Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.com
Все книги автора
Эта же книга в других форматах
Приятного чтения!

# Бортжурнал КСП

## Владимир Фёдорович Журавлёв-Даманский

> - ПРОЛОГ. НА ЛЕСНОЙ ТРОПЕ
> - ГЛАВА ПЕРВАЯ. ТАЙНА СТАРОГО ДУБА
> - ГЛАВА ВТОРАЯ. АНДРЕЙ ГРОЗОВОЙ
> - ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ЛЕСНОЕ ОЗЕРО
> - ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ДЕД АНИКЕЙ
> - ГЛАВА ПЯТАЯ. БОЛЬШОЙ ГРОГ ПИРАТОВ
> - ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПО СЛЕДАМ КСП
> - ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ГОЛУБАЯ ПЛОСКОДОНКА
> - ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ВСТРЕЧА У ШАЛАША
> - ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. МАЛЫЙ ГРОТ ПИРАТОВ
> - ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ПЛЕННИКИ МАЛОГО ГРОТА
> - ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ПОД СТАРЫМ ДУБОМ
> - ЭПИЛОГ. ШУМЯТ ДУБЫ

# Бортжурнал КСП

Владимир Фёдорович Журавлёв-Даманский

# ПРОЛОГ. НА ЛЕСНОЙ ТРОПЕ

Шла по тропинке девочка, напевала веселую песенку и была счастлива оттого, что день сегодня такой тёплый, что зацвели тюльпаны, что вокруг раскинулась зелёная чаща, а деревья сомкнули густой шатёр над головой; что высоко в ветвях поют голосистые цикады, а тропинка, по которой она идёт, пятниста от солнечных зайчиков.
Шла по тропинке девочка, пела свою незатейливую песенку и не знала, что за поворотом её ждут.
- А-а-а, Волчиха, попалась! Отдавай цветы!
На тропе стоял мальчишка, в его руках была крепкая палка. Девочка оборвала песенку на полуслове, остановилась и прижала к груди букет тюльпанов.
- Не лезь, Яшка! Не отдам!..
Мальчишка поднял палку, готовясь нанести удар:
- Хуже будет! Отдавай тюльпаны!
Зазвенела тугая тетива, свистнула быстрая стрела, и поднятая палка упала к ногам мальчишки.
- Бурый! — испугался Яшка.
- Вовка! — обрадовалась девочка.
Ветки кустарника раздвинулись, и на тропу вышел высокий плечистый мальчишка лет четырнадцати, держа наготове лук.
- Что, Яха, фокус не удался? — спросил насмешливо.
Яшка боязливо оглянулся, собираясь со всех ног рвануть по тропинке к селу, но на пути у него уже стоял закадычный друг Бурого Димка Зайцев. Мальчишка втянул голову в плечи: бежать было бесполезно.
- Я только попугать хотел, — хмуро сказал Яшка.
- Разве так пугают? — спросил Вовка. — Пугают вот так...
Он натянул тетиву до отказа, целясь Яшке в лицо.
- Проси пощады! А то стрелу меж глаз получишь...
- Вовка, сдурел! Вовка! — Яшка в страхе попятился от грозного лучника, закрывая лицо руками.
Девочка звонко рассмеялась.
- Не нравится? А как сам налетаешь? Оставь его, Вовка.
Вовка опустил лук, ослабил тетиву. Яшка боязливо косился на него:
- У тебя всегда такие шуточки... А если стрела сорвётся?
- Одним поганцем будет меньше, — отозвался Вовка. — Не бойся. Эта стрела с резиновым наконечником. Только шишка будет...
- А если в глаз? — торговался Яшка.
- Не вылупляйся на стрелы.
Вовка поднял Яшкину палку, выдернул из неё стрелу и показал Яшке:
- Вот если эту пустить в лоб — насквозь пробьёт.
Он сунул стрелы в колчан и спросил девочку: — Какое наказание он заслужил, Танька?
Девочка презрительно оттопырила губу:
- Презрение. Пускай идёт своей дорогой.
Вовка улыбнулся, довольный ответом.
- А ты, Димка, что скажешь?.. — спросил друга.
- Пусть летит без оглядки, — последовал ответ.
- Беги, Яха! Да запомни, тронешь ещё раз Таньку или другую девчонку — пощады не жди. Сам видишь — бью без промаха!
Яшка торопливо шёл по тропе, то и дело оглядываясь, и все норовил перейти на крупную рысь. Отойдя па безопасное расстояние, он обернулся и крикнул на весь лес:
- Пират! Предатель!
Вовка рванул тяжёлую стрелу из колчана.
- Захабёнок!
И не успела Танька глазом моргнуть, стрела коротко свистнула, и Яшка упал...
А вечером Вовка сидел напротив отца и, не глядя на него, хмуро твердил:
- Я его прибью, папа... Я его прибью...
- За что? — спрашивал отец. — Что он тебе сделал?
Вовка повторял с обидой:
- Он знает за что... Он знает... Пусть спасибо скажет, что не боевая стрела попалась...
- Знаешь, Владимир, — рассердился отец, ещё кто-нибудь нажалуется мне — об тебя лук изломаю. Ты пионер, а не пират, понял?
Вовка поднял голову:
- Он меня предателем обозвал, папа. Разве я виноват, что мой дядя — предатель?
Отец только вздохнул, опуская рано поседевшую голову.
- Не верь этому, сынок, — ответил тихо. — Такие ребята, как Вадим и Костька, не могли стать предателями. Никто не знает, что произошло в фашистском застенке. Никто не видел их после побега Кузьмы. Никто не видел, как бежал Кузьма... Не верь, сынок, понимаешь — не верь. Наговорить на человека очень легко. Подлецы на такое способны. А Кузьма Захаба именно тот тип. Ради своей шкуры готов живого в гроб загнать, не то что оклеветать мёртвого! Клевета — это оружие подлецов, подобных Кузьме, — запомни, Вовка. И ещё одно знай: нет никаких доказательств того, что Кузьма в чём-то замешан. Он вне всяких подозрений. Во-первых, ему в ту пору было четырнадцать лет; во-вторых, он — один-единственный живой свидетель... Но подлецы всегда трусы, Вовка, от своего имени не выступают... Он и Вадима с Костькой оклеветал для того, чтобы снять с себя даже намёк на подозрение. А в лесники, думаешь, зачем подался? Чтобы не торчать на глазах у людей. Чтобы подальше от них быть. Ненавидит он людей, сынок. Ох, как ненавидит. Только виду не показывает. Добродушным прикидывается...
Он помолчал немного.
- А драться не нужно. Не спорь с глупцами. Мне тоже несладко было. Вернулись в село после войны — косятся на нас люди: полсела в партизанах было. Я лез в драку с каждым, кто обвинял Вадима и Костьку в предательстве. А что изменилось? Кузьма как чернил, так и чернит их имена. — И добавил с сожалением: — Если бы удалось найти бортжурнал, он открыл бы людям правду...
Вовка насторожился:
- Ты никогда не говорил о бортжурнале, папа. Что это?
Отец улыбнулся и глянул на сына ласково:
- Когда-то я поклялся Вадиму, что унесу в могилу тайну бортжурнала. Я видел его случайно. Кое-что прочёл. Вадим вёл в нем записи, как в дневнике. Думается мне — бортжурнал спрятан в тайнике на озере, если только уцелел...
- И ты не искал его? — спросил сын.
- Искал, — ответил отец. — Искал долго, да что толку? У меня не было верных друзей — брат предателя. А в одиночку не налазишься по кручам...
Мальчик встал и решительно расправил плечи:
- Я найду, папа. И тайник найду, и бортжурнал. У меня есть верные друзья!..

# ГЛАВА ПЕРВАЯ. ТАЙНА СТАРОГО ДУБА

Лес начинался у самого села, густой, сумрачный, настороженный. Отряд красных следопытов продвигался в глубь леса по едва заметной старой тропе, сквозь густые заросли боярышника и цепкого держи-дерева, перепутанные лозой дикого винограда, плюща и ежевикой.
В лесу было сыро, стояла тишина. Лишь зоркие сороки, перелетая с вершины на вершину, оглашали окрестности скрипучим стрекотом да хрипло кричала вспугнутая сойка.
Вёл отряд невысокий плотный мужчина в тужурке из зелёного армейского сукна и грубых солдатских ботинках, с двуствольным ружьём за плечами. Следом за ним, осторожно раздвигая колючие ветки, шла девушка — пионервожатая — в голубой испанке, из-под которой выбивались светлые волосы, в голубой кофточке, с красным галстуком на груди.
За девушкой, след в след, шли школьники: мальчишки в голубых рубахах и зелёных шортах, с рюкзаками на плечах; девочки — налегке — в таких же, как на вожатой, кофточках и зелёных юбках. Голубые испанки с красными звёздами придавали школьникам праздничный вид.
Последней шла девочка лет четырнадцати, курносая, с зеленоватыми быстрыми глазами на загорелом лице. В русых косичках её голубели яркие банты. Испанка и кофточка, в отличие от других, были зелёными. Она шла, чуть отстав от колонны, и чутко прислушивалась.
Из чащи донеслась короткая трель соловья. Девочка замедлила шаги и подождала, пока отряд пионеров скроется за поворотом. Убедившись, что все ушли, она сложила ладошки рупором и засвистела иволгой. Из чащи леса ей ответила другая, более искусная иволга. Кустарник раздвинулся, и на тропу вышли два мальчика в зелёной пионерской форме без галстуков. У одного из-за пояса торчал маленький топор, рядом была приторочена верёвка, а из берестяного колчана выглядывали оперённые стрелы; тугой лук, перекинутый через плечо, чертил нижним концом землю. Другой мальчишка, чуть пониже первого и поплотней, нёс рюкзак. В руке он держал крепкую, обожжённую в костре дубинку.
- Ну? — спросил девочку Вовка. — Скоро придём, Кузьма Захаба не говорил?
Девочка смотрела на него насмешливо:
- Наверно, скоро. Зачем ты всё это выдумал, Вовка? Сам подбил отряд, чтобы в поход идти, а сам прячешься...
Вовка остановил её жестом:
- Всё правильно, Танька, — в голосе его зазвучала обида. — Я подбил отряд; я убедил Зою Петровну идти по этому маршруту; я разузнал о партизанах всё, что мог. А кого командиром отряда следопытов сделали? Андрея Грозового! Что он сделал для похода? Чем он лучше меня, скажи?..
Танька слегка сощурила глаза и сделалась строгой.
- Меньше тебя мудрит и выдумывает, прилежнее учится, лучше ведёт себя. А ты хочешь, чтобы тебя с твоими тройками командиром назначили? Да ещё Яху подстрелил...
Вовка нахмурился:
- Ничего ты не понимаешь, Танька. Всё это Кузьма. Он сильно против этого маршрута. Зоя Петровна меня бы назначила. А за то, что Андрей учится хорошо и ведёт себя по-другому, — он отличник. Поход - эго не английский зубрить. Смекалка нужна, находчивость, ловкость...
- Андрей такой же ловкий, как ты, сильный и смелый, — начала девочка, но Вовка опять перебил её:
- Ладно, Танька, не будем спорить: время покажет. А теперь беги, а то хватятся тебя да ещё подследят. Про нас с Димкой ни одна живая душа не должна знать. Мы только тебе доверили, что следом за отрядом пойдём. Твое же дело — всё примечать, обо всём расспрашивать Захабу, всё запоминать и нам с Димкой докладывать. Ясно?
Вовка вскинул над головой руку:
- Салют!
- Салют! — взмахнув рукой, ответила девочка и убежала.
Танька догнала отряд, пристроилась в хвосте, а затем постепенно пробралась в голову колонны.
- Куда забралась, Волчиха?! — сейчас же раздался сердитый голос Яшки Захабы: в колонне он шёл третьим.
- Тебя не спросила, — отмахнулась Танька.
- Дура! — Яшка ткнул её в спину.
- Сам дурак! — девочка обернулась и показала Яшке кулак. — Только тронь ещё раз — схватишь!
- Перестань, Яков! — оглянулся отец.
Мальчишка сердито посмотрел Таньке в затылок:
- Волкова на моё место залезла...
- Ты его что — купил? —спросил отец. — Пусть идёт здесь, раз ей нравится. Не трожь...
Яшка ничего не ответил, но девочку больше не задевал.
- Дядя Кузя, далеко ещё? — спросила Танька. — Я устала...
Захаба-отец раздвинул плечом ветки колючего боярышника и, останавливаясь, ответил:
- Скоро привал. Потерпи.
И снова шли молча, сосредоточенно. Там, где тропа круто пошла на подъём, Захаба остановился, поправил на плече ружейный ремень и долго присматривался к местности, кося глазом в сторону старого развесистого дуба, вознёсшего свою крону над густым разнолесьем. Тане показалось, что лицо его побледнело, в глазах мелькнуло беспокойство.
«Отчего бы это?» — подумала она, оглядываясь по сторонам.
- Скоро придём к поляне, где нас расстрелять фрицы хотели, — сказал Захаба и снова покосился в сторону корявого ствола.
«Понятно, — успокоилась девочка, где-то здесь дядя Кузя сбежал от фашистов...»
- Пойдёмте, — сказал Захаба и, не оглядываясь, зашагал прочь от дуба.
Лес расступился внезапно. Продолговатая поляна была усыпана, точно каплями крови, яркими тюльпанами, заросла травой. Захаба решительно пересёк её, подминая красные бутоны, и остановился у ветвистого вяза, рядом с неглубокой ямой.
- Это и есть могила, ребята. Отсюда я сбежал от немцев... А Костька и Вадим остались и... предали партизанский отряд...
Не было ничего интересного в полузасыпанной яме. Края её давно обвалились и заросли крапивой. По обе стороны — бугорки плотно слежавшейся глины, поросшие бурьяном.
С поляны хорошо видна роскошная крона старого дуба, лес в низине и далёкая степь за селом. В степи уже мреют жаркие солнечные миражи, а здесь утренняя прохлада холодит щёки. Солнце ещё не вышло из-за далёких гор, сплошь покрытых буковым лесом, ещё не осушило полновесную ночную росу на ветках, не осветило глубокую долину, в которой лежало маленькое лесное озеро.
- Привал, — объявил проводник и прислонил ружье к стволу вяза. — Передохнём малость, потом я расскажу, как дело было...
Захаба снова глянул на пышную крону дуба и поспешно отвёл взгляд. Танька заметила, как в его глазах снова промелькнула тревога. Она долго всматривалась в яму, оглядела ближние кусты, перевела взгляд на крону старого дуба. Всё было обычным и неинтересным, а между тем много лет назад у этой ямы стояли под дулами немецких автоматов трое мальчишек...
Побросав рюкзаки, школьники рассаживались под вязом тесным кружком. Сел у ног отца и Яшка, лихо сдвинув на затылок испанку.
Из-за далёких лесистых вершин вышло солнце и сразу стало припекать. Застрекотали в ветках невидимки цикады, зазвенел над колхозным полем жаворонок, в лесу, в той стороне, откуда пришёл отряд, раздался переливчатый свист иволги.
Танька насторожилась. Снова донёсся свист, чуть ближе и правей. «Что бы это могло значить?» — подумала девочка.
- Красиво поёт птица, — заметил Захаба. — Как дудочка.
- Да, голос флейты, — согласилась пионервожатая.
Опять раздался негромкий свист: Таньку звали настойчиво. Девочка встала и не спеша пошла на зов. Свист, как показалось ей, раздаётся в густой листве старого Дуба.
Войдя в кусты и убедившись, что за нею не следят, девочка припустила вниз по тропе, на бегу откидывая в стороны ветки.
Вот и старый дуб, и круглая полянка под дубом. Танька остановилась, перевела дыхание. Тишина. Ни шороха, ни свиста. Сложила ладошки рупором и залилась флейтой, искусно подражая иволге. Ей ответила тишина.
Затаившись у корявого толстого ствола, Танька долго стояла неподвижно. Неподалёку в кустах зашуршал прошлогодними листьями чёрный дрозд, будто осторожно пробирался сквозь кусты человек. Бил звонкую дробь красноголовый дятел, примостившись вниз головой на сухой ветке. В низине звонко курлыкала печальная горлинка. Шустрая белочка рыжей молнией метнулась по стволу дуба и исчезла в густой листве...
Потом раздались шаги человека. По тропе, со стороны поляны, кто-то шёл. Но это был не Вовка. И не Димка. Танька хорошо различала их шаги. Шёл кто-то другой. Девочка отступила в кусты и притаилась.
Вскоре ветки колючего боярышника раздвинулись, и на полянку вышел Кузьма Захаба. Возле дуба он остановился, внимательно и долго разглядывал кучу бурых листьев, заваленных сучьями, посмотрел вверх на ветки дуба, оглянулся на тропу, откуда пришёл. Потом Захаба неторопливо ушёл назад, и тяжёлые шаги его скоро затихли. А Танька все ещё стояла в зарослях и прислушивалась.
В густой листве старого дуба, над головой у Таньки, переливчато запела иволга. Девочка подняла палку, с силой швырнула вверх. Раздался характерный шум крыльев, большая ярко-жёлтая птица вырвалась из ветвей, мелькнула в прогале листвы и скрылась за деревьями. Девочка, рассмеявшись, пошла по тропе к поляне. Обогнула её и вышла к отряду совсем с другой стороны.
Захаба уже рассказывал. Танька примостилась неподалёку от Яшки и стала слушать.
- ...Любаву казнили под вечер, — говорил Захаба негромко. — Вдобавок ко всему в её доме, при обыске, нашли пачку листовок штаба КСП...
- А что такое КСП, дядя Кузьма? — помня наставление Вовки, спросила Танька.
- КСП? — полувопросительно молвил проводник. — Это Красные советские патриоты — отряд партизанский так назывался...
Он помолчал, собираясь с мыслями.
- Но мы отомстили за Любаву. Вышли к перелеску с автоматами и гранатами, залегли в камнях. У Клима Птахи пулемёт ручной, Гриша Костров с миномётом у опушки засел. Того офицера, что казнил Любаву, я самолично из автомата скосил... К концу боя остался я один. Держался, пока были гранаты да патроны, потом в лес отступил и ушёл к партизанам. После и Вадим с Костькой в отряде объявились...
- Дядя Кузьма, а почему Любавы в братской могиле нет — задала Танька новый вопрос.
- Как в воду канула Любава, — ответил негромко тот. — Видно, фашисты сожгли её тело вместе с домом...
Рассказчик протяжно вздохнул:
- Потом мы с Вадимом и Костькой в разведку ходили...
Танька придвинулась ближе:
- А страшно в разведку ходить, дядя Кузьма?
- Страшно, — ответил Захаба. — Очень страшно. Ночь. Тишина. Кругом немцы. Схватят — несдобровать... Нас схватили в Васильевке, возле церкви. Били, мучили, морили голодом, но мы молчали. Потом вывезли на эту поляну и заставили рыть яму. Страшно было, ребята. Очень страшно. Поставил нас офицер перед ямой и говорит: «Где партизан? Три минуты думать...» Потом скомандовал солдатам: «Ахтунг!» — и те вскинули автоматы. Вижу затрясся подбородок у Костьки, руки задрожали у Вадима. Всё внутри колотилось и у меня. «Ну! Десять секунд! Где есть партизан?» — спросил фашист, а сам руку поднял, готовясь подать знак солдатам... Тут Вадим не выдержал: «Не стреляйте... я...» «Мы всё расскажем», — добавил Костька, заикаясь от страха. Офицер сказал что-то солдатам — они опустили автоматы. Тогда я в два прыжка очутился у опушки и шмыгнул в кусты, кубарем скатился в овражек.
«Хальт!» — заорал офицер. Да где там! Я только сильнее наддал. Ну, они, понятно, из автоматов чесанули. Но в овраг, в заросли, не сунулись — то ли опасались, то ли решили плюнуть на одного мальчишку...
Захаба на минуту умолк. Пионеры сидели, затаив дыхание, боясь нарушить тишину.
- Вот так было дело, ребята, — снова заговорил проводник. — Предупредить партизан о предательстве я не успел: немецкие вездеходы меня опередили. Фашисты окружили лагерь, прежде чем я пробежал полпути. Ни один человек не вырвался из вражеского кольца. Никого не щадили и не брали в плен. Раненых добивали, давили гусеницами... Ну, а Вадима и Костьку в Германию увезли. И никто не видел их больше в наших краях.
В ветвях вяза оглушительно зазвенела цикада. Захаба вздрогнул. Он хорошо помнит тот жаркий день, поляну, свежевырытую яму, немецкие вездеходы. Он сидел в кабине одного из них и сквозь пуленепробиваемое стекло смотрел в сторону старого дуба, куда четверых увели на расстрел...
Так же светило яркое солнце, и на небе не было ни одного облачка; так же громко в ветвях стрекотали цикады, но ещё громче прострекотали внизу у дуба короткие автоматные очереди, и звонкое эхо выстрелов повторила долина.

# ГЛАВА ВТОРАЯ. АНДРЕЙ ГРОЗОВОЙ

Солнце давно перевалило зенит и день пошёл на убыль, но зной не спадал. Даже в лесу ощущалась изнурительная духота. Листья висели не шелохнувшись, будто обваренные. Молчали птицы.
Отряд красных следопытов шёл к озеру, делая частые остановки. Всё так же впереди был Захаба-старший с двустволкой за плечами, за ним, обмахивая платочком лицо, шла утомлённая пионервожатая, затем — неунывающая Танька. Яшка Захаба перешёл в самый конец колонны.
Он и раньше замечал, что Танька Волкова всё норовит отстать от колонны: то подолгу разглядывает какие-то травы, то собирает цветы для гербария, то следит за полётом пёстрой бабочки. Мальчишка решил воспользоваться этим.
Возможность такая представилась скоро. Услышав трель соловья в кустарнике, девочка сделала вид, что нашла редкий цветок, сошла с тропы, присела на корточки и раскрыла альбом-гербарий.
Колонна пионеров прошла мимо и скрылась за поворотом. Прошёл и Яшка Захаба. Но не успела девочка откликнуться на условный сигнал, как он снова показался на тропе. Ехидно улыбаясь, шёл прямо на Таньку.
- Ну, Волчиха, держись! Тут тебя никто не выручит. Так кто дурак, скажи?!
- Ты! — бесстрашно бросила девочка, прижав к груди альбом и медленно отступая. — Яшка, не лезь! Предупреждаю. Слышишь? А то заработаешь!
Яшка неторопливо надвигался, загораживая дорогу к отступлению.
- Сейчас получишь!.. Сейча-ас!..
Танька дерзко схватила Яшкину палку и с силой рванула к себе. Оставшись без оружия, мальчишка злобно кинулся на неё с кулаками. Девочка зажмурила глаза, замахнулась палкой, но Яшка выбил её. Упал на землю гербарий, разлетелись цветы.
Танька яростно защищалась. Била по рукам, по лицу, по плечам. Уже заплыл глаз у Яшки, потекла струйка крови из носа, а она всё размахивала кулаками и, сцепив зубы, повторяла:
- Захабёнок, отпусти! Схватишь, Захабёнок чертов!
Зазвенела в чаще леса тетива, и в ту же секунду раздался негромкий окрик:
- Яшка, не смей драться!
Мальчишка почувствовал, как чья-то сильная рука схватила его за шиворот и сильно встряхнула.
«Пропал!» — подумал Яшка, холодея: он ясно слышал звон тетивы, считал, что снова попал в руки Бурого и приготовился к самому худшему.
Но это был Андрей Грозовой. В пылу драки Захаба-младший не узнал его голоса. Андрей ещё раз встряхнул Яшку и сердито сказал:
- Сколько раз говорил: не трожь девчонок! В следующий раз шею намылю. Понял?
- Понял, — ответил Яшка тоскливо.
- Хорошо она тебя отделала. Так тебе и нужно, — сказал Андрей насмешливо. — Молодец, Танька!
Девочка просияла, а Яшка насупился.
- Я б ей показал...
- Уже показал, — и Андрей строго прикрикнул: — А ну-ка, собирай гербарий!..
Собирая цветы, Яшка всё время оглядывался на дальние кусты боярышника, где, как показалось ему, зазвенел Вовкин лук.
Красные следопыты продолжали путь в прежнем порядке. Танька заняла место за пионервожатой, так и не встретившись с друзьями, а Яшка и Андрей пристроились в хвосте колонны.
К озеру вышли под вечер. Кустарник расступился почти у самой воды. По ту сторону водной глади возвышались над озером мрачные скалистые утёсы. Темнел над кручами буковый лес.
Палатки разбили на поляне, и на одной из них укрепили щит с надписью: «Штаб отряда красных следопытов». Затем вырубили длинный шест, установили его неподалёку от штаба и подняли флаг. Мальчишки разложили костёр и разбрелись по лесу, собирая сушняк на дрова. Девочки занялись приготовлением ужина.
Андрей Грозовой отозвал в сторону Таньку и тихо сказал:
- Передай Вовке, пусть с луком осторожнее...
- Ты разве слыхал? — спросила девочка и осеклась.
- Что я слыхал — не страшно. Яшка тоже засек. Еле убедил, что примерещилось...
- Конечно примерещилось, — нашлась девочка. — И тебе тоже...
- Не притворяйся, — сказал мальчик. — Я знаю, что они идут следом за отрядом. Ясно? Передай Бурому — мне нужно с ним поговорить. Передашь? Важное дело есть...
В кустах треснула ветка. Девочка насторожилась, улавливая едва различимые знакомые шаги.
- Так ты передашь Вовке? — снова спросил Андрей.
- Что передать, Гроза? — раздался совсем рядом глуховатый голос Буркуна.
Андрей от неожиданности вздрогнул.
- Ты дрожишь, как суслик, — продолжал Вовка насмешливо. — Подойди ближе. Не бойся. Мне нельзя из куста высовываться. А ты, Танька, сматывайся отсюда. У нас, видно, мужской разговор будет. Иди, иди, не мнись.
Девочка фыркнула и убежала к палаткам.
Андрей подошёл вплотную к зарослям. Скрытый со всех сторон, в глубине куста стоял Вовка, рука его лежала на колчане со стрелами. Андрей с трудом пробрался к нему и встал рядом.
- Знаешь, Бурый, предупреждаю, не вздумай Яшку бить. Понял?
Вовка сложил руки на груди и усмехнулся:
- И это ты считаешь важным делом? Ну и дела у тебя, командир...
- Да, это важно, — ответил Андрей. — Я не позволю тебе обижать Яшку. На удар отвечу двойным ударом. Запомни.
- Грамотный ты, Гроза. И говоришь, как по писаному. А девчонок бить позволил бы, скажи?
Андрей улыбнулся, припоминая недавнюю потасовку.
- Эта девчонка сама двум Яшкам сдачи даст...
Невольно улыбнулся и Вовка, но тут же погасил улыбку.
- А если бы тебя предателем обозвали?
Андрей помолчал.
- И всё-таки не трогай Яшку, — сказал решительно. — Иначе дело со мной иметь будешь. Понял? Яшке и так несладко живётся...
Вовка несколько секунд разглядывал Андрея, будто увидел его первый раз в жизни.
- Чем он тебя уластил? Не пойму. Гроза — и Захабёнок. Что слон и моська.
- Я верен памяти, Бурый. Тебе этого не понять, — ответил Андрей. — Ты знаешь, что до войны дядя Кузя был атаманом команды пиратов, а Любава Грозовая — помощником атамана. Знаешь и то, что, когда фашисты казнили Любаву, дядя Кузя с друзьями напал на карателей и здорово потрепал их...
- Всё это я слыхал, — прервал Андрея Буркун. — Но только от одного Кузьмы слыхал, ни от кого больше.
Андрей нахмурился:
- Думай о дяде Кузьме что хочешь, а он был партизаном. Мы с Яшкой поклялись быть верными друг другу. Я слово не нарушу.
- А Яха? — спросил Вовка.
- Не трогай его, вот и всё. Понял?
- Понял, — насмешливо ответил Вовка. — А я думал, у тебя дело серьёзное. Стоило ли...
- Стоило! — убеждённо сказал Андрей. — Я — не Яшка...
- Ты — не Тышка? — засмеялся Вовка. — Знаю...
Андрей насупился, скосил сердитые глаза:
- Задираешься, да? Не испугаешь. Доведётся встретиться в честной драке — постою за себя, и ещё неизвестно, чья возьмёт. Понял?
- Не спорю, — согласился Вовка. — Только вот нет у меня охоты драться с тобой из-за Яхи. Нам бы дружить, а не ссориться. Да что-то не выходит у нас дружбы...
Грозовой, сощурившись, оглядел его с ног до головы.
- Дружить с тобой?! После того как Яшку чуть не прибил?
- Да что ты пристал! «Яшка, Яшка...» Яшка — вредюга страшный! Назови другого!
Но Андрей другого не называл.
- Вредность у Яшки от обиды. Все обижают его. Один я заступаюсь. И ты был бы вредным на его месте. Обещай не трогать, Бурый. У меня тоже нет охоты драться с тобой.
- Если сам Яха не заработает — не трону, — пообещал Вовка. — Ты же знаешь — он мастер выпрашивать.
- Не выпросит больше, — твердо сказал Андрей.
На этом переговоры были прекращены. Андрей ушёл к палаткам, а Вовка выбрался из зарослей держи-дерева и зашагал в глубь леса, туда, где оставил друга.
Надвигалась тёплая летняя ночь. В небе загорелись первые слабые звёздочки. За высокими скалистыми обрывами догорала заря. Пламенел, отражаясь в зеркально-спокойной воде озера, закат. За полосой кустарника горел костёр, освещая мохнатые стволы корявых дубов и вязов, обступивших с трех сторон лагерь красных следопытов. Белели смутно шатры полинялых палаток, нёсся весёлый гомон ребятни, звенела алюминиевая посуда. От наваристого супа по лесу плыл вкусный запах. Лесная тишина была звенящей. Изредка кричала ночная птица.
«Сплю-ю!.. Сплю-ю!..» — слышалось Вовке в её крике.
На том берегу в скалах ухнул филин, прокатилось над озером глухое эхо. Вовка сложил ладони рупором и засвистел иволгой. Трелью ответил ему соловей.
- Что так долго? — спросил Димка, выступая из-за куста.
- С Грозой переговоры вёл, — ответил Вовка. — Ультиматум Гроза выставляет. Яшку чтоб не трогали...
- А ты? — спросил Димка.
- Обещал не трогать, если не заработает...
- А он?..
- Сказал, не заработает...
Запах наваристого супа докатывался и сюда. Димка вздохнул и чмокнул губами:
- Супу тарелочку бы. Одну — на двоих... А, Вовка?..
Вовка не ответил.
Совсем рядом запела иволга, и друзья насторожились.
- Танька? — спросил Димка.
- Танька, — ответил Вовка. — Видно, наши сигналы услышала.
Димка сложил ладошки — и звонкие переливы флейты разнеслись по лесу. Едва они умолкли, появилась Танька. Она несла котелок с дымящимся, вкусно пахнущим супом.
- Ура! — чуть не во все горло закричал Димка. — Молодец, Танька!
- Чья посудина? — Вовка внимательно осмотрел котелок. — Грозы?
- Быстрее свой давайте, — сказала девочка. — Андрей ждёт...
Она ловко перелила суп в котелок друзей и убежала легко и бесшумно. Только ветки орешника колыхнулись вслед.

# ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ЛЕСНОЕ ОЗЕРО

Трое друзей шли молча, стараясь, чтобы ни единая ветка не треснула под ногами, не зашуршал прошлогодний листок. В густых зарослях стоял полумрак, только кое-где солнечные зайчики, пробиваясь сквозь толщу листвы, падали на землю, подобно лучам карманных фонариков.
Обогнули скальные обрывы и стали карабкаться по крутому каменистому подъёму, цепляясь за ветки. Иногда останавливались, вслушиваясь в лесные шорохи: посторонних звуков не было, и ребята спокойно продолжали свой путь.
- Далеко ещё идти, Димка? — спросила Танька.
- В буковый лес, к обрывам, — ответил тот.
Чаща кончилась сразу, как только прекратился подъём, и тут же начался чистый буковый лес. Толстые серебристо-серые стволы деревьев, без единой ветки в нижней части, подобно гигантским колонкам уходили ввысь, исчезая в мощном переплетении ветвей, густо усыпанных крупными листьями.
В буковом лесу было ещё темнее, чем в зарослях. Сплошной купол смыкался над головой. Мягко шуршали прелые листья под ногами, и шаги были почти беззвучными. Лишь иногда с хрустом ломалась сухая ветка. Тогда Вовка останавливался, хмуро смотрел на виновника:
- Ходить не умеешь! Учиться нужно! — говорил сердито. — Ноги выше поднимай! И ставь мягче...
Сам Вовка шёл совершенно бесшумно.
- Где-то здесь, — наконец сказал Димка, приглядываясь к месту.
Огромные валуны с позеленевшими боками то там, то здесь вросли в землю. Вдоль круч ютилась жидкая полоса кустарника.
Озеро лежало внизу тёмное и спокойное, точно наполненное расплавленным свинцом. В лёгком полупрозрачном тумане зеленели буйные заросли тальника на том берегу; за ними сплошной стеной подымался лес. Вершины деревьев, уходя вдаль, постепенно сливались. В западной части озера лежал небольшой скалистый островок с кряжистым вязом да несколькими кустами чахлого боярышника.
Димка ушёл вдоль обрывов, осматривая замшелые валуны.
- Нашёл! Сюда! Нашёл! — донёсся его голос.
- А ты не кричи, мы не глухие, — отозвался Вовка.
На крупном позеленевшем валуне едва различалась иссечённая дождями и ветрами надпись: «К.С.П. 30.III.41 г.».
- Партизаны отметку оставили, — решила Танька, внимательно разглядывая надпись.
Вовка посмотрел на неё искоса и усмехнулся:
- Это в марте-то сорок первого — партизаны?
- И правда, — сказала девочка, но тут же возразила: — А что! Могли допустить ошибку: вместо сорок второго — сорок первый...
- В таких делах ошибок не бывает, — нахмурился Вовка.
Но Танька не хотела сдаваться:
- Ну, вы же знаете, что КСП — это «Красные советские патриоты» — партизанский отряд. Дядя Кузьма всегда так говорил...
- Врёт твой дядя Кузьма! — сердито отрезал Вовка. — Будут тебе партизаны писать. Кругом фашисты, а они возьмут молоток, зубило, сядут на камень —и ну на весь лес грохать! Нет, Танька, КСП — это что-то другое... Врёт Кузьма!..
- Один ты говоришь правду! — рассердилась девочка. — По-твоему выходит, что дядя Кузя врёт и про расстрел, и про побег... Это известно всем...
- Врёт! — настойчиво повторил мальчишка. — Никто не знает, что произошло в фашистском застенке. Никто не видел Костьку и Вадима после побега Кузьмы... Никто не видел, как бежал Кузьма... Ты думаешь, он зря в лесники пошёл? Он всех людей ненавидит. Чтобы подальше от них быть. Понятно? А ты: «Дядя Кузя, дядя Кузя!..»
- Знаешь, Вовка, — перебила девочка, — ты злишься на него потому, что он...
- Захаба! — Вовка присел на корточки. — Садись!
Юные путешественники залегли в кустарнике, сразу позабыв про ссору.
По тропинке, петляющей среди сероватых стволов, с ружьём на плече шёл Кузьма Захаба. Он был ещё довольно далеко, но тропинка проходила в двух шагах от камня с надписью.
- Давайте кликнем и узнаем, почему сорок первый год, — предложила Танька.
Вовка оборвал её:
- Без него узнаем. Нужно уходить скорее... Он нас ищет...
Укрываясь за редкими кустами, где согнувшись, где на четвереньках, а где и ползком, ребята стали медленно отходить. Вовка торопил друзей:
- Быстрее! Нужно успеть до ложбины, пока Кузьма на гребень не вышел, а там гущина — не проглянешь. Оттуда наблюдать будем.
Они достигли ложбины прежде, чем Захаба появился на гребне, и ветки держи-дерева сомкнулись за ними.
Захаба прошёл по старой заброшенной тропе, стараясь как можно меньше шуметь. Трое ребят скользнули следом.
Спустились к озеру и стали огибать его с восточной стороны. Прошли мимо лагеря красных следопытов, оставив его за кустами. Кузьма иногда останавливался, подолгу прислушивался к шуму листвы над головой. В одном месте, когда уже обогнули озеро, откуда-то потянуло дымком. Захаба остановился, повернулся лицом к ветру и, принюхиваясь, медленно пошёл на запах дыма.
Ребята следовали за ним неотступно.
Запах дыма привёл их к скалистому полуострову в западной части озера. Под кряжистым грабом, среди огромных каменных глыб, приткнувшись боком к скале, стоял просторный шалаш, сооружённый из тальниковой лозы. Небольшой костёр горел неподалёку от входа в шалаш, над огнём висел на треноге закопчённый котёл.
Димка потянул носом воздух и прошептал, глотая слюну:
- Вкусно пахнет. Тарелочку бы на троих...
- Неплохо, — вздохнул Вовка. — Видно, уха варится.
Прислонённые к шалашу, стояли бамбуковые удилища. В шалаше было темновато, но ребята сумели разглядеть в дальнем углу ружьё.
На подстилке из сухой травы сидел старик и помешивал ложкой уху. У него было задубелое коричневое лицо, покрытое сетью глубоких морщин, окладистая седая борода и узловатые худые руки.
Захаба долго стоял за кустом, разглядывая старика, затем решительно направился к шалашу.
- Оказывается, ты и вправду жив, старый? — донеслось до ребят. — Тут о тебе недавно справки органы наводили. Какими судьбами в наших краях объявился, Аникей?
Старик привстал, посмотрел на гостя пристально и нахмурился.
- Никак Кузьма? — сказал, не особо радуясь встрече. — И ты все ещё топчешь праведную землю? А меня похоронил, значит? Рано... Присаживайся...
Захаба подошёл ближе, но не сел. Несколько секунд они молча разглядывали друг друга: старик — с любопытством, Захаба — настороженно.
- Я думал, тебя Север доконает, а ты всё такой же крепкий, — снова заговорил Кузьма. — Живучий ты, дед. И годы тебя не берут. Давно вернулся с Севера?
- С Севера? — удивился старик, продолжая внимательно разглядывать Захабу. На лице промелькнула усмешка: — Н-недавно... А ты, Кузьма, все ещё донашиваешь армейские вещи, что батя в тайниках партизанских награбил?
Вовка толкнул девочку локтем в бок: слышишь?
- Донашиваю, — усмехнулся Захаба. — И Яшке моему хватит. Как климат на Севере, Аникей?
- На Севере? — дед Аникей посмотрел на него, подумал и спокойно ответил: — Ядрёный... Ты долго там не протянешь: жидковат.
Вовка понял, что старик что-то не договаривает.
Захаба косо глянул на деда:
- Мне на Севере делать нечего...
- Есть, — убеждённо сказал Аникей. — Тебе-то как раз есть. Доберутся до тебя, Кузьма.
Захаба снова покосился на деда:
- Нечего до меня добираться. Что было, то прошло. Я сейчас коммунист, Аникей. Верой-правдой партии служу...
Дед Аникей положил ложку на колени, сощурил глаза:
- Прошло-то оно верно, только быльём не поросло. Да и какой большевик из тебя? Врёшь ты всё, Кузьма. Знаю я тебя, как облупленного.
Захаба невесело усмехнулся:
- Не вру. Биография у меня чистенькая, не то что твоя. Ты же изменник Родины! Предатель! Даже хуже.
- Как сказать,—проговорил старик хмуро и спросил : — А душа у тебя тоже чистенькая?
Захаба отбросил ногой камень:
- Что за дело тебе до моей души, дед? Война всё списала.
- Не всё. — Старик зачерпнул ложкой из котла и стал дуть.— Есть грехи, которые никакая война не спишет. Предательство, например...
Вовка снова толкнул девочку локтем.
Кузьма оглянулся и поправил ружейный ремень на плече:
- По себе знаешь?
Дед Аникей усмехнулся в бороду:
- Не бойся, Кузьма, кругом лес глухой. Расскажи, как в партизанском отряде был, как в разведку с ребятами ходил, как от смерти ушёл?..
Старик говорил с едва уловимым акцентом, слегка смягчая слова.
Захаба вздохнул. Остро обозначились желваки на скулах:
- Ты что ломаешь язык на манер иностранца, Аникей?
Старик промолчал.
- Не нравится мне этот разговор, — продолжал Захаба. — Пойду лучше к своим следопытам.
- Неуж наговорился так скоро? — спросил Аникей, пряча довольную улыбку. — А я думал, что ты про Костьку да про Вадима мне всё расскажешь. Говорят, ты до самого конца с ними был...
- Кто говорит, Иван Буркун? — насторожился Кузьма. — Откуда ты знаешь?
- Я многое знаю. И про то знаю, кто фашистов к отряду провёл...
- Кто? — в голосе Кузьмы прозвучала тревога.
- Не знаешь? — спросил Аникей хитровато и пристально посмотрел на него. — А я догадываюсь, Кузьма. На тебя вот грешу...
Захаба сорвал с плеча двустволку, лицо перекосилось и стало серым:
- Старый пёс! Клеветать на партизана!? Мало отсидел на Севере? Ещё хочешь?
Рука Вовки сама натянула тетиву.
Дед Аникей даже не пошевелился, не дрогнул ни один мускул.
- Я... не сидел... Да будет тебе известно... — сказал негромко.
Кузьма неожиданно рассмеялся, взяв себя в руки, и прислонил ружье к шалашу.
- Что, струсил? Не будешь плести что попало, — сказал, криво усмехаясь. — Сам старостой при немцах ходил, а на меня поклёп возводишь...
Теперь Танька толкнула в бок Вовку.
- Я был старостой, но не переставал служить Родине, — раздумчиво сказал Аникей. — Ты же старостой не был, а прислуживал немцам...
- Красивые слова, Аникей. Но пусть будет так, — неожиданно согласился Захаба. — Докажешь ли ты, бывший староста, что это я провёл немцев к партизанскому лагерю?
- Вон ты на что бьёшь, Кузьма, — вздохнул Аникей. — Конечно, доказать трудно: Вадим с Костькой расстреляны (Захаба не возразил), партизанский отряд погиб, документы не сохранились...
Вовке казалось, что Аникей хочет что-то выпытать у Захабы.
Кузьма покосился на деда.
- Вот то-то и оно, Аникей, — сказал он добродушно. — Значит, сиди и не чирикай, а то снова загремишь на Север, к белым медведям. Я б на твоём месте помалкивал, а то старое снова вспомнят — не обрадуешься.
Дед Аникей смотрел на него пристально:
- Ты меня старым не пугай. Не тебе разбираться в моём прошлом. Советская власть разобралась без таких, как ты. И за меля не беспокойся: не был я на Севере и не буду. Я сейчас пенсионер, Советская власть пенсию мне платит. Это ты бойся, Кузьма. Я вернулся сюда, чтобы выяснить, кто отряд предал: Вадим с Костькой или...
Кузьма весь напрягся, впился глазами в лицо старика. Дед Аникей помолчал немного и добавил:
- Или кто другой... Если бы мне удалось найти бортжурнал, несдобровать бы кое-кому.
- Если бы да кабы, да уродились в лесу грибы, — сказал Захаба, присаживаясь рядом с Аникеем. — Надеешься найти? Напрасно. Иван Буркун ещё в сорок пятом все скалы облазил. Нет никакого бортжурнала. Он тоже, как ты, грозился. Да что старое вспоминать! Расскажи, где скрывался все эти годы, если и вправду не сидел? Не бойся — я старое трогать не буду...
Дед Аникей встал, снял котёл с треноги и поставил остуживать.
- В Америке был, — сказал задумчиво старик, и невозможно было понять, шутит он или говорит правду.
Кузьма усмехался, недоверчиво косясь на деда.
А трое ребят лежали в камнях и во все глаза смотрели на старика, знающего, как и они, тайну бортжурнала.

# ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ДЕД АНИКЕЙ

Старый вяз, облюбованный мальчишками, оказался очень удобным. Перед глазами был весь лагерь, и вместе с тем густые ветки, переплетённые плющом и диким виноградом, надёжно укрывали их от посторонних взоров.
Два дня ушло на устройство наблюдательного пункта: выбирали такое время, чтобы никого из следопытов не оказалось поблизости.
Наконец всё было готово. В развилки ветвей, на высоте десяти-двенадцати метров, уложены толстые поперечины. На них, одна к одной, плотно подобраны перекладины толщиной в руку. Получился крепкий настил. Снизу его укрывала густая листва вяза; лоза дикого винограда и плюща, усыпанная листьями, создавала непроглядные стены; крона дерева служила надёжной крышей.
На вышку натаскали лесной травы, и теперь Димка, зарывшись ладонями в мягкую зелёную подстилку, лежал неподвижно, наслаждаясь покоем, и не переставал восторгаться:
- Отличный тайничок! А, Вовка? Чего молчишь? Отличная вышка!
А друг его, раздвинув ветки, пристально глядел в сторону лагеря красных следопытов.
Сумерки в лесу сгущались быстро. Чернело небо, ярче разгорались звёзды, постепенно тускнел закат. Друзья покинули вышку и благополучно спустились на землю. К лагерю следопытов подходили в сплошной темноте. Пионерский горн вспугнул лесную глушь, и стократное эхо откликнулось за озером в обрывах. Играли отбой.
На стоянке красных следопытов ещё раздавался шорох шагов, хрустела иногда веточка под ногами, то там, то здесь раздавались голоса и смех.
Вовка засвистел соловьём. Танька ответила короткой песней иволги. Вскоре донеслись быстрые лёгкие шаги, и в прогале меж двух кустов, на фоне отблесков догорающего костра, возникла щуплая фигура девочки.
- Сюда, Танька, — позвал Вовка.
Девочка присела на корточки рядом с друзьями.
- Мы идём к деду, Танька, — сообщил свой план Вовка. — Нужно про Кузьму все расспросить. Идёшь с нами?
- Иду, — ни на секунду не задумалась девочка.
- Тогда вперёд, — скомандовал Вовка. — Скоро луна встанет...
Стараясь не шуметь, ребята двинулись по едва заметной тропе, направляясь к полуострову, где среди скал под одиноким грабом ютился шалаш деда Аникея.
Шли не спеша, прислушиваясь к ночным звукам. Тусклый свет луны, показавшейся из-за букового леса, освещал озеро. Короткие косые тени, отбрасываемые кручами, лежали на воде тёмными силуэтами. Засеребрились вершины вековых буков.
Какая-то птица, громко хлопая крыльями, вырвалась из-под ног и унеслась к озеру. Ночные путешественники долго прислушивались к затихающему свисту крыльев.
- Тс-с! — шепнул Вовка. — Кто-то за нами идёт...
На тропе раздавались осторожные шаги.
- Может, дрозд или ёжик? — предложил Димка.
Вовка вскинул лук, зажимая в пальцах тяжёлую боевую стрелу, сильно натянул тетиву.
- Ночью дрозды спят, — сказал чуть слышно. — А на ёжика и вовсе не похоже. Человек!..
Шаги приближались: кто-то крался по тропе.
- Стой! — вполголоса сказал Вовка.
Шаги затихли. Только сонно шепталась листва.
- Если человек, откликнись! — так же негромко, но повелительно скомандовал Вовка.
- Не стреляй, — раздалось из кустов. Это я...
Листья зашелестели, и из-за веток выступил рослый мальчик. Вовка всё ещё держал лук наготове.
- Шпионишь, Гроза? — спросил хмуро. — Со шпионами, знаешь, как поступают? Ты один или с Яхой?
- Один, — уныло ответил Андрей, чувствуя себя неуютно под остриём нацеленной на него стрелы. — Опусти лук, Бурый. Не шпионю я. С вами идти хочу. Я слышал, как ты соловьём свистел, а Танька ответила иволгой. Вот и пошёл за вами... Возьмите, пригожусь... У меня фонарь есть... И ножик складной... И я метать его умею...
Вовка опустил лук.
- Как решат мои друзья, — ответил тихо.
- Пускай идёт, — шепнула Танька.
- Две ноги и две руки не будут лишними в походе, — сказал Димка.
- Следуй за нами, Гроза! — скомандовал Вовка. — Только завтра забудь про ночное путешествие. Думай, что всё приснилось.
Вскоре отважная четвёрка достигла цели и залегла среди разбросанных у шалаша обломков скал и камней. Все так же горел костёр у входа и над пламенем висел закопчённый котёл; всё так же стояли прислонённые к шалашу удилища; всё так же сидел на подстилке старик и помешивал в котле ложкой. Только лицо при свете костра казалось более угрюмым. Напротив деда сидел Кузьма Захаба и недовольно хмурился.
- Так ты меня понял? — донёсся до ребят глухой голос Захабы. — Будешь болтать лишнее — не возрадуешься...
Старик молчал. Вовка толкнул Андрея локтем:
- Слыхал? Вот так...
Андрей лежал рядом с Вовкой, глядел во все глаза на Кузьму и ничего не понимал. Захаба встал, перекинул через плечо ремень двустволки и поправил патронташ.
- Запомни, Аникей, мой батя коммунистом был. По заданию партии служил в полиции и был расстрелян немцами... Понял?
- Большевиком твой батя не был никогда, — возразил дед Аникей хмуро. — Никогда не выполнял задания партии...
Захаба сдвинул брови, подошёл к деду вплотную:
- Меньше выдумывай, старик, спокойнее будет. И про бортжурнал позабудь. Вообще постарайся исчезнуть отсюда. Понял?
- Что ты меня стращаешь, Кузьма? Не боюсь я тебя. И бортжурнал искать буду... Ты бойся.
- Я тебя предупредил, дед. Спокойной ночи...
С этими словами Захаба шагнул от костра и мимо замерших ребятишек неторопливо ушёл по тропе в сторону лагеря красных следопытов. Но ещё долго друзья прислушивались к удаляющимся шагам.
Дед Аникей помешивал ложкой варево и хмурился, изредка роняя:
- Ну и подлец!..
Наконец путешественникам надоело прятаться в камнях и они направились к костру.
- Здравствуй, дедушка, — сказал Вовка.
Старик проворно привстал, разглядывая незваных пришельцев, провёл по глазам ладонью.
- Господи, Вадим!.. — пробормотал чуть слышно.
Пионеры переглянулись. Старик нахмурился, поочерёдно оглядывая ребят, сощурил выцветшие глаза:
- Кто вы? Откуда? Зачем пришли на озеро?
Голос старика звучал неласково. Вовка ответил за всех:
- В гости к тебе пришли, дедушка. Мы — красные следопыты из Светлых Ключей. Наш лагерь на берегу этого озера. Мы идём по следам КСП...
Старик уселся на подстилку, не спуская глаз с Вовки.
- Присаживайтесь, коли гости. Я гостям завсегда рад. Ты чей же будешь, молодой человек?
- Ивана Буркуна сын, — ответил Вовка. — Если знаете такого.
- Как не знать? — глуховато сказал дед Аникей. — Шустрый мальчонка был. Брательника его немцы расстреляли. Вадима... То-то, гляжу, похож ты на Вадима...
Андрей хотел что-то сказать, Вовка дёрнул его за штанину.
- А вам откудова про КСП известно? — спросил старик.
- Известно, — ответил Андрей, оттесняя Вовку. — Так отряд партизанский назывался1 «Красные советские патриоты». Листовка партизанская сохранилась — «За Родину!» И надпись: «Штаб КСП». Её сберёг отец мой. Теперь в школьном партизанском уголке она...
Старик внимательно посмотрел на Андрея:
- Кто ж отец твой-то?
- Василий Грозовой, — ответил тот. — Знаете?
- Знал, — ответил дед тихо. — И Любаву знал... Так, значит, говоришь, отряд партизанский? Нет, Грозовой, отряд назывался «Истребитель фашистов», а КСП — это совсем другое...
Он помолчал, разглядывая ночных гостей:
- Хотите, расскажу вам о мальчишках и девчонках, таких же, как вы? Они называли себя сандскими пиратами, плавали по озеру на плотах, часто сиживали здесь у костра, помогали мне охранять заповедные леса. А озеро называли озером Санд...
Андрей молча разглядывал деда Аникея.
- Они перед самым приходом немцев мне такую парилку устроили, век не забуду, — продолжал старик. — В ту пору я лесником работал. Ну и получил от Советской власти задание: оружие и обмундировку в тайники партизанские доставлять. Везу я, значит, однажды ящики с винтовками на перевал, а они, сорванцы, и вышли из лесу, перепоясанные патронташами, в руках у каждого двустволка. И Любава Грозовая с ними. Вадим Буркун командует: «Стой, дед!.. Дело важное есть к тебе...»
Андрей снова хотел что-то сказать, но Вовка опять удержал его.
- Я остановил конягу, — рассказывал Аникей, — смотрю на них, жду, что Вадька скажет. Любава и Костька зашли сзаду. Вадим спрашивает: «Где диверсанты, дед?» «Какие диверсанты?» — думаю. Хотел подойти к Вадиму, а он как шумнёт: «Руки вверх, фашист!» — и курком щёлкнул. Остальные тоже курки на взвод и в меня ружьями целят. Вижу — не шуткуют ребята. Поднял руки, стою, как дурак. «Три шага от телеги марш!» — командует Вадим. Делать нечего, отсчитал я три шага, а руки дрожмя дрожат...
Старик оглядел ночных гостей и погладил седую бороду:
- «Заворачивай коня, Гриша, — подаёт новую команду Вадим. — В сельсовет отведём, там разберутся». «Ну,— думаю, — завалил ты, дед, дело государственной важности». А они, проказники, знать этого не хотят. И тут я вспомнил, что сельсовет эвакуировался, говорю: «Сельский Совет-то на замке. Да и вам не с руки в село идти — ружья у вас сельсоветские. Мигом мужики отнимут. И вам ещё по шеям надают...». Они смикитили, что к чему. «И правда, — говорит Вадим и обращается ко мне: — Слушай, дед Аникей, только отвечай честно: что везёшь, чьи машины у сторожки встречаешь, почему ящики немецкие и куда ты их сплавляешь? Мы давно за тобой следим...» И тут только я понял, в чём дело: заподозрили меня ребята в нехорошем. Пришлось рассказать всё начистоту. После этого они мне помогали...
Вовка невольно прислушивался к его говору. Слова дед Аникей произносил иногда слишком мягко. И он ловил себя на мысли, что слушает иностранца. Вспомнились слова старика: «В Америке был...»
Дед снял с треноги котёл, поставил на землю и присел рядом на корточки. Ребята сидели притихшие и задумчивые. Андрей Грозовой неподвижно глядел на догорающий костёр и хмурился.
- Вот такими были они — сандские пираты, — вздохнул старик. — Приходите денька через два, я вам покажу кое-что. Обязательно приходите, раз по следам КСП идёте. Я тоже иду по следам КСП...
Над головой сонно шептались листья старого граба. Лёгкие порывы ветра налетали на костёр, поднимая облачка серого пепла, и уносились в темноту. Ярко вспыхивали догорающие головешки, освещая задумчивые лица пионеров. Вздыхало озеро Санд.
Покинули стоянку деда Аникея далеко за полночь. Шли молча друг за другом, сосредоточенно приглядываясь к едва заметной тропинке в тусклом свете луны. Андрей изредка включал фонарик, освещая дорогу в затенённых местах.
На небольшой поляне, неподалёку от лагеря красных следопытов, остановились не сговариваясь, глянули друг на друга. У Вовки все ещё был сумбур в мыслях, но теперь он понимал, почему на валуне выбит март сорок первого года: КСП существовало до войны.
- Что дальше делать думаешь, Гроза? — спросил он, хмуря белесые брови. — К нам причаливаешь? Или как?
Андрей смотрел на Вовку с прищуром, его карие глаза блестели:
- Причаливаю, а что?
- А молчать, как могила, сможешь?
- Смогу, — твердо ответил мальчик.
- Бортжурнал искать будешь?
- Буду! — радостно отозвался Андрей.
Танька и Димка стояли строгие и неподвижные. Вовка хмурился:
- После не передумаешь, Гроза? Лучше сразу...
- Не передумаю! — произнёс мальчик, как отрубил. — Только у меня просьба... Яшку жалко. Заклюют пацаны. Давай будем все вчетвером защищать его... А, Бурый? Сердце у Яхи доброе...
Вовка ответил не сразу:
- Пусть Танька решает. Он ей больше всего насолил...
Андрей повернулся к девочке и с надеждой посмотрел в глаза. Танька невесело улыбалась, припоминая многочисленные стычки с Яшкой. Да, Яшку обижали все, даже она сдачи давала.
- Я думаю, можно попробовать, — сказала девочка тихо.
- Слыхал, Гроза? — улыбнулся Вовка. — Можешь объявить Яхе наше решение. Да и пацанам тоже. Кто тронет Яшку — расчёт с нами.
Четверо пионеров стояли в предрассветных сумерках, окружённые со всех сторон густым кустарником, молча глядели на светлеющее небо над вершинами далёких гор. Высоко поднялась яркая утренняя звезда.
- Да-а... — нарушил молчание Андрей. — Если правду старикан говорит, то... Нужно про него дядю Кузю расспросить...
Вовка хмуро взглянул на него:
- Никаких вопросов Захабе! Поклянись, что не выдашь тайну!..
- Никому, — как эхо повторила Танька. — Даже близким...
- Клянусь! — немного растерявшись, ответил Андрей. — Честное пионерское...
- А теперь пойдём, Димыч, — сказал Вовка. — Дальше нам с ними не по пути...
Они пересекли лужайку и бесшумно растворились в кустах, а Танька и Андрей продолжили путь к лагерю вдвоём. У самых палаток остановились.
- А Вовка, знаешь, пацан правильный, — сказал Андрей.
- Неужто неправильный? Стану я дружить со всякими.
Девочка пошла к своей палатке. Андрей стоял на месте.
- Таня!
Она остановилась, повернулась к нему.
- А со мной дружить будешь? — робко спросил мальчик.
- Буду... Если станешь другом всем нам, — ответила она. — Спокойной ночи, Андрей...
Танька торопливо пересекла поляну, остановилась, махнула Андрею рукой и юркнула под брезентовый полог. Мальчик постоял немного и медленно направился к своей палатке.

# ГЛАВА ПЯТАЯ. БОЛЬШОЙ ГРОГ ПИРАТОВ

Они пришли на третий день. Дед Аникей ждал ребят у шалаша. А главное, у берега стояла голубая, пахнущая смолой и краской, новенькая плоскодонка. На её бортах было чётко выведено красной краской: «АРАБЕЛЛА К.С.П.».
- Покажу вам кое-что, — загадочно сказал старик, усаживаясь за вёсла. — Там, в обрывах...
Юные путешественники заняли места в лодке, и она в полной тишине двинулась к противоположному берегу, огибая полуостров.
Андрей Грозовой задумчиво смотрел на волны и хмурился.
- Что такое КСП? — спросил он, не глядя на старика. — В прошлый раз вы не сказали. А ещё — почему на листочке «штаб КСП» написано?
Дед Аникей продолжал не спеша работать вёслами:
- Не хмурься, Грозовой. КСП — это команда сандских пиратов, переименованная во время войны в отряд «Красные сандские патриоты». А листовка, что отец твой сберёг, совсем не партизанская. Ее выпускал Вадим с друзьями...
Андрей поднял на старика строгие глаза:
- Вадим и Костька предатели. Они не могли выпускать листовки...
- Они не предатели, — возразил дед Аникей. — Жаль, что были у них свои ребячьи секреты, и я не знаю про все их тайники. Я ищу бортжурнал, ребята. Я найду его и докажу, что они не предатели...
Андрей продолжал хмуриться:
- Почему вы этого не сделали раньше, если они, не предатели?
Вовка не вмешивался в разговор. Молчали и Танька с Димкой.
Старик устало посмотрел на Андрея и перестал грести. Лодка остановилась и плавно закачалась на волнах.
- Я был далеко... В Южной Америке, — чётко произнёс Аникей.
Сразу же наступила тишина. Монотонно хлюпала вода о плоское днище маленького судна.
- Так не бывает, — сказал Андрей.
- Бывает, — отозвался старик. — Только полгода назад мне удалось, наконец, вырваться оттуда...
- Это правда? — недоверчиво спросил Андрей и оглянулся на молчавших товарищей. — Тогда расскажите нам...
Дед Аникей тяжело вздохнул и взялся за весла:
- Разве обо всём расскажешь? Четверть века — не шутка. Куда только меня ни бросала судьба. Был и в Северной Америке, был и в Южной. Сначала немцы угнали меня в Польшу, потом в Германию, во Францию... А после войны американцы посадили нас на пароход и тайком вывезли за океан. Сказали — в Советский Союз везут, а увезли в Америку. Вот уж где хлебнул горя. Не приведи господи никому такого. Был и голодный, и холодный, и раздетый, и разутый. А в голове одна мысль — вернуться на Родину. Вернуться! Она-то и спасла от смерти... Полгода назад удалось прорваться сквозь все кордоны к советскому посольству... Я плакал... Я почти забыл родной язык... Я отвык от русской речи...
Старик бросил вёсла и громко высморкался.
- В посольстве мне помогли. И вот я здесь, в Советском Союзе, у себя на родине. Мне пенсию Советская власть дала... И умирать теперь можно: родное небо над головой. Только вот ещё от Костьки и Вадима наветы отвести. Вот и ищу бортжурнал.
Дед Аникей грёб не спеша. Чуть поскрипывали уключины, с урчанием резали воду весла.
Пересекли озеро и поплыли вдоль отвесных обрывов, внимательно разглядывая их.
Голые, потемневшие от времени, местами сильно обомшелые каменные глыбы громоздились одна над другой, образуя неприступную ступенчатую стену. Кое-где в выемках и трещинах зацепились корнями живучие кустарники, будто зелёные наросты на скалах. Над кручами, чуть отступив от края, шумел буковый лес.
Прошли мимо глубокой расселины, разрезавшей обрывы надвое, обогнули утёс и вошли в тихую заводь.
- Фиорд! — нарушил молчание Димка. — Настоящий!.. Глядите!
Лодка развернулась и вошла в теснину между двумя исполинскими утёсами. Небо сузилось, поднялось вверх.
- Пещера! — привстал Вовка, всматриваясь в тёмное отверстие в глубине фиорда, где смыкались утёсы.
- Да, пещера, — сказал дед Аникей, направляя лодку вдоль отвесной стены к входу в пещеру. — Это «Большой грот Пиратов».
Лодка скользнула в подземелье, и сразу стало сумрачно. Нижняя часть пещеры уходила под воду. Вовка включил фонарик. Узкий лучик ткнулся в потолок, пробежал по неровной стене и провалился в пустоту бокового хода: сухопутная часть пещеры была там.
Дед Аникей подвёл лодку к подземному берегу:
- Здесь главная база пиратов. Но были у них и другие тайники. Ступайте. А я рыбу удить буду. Потом кликните. Вот вам свечи и спички. Я уже был там...
Узкий подземный ход отклонился вправо и вывел ребят в просторную часть грота.
Ребята остановились у ближней стены. Здесь ещё сохранился старый бревенчатый настил, усыпанный перегнившей листвой. Андрей зажёг свечу и укрепил на выступе. В пещере запахло воском и мёдом. Стало уютнее. Пламя свечи то разгоралось ярче, раздвигая мрак, то угасало, и темнота наваливалась со всех сторон.
Вовка внимательно разглядывал настил, освещая фонариком.
- Неужели здесь ничего не осталось, кроме этих гнилушек? — сказал задумчиво. — Может, бортжурнал где-то спрятан?
Он ушёл в темноту, освещая лучом фонаря дорогу. У дальней стены мальчик остановился. Было видно, как светлый зайчик фонарика прыгает с выступа на выступ, скользя и проваливаясь в углубления, на миг исчезая в них, пока, наконец, не замер.
- Братва! Сюда! — позвал Вовка. — Глядите...
На стене пещеры были вырублены слова:
«Здесь СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ навечно! Штаб КСП 1942 г.»
А выше этой надписи — в рамках под стеклом — четыре портрета: Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин.
- Партизанский штаб, — прошептал Андрей.
На этом открытия друзей не закончились. Димка раскопал между брёвнами настила завалившуюся туда самодельную карту. Это был пожелтевший от времени обыкновенный лист из альбома, испещрённый множеством сплошных и пунктирных линий, прямых и извилистых, пестреющий многочисленными надписями и знаками. «Карта озера Санд» — было написано в верхней части листка.
На карте резко выделялись два названия: «Джунгли» — к северу от озера, и «Тёмные буки» — к югу. Чуть бледнее и мельче было написано «Озеро Санд». Можно было ещё прочесть при свете фонаря «Берег Джунглей», «Берег Отвесных скал», «Большой грот Пиратов». Но самое главное было в правом верхнем углу карты: там, обведённая рамкой, хоть и не чёткая, но достаточно ясная, стояла надпись: «Составлена: Костькой Дубиловым; проверил — атаман КСП, Вадим Буркун; согласен — комиссар КСП, Любава Грозовая, 29 июля 1941 года». А внизу под картой ещё одна надпись: «Приложение к бортжурналу КСП».
Вовка взял из рук товарища карту и впился в неё глазами.
- Ну, Андрей, ты сомневался. Что скажешь теперь? Веришь, что Захаба врёт? Отвечай. Веришь?
Андрей строго глянул Вовке в глаза.
- Чем ты докажешь, Бурый, что это не выдумка деда? Он злой на дядю Кузьму за что-то. Не верю я всякому...
Листок в руке у Вовки задрожал:
- Ты что сказал? Я тебе — «всякий»? А ну-ка убирайся отсюда!— И тут же передумал: — Нет, погоди! Ты слишком много знаешь. Донесёшь Кузьме...
Танька встала между мальчишками лицом к Вовке:
- Ты что выдумал! — и повернулась к Андрею: — Гроза, ты же сам слыхал о бортжурнале... В нём правда про Вадима и Костьку написана. Мы знали о бортжурнале, когда ещё в поход не шли. Ты мне веришь, Андрей?
Мальчик безмолвно смотрел в её зеленоватые глаза, такие правдивые и доверчивые, что не поверить девочке было нельзя.
- Верю! — тихо сказал Андрей и протянул Вовке руку. — Мир, Бурый. Только не думай, что я твоей стрелы испугался. Не из трусливого десятка.
Возвращались к шалашу под вечер. Вовка прятал под рубахой драгоценную карту озера Санд. Дед Аникей сидел на вёслах, выгребая на середину озера. С лопастей звучно падали в воду тяжеловесные капли. Солнце было за высокой стеной обрывов, и лучи его прорывались в прогал между исполинскими утёсами, освещая озеро будто лучами мощных прожекторов.
За бортом плоскодонки стали попадаться широкие круглые листья и редкие цветы белых лилий, плавающие на воде. Лепестки цветов казались вылепленными из тончайшего фарфора. Андрей перегнулся через борт, срезал ножом цветок лилии и приколол к Танькиным волосам. Прозрачные капли воды брызнули с лепестков на лицо. Девочка отодвинулась, но цветок не сняла.
Вовка смотрел на нежно-белый цветок и думал о том, что вот так же когда-то плавали здесь на жалких плотах, гордо именуемых кораблями, те, кто называл себя сандскими пиратами; может, и Любаве так же в волосы прикалывали белый цветок в знак вечной дружбы. Вспомнилась Зоя Петровна.
- Нужно букет лилий набрать, — сказал он задумчиво.
Дед Аникей направил лодку в самую гущу листьев, где холодными белыми звёздами плавали на воде цветы лилий. Перевешиваясь через борта, ребята вытаскивали лилии за чашечки и обрезали ножами длинные гибкие стебли.
На берегу Вовка вручил букет цветов Андрею:
- Покажись Зое Петровне на глаза и возвращайся...
Облачко набежало на лицо мальчика.
- Может, и ей показаться нужно? — спросил он тихо.
Вовка внимательно посмотрел на Таньку. Цветок лилии отчётливо белел в её волосах.
- Если хочет, пусть идёт, — решил Вовка.
Девочка быстро повернулась к нему:
- Как прикажешь...
- Иди, — сказал Вовка.
- Зоя Петровна — пионервожатая наша, — объяснил он деду Аникею, провожая взглядом Андрея и Таньку. — Она хорошая, справедливая... Только больно Захабе доверяет...
- А ты? — осторожно спросил дед Аникей.
- Я ему не верю, — нахмурился мальчик.

# ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПО СЛЕДАМ КСП

Андрей окинул вышку беглым взглядом, раздвинул густую листву дикого винограда и плюща и долго смотрел в сторону лагеря красных следопытов.
- Отлично придумали! Ничего не скажешь! — сказал, наконец, усаживаясь рядом с Вовкой.
Ему никто не ответил. Вовка сразу же приступил к делу: развернул карту озера Санд на коленях и сориентировал с местностью.
- Вот, — сказал он, разглаживая лист, — нужно изучить её как следует, может, тайные знаки есть.
Друзья склонились над картой, внимательно разглядывая её.
- Смотрите, якоря! Что они значат? — спросил Димка.
- А звёздочки? — добавила Танька.
- Якоря — причалы, звёздочки — коммуникации,— объяснил Вовка. — Условные обозначения смотреть нужно...
- Что это за коммуникации? — не успокоилась девочка. — Какая это вот коммуникация в центре треугольника? Скажи...
- Не знаю, — ответил Вовка.
- Звёздочки — это и есть тайные знаки, — убеждённо сказала Танька. — Их проверять нужно. Знаешь, Вовка, мне в голову пришла гениальная мысль...
- Ты всегда была гением, Танька, — усмехнулся Вовка.
- Не смейся, — строго сказала девочка и пристально глянула на товарища. — Это серьёзно. Видишь на карте Большой грот?
- Ну, вижу, а дальше? — скривил губы Вовка.
- Думал ты, почему Большой грот? А не просто грот?
- Почему, почему! — рассердился мальчик. — Назвали так — и всё!
- Нет, не потому, — торжественно объявила девочка. — Есть где-то Малый грот Пиратов, не помеченный на карте. Ясно? Тайник! Может, одна из звёздочек, вот эта, не такая, как остальные, и есть тайник... Кто знает...
Спустя полчаса юные путешественники были на развилке двух троп — тропы Треугольника и Главной Северной трассы. Треугольник, ограниченный на карте отрезками трёх троп, в центре которого была необычная звёздочка, в действительности оказался довольно просторным, густо заросшим колючим боярышником и цепким держи-деревом, ещё более колючим и злым.
Солнце стало клониться к закату, когда ребята набрели на старую вырубку, густо поросшую буйными зарослями держи-дерева, и вдоль неё двинулись в глубь треугольника.
Вырубка привела к поляне, посреди которой одиноко высился могучий бук.
Бук обследовали от корней до самой верхушки, надеясь найти старое дупло. Осмотрели все ветки, обшарили узловатые корни, выпирающие из земли: но тщетно.
И только тогда Танька обратила внимание на полузасыпанную, вросшую в землю каменную плиту, на которой сидела, машинально смахнула мусор и вскочила.
- Вовка! — голос её дрогнул. — Вовочка, иди сюда...
Мальчик подошёл к ней и замер. Его глазам предстала старая, местами тронутая временем, высеченная на плите надпись:
«Спи спокойно, Любава! Мы за тебя отомстили.
Вадим. Костя. 3 мая 1942 года».
Вовка медленно стащил с головы испанку. Запершило в горле, буквы запрыгали, слова расплылись, стали неясными и исчезли вовсе. Мальчик провёл ладонью по влажным ресницам:
- Андрей, могила Любавы... — голос его дрогнул.
Потрясённые, пионеры стояли над могильной плитой.
- А Захаба говорит — сожгли её, — чуть слышно сказала Танька. — Что теперь делать будем?
- Искать бортжурнал, — отозвался Вовка. — Он нам расскажет всю правду. А сейчас поклянёмся, что никому не выдадим тайну, пока не найдём бортжурнал. Только деду Аникею... Клянусь!..
- Клянёмся! — как эхо ответили трое друзей.
Угасал закат. Небо становилось чёрным и таинственным, ярче разгорались звезды. Тихая тёплая ночь опускалась на землю. Такая тихая, что было слышно, как в кустарнике короткими перебежками спешит на охоту ёж.
- Нужно осмотреть как следует пещеру, — тихо сказал Вовка.
- Только без деда, — вставил Андрей. — Ему трудно с нами — старенький. В грот ночью поплывём, всё равно там темно. Я умею грести...
- Я тоже умею, — откликнулся Димка. — Согласен с Андреем...
А когда стемнело совсем, друзья завладели лодкой деда Аникея и отправились в Большой грот Пиратов одни.
Пещера встретила ночных путешественников сплошной темнотой и таинственной тишиною. Освещая путь фонариком, друзья достигли первого поворота, укрепили на выступе зажжённую свечу и двинулись дальше. Вовка шёл впереди, направляя луч фонаря то на стены, то на пол, то на потолок. Долго ходили из конца в конец пещеры, приглядываясь к бугристым стенам и неровному потолку. Внезапно луч фонарика, скользнув по стене, провалился в пустоту у самого потолка и как бы завяз в ней. В пещере стало темнее.
- Кажется, ход, — решил Андрей. — Или ниша...
Димка чиркнул спичкой, ярко вспыхнула головка, и пламя осветило бугристую стену. Зажжённую свечу Танька укрепила на ближнем выступе. Вовка осветил лучом карманного фонарика потолок рядом с зияющей пустотой. Отражённый луч света озарил тёмный прямоугольник в стене у самого потолка.
- Ниша, — сказала Танька.
Вовка решительно повесил фонарик на пуговицу рубахи и, хватаясь руками за едва приметные выступы, стал карабкаться на стену. С трудом дотянулся до края ниши и долго искал упор ногами, стараясь удержать равновесие. Минуту спустя мальчик сидел в нише, неудобно согнувшись, свесив ноги.
- Лезь сюда, Димка, — сказал Вовка.
Димка полез к товарищу. Вовка подал ему руку и помог забраться в нишу, потом осветил её фонарём.
Ниша оказалась небольшой, с низким потолком и ровными гладкими стенками, будто кто-то вырубил её в сплошной известняковой скале. Вырубил много веков назад — камень успел потемнеть и местами стал ноздреватым. Но не это привлекло внимание ребят. Прислонённые к ящику, окованному железными полосами, мирно стояли рядом три боевых автомата: русский и два немецких.
- Вот это да! — прошептал Димка и протянул руку к автомату.
- Не смей! А вдруг? — остановил товарища Вовка.
- Заминировано? — сразу догадался тот. — Н-не думаю...
- Лезь к нам, Андрей! — позвал Вовка.
Танька не стала ждать, полезла следом за Андреем.
Разместились в нише с большим трудом. Свеча одиноко горела внизу на выступе. Другая едва мерцала на повороте.
- А в ящике что? — спросила девочка.
Никто не ответил ей.
- Почему вы их не берёте? — задала девочка новый вопрос.
- А вдруг рванёт? — сказал Димка неуверенно.— Ты, Танька, лучше слезла бы. Не женское это дело. Понимаешь сама...
- Не женское? Подумаешь, мужчины! — презрительно сказала девочка и, зажмурив глаза, потянулась к ближнему автомату.
Но её опередил Андрей. Взял автомат и вложил девочке в руку. Танька открыла глаза и весело улыбнулась:
- Видите, не рвануло. А то сидели бы и думали...
Другой автомат Андрей передал Димке, третий взял Вовка.
- Только осторожно, — предупредил он друзей. — Чтоб кто не бабахнул. За спусковой крючок не трогайте.
Немного помолчали, разглядывая оружие.
- Я думала — только в книжках так бывает, — сказала девочка. — Когда читала «Тома Сойера», так завидовала Бекки...
Андрей повернулся к Таньке:
- И теперь завидуешь?
- Завидую, — ответила Танька. — Всё равно как-то не так... Вовка, открывай ящик. Или опять мины боишься?
- Ещё ты залезь на ящик, тогда открою, — огрызнулся Вовка, притиснутый к стене. — Держи автомат, Андрюшка, попытаюсь сдвинуть чуть-чуть.
Андрей положил автомат на колени:
- Ящик немецкий, из-под снарядов. У нас точно такой вместо сундука служил. Замки отщёлкни, Вовка...
Лязгнули замки, протяжно скрипнули петли, и крышка ткнулась в низкий потолок ниши. Удерживать её было трудно. Вовка взял у Димки автомат и просунул в щель деревянный приклад. Чёрный глазок ствола глянул Таньке в лицо. Девочка зажмурилась. Андрей заметил это и отвёл ствол в сторону.
Первым лёг на колени Димке круглый автоматный диск. Потом два запасных рожка к трофейным автоматам, бинокль, три ребристые тяжёлые гранаты с потемневшими металлическими кольцами запалов. Димка боязливо покосился на смертоносный груз.
- Клади на пол, Вовка. Если эти бабахнут, всем крышка...
- Не бабахнут, — успокоил его Вовка, извлекая из ящика кусок красной ткани и разворачивая его.
В свете карманного фонаря вспыхнул шелковый черно-красный флаг с крупными буквами КСП на чёрном прямоугольнике в центре флага, пронизанными голубой стрелой молнии.
За первым флагом последовал второй, третий. Затем были извлечены три измятые треугольные шляпы, двое чёрных мальчишеских брюк, сшитых суровыми нитками, две красные куртки, окаймлённые чёрными лентами, и широкое чёрное платье девочки с короткими пышными рукавами и красным кружевным воротником. Всё было сшито из грубой ткани явно не очень умелыми руками...
Последними извлекли из ящика три больших серых полотнища из мешковины.
- Паруса, — догадался Вовка и долго шарил в ящике, глубоко запустив под крышку руку: — Всё...
Бортжурнала не было.
Путешественники сидели молча. Из глубины пещеры донёсся глубокий вздох. Друзья замерли, прислушиваясь. Димка на всякий случай погасил фонарик.
Снова что-то вздохнуло и захлебнулось. Танька вздрогнула.
- Вода плещется, — успокоил её Андрей. — Эхо в пещере такое.
- Посвети, Димка, я слезу, — попросила девочка.— Ноги совсем занемели...
Вслед за Танькой спустился Андрей. Робко взял девочку за руку, и они пошли к повороту.
- И заблудиться негде, — сказала она с сожалением. — Как Бекки и Тому Сойеру...
- Ты жалеешь об этом? — спросил мальчик.
- Немножко...
Они остановились у самой воды, где на волнах покачивалась лодка, всё ещё продолжая держаться за руки. Из глубины пещеры донёсся глухой стук.
- Выстрел! — дрогнула Танька.
- Сложили всё в ящик и крышку захлопнули, — успокоил её Андрей. — Нам здорово повезло, Таня. Найти автоматы разведчиков — это, знаешь!.. Их искали многие. И сам Кузьма, потому что прятал их Вадим. Нужно под счастливой звездой родиться...
- Значит, кто-то родился, — улыбнулась девочка. — Может, ты?
- Нет, Вовка, — вздохнул мальчик. — Это ему везёт...
- Везение за человеком не ходит, — возразила Танька. — Его ищут. Вовка умеет искать, вот и повезло нам, — и добавила задумчиво: —Найти бы ещё бортжурнал...

# ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ГОЛУБАЯ ПЛОСКОДОНКА

Танька сидела на обломке скалы у самой воды среди беспорядочного нагромождения каменных глыб в северной оконечности полуострова Гостеприимства и слушала неугомонный шум волн.
Прозрачные волны набегали на каменистый берег, разбивались о выступы и маленькими быстрыми струйками скатывались в озеро, навстречу новой волне, — над озером стоял протяжный гул.
Рядом с Танькой Вовка, Димка и Андрей — задумчивые и невесёлые. Вовка машинально швырял в воду мелкие камни, и все смотрели, как они, взбивая брызги, исчезали в волнах, а слабые круги тут же захлёбывались на поверхности озера и пропадали.
- Где теперь искать будем? — ни к кому не обращаясь, спросил Вовка. — В Большом гроте нет. А он есть где-то! Есть!
- Нужно обыскать все места, якорями отмеченные, — предложил Димка. — Может, один из них — тайник?
Андрей встал, потянулся и снова сел:
- Может, ещё где звёздочка есть такая же? Или знак тайный какой. Давайте ещё раз карту посмотрим...
Танька взяла плоский камень и подняла над головой, намереваясь швырнуть в воду.
- Если утонет сразу, нет никакого знака, — сказала без улыбки и глянула на Андрея.
Камень долго прыгал с волны на волну.
- Есть! Есть тайный знак! — обрадовался мальчик. — Давай карту, Вовка.
Долго разглядывали карту, разложенную Андреем на плоской каменной плите. Второй такой звёздочки не оказалось. Обнаружили стрелку на одной из рек да точку на берегу Отвесных скал.
Андрей разглядывал карту долго и внимательно.
- Дай-ка стрелу, Вовка, одну мысль проверю.
- Гениальную, конечно? — усмехнулся Вовка.
Андрей не обиделся.
- Сверхгениальную. Стрелу поровнее выбери...
- Они все ровные, — ревниво ответил Вовка.
Андрей прикинул стрелу на глазок и наложил на карту, как бы продолжая направление стрелки. Продолженная линия совпала с точкой на берегу Отвесных скал.
- Вот! Гляди, — обрадовался мальчик. — Не простая это точка! На неё стрелка показывает. Значит, тайник...
Вовка слегка сдвинул конец стрелы. Теперь продолженная линия почти совпадала с островом Безымянным, и ничего не изменилось между стрелой и стрелкой.
- Видишь, куда теперь показывает? И якорь у острова есть. Кто знает, может, действительно тайник у якорей искать нужно.
Он взял карту, засунул стрелу в колчан и решительно перекинул лук через плечо.
- Вот что, братва, пока деда Аникея на озере нет, возьмём плоскодонку и поедем якоря проверять; точка на суше — не уйдёт...
Братва поднялась дружно и, прыгая с камня на камень, устремилась за своим вожаком, держа направление на дедов шалаш.
Лодка стояла у берега под нависшими ветвями тальника. Путешественники быстро заняли места. Димка взялся за вёсла.
Плыли неторопливо. Димка поднимал и опускал вёсла умело, Вовка зорко всматривался в береговые заросли: там было спокойно.
Прошли мимо нагромождения обломков скал, где только что держали совет, и стали огибать мыс. С левого борта оставался остров Скалистый.
- Следопыты! — тревожно прошептал Вовка. — Кузьма!
На самой оконечности полуострова Таинственного в зарослях тальника на опушке был сооружён из веток великолепный шалаш, напоминающий юрту. Следопыты бродили поблизости.
Лодку завели в маленькую бухту острова Скалистого, а сами залегли в скалах, поросших шиповником и ежевикой.
Солнце склонилось к закату и освещало лагерь следопытов низкими косыми лучами. Острые тени утёсов, за которыми прятались юные путешественники, ложились на воду, едва не достигая берега полуострова Таинственного. Школьники стайками бродили в зарослях тальника, изредка появляясь у шалаша. Зоя Петровна и Кузьма Захаба сидели у самой воды и о чём-то беседовали. Группа мальчиков строила рядом с первым второй шалаш.
- Вот бы пугнуть их! — сказал Андрей, ни к кому не обращаясь.
Вовка быстро повернулся к товарищу:
- Пугнуть? Можно. Даже нужно. Мне как раз мысль одна пришла в голову...
- Гениальная, конечно? — поддел теперь Андрей.
- Сверхгениальная, — без улыбки согласился Вовка. Вот что, Гроза, дуй в лагерь и любой ценой удержи Кузьму на том месте, где он сидит сейчас. Понятно?
- Непонятно, — ответил Андрей. — Что ты задумал?
- Вопросы после, — нахмурился Вовка. — Все в лодку!
Через десять минут голубая плоскодонка причаливала к полуострову Гостеприимства, неподалёку от шалаша деда Аникея. Андрей нехотя спрыгнул на берег и глянул на Таньку:
- Может, и Танька пойдёт? А вдруг спросят?
- Танька нужна здесь, — ответил Вовка. — Придумаешь что-нибудь, если спросят. Лети, Гроза. Главное удержи Кузьму на берегу до заката...
Андрей подавил вздох и отвернулся. Вовка тронул его за плечо:
- Не обижайся, Андрюшка. Сейчас некогда объясняться. Торопись. Так нужно...
Но Андрею было всё-таки обидно. Сделав большой крюк, он миновал заросли тальника и вышел на берег.
Захаба что-то рассказывал Зое Петровне. Андрей сел рядом и стал слушать.
- В этих самых зарослях мы построили свой первый шалаш, — говорил Захаба. — Но Костька и Вадим нашли и разрушили... Потом пришла война, и нам стало не до игры в пиратов...
- Дядя Кузя, а карту озера вы делали? — спросил Андрей.
- Нет, Андрюшка, карту не делали. Незачем было.
- А как вы называли тот берег? — поинтересовался Андрей.
Захаба повернулся; глаза его были холодными и неподвижными:
- Никак не называли...
- А я назвал бы берегом Отвесных скал!
- Ну и называй, — ответил Захаба равнодушно.
Зоя Петровна смотрела на Андрея и щурила карие глаза.
Солнце садилось за дальний лес. Ещё немного — и оно скроется за частыми вершинами. Захаба встал, взял ружьё и перекинул ремень через плечо:
- Пойдёмте, и так засиделись здесь...
Наступила критическая минута. Нужно удержать Захабу. Андрей встал, загораживая дорогу:
- Дядя Кузьма, а вы деда Аникея знали?
Захаба резко повернулся.
- Аникея? — в его голосе появились злые нотки. — Кто не знал его? Это же бандит! Предатель! Изменник Родины! Мародёр! При немцах старостой служил. Людей грабил!.. Немцам выдавал... Его, подлеца, расстрелять следовало бы, — продолжал Кузьма. — А ему пенсию... Стольких людей погубил... Федора Федоровича Богуславского, дядю моего, немцам выдал...
Захаба насупился и на минуту умолк, как бы припоминая то далёкое время, когда в селе хозяйничали фашисты.
- Тех карателей, что Любаву казнили, он в село вызвал, — начал снова. — После его самого немцы взяли. Никто не знает, как от смерти открутился. Говорят, в лагере предал многих...
Он глянул в сторону Скалистого, неожиданно осекся, побледнел и громко прошептал:
- О боже!.. Они!..
Из-за каменистого мыска острова Скалистого на простор озера величаво выплывала ярко-голубая парусная лодка, освещённая последними лучами заходящего солнца, с чёткой надписью на бортах:
«АРАБЕЛЛА К.С.П.»
На её мачте полоскался на ветру небольшой черно-красный флаг с тремя буквами в центре, пронизанными стрелой молнии. В лодке во весь рост неподвижно стояли трое подростков: два мальчика в коротких красных куртках, отороченных чёрными лентами, и девочка в широком чёрном платье с кружевным воротником. Треугольные чёрные шляпы были надвинуты на самые глаза и наполовину скрывали белые, будто меловые лица. На груди у мальчиков чётко виднелись странно знакомые Захабе автоматы. Но больше всего поразили Кузьму неподвижные, как у мертвецов, лица.
Стоящий впереди подросток чуть повернул голову и пристально глянул на берег.
Захаба содрогнулся, чувствуя, как останавливается сердце.
- Вадим!.. — слетел с губ сдавленный возглас.
Низкое солнце било в глаза, сияющей дорожкой ложилось на волнистую поверхность озера, мешало смотреть на лодку. Казалось, что и голубая лодка, и трое пассажиров в ней встали из волн.
Озадаченно смотрела на плоскодонку Зоя Петровна. Чувствовалась какая-то связь между появлением лодки, неожиданными вопросами Андрея и поведением Кузьмы Захабы. Она терялась в догадках. Что в лодке были ребята, не взрослые, она видела ясно. Даже, кажется, узнавала кое-кого.
«Завтра же поговорю с Таней...» — подумала она, продолжая наблюдать за лодкой.
Она не понимала одного: почему появление плоскодонки с переодетыми ребятами на борту повергло взрослого человека в такой суеверный испуг, будто он увидел пришельцев с того света. Почему этот наивный маскарад так подействовал на его нервы?
Пионервожатая глянула на Андрея. Мальчик смотрел на Захабу пристально-пристально. Непонятная усмешка трогала его губы.
«И с Андреем поговорить нужно...» — решила Зоя Петровна, зная наперёд, что разговор будет нелёгким. Как-то вышло, что и Андрей и Таня ушли из-под её влияния. Сможет ли она снова найти путь к их сердцам?
Голубая плоскодонка сделала большой полукруг, вошла в тень обрывов и, почти сливаясь с отвесными скалами, двинулась к дальнему берегу.
Солнце зашло за лес. На озеро опустились густые сумерки, и голубая лодка на глазах растаяла, будто её никогда не было.

# ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ВСТРЕЧА У ШАЛАША

Кузьме Захабе плохо спалось в эту тёплую летнюю ночь на берегу озера. Одолевали кошмары. Засыпая, он снова и снова видел голубую лодку, беззвучно скользящую по волнам, и застывших на её борту подростков.
Измучившись вконец, Захаба встал, взял двустволку, обошёл вокруг спящего лагеря, спустился к озеру и уселся на холодный камень, вросший в землю. Если бы лодку видел он один, то скорее всего принял бы за обман зрения. Он знал, что такое бывает. Но лодку видела так же ясно и Зоя Петровна. Что это за лодка? Откуда она взялась на озере? А флаг? Точно такие флаги вывешивались там, где партизаны жестоко громили фашистов. И первый флаг КСП появился над перелеском у Светлых Ключей, где были разбиты каратели, где погибли Клим Птаха и Гриша Костров.
Захаба встал, нервно прошёлся взад-вперед и снова уселся на тот же камень. Предутреннюю тишину нарушал неясный шум букового леса да лёгкий плеск волн. Потом запел певчий дрозд, флейтой откликнулась иволга, рядом с лагерем попробовал голос молодой соловей. Ему ответил другой из-за соседнего куста. Захаба поднял голову и замер.
За кустом стоял мальчишка с луком за плечами и, раздвинув ветки боярышника, пристально смотрел на лагерь.
«Вовка Буркун! — мелькнуло в голове, и сразу же лихорадочно забилось сердце. — Вот откуда ветер дует! Это он нашёл автоматы... Может, и бортжурнал раскопал? А если с дедом стакнется, тогда как? Нужно кончать с этим. Иначе пропал!..»
Он машинально взял ружьё наизготовку, осторожно взвёл курки.
Не подозревая, что за ним наблюдают, мальчишка поправил лук на плече и вышел на поляну. Сейчас же к нему подошла девочка — Танька, а следом, с рюкзаком за плечами, шёл Андрей Грозовой.
- Где Димка? — спросил Андрей вполголоса.
- В засаде, — ответил Вовка. — Чтоб Кузьма не подследил...
Захаба пригнулся к земле, продолжая следить за детьми. Он понял, что они знают что-то. Подростки постояли немного, посовещались и неторопливо пошли по старой заросшей тропе.
Вздрагивая от возбуждения и воровато оглядываясь по сторонам, Захаба двинулся следом. В лесу было ещё сумрачно, когда ребята остановились на небольшой поляне под сенью развесистого вяза. Раздался свист иволги.
Из густой листвы откликнулась другая птица. Через минуту на землю соскочил Димка, и маленький отряд двинулся дальше.
Уже почти рассвело, когда пионеры добрались до шалаша деда Аникея, радуясь тому, что так удачно ускользнули из лагеря.
Дед Аникей уже не спал.
- Спину ломит, — пожаловался он ранним гостям. — Видать, к дождику. А вы куда спозаранку путь держите?
Вовка присел на корточки рядом со стариком:
- Тайник искать будем. Что посоветуешь, дедушка?
- Вы уже завтракали? — спросил дед Аникей.
- Успеем, — махнул рукой Вовка.
Старик встал, потянулся и сладко зевнул:
- На пустой желудок за дело не берутся. Задувай костёр, Андрейка. У меня медок сегодня есть. Диких пчёл выследил...
Дед говорил, слегка понизив голос, будто к чему-то прислушиваясь. Его острый слух уловил подозрительные шорохи в утреннем звонком лесу. Вот опять раздалось шуршанье. Один шаг, второй — и снова тишина. Так разгребает прошлогодние листья дрозд, отыскивая на земле семена. Но это не дрозд... Дед Аникей ясно слышит, что не птица. И не зверёк лесной. Это человек. Кто и зачем крадётся по ребячьим следам? Кому нужны их секреты?
Снова раздался шорох, едва слышно хрустнула ветка, и все стихло. Вскинул голову и прислушался Вовка, затем взял безотказный лук, вытащил из колчана боевую стрелу с острым металлическим наконечником и встал.
Но шорох больше не повторился, и Вовка успокоился, а потом и вовсе забыл про него. Не слышал больше шагов и дед Аникей, хотя не переставал прислушиваться.
- Теперь о тайнике, — сказал он, навешивая над костром чайник. — Думаю, что он там, где самая глубокая расселина...
Вскоре дружная Вовкина компания сидела за импровизированным столом, накрытым газетой, и уплетала хлеб, густо намазанный тягучим желтоватым мёдом, запивая кипятком.
Давно занемели ноги у Кузьмы Захабы, заныла от напряжения полусогнутая спина, но он, пересиливая боль, стоял неподвижно, боясь снова привлечь внимание Вовки. Кузьма знал, как метко он стреляет, а один раз внимательно рассмотрел тугой лук и стрелы. Такой лук и такие стрелы были когда-то у Вадима...
«По наследству перешло», — недовольно подумал Захаба.
Лук и стрелы по-прежнему лежали под рукой у Вовки, и в любой миг, стоит Кузьме зашуршать листьями, меткая стрела вопьётся в тело.
Захаба поёжился от этой мысли. И сейчас же будто что-то толкнуло его в бок. Теряя равновесие, он сделал шаг. Один-единственный.
Вовка вскочил, натянул тетиву до отказа: стрела была направлена точно в цель. Кузьма закрыл глаза, ожидая рокового свиста. «Может, пронесёт?» — мелькнула слабая надежда.
Но стрела не запела в воздухе. Раздался чёткий мальчишеский голос:
- Если человек, выходи!
И взрослый человек с ружьём в руках, подчиняясь приказу мальчишки, пристыженно вышел из-за куста. Вовка растерянно спустил лук, осторожно ослабил тетиву и спросил:
- Вы что... прячетесь?
Захаба успел прийти в себя, приветливо улыбнулся:
- Да вот, с ружьишком вышел... Думал уточку ребятам на завтрак подстрелить... А тут дымком от вас потянуло — вот и забрёл...
Вовка глянул на костёр: дымом тянуло в другую сторону.
- Садись, Кузьма, гостем будешь, — хмуро сказал дед Аникей.
- Да нет, — Захаба покосился на Вовкин лук. — Пойду лучше... Может, всё-таки подстрелю уточку или зайчишку косого...
Вовка недоверчиво поглядел на него, затем решительно перекинул через плечо лук.
- Спасибо за мёд, дед Аникей. Пошли в лагерь, братва...
Юные путешественники встали и последовали за Вовкой. Кузьма молчал, провожая их взглядом, затем процедил сквозь зубы:
- Привечаешь? Брось ребят против меня настраивать! Пожалеешь...
Дед Аникей прятал в бороде довольную усмешку.
Было совсем светло, когда Вовкина братва, сделав большой крюк, вышла к лагерю красных следопытов.
Друзья остановились за кустами и стали наблюдать, как следопыты строятся на зарядку. Школьники выскакивали из палаток, бежали к озеру и тут же возвращались, становясь в две шеренги. Когда выстроились все следопыты, Зоя Петровна спросила:
- Где Андрей Грозовой? Опять проспал?
Яшка подошёл к пионервожатой, протянул руку и разжал кулак.
- Что это? — удивилась та.
- Записка, — ответил мальчишка. — Они с Танькой домой ушли...
- Ушли домой? — машинально переспросила Зоя Петровна, развернув записку, и оглядела шеренгу девочек.
- Только не верьте записке, Зоя Петровна, — добавил Яшка. — Никуда они не ушли. Здесь где-то Вовка с Димкой бродят. Лилии, что Андрей приносил, они присылали... Вовка только вам цветы дарит...
«Я так и подумала... — невесело усмехнулась пионервожатая. — Так и не поговорила с Таней и Андреем...»
- Почему ты не сказал вчера? — строго спросила она Яшку.
- Я не знал. Только догадывался. И сейчас догадываюсь, — тараторил Яшка. — Мы с Витьком чужие следы на тропе нашли... Бурого...
- Значит, за нами следуют неуловимые разведчики? — спросила Зоя Петровна. — Занятно. Может, и сейчас они следят за нами?
Вовке вдруг стало страшно весело. Захотелось созорничать, поднять переполох в лагере следопытов. Он вытащил боевую стрелу, натянул тетиву. Коротко свистнула стрела и впилась в самую середину щита с надписью: «Штаб отряда красных следопытов».
- Бурый! — крикнул Яшка Захаба. — Стрела! Глядите!
- За мной! На вышку! — скомандовал Вовка, и его отряд исчез в лесу.
А в лагере царил переполох. Мальчишки кинулись к дальним кустам, откуда прилетела меткая стрела, обшарили всю опушку, но тщетно. Девчонки сбились табунком у штаба и с восхищением разглядывали тонкую, длинную, всё ещё дрожащую стрелу.
- На поиски! Все на поиски! — раздался боевой клич следопытов. — Они далеко не ушли!
Беглецы в это время, затаившись, сидели на вышке и наблюдали, как из лагеря в разные стороны уходят небольшие группы ребят. На поиски ушли все школьники. В лагере осталась только Зоя Петровна.
Раздвинув ветки, Вовка внимательно разглядывал лагерь.
- Тс-с!.. Идут!..
Раздались едва различимые шаги следопытов. Вскоре в прогале между веток мелькнула голубая рубаха. За ней другая, третья... Отряд шёл цепочкой. Шаги стали удаляться и вскоре затихли. Но ещё долго прислушивались к лесным шорохам беглецы.
Вовка снял лук и колчан, протянул их Андрею:
- Останешься за меня... Я в разведку, в лагерь. Обстоятельства изменились. Кузьма теперь знает, что мы здесь. Будет мешать. Надо обо всём Зое Петровне рассказать. В нужную минуту она поднимет отряд на помощь...
- Может, все пойдём? — спросила Танька.
Вовка подумал и согласился. Друзья заскользили по веткам.
В лагере красных следопытов стояла непривычная тишина. Зоя Петровна была рада происшествию, но ещё более радовалась тому, что Вовка исчез бесследно. Ей нравился этот упрямый, грубоватый и несговорчивый мальчишка, хотя именно он причинял ей массу хлопот в пионерской дружине.
Проводив на поиски последнюю группу следопытов, Зоя Петровна села у штабной палатки и задумалась. Что заставляет Вовку следовать за отрядом красных следопытов незаметно? Почему мальчишка прячется даже от неё? Неужели не доверяет? Или это просто очередная причуда? Сманил в свой лагерь двух лучших пионеров — Таню и Андрея... Нет, это не каприз. Видно, в чём-то она ошибается, если пионеры от неё уходят. Но ведь до похода Вовка не скрывал от неё ничего. Делился всем: и радостями, и горем. Что же случилось с ним сейчас? В чем её ошибка? Для чего они устроили маскарад с голубой плоскодонкой? Почему испугался Захаба? Неужели им что-то известно такое, что неизвестно другим?
«Думай, вожатая, думай, не то от тебя весь отряд разбежится», — измывалась над собой Зоя Петровна.
Рядом в кустарнике раздался негромкий шорох. Зоя Петровна подняла голову и замерла: в двух шагах от неё показалась мальчишечья голова в зелёной испанке.
- Вовка! — чуть не вскрикнула пионервожатая.
- Зоя Петровна, — громким шёпотом отозвался Буркун. — Нам нужно поговорить с вами. Только здесь нельзя: следопыты нагрянут. Вы умеете ходить по лесу тихо и быстро?
- Попытаюсь, — ответила она, застигнутая вопросом врасплох.
- Нужно уметь, — сказал мальчик. — Идти придётся чащей. Пойдёте с нами? Это очень важно. Мы вам покажем что-то...
Зоя Петровна понимала: нужно соглашаться на его условия, иначе Вовка снова уйдёт и больше не вернётся. Она решительно встала:
- Раз важно, пойду...
Они пересекли старую лесную тропу и углубились в чащу. Вовка шёл впереди, Зоя Петровна еле поспевала за ним. Вскоре путь преградила небольшая быстрая речушка. Вовка остановился и засвистел, подражая соловью. Ему ответила иволга. Кусты орешника раздвинулись, и перед пионервожатой выросли трое школьников.
- Здравствуйте, беглецы, — улыбнулась она Тане и Андрею.
Димка лукаво улыбался, подмигивая Вовке.
- Ну, пошли, — сказал тот и двинулся вперёд.
Вскоре достигли заветного вяза с тайником в густой листве.
- Здесь наша вышка — запомните место. Может, сгодиться...
Двинулись дальше. Шли сквозь частый кустарник, минуя прогалы и поляны. Шли строго на запад, не меняя направления. С трудом пробрались сквозь заросли держи-дерева и очутились на поляне у одинокого бука-великана.
- Мы у цели, — сказал Вовка таинственно и наклонился над холмиком из перегноя и прошлогодней листвы. — Зоя Петровна, всё, что рассказывал нам Захаба, — ложь! Смотрите!
Мальчишка разгрёб листву и перегной, и глазам пионервожатой предстала каменная плита с вырубленной надписью.
- Могила Любавы, — сказал сурово мальчик и снял испанку. — А ещё поведём вас в Большой грот Пиратов, карту покажем... Дед Аникей нам помог...
Пионервожатая ничего не сказала, только карие большие глаза потемнели и, кажется, стали ещё больше, да стиснутые руки сами прижались к груди. Она выпрямилась и вскинула над головой руку:
- Салют Любаве!
- Салют! — как эхо, откликнулись пионеры.
- Теперь ведите меня к деду Аникею, — приказала Зоя Петровна после минутного молчания. — Пора кончать игру в прятки...
Вовка нахмурился и посмотрел ей в глаза.
Она ничего больше не сказала. Он повернулся к Димке:
- Замаскируй плиту, — и добавил, обращаясь к пионервожатой: — Чтобы Захаба не набрёл... Пойдемте...
Пробрались сквозь частый кустарник и вышли на тропу. Зоя Петровна бесшумно следовала за Вовкой. Шли, прислушиваясь к шорохам, чтобы не наскочить невзначай на группу следопытов.
Уже преодолели половину пути, когда идущий впереди Вовка остановился:
- Тс-с!.. Кто-то идёт. Зоя Петровна... За мной! Скорее!
Густые ветки орешника и кизила сомкнулись за их спинами. Вскоре и Зоя Петровна различила шаги на тропе и шелест листьев. Минуту спустя на прогал меж кустов вышли два пионера: Яшка Захаба и Витек Черных из шестого класса. Школьники остановились, внимательно разглядывая следы на тропе. Витёк присел на корточки.
- Сапоги шли... На север... Не раньше вчерашнего дня, — сказал он, явно подражая кому-то.
- Сам ты сапог, — отозвался Яшка, и Зоя Петровна едва не рассмеялась. — Нам сапоги не нужны. Бурый в кедах ходит. Я должен выследить его.
Мальчики постояли немного, прислушиваясь к лесным звукам, и ушли в сторону лагеря красных следопытов. Некоторое время доносился шорох удаляющихся шагов, затем всё стихло. И только тогда маленькая группа продолжила свой путь к озеру.
Деда Аникея нашли на берегу у «Арабеллы». Он готовился на рыбалку: в лодке были сложены удочки, вёсла лежали вдоль бортов.
На шорох шагов старик обернулся, увидел знакомых ребят в сопровождении высокой девушки с пионерским галстуком на груди, и понял, что это и есть Зоя Петровна, пионервожатая.
Девушка выглядела немного замкнутой, сдержано поздоровалась:
- Мне только сегодня рассказали о вас... Здравствуйте, дедушка Аникей...
Старик вытер пучком травы мокрые руки и пытливо посмотрел в лицо пионервожатой:
- Здравствуй, Зоя Петровна...
Девушка скупо улыбнулась:
- Вы откуда знаете, что я Зоя Петровна?
Улыбнулся и дед Аникей:
- Они мне о вас все уши прожужжали: Зоя Петровна да Зоя Петровна... А пионервожатая в отряде одна. Как же не узнать?
Пионеры отошли в сторонку, понимая важность момента.
- Дедушка Аникей, — уже без улыбки сказала Зоя Петровна. — Расскажите мне всё, что знаете о Костьке, о Вадиме, о Любаве, о Кузьме Захабе... И вообще всё-всё...
Старик погладил бороду, и глаза его стали строгими:
- Разве обо всём расскажешь? Да и слова всё это, Зоя Петровна. Вот если бы нам удалось бортжурнал разыскать, он рассказал бы куда больше...
Пионервожатая оглянулась на ребят: они ничего не говорили ей о бортжурнале. Вовка опустил голову:
- Мы ищем бортжурнал КСП, Зоя Петровна...
- Так называется дневник красных сандских патриотов, — пояснил дед Аникей.
- Дневник партизанского отряда? — спросила девушка.
- Дневник отряда Вадима Буркуна, — тихо ответил старый человек. — Не Вадим и не Костька предали партизанский отряд, как это утверждает Кузьма Захаба... Я знал их всех. Лишь один из них мог предать. И он лишь один уцелел. Не кажется ли вам это странным?
Он замолчал, опустил голову. Пионервожатая тронула его за плечо:
- Говорите, дедушка. Мне это нужно знать...
Старик вздохнул:
- Это хорошо, что нужно. Но видишь, дочка, тут всё сложилось так, что не вдруг докажешь. Даже подозрение на него не упало. А теперь и время упущено. Моё личное убеждение не в счёт... Если не удастся найти бортжурнал, значит всё. Крышка. Так и будет спокойно жить тот, кто предал... А я в этом убеждён... Доказать нечем. Обидно.
Он снова вздохнул тяжело и качнул седой головой:
- Убеждён, что где-то безымянная могила есть. Но с одними убеждениями далеко не пойдёшь. Нужны факты. Нужны доказательства. Одним словом — нужен бортжурнал, Зоя Петровна...
Девушка как-то подтянулась после этих слов, посмотрела на пионеров, на старика и решительно сказала:
- Найдём бортжурнал, дедушка! Я дам команду пионерскому отряду. Следопыты обшарят каждый куст, каждое дерево, каждый камень, каждую расселину в обрывах... Кто ищет, тот всегда найдёт!
Но дед Аникей не согласился:
- Не торопись, Зоя Петровна. Выслушай меня, старика. Предоставь право искать бортжурнал мне с этой четвёркой. Лучше Кузьму одного в лес не пускайте, чтоб не навредил чем. Вот чем пусть займутся следопыты твои. А так только мешать друг другу будут...
- Согласна, — раздумчиво произнесла вожатая.

# ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. МАЛЫЙ ГРОТ ПИРАТОВ

Расселина в верхней части была неприступной. Она начиналась неподалёку от валуна с надписью, круто обрывалась и шла вниз уступчатыми карнизами. По обе стороны её вставали крутые гладкие стены утёсов.
Вооружившись прочной верёвкой, юные путешественники приступили к обследованию карнизов. Лезли по скалам, цепляясь за шаткие камни, пробуя каждый выступ, прежде чем ступить на него ногой. Внизу плескалось холодное неласковое озеро: оступись — и поминай как звали...
Вскоре достигли ровной площадки на краю отвесной скалы. Выступ над площадкой, образуя неглубокую нишу, надёжно укрывал её сверху. Разросшийся куст шиповника заслонял от посторонних глаз со стороны берега Джунглей.
Дальше шли отвесные обрывы. Вовка взглянул туда и нахмурился. Показалось, что наверху мелькнул силуэт человека.
«Захаба?» — почему-то подумал он.
Солнце катилось к закату и лучи его скользили по вершинам деревьев. На озере вспыхивали и гасли короткие блёстки волн.
- Может, вернёмся, Вовка? — спросила Танька. — Хватит на сегодня. Скоро смеркаться начнёт, как в темноте возвращаться будем?
Вовка недовольно глянул на девочку, снял лук — чтобы не мешал — и отдал его Андрею.
- Мы у цели, Танька! Я это чувствую, — сказал Вовка и полез на скалу. — Подождите меня на площадке, я...
Он оглянулся, и это едва не стоило ему жизни: нога соскользнула с выступа, Вовка чудом удержал равновесие, плотно прижимаясь всем телом к скале.
Все замерли.
- Не гляди вниз! — бледнея, крикнул Димка.
Вовка и сам хорошо понимал это и старался не смотреть себе под ноги. Медленно повернул напряжённое лицо и, прижимаясь щекой к холодной стене, прохрипел:
- Верёвку! Скорей!..
Но и сам понял, что верёвка не поможет: он попросту не поймает конец.
- Лук давай! Он крепкий, — сказал, впиваясь пальцами в шероховатости скалы.
Таня стояла бледная, испуганная и беззвучно шептала, прижимая к груди руки:
- Вовочка! Вовочка! Держись!.. Ну, что вы стоите? — вдруг накинулась она на растерявшихся товарищей. — Конец лука подайте ему!..
Андрей, ухватив лук за один конец, другим протянул его Вовке.
- Не торопись, Вова, — упрашивала девочка.
Вовка ухватился одной рукой за конец дуги и спокойно сказал:
- Держись, Гроза, прыгать буду. А ты, Димка, будь начеку...
Под ногами у мальчика холодно поблескивали волны озера, темнели острые утёсы. Но Вовка смотрел на площадку.
- Держись! — скомандовал он Андрею и, слегка откачнувшись от стены, схватился за лук другой рукой, делая одновременно стремительный толчок. Ноги ещё не успели коснуться площадки, а его уже подхватили крепкие руки друга и отвели от края.
Вовка сделал два шага и расслабленно опустился на холодную подошву площадки.
Солнце зашло, на озеро упали чёрные тени. Вовка сидел и молчал, слушая, как в груди грохочет сердце и кровь бьётся в висках.
И вдруг грохот усилился. Но теперь это было на сердце. И хотя Вовка не сразу понял, что это такое, он вскочил, как ужаленный.
«Захаба!» — снова мелькнуло в голове.
Увлекая друзей под защиту толстого козырька, он крикнул:
- Обвал! Прячься!
А секундой позже огромная скала с шумом ухнула в озеро, прихватив ту часть площадки, где только что сидели незадачливые путешественники. Следом за первой прогрохотала вторая глыба, увлекая за собой незначительную часть козырька. Посыпались мелкие камни. Каменный поток с грохотом обрушился в расселину, сметая все на своём пути. Через минуту от опасной тропы, приведшей сюда отважную четвёрку, не осталось и следа: только гладкая, как стена дома, выемка. Ребята оказались отрезанными от мира на крошечном пятачке.
Всё стихло так же внезапно, как и началось. Только облака пыли курились над тем местом, где была тропа.
- Ну вот, — сказала Танька. — Что делать будем?
- Устраиваться на ночь, — бодро ответил Вовка.
- Может, попытаемся выбраться? — неуверенно произнесла Танька, оглядывая отполированную расселину.
- Как?
- Ты командир, тебе виднее, — пожала плечами девочка.
- Да-a, попа-али, — протянул Андрей.
Наступила короткая пауза. Вовка осмотрел тесную площадку и перебрался на самый край.
- Вот что, братва, — сказал негромко, — пока не стемнело, нужно нишу малость расчистить: ночь всё-та ки придётся коротать здесь...
Расчищали нишу молча, полулёжа, не разгибая спины. Танька сидела на краю площадки, свесив ноги над обрывом, и смотрела, как летят в чёрную пустоту камни, звонко ударяясь о воду. Беззвучно сыпалась мелкая каменная крошка и глина.
Работать было тяжело. Теснота не давала возможности развернуться. Сильно мешала каменная глыба, торчащая из стены.
- Попробуем вывернуть? — спросил Вовка, берясь руками за камень.
- Давай, — согласился Андрей.
- Взя-а-ли! — приглушенно скомандовал Вовка. — Раз-два!..
Глыба стала медленно отходить и, наконец, вывалилась из стены, открывая чёрную пустоту.
- Пещера! — прохрипел Вовка.
- Пещера! — эхом отозвался Андрей.
- Похоже, — согласился Димка. — Свети, Танька!..
Луч карманного фонарика скользнул по низкому потолку пещеры, прыгнул на бугристую стену, соскочил на пол и выхватил из темноты небольшой металлический ящик.
- Малый грот! — твердо сказала Танька. — А в ящике — бортжурнал... Точно...
Быстро разобрали искусно сложенную из камней и глины стену, и Вовка юркнул в подземелье. Следом залезли все ребята. Фонарь решили беречь, и Танька зажгла свечу, укрепила её на выступе. Колеблющееся неяркое пламя едва освещало пещеру, длинные чёрные тени метались по неровным стенам. Вглубь уходил неширокий лаз.
Вовка взял оцинкованную коробку и поставил себе на колени.
- Тяжёлая? — спросил Димка. — Дай подержать...
Коробка обошла всех путешественников и снова вернулась к Вовке. Мальчик взял у Андрея складной нож, раскрыл и осторожно засунул лезвие в щель, стараясь отогнуть подрезанную крышку.
- Дай я открою, Вовочка, — прошептала Танька.
Вовку била мелкая дрожь.
- Открывать буду я, — сказал он глухо, не поднимая головы.
Крышка легко отошла, открывая слой старых газет. Вовка неторопливо стал извлекать газеты, передавая Димке:
- Читай...
- Сам читай, — ответил Димка, приглядываясь к готическому шрифту газеты. — Они немецкие...
- Фашистские, — поправила Танька.
Под слоем старых газет лежала чёрная подзорная труба, морской компас и газетный свёрток. Вовка взял свёрток. Слетела последняя газета, и в руках у него оказалась жёлтая кожаная кобура.
- Пистолет! — в один голос воскликнули мальчишки.
Дрожащими руками Вовка расстегнул кобуру. В слабом свете свечки тускло блеснула никелированная сталь пистолета.
Трое мальчишек, как зачарованные, глядели на пистолет. Глаза их горели восторгом.
- Дай подержать, Вовка! — наконец смог произнести Андрей.
- И мне, — сказал Димка.
- Только не бабахните, — равнодушно предупредила Танька. — Может, заряженный...
Мальчишки разглядывали оружие, цокали языками, пробовали целиться, направляя ствол в глубину пещеры. Даже Таньку заставили подержать в руках пистолет и прицелиться.
В коробке лежали ещё какие-то свёртки поменьше. Вовка взял тот, что покрупнее, и стал разворачивать, бросая под ноги фашистские газеты. В свёртке оказались пять пионерских галстуков. В другом свёртке — четыре куска резины с самодельным шрифтом листовки «За Родину».
Бортжурнала в коробке не оказалось.
- Был ли бортжурнал? — усомнился Андрей. — Или это легенда?
- Бортжурнал был, — заверил Вовка. — Мы найдём его! Он там...
И все с надеждой глянули в сторону узкого хода.
Шли вперёд медленно и упорно, обшаривая каждую расселину и трещину в стенах. Впереди с фонариком продвигался Вовка. Откуда-то донёсся неясный шум листвы, повеяло слабым ветром. Друзья остановились, прислушиваясь.
- Кажется, недалеко выход, — предположил Андрей.
- Я тоже так думаю, — согласился Вовка, освещая путь.
Ход круто свернул влево, стены раздвинулись, потолок ушёл вверх. И где-то там, далеко-далеко, были видны звёзды. Корни, толщиной в руку, свисали над небольшой площадкой. Вовка направил туда луч фонаря, освещая чахлый куст, растущий в расселине над входом. Дальше, за площадкой, шли отвесные обрывы.
- Виноградная лестница!—разом крикнули Димка и Андрей.
- Бортжурнал где-то здесь, — твердо сказал Вовка.
Путешественники вернулись в просторную часть пещеры, зажгли огарок свечи и стали обследовать стены и потолок. В дальнем углу грота в небольшой нише на деревянном колышке, вбитом в трещину, одиноко висела, будто забытая кем-то кожаная полевая сумка. Вовка передал фонарик Таньке, молча снял сумку и извлёк из нее толстую тетрадь в светло-коричневом переплёте.
На тетради крупными буквами были старательно выведены слова:
БОРТЖУРНАЛ КОМАНДЫ САНДСКИХ ПИРАТОВ
30 марта 1941 года.
Нас предали. Месторасположение пиратского лагеря стало известно старшеклассникам. Форт уничтожен (разгромлены шалаши, потоплена «Арабелла», исчезло имущество. Уцелела только пиратская форма Костьки, Любавы и моя: хранилась в отдельном тайнике.
Предал один из нас. Гадкий и подленький человечишко — Кузька Захаба. И только потому, что за дело Костька накостылял ему по загривку. А ведь кричал всегда громче всех: «Да я!.. Да мы!..»
Нужно срочно искать новое место для лагеря.
6 апреля.
Передовой отряд команды в составе трёх человек: Костька Дубилов, Любава Грозовая и я — Вадим Буркун, — в глухом непроходимом лесу, милях в пяти от нашего села, открыл обширное необитаемое озеро, которое не значится ни на одной карте Советского Союза.
Отличное озеро! Раз в десять больше нашего ставка. Вода холодная и прозрачная, как в родниках, что на краю села.
«Озеро Санд» — назвала его Любава. Мы с Костькой согласились: Санд так Санд.
13 апреля.
Команда пиратов в полном составе (7 человек) прибыла на озеро. Место всем очень понравилось. Есть где разгуляться. Не то что в задрипанном ставке.
Озеро Санд образовали три горные речки, перегороженные у слияния каменной плотиной (вероятно, обвал). Речки назвали: Ближняя, Быстрая, Дальняя. На кручах над обрывами растёт буковый лес, названный нами — Тёмные буки. Исследуя озеро, пираты открыли длинный и узкий полуостров. Назвали — Таинственным. В дебрях полуострова мы с Костькой прорубили ножами тропу и у самой воды поставили шалаш. Здесь будет наш новый пиратский лагерь.
20 апреля.
Проводим первый сбор пиратов. Нужно подтягивать дисциплину. Команда расхлябана. Атаманом команды утверждён я — Вадим Буркун; моим помощником — Костька Дубилов; комиссаром — Любава Грозовая, Мы надели уцелевшую пиратскую форму и выстроили команду на берегу озера Санд: четыре рядовых пирата — Клим Птаха, Яшка Переходов, Лавруха Соколов и Гриня Костров. Кузьку исключили из списков окончательно.
Команду назвали командой сандских пиратов, или сокращённо КСП.
23 апреля.
Смастерил по просьбе Костьки кольцо из старинных 20 коп. На расширенной части колечка выгравировал «Любава». Отличное получилось кольцо! Пусть носит Любава.
27 апреля.
Кто-то посетил наш новый лагерь. Шалаш варварски разрушен и предан огню. Срочно решили перенести лагерь в другое, недоступное место. Построили плот — новую «Арабеллу» — и втроём с Костькой и Любавой, обследовав островок Скалистый, поплыли к таинственным крутым южным берегам.
4 мая.
Нашли у разрушенного шалаша Кузькин нож — значит, он был и здесь. Второй сбор пиратов принял решение — накостылять Захабёнку. Сбор проходил в новом лагере, в пещере. Решено построить ещё два плота и создать сандскую флотилию из трех боевых кораблей.
6 мая.
Пещера отличная! Грот Пиратов — назвали её. Сверху пещеру закрывают отвесные скалы, сбоку — утёс Каменный Клык. С Костькой и Любавой поднимались на обрывы к буковому лесу. Вырубили на валуне тайный знак команды и дату, когда пираты впервые ступили на берега озера Санд.
Любава сделала отличные флаги для кораблей. Молодец, Любава! На флаге буквы КСП пронизаны голубой молнией. Толковый комиссар!
16 мая.
С постройкой кораблей задержались. Ездили в Ульяновск: наш класс держит первое место по успеваемости. Ездили, само собой, в новенькой школьной форме, при галстуках. Видели Дом-музей Ленина. Отличная экскурсия! Пираты в восторге от поездки. Кузька не ездил, видно, нас боится.
18 мая.
День прошёл спокойно. Работали, как черти. Два корвета спущены на воду. Поставили мачты, вывесили флаги, натянули паруса — и под ликующие крики «Ура!» флотилия сандских пиратов покинула бухту Спокойствия.
20 мая.
Делаю из резины печать команды. Вырезал наш боевой флаг в центре. Вышло неважно. У Любавы — куда лучше. Костька добыл ещё одну старинную монету. Просит, чтобы ему колечко сделал. Пообещал сделать. Потребовал за это, чтобы и мне раздобыл старинную деньгу. Костька тоже пообещал.
27 мая.
Ура! Наступили каникулы. До середины июня мы — пираты. Почти целых 20 дней! А потом... Потом будем работать в колхозе. Так постановила дружина. Жалко — флот будет стоять без дела. Ну ничего! Сандские пираты от работы не бегают.
1 июня.
Замечено подозрительное движение на берегу. Наверное, Кузька со своими бандитами. Решили напасть с озера. Паруса и флаги сняли. Мачты — тоже. Наломали веток, поставили вдоль бортов заслоны — и пошли на приступ.
В нашем необитаемом озере ловил рыбу удочкой какой-то рыболов.
Рыбак оказался знакомым лесником — дедом Аникеем. Лесник пригласил всю команду к шалашу. Эх и мёд у деда Аникея!
3 июня.
Разрушен дедов шалаш. Аникей грешил на нас. Разубедили его. Помогли исправить повреждения. Мы-то знаем, чья это работа. Мало надавали ему по загривку.
5 июня.
Поймали на полуострове Кузьку Захабу. Трижды окунали в ледяную воду. Пригрозили в другой раз утопить. Плакал. Просил пощады. Обещал на озере никогда не появляться. Пощадили.
7 июня.
Приступили к изготовлению лестницы из виноградной лозы, чтоб можно было в пещеру с круч спускаться.
9 июня.
Отличные луки делает дед Аникей. И стрелы делает добрые. Вообще дед ещё тот. В команду бы его. Сделал нам арбалет и берестяной рожок сигнальный.
А ещё подарил старую подзорную трубу и морской компас: когда-то на флоте служил дед Аникей.
Обещал ещё лодку построить нам. Вот бы здорово! Напишем на бортах — «Арабелла КСП».
13 июня.
Наши ряды пополнились. Дед Аникей вступил в команду. О флагах сказал:
- Отличные! Всё-таки наши, красные, хоть и команда пиратов...
Теперь в лесной сторожке Аникея — наш штаб. Дед — начальник штаба. И никакой он не дед. Борода только большая, как лопата.
Лесные владения деда теперь под нашу охрану переходят. Аникей подарил нам старое шомпольное ружье без одного курка и пустую пороховницу.
17 июня.
Приступили к обследованию скалистых обрывов. На самой крутизне обнаружили площадку. Под каменным козырьком площадки — отверстие.
Тесное отверстие прорубили. Длинный ход, как барсучья нора, ведёт вглубь и заканчивается просторным гротом. Грот имеет выход по ту сторону утёса.
20 июня.
Снова на берегу Санда появились чужие. Чуть опоздай дед Аникей, остались бы от шалаша одни головешки. Потревожили и наш восстановленный шалаш на полуострове Таинственном.
21 июня.
Захватили в плен Кузьму. Нашли крапиву и отходили по всем правилам. На озеро он больше не ходок.
Любавы не было на поляне. Ловила рыбу с дедом Аникеем.
22 июня.
Война!.. Я один в гроте... Команда пиратов не явилась.
29 июня.
Вчера провожали на фронт отца Любавы. Ушёл добровольцем и папка Гриши Кострова. Завтра будем провожать своих мы с Костькой. Значит, война по-настоящему.
Нас не берут. Ходили в военкомат в Васильевку, просились на фронт — отказали. Сами потопаем, если не возьмут по-хорошему. Провели третий сбор пиратов. Единогласно проголосовали за то, чтобы всей командой на фронт податься. Сбор был без деда.
6 июля.
Получили первое задание от деда: найти браконьера, который срубил в заповедной роще десяток молодых дубков. На поиск ушла вся команда.
13 июля.
Фашисты захватили Латвию, Литву, Белоруссию, почти всю Украину. Прут без остановки. Скорее нужно уходить на фронт, а то будем вот так все дома сидеть — кому воевать?
19 июля.
В Кузькином огороде найдены заповедные дубки. Отец Кузьмы срубил их на ремонт поросятника. Завтра пойдём разоблачать Захабу.
20 июля.
Ох и здорово ругается Кузькин батя! По-всякому. Даже нас, пионеров, не посовестился. Но дед Аникей не из трусливого десятка: не отступил, составил акт.
Мельком видели Кузьку. Кулаком погрозил из окна и спрятался.
25 июля.
Провели четвёртый сбор КСП. Дед Аникей предложил переименовать нашу команду в отряд. «Война, — говорит. — Какие теперь пираты? Патриоты!» Оно вроде и верно, а жаль. К КСП привыкли. Согласились с дедом. Теперь мы — отряд красных сандских патриотов, или сокращённо — отряд КСП.
27 июля.
Насушили целый ворох сухарей. Припасли восемь кусков сала, три круга колбасы, копчёный окорок. У деда выпросили целую кастрюлю сахаристого мёда. Собрали пять рублей денег.
29 июля.
Костька закончил рисовать карту озера Санд. Получилась как настоящая. Малый Грот Пиратов тайным знаком отметили. Окно заделали так здорово, что и не различишь. Теперь только по лестнице ход в Малый.
31 июля.
Завтра уходим! Через месяц мальчишки и девчонки нашего класса сядут за парты, а мы... Кто знает, где будем мы? Может, станем героями, и про нас во всех газетах напишут.
Вот бы здорово!
Последний раз вывели на озеро свой флот и боевым порядком прошли вдоль берегов.
- Прощальный парад! — сказала Любава и запела:
Наверх вы, товарищи, все по местам!
Последний парад наступает...
Все подхватили так громко, что слышно, наверно, было в селе.
1 августа.
Сегодня уходим. Нас пока четверо. Ждём остальных. Почему-то запаздывают: десять часов — на наших солнечных.
Ждали до самого обеда. Не пришли Яха Переходов, Лавруха Соколов и Гриня Костров. Видно, что- то случилось дома. Поход отложен на завтра. Возвращаемся в село.
2 августа.
Струсили, позорники! Сразу трое! Уходим вчетвером. Приняли клятву, составленную Любавой:
«Я, юный патриот отряда КСП, торжественно клянусь: быть храбрым и бесстрашным, до конца преданным делу рабочего класса, делу партии большевиков; свято выполнять заветы Ленина; уничтожать врага беспощадно, не жалея сил и жизни; до последнего дыхания сражаться с фашистами.
А если я нарушу клятву, пусть ненависть и презрение советских людей заклеймит меня позором навеки. Клянусь!»
Мы вскинули вещевые мешки на плечи, выбрались по виноградной лестнице на кручи и обрубили лозу. Последний раз глянули на свои владения и отдали пионерский салют.
Прощай, озеро Санд! Прощай, родное село Светлые Ключи! Красные патриоты идут на фронт!
31 августа.
Снова мы у родных берегов Санда. И ничего геройского не сделали. Даже на фронт не попали.
Обидно. Шли сражаться с врагом, а нас под охраной милиции домой привезли.
Завтра в школу. А Климки нет... Досталось же нам от его мамки. А при чем тут мы? Климка сам потерялся. Когда стали бомбить станцию, мы в сквер побежали, а он вдоль вагонов кинулся... В сквере нас и подловили.
7 сентября.
И сегодня на озере мы втроём. Лавруха, Яшка Переходов и Гриша не приходят в лагерь. И в школе от нас подальше держатся. Около них — Кузька вьюном.
Отрабатываем стрельбу в цель из арбалета. Глаз намётываем. Отличные результаты. Любава от нас не отстаёт. Стрелы её порой ложатся в цель лучше наших.
14 сентября.
Далеко на севере пушки бьют, а может — бомбы рвутся. Гром стоит беспрерывный. Иногда самолёты пролетают.
Сегодня возле сторожки появились люди. На машине приехали, ящики разгружают, по сторонам озираются. И дед Аникей с ними. Разгрузили, сложили в сторонку и укатили. Ящики длинные лежат в избе, на них по-немецки написано.
21 сентября.
Погиб отец Гриши Кострова. Вчера пришла похоронка. Плач стоял на всё село.
А Кузькин батя всё ещё дома. Говорят, больной. Прямо, больной! Вон какие дубки грузил на телегу. Здоровый не осилит. Боится фронта — вот и прикидывается больным.
Снова бегали к сторожке. Ящики лежат. Непонятно что-то.
28 сентября.
Пришёл на озеро Гриша Костров. Принял присягу, что Любава сочинила. От себя добавил: «Не ждите, фрицы, от меня пощады! Кровь —за кровь! Смерть— за смерть!»
Уехали в эвакуацию Яшка Переходов и Лавруха Соколов.
2 октября.
А фрицы, гады, всё лезут. Ленинград окружили, захватили Перекоп. Мы отрезаны. Что дальше будет? В селе объявили о сдаче охотничьих ружей. Мы своё не понесём. Ничего, что с одним курком.
7 октября.
Вчера уехали в эвакуацию ещё восемь семей. Уехал и директор школы. Ура! Школа на замке! А утром сегодня дядя Петя, председатель сельсовета, подогнал полуторку, погрузил какие-то важные бумаги, усадил семью и укатил в Керчь. Только флаг развевается над сельсоветом. Охотничьи ружья остались.
8 октября.
Снова к сторожке грузовая машина приезжала. Что-то затевает дед Аникей. Любава говорит, что он старый большевик, на «Авроре» служил. Ну и что? А большевик, может, не настоящий. Нужно усилить наблюдение за его избушкой. Война. Мало ли что!
9 октября.
Вчера под вечер дед Аникей погрузил в телегу часть ящиков и поехал по старой дороге на перевал, а с ним Кузькин дядя — Фёдор Богуславский. Мы за ними до самого перевала шли. Там их встретили люди с винтовками... Всё это неспроста.
12 октября.
Фашисты рвутся к Москве. Захватили Орёл.
13 октября.
Мы всю ночь не спали: ружья, что в сельсовете были, — теперь в лесу. Восемь патронташей с патронами да россыпью — сотни три. А пороху, пуль и пистонов — целых полмешка. А ещё мы сняли со стен портреты Ленина, Сталина, Маркса и Энгельса...
21 октября.
Всё громче бьют пушки. Над селом пролетают немецкие самолёты, а над перевалом кружит рама. Видно, диверсанты есть в лесу.
Сегодня под вечер дед Аникей снова грузил телегу. Богуславский ушёл в село, а он один отправился на перевал. Решено: захватим деда Аникея и вместе с телегой доставим в село...
24 октября.
Весь день группами и в одиночку шли через село красноармейцы. Жадно пили холодную воду из ключей в конце села. Шли и шли. Тащили на плечах тяжёлые стволы «максимов», волокли по земле маленькие пулемётные двуколки. Когда налетали немецкие самолёты, красноармейцы разбегались по дворам и стреляли из винтовок и автоматов. Пробовали палить из ружей и мы, когда самолёты появились над кручами. Один самолёт развернулся, сделал круг и пошёл прямо на вышку. Как сыпанёт из крупнокалиберных пулемётов разрывными пулями, мы и про ружья забыли. Кубарем летели с бука на землю. По самолётам больше не бьём.
27 октября.
Любава нашла в огороде винтовку. Гриша Костров подобрал три лимонки. С этим вооружением мы пытались проникнуть на передовую. Красноармейцы не пропустили. Винтовку и гранаты отобрали, нас отправили в село.
30 октября.
Снова самолёты бомбят дальний перелесок. Сидим на вышке и ждём, что дальше будет. Из села вырвалась упряжка лошадей с пушкой, понеслась по старой дороге в лес. Потом ещё одна и ещё. Группа красноармейцев пробежала к лесу. Низко пронеслись самолёты. Снаряды стали рваться в селе. Потом на окраинную улицу медленно выполз грязно-зеленый танк, широкий и приземистый, и двинулся к центру села. За ним другой, третий... Из двора во двор, ломая плетни и заборы, цепочками побежали чужие солдаты.
Мы сидели на вышке, вырывали друг у друга подзорную трубу и сжимали в руках бесполезные дробовики...
4 ноября.
У нас в селе новая власть. На заборах и телеграфных столбах грозные приказы: «За одного убитого немецкого солдата будет расстреляно десять русских; за офицера — сто...»
Старостой села люди выбрали деда Аникея. Главным полицаем назначили Степана Захабу. А Кузька и хвост задрал. Нас вроде бы перестал бояться. Позавчера сказал Костьке:
- Тронь только, я тебе всё припомню. Читал приказ небось?
- А ты кто? — спросил Костька. — Солдат или уже офицер?
- Тогда узнаешь, десятым или сотым будешь, — храбрился Кузька.
6 ноября.
Вчера вернулся Клим. Худой, оборванный, грязный, но сияющий и бодрый. Сразу же к нам прибежал. Теперь нас пятеро.
- Отряд партизанский организуем, — сразу же заявил Клим. — Нужно оружие собирать. Там, где передовая была, есть кое-что. Я проходил там. Бинокль и пистолет снял с фрица убитого...
Не знает Клим, что партизанский отряд уже организован. Настоящий отряд! «Истребитель фашистов». А мы — красные сандские патриоты — разведчики и связные отряда.
7 ноября.
Да здравствует Великая Октябрьская социалистическая революция! Теперь за эти слова запросто повесят фашисты. И всё же — да здравствует! Не зря мы забрались сегодня сюда и надели красные галстуки. Не зря вырубили ниши для портретов. В Большом гроте пиратов сегодня Советская власть. И всегда здесь власть только Советская!
Были на вышке. Теперь я не сразу нашёл крышу сельсовета. Нет больше флага красного над ней. А чёрный, со свастикой, сегодня ночью мы сорвали. Чтоб не висел в праздники над селом.
15 ноября.
В лес ходить опасно: поймают фрицы — убьют. Партизан боятся. Уже тревожит их наш отряд «Истребитель фашистов». Мы как связные отряда пока ничего не делаем. Шастаем потихоньку по перелескам, выуживаем оружие и боеприпасы, брошенные и нашими и немцами, да в Большой грот тащим.
23 ноября.
Сегодня особенно много фашистов в село понаехало. У нас пшеницу нашли, спрятанную на печи промеж двух стенок. Последние три мешка. Мама плакала, умоляла оставить хоть немного. Не помогло. Выгребли подчистую. Ни одного зёрнышка не оставили.
27 ноября.
Климкина мамка принесла нам ведро муки. Клим догадался запаковать муку в бочонки и зарыл в землю под навозной кучей.
1 декабря.
Притащили к озеру четыре мины. Три взорвали возле старого дуба. Четвёртая не взорвалась. Отбился чёрный пластмассовый носок и раскололся надвое. Так мы узнали устройство минного взрывателя. Мины от миномётов не так уж и страшны.
Отлично придумала Любава: приделываем к хвостовику два проволочных кольца, заводим промеж них ветку дерева и втыкаем в кольца палку, затем палку выдёргиваем длинной верёвкой, мина падает и взрывается. Идея! На фрицев так кидать попробуем.
5 декабря.
Сегодня День Конституции. Любава принесла в грот свой старый приёмник. Батарей электрических нет. Придётся у фрицев «позаимствовать». Приёмник необходим: хотим листовки выпускать.
6 декабря.
Наши полицаи распоясались вовсю. Немцев водят по хатам, и сами под шумок хапают. А Захаба сколько добра натащил! Разъезжает с немцами по дальним сёлам и везёт домой, что подвернётся. И Кузьку с собой таскает: приучает.
7 декабря.
Гром пушек на юго-западе не умолкает. По ночам видно, как полыхают далёкие зарницы: это наши стоят насмерть у Севастополя.
11 декабря.
Снова немцы приехали в село. В нашем доме разместилась группа радистов. Все молодые. Только старший, рыжий и усатый, — старый. Один радист неплохо говорит по-русски. Максом назвался. Чёрный такой, длинноволосый, с голубыми глазами. Вроде добрый, только разве их поймёшь.
14 декабря.
Нашли в лощине ствол от миномёта. Пробовали кидать мины. Здорово летят. И рвутся преотлично. Пять штук запузырили в лес. Немцы в селе всполошились, думали — партизаны.
16 декабря.
Вчера Макс завёл меня в комнату и спрашивает:
- Кто из миномёт стрельял, скажи?
- Н-не знаю, — лепечу чуть слышно, а самого дрожь пробирает.
Немец весело смеётся, глядя на меня:
- Никс знаешь? Я знаю. Их — пять. Один мальчик — девочка...
Макс перестал смеяться, лицо стало строгим:
- Это опасный игра, Вольдемар. Гауптман расстрелять будет...
Я не мог произнести ни слова. Макс улыбнулся:
- Не бойсь, Вольдемар. Хочешь Москав слюшат? Буду включат.
Я торопливо замотал головой.
- Никс хочу! Никс хочу! — завосклицал на его лад, а про себя думаю: «Не проведёшь, Макс! Скажи я тебе — хочу, тут уж точно головы своей не досчитаюсь». А он смеётся, говорит негромко:
- Макс никс фашист. Максу война никс надо. Поньятно?
- Скажу рыжему, — говорю я, чуть осмелев. — Как запоёшь?
Он понял меня, смеётся весело, на окно показывает:
- Запоёшь «Катьюша», как Ганс. Слышишь? Ганс караулен: гауптман никс приди сьюда. Ганс аух никс фашист...
- А рыжий тоже никс фашист? — спрашиваю осторожно.
Макс хватается руками за голову:
- О-о, гауптман шайзе! Старый фашист!
А Ганс всё ходит под окнами, поглядывает на улицу и спокойно насвистывает «Катюшу». Макс слушает и улыбается, настраивает на Москву приёмник.
- Говорит Москва! Говорит Москва! — раздалось тихо-тихо, будто Москва отодвинулась на тысячи километров. К приёмнику меня будто ветром придуло, и про Макса забыл. А диктор говорит сурово и торжественно. Я запомнил каждое слово.
«От Советского Информбюро. Как уже сообщалось, наши войска освободили Клин. Полностью разгромлена калининская группировка противника и освобождён город Калинин. Только в этом районе враг потерял убитыми свыше десяти тысяч солдат и офицеров. В городе захвачены большие трофеи. Враг от Москвы отброшен. Наступление наших войск продолжается...»
- Ура!—чуть не закричал я, но вовремя спохватился.
Макс смотрел на меня строго, затем выключил приёмник:
- Гауптман идьёт... Шнелль!..
Рассказал сегодня своей команде — не поверили.
- Провокация! — сказала Любава серьёзно.
Решили написать листовку. Текст составляли всем отрядом. Нужно рассказать людям о победе нашей Армии под Москвой. Шрифт буду делать из подошвы старых тапочек.
17 декабря.
Батарей электрических добыть негде. Любава посоветовала пошарить у радистов. Вот уберётся гауптман в отпуск — пошарю. При нём опасно, застрелит.
25 декабря.
Что-то сильно стали бить пушки под Севастополем.
Может, и тут наши перешли в наступление, как под Москвой?
31 декабря.
Продолжаю делать листовку. Хотели к новому году выпустить — не вышло. Не так-то просто на резине всё это вырезать. Эх, и листовочка выйдет! Как настоящая. Вот сделаю полностью, припечатаю на странице бортжурнала.
2 января 1942 года.
Радисты где-то поймали маленького зайчонка. Гауптман носится с ним, как дурень с писаной торбой.
- В отпуск идьёт — сыну подарок, — объяснил мне Макс.
И нужно же было сегодня поутру нашему Ваське разнюхать про зайца. Ладно уж — стащил, так хоть бы удрал, а то засел под кроватью и пирует. Как увидел это гауптман, так рявкнул, будто его самого кот драть начал. Ваську тут же поймал, выскочил во двор, кричит, ругается. И пришёл бы Ваське конец, не догадайся он впиться когтями рыжему в руку. Гауптман дёрнул рукой, что было силы, кот взвился чёрной молнией на забор, да и был таков.
Выстроил гауптман свою команду — и ну костерить. Пистолетом размахивает, кулаки под нос сует, потом всех в лес погнал, второго зайца ловить. Думает, под каждым кустом зайчата водятся.
7 января.
Клятву взял у брательника Ваняшки. Дрожащим голоском повторял вслед за мной: «Клянусь своей жизнью, клянусь всем святым, что дороже жизни, унести тайну бортжурнала в могилу...»—а в глазёнках блестят слезы. Выследил меня, чертёнок. Я на чердаке бортжурнал прятал, чтоб на озеро всякий раз не бегать.
11 января.
Пушки не перестают громыхать. Порой кажется, что гул приближается, а порой удаляется. Мы прислушиваемся и ждём.
После отъезда гауптмана старшим команды остался Макс.
17 января.
Молчит Любавин приёмник, как бабкин сундук, хоть и увёл я парочку аккумуляторов у радистов. Любава говорит — из-за плохой антенны, а я думаю, что-то неладное с приёмником.
20 января.
Вчера уехали радисты. Перед отъездом Макс спрашивает меня:
- Ты никс взял аккумулятор, Вольдемар? Два пропал...
Я твёрдо посмотрел ему в глаза:
- А тебе что, жалко?
- Мне нике жалко, — улыбнулся Макс.— Зачем тебе?
- Слушать Москву... — я осекся: всё-таки Макс — немец.
Он покачал головой и глаза его стали грустными. Потом неожиданно спросил:
- Я подарю тебе старый радио, хочешь? И аккумулятор подарю... Пять, шесть, десять. Хочешь? На память...
Я молчал. Я верил и не верил ему. Передо мной стоял человек в форме фашистского солдата. Но трудно было не поверить Максу, его добрым, голубым, чуть грустным глазам.
Он научил меня включать и выключать приёмник, настраивать на нужную волну, заменять аккумуляторы, подключать антенну.
- Слюшай Москва и помни антифашист Макс Новак и Ганс Шварц.
И подал мне руку, как равный равному, как товарищу.
25 января.
Наконец-то листовка готова. Вот она.
«Прочти и передай товарищу. Смерть немецким оккупантам!
Товарищи, час освобождения нашей Родины близок! Враг отброшен от Москвы на многие десятки километров. Победоносное наступление наших войск продолжается. За время зимнего наступления Красная Армия освободила от врага большую территорию. Освобождены города Елец, Клин, Калинин, Волоколамск, Калуга, Феодосия, Керчь...
Но Родина ещё в опасности. Нужно всем стать на защиту своей Отчизны и сражаться с врагом, не щадя жизни. Взрывайте мосты, разрушайте дороги, уничтожайте боевую технику и припасы, пускайте под откос поезда. Становитесь плечом к плечу с теми, кто сражается с оккупантами. Уничтожайте солдат и офицеров, а заодно — предателей Родины, полицаев. Уходите в лес к партизанам. Не верьте немецкой пропаганде. Смерть — за смерть, кровь — за кровь!
Да здравствует наша Родина — Советский Союз!
Штаб КСП».
Напечатаны первые листовки. Получилось отлично. Сегодня разбросаем в Светлых Ключах и соседних сёлах.
29 января.
Листовки наделали переполоху. Главный полицай Степан Захаба бегал по селу и грозился немцами. Перехватил четыре листовки. Остальные исчезли.
4 февраля.
Село все ещё гудит. Подпись «Штаб КСП» люди расшифровывают по-разному. Говорят, что кому в голову взбредёт. Одни — будто это «Штаб красных следопытов»; другие — «Штаб красных соединений партизанских»; третьи—«Штаб крымских советских патриотов»; четвёртые — «Штаб красных советских партизан». А пять звёздочек — будто пять соединении или отрядов партизанских.
10 февраля.
Вчера угнали в Германию взрослых девчонок и мальчишек. Рёв стоял на всё село, как на похоронах. Кузькин отец водил немцев по хатам. Даже у Птахов был. Климка-то вон какой вымахал! Сапоги отцовы не лезут. Пришлось матери Климкиной свидетельство о рождении показывать, а ему ещё и четырнадцати нет.
Клим, само собой, перетрусил, хоть и не признаётся. Один фрицик маленький схватил его за руку и к двери тянет, а Клим упирается, не хочет, басит так это солидно:
- Я маленький! Что, не видишь? Кляйн их!
А солдатик-то сдвинуть с места этого «кляйна» не может. Смотрит на Клима снизу вверх, гогочет:
- Гросс! Давай! Ком-ком!..
Погоготали, погоготали и ушли.
После этого все наши комсомольцы в лес к партизанам ушли.
18 февраля.
Полицаи по одному ходить боятся — листовка подействовала. А ночью и вовсе сидят взаперти: дубовые ставни на тройных запорах. Дед Аникей только посмеивается.
27 февраля.
Сегодня дед вручил нам книжку и сказал, чтоб в тайник отнесли. Задание выполнили: книгу оставили, но сами не ушли, а затаились в кустах. Вскоре с автоматом на груди вышел Кузькин дядя, засунул книжку под шинель и осторожно ушёл.
9 марта.
Животы приходится затягивать всё туже. Едим картофельные лепёшки, чуть разбавленные непросеянной мукой. Вчера уехал с немецкой кухней Витька Шкрум из 8-го класса. Будет чистить картошку, мыть котлы, рубить дрова и кочегарить; будет жрать фрицевские объедки. Позорник! А ещё к Любаве подсыпался...
20 марта.
Беда приключилась с дядей Федей Богуславским. Ранило его в бою, ну, он и вздумал дома подлечиться. Пронюхал это Захаба, и под вечер целая свора полицаев окружила дом Богуславских.
Я видел, как полицаи вели дядю Федю в Васильевку. Он шёл твердо, с высоко поднятой головой, без шапки, в старенькой красноармейской шинели. Раненая рука висела на перевязи. Сзади и по бокам полицаи. Дядя Федя глянул на наше окно, увидел меня, улыбнулся. «Отвоевался я, брат, передай нашим», — будто сказал.
Когда я опомнился и выскочил на улицу, дядя Федя был далеко.
29 марта.
Несколько ночей сидел над листовкой. Позавчера закончил, к утру напечатал восемь штук и разбросал по селу. Вот она:
«Смерть изменникам Родины и предателям!
Берегись, гад фашистский Захаба! Берегитесь все полицейские гады! Ваших жизней поганых не хватит на расплату. Мы отомстим за жизнь Красного Советского Партизана. Страшная смерть ждёт каждого из вас.
Прочитай, полицейский гад, и передай другому гаду.
Смерть — за смерть, кровь — за кровь!
Штаб КСП».
Полицаи притихли. Вчера целый день не появлялись на улицах. Полицейское управление на замке.
11 апреля.
Пропал Степан Захаба. Полицейские драпанули в Васильевку. Нужно быть готовыми ко всему. В гроте объявлено военное положение.
14 апреля.
Пока всё спокойно. Партизанский отряд мы уже известили о последних событиях. В отряде объявлена боевая готовность.
27 апреля.
В село прибыл отряд гестаповцев на двух бронетранспортёрах. Вместе с ним вернулись полицаи. Бегают по селу, людей на допросы вызывают. Захабы нет. Никто не знает, где он.
Пока фашисты не тронули никого. Что дальше будет, не знаем. Начинаются повальные обыски. Хорошо — мы дома ничего не прячем.
30 апреля.
Ночью Любава убила гестаповского офицера. Схватила кухонный нож и, защищаясь, полоснула пьяного гада по горлу.
Срочно провели сбор отряда КСП. Решили отбить Любаву. Держись, комиссар!
1 мая.
Мы опоздали. Пока решали вчера, как быть, гестаповцы казнили Любаву. При обыске у неё нашли пачку наших листовок.
Фашисты повесили Любаву посреди села на сколоченной наспех виселице. Нет больше нашего комиссара.
Ночью мы сняли тело Любавы и похоронили в лесу под развесистым буком, неподалёку от озера Санд. Прощай, Любава! Мы устроим по тебе салют. Мы отомстим за тебя. Клянёмся!
2 мая.
Мы отомстили за Любаву, как могли, если можно отомстить. Больше половины отряда гестаповцев осталось в перелеске на дороге. Метались фашисты, как полоумные, а сверху, с веток, сыпались на их головы мины: мы только успевали выдёргивать палки из колец за провода. Это Любава мстила за себя. По её выдумке мы развесили на дубах вдоль дороги мины и противотанковые гранаты.
Но погиб Клим Птаха. Пуля попала в висок.. И Гриша не вернулся...
Начинает смеркаться, а Гриши всё нет. Неужели и он... В глазах у Костьки слёзы. Хочется плакать и мне. Крепись, Костька!
3 мая.
Ночевали в Большом гроте Пиратов. Спали плохо. Совсем, можно сказать, не спали. Всё ждали Гришу. Лежали молча на шинелях, не зная, о чём говорить.
Гриша не пришёл. На опушке, где оставили его с миномётом, нашли кровь на траве да следы кованых немецких сапог.
4 мая.
Ночью на вершине самого высокого дуба, где громили фашистов, мы вывесили наш флаг КСП. Пусть фашисты знают — это за Любаву.
Были в селе. Видели деда Аникея. Он, кажется, поседел за эти дни ещё больше. Только и сказал с упрёком:
- Были вы пиратами и остались. Разве так делают?
То, что рассказал дед Аникей, я никогда не забуду. В глазах стоит овраг, что за селом, заросший густым ивняком. Там расстреляли всех Гришиных и Климкиных родных. В ушах раздаются короткие автоматные очереди, падают один за другим взрослые и дети. Закрывает собою шестимесячную Светку её мама, старшая Гришина сестра, — и умирает под пулями. Светланка выскальзывает из её рук, скатывается в овраг по сыпучему склону, и густые ветки плакучей ивы заслоняют её от фашистских солдат.
Все это я вижу так ясно, будто меня самого расстреливали там — и я уцелел. Слышу, как в овраге, после короткой паузы, раздаётся звонкий плач ребёнка. Гестаповцы на миг столбенеют, потом гурьбой кидаются к обрывистому склону — и шквальный огонь десятка автоматов обрушивается на иву, начисто срезая ветки.
На рассвете мы покинули село. Прощайте, Светлые Ключи! Прощай, озеро Санд! Прощай, детство! Мы уходим за перевал, к партизанам. Будем мстить врагу, пока носят нас быстрые ноги; пока руки держат боевые автоматы, пока глаза видят фашистских бешеных собак; пока мы дышим и сердца наши бьются в груди. Рука не дрогнет!
24 июля.
Вот уже два месяца и двадцать дней как мы в партизанском отряде «Истребитель фашистов». За разгром карателей нас всех представили к награде.
Сегодня пришли на озеро за нашими трофеями. С нами двое старых партизан. Прихватили телегу, запряжённую дедовским пегашом. Заберём из грота охотничьи ружья. Спрячем только пистолет и бинокль Клима Птахи.
Побывали с Костькой на могиле Любавы, отнесли букет цветов.
25 июля.
Видел маму. Ванёк спал. Не стали будить никого. Пусть лучше ничего не знают обо мне. Спокойнее и им, и мне. Бедная мамочка! Одни глаза у неё остались. Похудела, почернела, согнулась. На лице — только скулы да нос. Всё шептала:
«Сыночек!.. Сыночек!.. Сыночек!..»
2 августа.
Сейчас возвращаемся от деда Аникея. Сообщил, что в деревню Нижнегорскую ожидается прибытие механизированной колонны карателей. А там — отличный перелесок и высокие дубы вдоль дороги. Можно засаду устроить, как у нашего села. Скажем об этом дяде Васе.
7 августа.
Недосчитались фашисты целой роты карателей. Партизанам очень понравилась выдумка с минами. Мы не потеряли ни одного человека. После боя я забрался на самый высокий дуб и укрепил на вершине флаг КСП. Пусть знают фашисты — это месть.
18 августа.
Ходили к партизанскому тайнику — снова пустует. Видно, деду Аникею не так-то просто пробраться в лес незаметно. А может, важных сообщений нет.
24 августа.
Принесли из тайника пакет. Важное донесение деда. Готовимся к выступлению. Мы не знаем куда. Тайна.
25 августа.
Ещё одна засада. Ещё один флаг КСП взвился над местом разгрома фашистов. Только эта операция не была такой удачной. Я был высоко на вязе, вывешивал флаг...
Пуля просвистела у самого уха. Донёсся запоздалый выстрел. За дальним лесом крупная колонна фашистов разворачивалась в боевые порядки, заходила нам в тыл. Я слетел с дерева — и к дяде Васе.
Успели вырваться из клещей. Не удалось фашистам захлопнуть ловушки. Потеряли восемь человек. Похоронили у перевала.
5 сентября.
Нет больше ни Нижнегорской, ни Светлых Ключей. Фрицы спалили дотла. Часть жителей пришла к нам в отряд, часть погибла или попала в неволю, часть разбрелась по степным сёлам. Дед Аникей пропал без вести. В отряд пришёл Кузька Захаба. К нам так и льнёт. Дядя Вася хотел в разведку снарядить его с нами. Мы решительно запротестовали. Дядя Вася удивился:
- Так вы вроде бы дружки: все табунитесь...
- Не верим мы ему, дядя Василь, — вздохнул Костька. — Его батя главным полицаем был на селе...
- Сын за отца не ответчик, — строго сказал командир отряда, но Кузьку не послал с нами.
Возвращаемся с пустыми руками. Ни одной мины не нашли.
12 сентября.
Радиоприёмник Макса работает отлично. Теперь даже не верится, что был такой немец на свете. Когда я рассказал дяде Васе, как попал к нам приёмник, он задумался, потом сказал:
- Может, это наш разведчик? Только вряд ли. Пожалуй, действительно немецкий антифашист. Ведь и Тельман — немец.
Сегодня с нами в разведку идёт Кузя. Сказал — знает, где горы мин лежат в лесополосе. А ещё похвалялся перед дядей Васей, что знает про трофейный склад в Васильевке...
21 сентября.
Про мины Кузька не соврал. Вот уже вторую неделю по ночам из леса выходят люди с телегой и бесшумно идут к дальним лесопосадкам мимо спящих сел и деревень. Но мы всё-таки не доверяем ему.
У нас почти не осталось гранат. С патронами тоже дела неважнецкие. По пять десятков на человека: для одного хорошего боя. А сколько ещё боёв впереди?
Идём на разведку склада трофейного оружия. Кузька говорит, что добра там нашего — горы: и патроны, и гранаты, и мины. Склад будто бы стоит на отшибе от села и почти не охраняется. Полицаи в карауле. А какие они вояки!
26 сентября.
Есть теперь у нас и гранаты, и патроны, и мины. Даже пять ручных пулемётов прихватили. Четыре машины пригнали к сторожке.
И про склад Кузька не соврал. Разведали мы всё, как положено, ночью забрались в склад, просидели день, обходили, обсмотрели, запомнили, где что сложено, а следующей ночью выбрались.
Идём утром по Васильевке, озираемся, чтоб на патруль не налететь, а навстречу машина с чёрным брезентовым верхом. Мы жмёмся к забору, чтоб пропустить, а она вдруг резко затормозила, только пыль столбом из-под колёс, и остановилась. Из кабины выходит немец и направляется к нам. Ну, думаем, всё, крышка. Кузьма хотел было уже деру задать, только я вовремя узнал немца, удержал Кузьку за руку. Он побледнел, трясётся. А немец идёт, улыбается, показывая ровные белые зубы.
- Вольдемар! Сколько лето, сколько зима? — говорит радостно и хлопает меня по плечу. — Ты зачем здесь? В Светлый Ключи, да? Подвезу, хочешь? Я туда ехать... Посмотреть Ключи...
- Нет, Макс, — отвечаю, — не увидишь ты бодльше Светлых Ключей. Фашисты дотла спалили...
Кузьма лупит на меня свои рыбьи глаза и тихонько в бок толкает: что делаешь? А я храбро добавляю:
- В лесу мы живём теперь, Макс. Вроде как партизаны...
- Ах, шайзе, фашист, шайзе, — говорит Макс.— Значит, Светлые Ключи больше никс?
- Никс, — отвечаю, а в голову приходит мысль: «Что если Максу рассказать про склад? Вдруг поможет! Вон какая машина!..»
Вижу — в кабине Ганс за рулём сидит. Значит, можно. И я рассказал Максу о цели нашего похода. Он внимательно посмотрел на меня, потом на Костьку, задержал взгляд на Кузьме и нахмурился:
- Это опасно, Вольдемар...
- А кто говорит — никс опасно? — спрашиваю. — Если вы настоящие антифашисты, то поможете, не испугаетесь.
Макс улыбнулся. Добрая у него улыбка.
- Хитрый ты, Вольдемар... Хорошо, сейчас с Ганс говорить...
Они переговорили с Гансом.
- Гут, Вольдемар. Полезь в машина. Склад знаю где...
Всё вышло лучше и не надо. Всё получилось так похоже на правду, что заспанный полицейский даже не заподозрил ничего. Ганс в кузове складывал ящики, а Макс подгонял нас, как заправский фашист:
- Шнелль! Шнелль! У-у, шайзе!
А мы старались изо всех сил. Пот катил градом. Я замешкался — Макс дал мне настоящего пинка под зад: я чуть не запахал носом. Получил затрещину Костька, не миновала оплеуха и Кузьку, как ни старался он пробегать мимо Макса стрелой, рискуя уронить ящик.
Я понимал — так нужно... Возникнет у полицая малейшее подозрение — и мы пропали. Все. И Макс с Гансом. Значит, нужно терпеть.
И Макс отдавал себе отчёт, насколько опасна игра, но помогал грузить ящики в машину. И полицейского заставил. Сначала тот взялся неохотно за работу, а потом разошёлся, даже мундир снял.
Сделали четыре рейса. Для машины это немногим больше четырёх часов.
- Хватит, — сказал Макс хрипло, вытирая пот с лица. — Генуг. С порох шутить опасно. Передай ваш командир, отряд карательный есть в Васильевке. На операций пойти будет. Сюда, в горы, понятно?
Макс улыбнулся:
- Будешь прийти в Васильевка, к Макс в гости иди. Наш команда, где церква — там...
И они уехали. Макс открыл дверку, высунулся из кабины и помахал на прощанье пилоткой.
Сегодня мы идём на новое задание, снова в Васильевну. Костька и Кузьма ушли вперёд: всё-таки мы не доверяем Кузьке. Он какой-то непонятный. Всё про Макса да Ганса расспрашивал: кто, да что, да как? Я отделывался общими фразами.
Дядя Вася очень огорчился, когда узнал, о чём Макс говорил:
- Эх, мелюзга! Недогады! Всё нужно было разузнать у Макса...
Вот теперь и идём разузнавать. Максу проще разведать, какие силы у карателей: он — немецкий солдат.
А день сегодня такой тёплый и хороший! Поют цикады, синички щебечут, где-то курлычет горлинка. Лес зелёный и приветливый. Стоит такая тишина, будто и войны нет. Как хорошо было в мирное время. Как хорошо было ходить в школу...
Тревожно почему-то на сердце. Скорей бы война кончилась. Будем идти обратно, снова заскочу в Малый грот, чтобы записать, как справились с заданием. Может, последняя это встреча с Максом...»

# ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ПЛЕННИКИ МАЛОГО ГРОТА

На этом бортжурнал обрывался.
Безмолвно сидели на старых фашистских газетах четверо злополучных путешественников, всё ещё под впечатлением прочитанного.
- И всё, — шепнула Танька. — Они больше не вернулись. Как хорошо, что тайник не открыли Кузьке. Он всё бы уничтожил...
- Не верили, — вздохнул Андрей. — А я-то с Яхой носился...
- Яха отца себе не выбирал, — возразил Вовка.
И снова тишина в Малом гроте Пиратов. Потрескивает чуть слышно фитиль догорающей свечи. Колеблющееся пламя при свете дня почти невидимо. Светлые солнечные зайчики дрожат на бугристой стене.
- Вот гад! — сказал Андрей негромко, но достаточно выразительно. — Всё-таки предал отряд... И Костьку с Вадимом... Нужно скорее деда Аникея в Москву посылать с бортжурналом...
Вовка глядел вдаль, на зелёные волны Джунглей, виднеющиеся из грота, на ясное безоблачное небо и молчал. «Кузьму бортжурналом не припрёшь к стенке, — думал он. — Нужны другие доказательства. Где взять их?»
- Да-а... — протянул он, думая о своём. — О предательстве Кузьмы нет ни слова в бортжурнале. Он всё повернёт в свою пользу...
Танька неожиданно рассердилась:
- Дудки! Как повернёт, скажи? Всё ясно — он предатель!
Димка горячо поддержал девочку:
- Или, думаешь, Кузьма и вправду убежал? Врёт! Отпустили!..
- Ничего я не думаю, — вздохнул Вовка. — Нужны прямые доказательства. С Зоей Петровной посоветоваться надо, с дедом Аникеем.
Свеча на выступе догорела, фитиль качнулся, коротко зашипел и погас. Белая струйка дыма потекла вдоль стены к выходу, постепенно рассеиваясь. Андрей проследил за ней взглядом.
- Нужно могилу искать, — сказал твёрдо. — Они оставили нам тайный знак. Даже сама могила — доказательство...
- Кузьма знает, где могила, — сказал Вовка тихо. — Только как у него выпытать?
Танька сидела неподвижно, слушала мальчишек и морщила лоб.
- Вовочка, — сказала она, привстав, и глаза её заблестели. — Я, кажется, знаю, где могила... Точно, кажется, знаю...
Мальчишки с удивлением уставились на девочку.
- Под старым дубом. Там куча листьев ветками привалена. Захаба в тот раз приходил, разглядывал... Теперь я понимаю, зачем он приходил... Там могила...
- Вот гад фашистский! — зло сказал Андрей. — Дай подзорку, Вовка, на лагерь гляну. На берегу что-то виднеется. Может, Кузьма?
Андрей долго осматривал пустынные берега бухты Спокойствия, полуострова Таинственного, Скалистого острова, затем стал смотреть на полуостров Гостеприимства. Нашёл под грабом приютившийся дедов шалаш и засмеялся:
- Дед сидит у шалаша. Уху хлебает. Сюда поглядывает.
- И я ушицы похлебал бы, — вздохнул Димка.
- Твой лук, Вовка, добьёт до шалаша, как думаешь? — спросил Андрей, хмуря широкие чёрные брови.
- Не знаю. А что?
- Весточку послать бы. Так и так, дед Аникей, выручай.
- Попробовать нужно. — Вовка вынул из колчана стрелу, соскоблил перочинным ножичком чёрную краску с одного бока и протянул стрелу Таньке. — У тебя почерк разборчивый.
Карандаш нашёлся у Андрея. Вовка стал диктовать:
- Нас в скалах отрезал обвал. Выручай, дед Аникей. Нужна верёвка... Написала? Тащи лук, Димка. Он на той площадке.
Димка принёс лук, Вовка вышел на площадку и стал целиться.
- Деда не зацепи, — предупредила Танька.
- Не задену. Ты в подзорку гляди, где стрела ляжет...
Девочка приложилась к окуляру и замерла.
Зазвенела тугая тетива, и стрела стремительно понеслась к цели. Танька видела, как дед Аникей поднял голову и стал слушать. Потом встал, пристально вглядываясь в обрывистые берега, и сделал несколько шагов по направлению к озеру.
Стрела не долетела до полуострова Гостеприимства, беззвучно ушла под воду.
- Жаль, зря пропала, — вздохнул Вовка и отложил лук.
Димка лёг на краю площадки и стал смотреть на холодные воды озера. Площадка обрывалась круто: береговой линии не было видно.
- А если ласточкой — в воду? — предложил он неуверенно.
Андрей почесал в затылке:
- Я умею прыгать с вышки, но тут высоковато. На пляже несколько ниже...
Таня скривила в усмешке губы:
- Ска-за-ал... «Несколько ниже...» Там я запросто прыгала, а здесь побоюсь...
Димка отполз от края площадки и встал:
- Я вот о чем думаю: как бы поступили на нашем месте ОНИ?
Все задумались. Вовка встал, расправляя плечи.
- У нас верёвка есть. Можем одного кого-то спустить вниз. Не сидеть же сложа руки. Андрей, ты как?
- Андрей тяжёлый, спускайте меня, — сказал Димка.
Не согласилась Танька:
- Есть легче, чем ты, если на то пошло. Меня спускайте!
- Тобой рисковать не будем, — вмешался Андрей. — Какие мы... мужчины после этого?
Девочка весело рассмеялась:
- Уморили! Ой, уморили! Мужчи-ины! — и запротестовала ещё энергичней. — У нас равноправие! Спущусь только я!
- А если там змеи, или мыши летучие? — заметил Вовка.
- Хоть драконы! Не забоюсь!
Вовка смотрел на девочку и улыбался.
- Нет, Таня, — сказал он. — Это дело мальчишек, а не девчонок... Пускай Димка лезет...
- Ах, так!—вызывающе произнесла девочка.— Тогда вот! Я умею прыгать с вышки не хуже вас! Хвастунишки!
И не успели мальчишки сообразить что-либо, как её пионерская форма уже лежала у ног, и девочка ступила на край отвесной площадки.
- До свидания, мальчики!..
- Ты с ума сошла, Танька! — Вовка кинулся к девочке, сообразив, наконец, что Танька совсем не шутит. Но было поздно.
Легко оттолкнувшись от скалы, Танька стремительно ушла вниз, выбросив вперёд руки.
Андрей рванул на себе рубаху — затрещали швы на плечах, брызнули во все стороны пуговицы и отбросил в сторону. Таким же образом стащил брюки и, не говоря ни слова, кинулся с обрыва вслед за Таней.
Димка распластался на краю площадки, свешиваясь вполтела над водой, и тревожно смотрел вниз на хмурые волны.
- Вовка... — голос его дрогнул. — Вовка, нигде их не видно. Понимаешь, нигде... Они утонули... Что делать будем?
Он отполз от опасного края, сел на холодные камни и заплакал. Вовка впервые увидел своего друга плачущим.
- Это ты всё, Вовка. Любишь командовать... Вот и докомандовался. Кого мышами да змеями запугать хотел? Таньку? Сам скорее испугаешься...
- Ладно тебе... Нюни распустил... — рассердился Вовка — Не может того быть, чтобы они утонули!.. Понял?
Он ступил на самый край площадки, едва удерживая равновесие, и глянул вниз. Озеро было пустым и спокойным. Совсем пустым, совершенно спокойным. Даже волн больших не было. Даже кругов, где сомкнулась вода над ними. Сцепив зубы, еле удерживая подступающие к глазам слезы, он сел на самом краю обрыва.
- Вода-то, что лёд, холодная, — сказал Димка, присаживаясь рядом с другом. — Судорога враз схватит под коленками...
- Перестань, — отмахнулся Вовка. — Без тебя тошно...
- Не нужно было спорить с ней, — упрямо продолжал Димка. А Андрей тоже, как сумасшедший...
- Кто ж знал, вздохнул Вовка. — Вот что делает с человеком любовь.
- При чём тут любовь? Глупость одна, — возразил Димка, пристально глядя вниз.
- Любовь, — убеждённо повторил Вовка. — Танька- то и кинулась оттого, что влюбилась в Андрея.
- Ну да, — не поверил Димка. — А Андрей?
- И Андрей. Ты же не кинулся Таньку спасать. А он кинулся. Почему? Потому что тоже влюбился. В Таньку...
Они помолчали. Димка повернулся к другу. Лицо его было бледным, на щеках следы от слез.
- Что делать будем, Вовка?
Тот перегнулся через край площадки и крикнул:
- Андрей!
- Э-эй! — повторило эхо.
- Чего? — отозвались обрывы.
- Ты слыхал? — шёпотом спросил Димка, чувствуя, как мороз забирается под рубаху.
- Слыхал, — прошептал Вовка. — Что это?
- Н-не знаю... Наверное, эхо... Крикни ещё...
Вовка крикнул чуть громче:
- Андрюша-а!
- А-а! — откликнулось эхо.
- Чего тебе, Вовка? — чётко донеслось снизу.
- Андрей! — радостно крикнул Димка. — Ты живой? Слышишь?
- Конечно слышу! Не глухой! — ответил Андрей. — Раскричались на всё озеро, конспираторы...
- Где Танька?
Несколько секунд длилось молчание. Потом Андрей отозвался:
- Здесь. Где же ей быть?
- Пусть откликнется...
Снова короткое молчание.
- Она не может...
- Что с ней? — не выдержал Вовка. — Отвечай! Слышишь?
- Чуть не утопла Танька, — ответил после короткой паузы Андрей. — Посинела вся. Дрожит... Воды нахлебалась... Еле дышит...
И тут же раздался заливистый девчоночий смех.
Друзья облегчённо вздохнули.
Из-за скалистого мыска полуострова Гостеприимства выплывала знакомая голубая плоскодонка, держа курс к безымянному острову.
- Корабль на горизонте! — крикнул радостно Вовка. — Разводи костёр из фашистских газет, Димка! Слышишь, Андрей? Дед Аникей идёт на помощь на «Арабелле»... Понял?
- Слышу, — откликнулся Андреи. — Понял. Вижу корабль...
На площадке вспыхнул яркий костёр, пожирая старые фашистские газеты. Дед Аникей заметил дымок и перестал грести. Димка схватил голубую рубаху Андрея, нацепил на Вовкин лук и стал размахивать этим флагом.
Через несколько минут «Арабелла» подплывала к обрывам в том месте, где под скалой нашли приют незадачливые прыгуны.
- Бери бортжурнал, Димыч. Сейчас нас выручат, — сказал Вовка и сунул в карман маленький блестящий пистолет.

# ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ПОД СТАРЫМ ДУБОМ

Впереди, с боевым автоматом на груди и двумя запасными рожками у пояса, шёл Андрей. За ним — налегке — Таня. Димка нёс на плече лопату деда Аникея, а за поясом у него торчал маленький Вовкин топор. Шествие замыкал Вовка с неразлучным луком в руках и колчаном у пояса.
Изредка Вовка останавливался и прислушивался, держа руку на тетиве. Всё казалось — кто-то крадётся за ними. Вовка отставал и подолгу стоял наготове, сжимая оперение стрелы и вслушиваясь в настороженную тишину леса.
Не выходя на поляну Тюльпанов, отряд остановился.
- Мы у цели, — сказал Вовка. — Нужно выслать на всякий случай разведку, чтоб на Кузьму не напороться.
Андрей погладил ствол автомата.
- Что разведывать? С нами автомат. Кузьма не посмеет сунуться.
Вовка нахмурился:
- В разведку пойдём мы с Димкой. Дисциплина в отряде будет железной! Шутки кончились, Гроза. Ты должен был это понять на площадке, когда летели камни. Тогда нам повезло: козырёк спас. В лесу козырьков не будет... Ждите нас здесь. Никуда ни шагу.
- И не мыркайте! — добавил Димка, передавая Таньке лопату.
Неслышно ступая, мальчишки исчезли в густых кустах.
Танька положила лопату на землю и села на скользкий черенок. Андрей присел на траву.
- Любит командовать Вовка. Пойдём и мы... Будем ждать, что ли?
- Тише! — зашептала Танька. — Будем ждать. Кто-то идёт... Замри! Схоронись за куст!
Внизу на тропе раздались осторожные шаги.
- Двое, — сказала девочка. — Идут сюда...
- Конечно, двое, — усмехнулся Андрей. — Вовка и Димка...
Танька недовольно посмотрела на него:
- Их не услышишь. Кто-то чужой идёт...
По другую сторону поляны кустарник раздвинулся и показалась вихрастая голова в голубой, как у Андрея, испанке.
- Яха! — выдохнула Танька. — Что ему тут надо?
- И Витёк, — добавил Андрей, заметив рядом с Яшкой другого мальчишку.—Нас, видно, ищут...
Не выходя из кустов, Яшка Захаба долго стоял на опушке, прислушиваясь к шорохам, потом вышел на поляну. За ним следом плёлся Витёк. Они пересекли поляну и нырнули в кусты шагах в десяти от наблюдателей. А спустя минуту рядом с Андреем бесшумно появился Вовка Буркун.
- Пойдёмте, — сказал негромко. — Димка ждёт внизу...
По знакомой тропе вышли к старому дубу.
Как и говорила Танька, под дубом оказалась куча прошлогодних листьев, придавленных валежником. Завал оказался свежим, это насторожило Вовку. Быстро раскидали ветки, разгребли листья. Под ними оказалась продолговатая выемка: земля будто просела.
- Могила... Точно... — хрипло сказал Вовка. — Дай автомат, Андрей. Начинайте копать — я сегодня в карауле буду...
Он взял автомат, щёлкнул предохранителем и, держа палец на спускном крючке, двинулся в глубь лесной чащи.
День прошёл спокойно.
Сняли верхний слой земли на расстоянии десяти шагов вокруг впадины, размяли в пальцах каждый комок перегноя, прощупали каждую веточку, каждый жёлудь. Никаких признаков тайного знака, на который так рассчитывали друзья, не оказалось. Кроме проржавевших гильз от немецкого автомата день ничего не принёс.
- Мы на верном пути, — сказал Вовка, когда вечером друзья отдали ему старые автоматные гильзы.
Не принёс ничего и второй день. Когда углубили выемку, ясно обозначился жёлтый глинистый прямоугольник засыпанной когда-то ямы.
- Могила... Точно... — сказал Вовка и снял пилотку.
Прошёл ещё день, не принесший ничего нового. Не попадались больше даже автоматные гильзы. Вовка копал медленно. Таня с беспокойством следила за лопатой. Чем глубже становилась яма, тем было тревожнее.
На четвёртый день Андрей отказался идти на дежурство.
- Зачем? — спросил мягко. — Кому мы нужны? Захаба водит пионеров по лесу, рассказывает байки, а ты стой, как дурак...
- Стой, как умный, — сказала Танька и улыбнулась.
Вовка слушал Андрея молча, внешне спокойно, только в сероватых глазах вспыхнули холодные искорки:
- Всё? Отдай автомат Таньке. Она за тебя подежурит...
Танька по настоянию Андрея была освобождена от этой обязанности. Андрей ничего не сказал в ответ, круто повернулся и скрылся в густом кустарнике.
Начало этого дня принесло неожиданность. Разминая первую же лопату глины, Танька ощутила в пальцах жёсткий упругий ободок. Аккуратно счистила с него прилипшую глину и чуть не вскрикнула. На ладони заблестело серебряное колечко. Боясь дышать, она протёрла утолщённую часть кольца, напряжённо вглядываясь, прочла надпись, и в её зеленоватых глазах зажглось изумление.
- Вовка, — еле выговорила она. — Гляди сюда...
Мальчик взял колечко и поднёс к глазам.
- Любава?! — сказал, обводя друзей ничего не понимающим взглядом. — Почему Любава?
- Как ты не понимаешь, Вовка, — тихо сказала девочка. — Её колечко Костька носил...
Из кустов вышел Андрей.
- Что нашли? — спросил издали.
Вовка встретил Андрея сурово:
- Почему ушёл с поста? Сейчас бдительность особенно важна...
- Посмотреть нельзя! — обиделся Андрей. — Командир нашёлся!
Лицо Вовки потемнело, брови сдвинулись:
- Нельзя! Командир! Танька, возьми автомат! Мы не можем доверять ротозеям...
- Что ты носишься с Танькой?! — Андрей круто повернулся и скрылся, только зашумели ветки.
И никто, даже Вовка, не услышал шороха в ближних кустах.
Кольцо не было главной находкой. Ещё большей неожиданностью оказался серебряный кружок, обнаруженный Димкой в плотном комке глины. Это была расклёпанная и потому увеличившаяся в размерах старинная серебряная монета. На плоскостях не сохранилось ни царского орла, ни знаков её достоинства. Только по окружности остались зубцы да на одной стороне — чёткая надпись: «Вадим Буркун. Светлые Ключи. 1942 год». Отполированную поверхность другой стороны беспорядочно бороздили линии, чёрточки, царапины.
«Неужели знак тайный?» — чувствуя, как замирает сердце, думал Вовка, оттирая кружок о штанину.
Танька и Димка не сводили глаз с командира. Вовка, затаив дыхание, поворачивал кружок, пытаясь разобраться в сплетении чёрточек и царапин.
И вдруг из них сложились буквы, сложились слова. Вовка закрыл глаза, вытер ладонью вспотевший лоб и снова впился взглядом в блестящую поверхность кружка. Это не был обман зрения. На расклёпанной монете проступала прыгающая, неровная надпись:
«С нами Макс и Ганс. Кузьма нас предал. Отомстите».
- Что там, Вовка? — нетерпеливо спросила девочка. — Дай гляну...
- Тут написано! Руками не хватай... Видишь?.. Вот что нужно было деду в Москву захватить вместе с бортжурналом... Гляди!..
- Ага, вижу... — выдохнула Танька, читая надпись.— Значит, и Макс с Гансом в этой могиле?
- Значит, здесь, — сказал Димка, заглядывая через Танькино плечо.—Ну и фашист Захаба!.. Ну и гад!.. Сам предал, а на других свалил... Ещё и деда называет предателем...
Друзья не заметили, как из-за куста вышел Андрей, осторожно положил автомат на землю и на цыпочках подкрался к ним сзади.
- Дай-ка я гляну, что написано, — сказал Андрей, кладя руки на плечи Димке и Вовке.
Но глянуть ему не пришлось. Зашуршали листья, и совсем рядом раздался негромкий голос Захабы:
- Ну-ка, покажите, ребятки, что там у вас?..
Вовка резко обернулся на голос.
Захаба стоял шагах в пяти от ямы, держа наготове их автомат. Усмешка, похожая на гримасу, кривила его тонкие губы.
Первой мыслью и первым движением Вовки было схватить свой верный лук, и он сделал шаг в сторону дуба. Димка сжал черен лопаты, подавшись вперёд. Танька отшатнулась.
- Ни с места! — прохрипел Захаба, уловив движение мальчишек. — Застрелю, кто бежать вздумает! Ишь, бандиты! С автоматами по лесу шляются...
Немецкий автомат вздрагивал в его руках.
- Эх, Андрей, а всё ты... — тихо проговорил Вовка.
- Молчать, бандиты! — грозно вскрикнул Захаба.
А рядом в кустах лежал Яшка и, ничего не понимая, глядел на отца. Когда они с Витьком час назад набрели на Вовкин отряд и увидели настоящий автомат у Андрея, решили немедленно сообщить о своем открытии следопытам. Витёк кинулся к лагерю, а Яшка остался в засаде.
Теперь всё изменилось. Отец нарушил их планы.
Яшка увидел, как в руке у Андрея сверкнул нож. Отец успел увернуться от удара, и лезвие глубоко вошло в ствол дуба. Тогда Андрей рванулся прямо на автомат, крикнул, задыхаясь:
- Предатель! Гад фашистский!
Яшке стало страшно. Он вжался в землю, затаил дыхание. Отец поднял автомат навстречу Андрею.
- Стой! Застрелю! — крикнул приглушенно.
Андрей не остановился. Он схватил автомат за ствол и рванул к себе. Коротко забилось пламя, рыкнула автоматная очередь — Андрей упал. Голосисто закричала Танька, бросаясь к товарищу.
Дрожа всем телом, Яшка смотрел на отца: никогда он не видел его таким страшным.
- Руки вверх, Захаба! Бросай автомат! — раздался звенящий голос, и Яшка увидел в руке у Вовки маленький блестящий пистолет.
Отец не бросил автомат, рывком повернулся к Вовке.
- Папка! — закричал Яшка, срывая голос. — Что ты делаешь?!
Он кинулся к отцу и вцепился в горячий ствол автомата.
- Щенок! — прохрипел отец.
Сильный удар швырнул Яшку на землю. Падая, он услышал сухой короткий щелчок, увидел, как отец, нелепо взмахнув руками, стал оседать и упал. Яшка кинулся к нему. На него смотрели помутившиеся чужие глаза, наполненные ненавистью и болью.
- Щенок! — повторил отец, напрягая последние силы, и поднял автомат.
Выстрелов Яшка не слышал. Почувствовал только, как что-то обожгло бок и руку, а огромный дуб, что стоял над ним, вдруг наклонился и стал стремительно падать. Потом завертелись перед глазами, как крылья огромной мельницы, его могучие ветки, и всё исчезло.
Вовка Буркун сжимал в руке влажную рукоять пистолета и смотрел, как Захаба, теряя сознание и силы, всё пытается освободить ствол автомата из-под навалившегося на него тела сына. Рядом с Вовкой, стиснув пальцами дрожащий черенок лопаты, стоял Димка. Танька плакала над телом Андрея.
А на поляну уже выскакивали, запыхавшись от быстрого бега, мальчишки и девчонки в голубых краснозвёздных испанках и пионерских галстуках на груди.

# ЭПИЛОГ. ШУМЯТ ДУБЫ

Шумят дубы.
Шумят старые, израненные осколками мин и гранат высокие дубы, выстроившиеся, как на параде, — в две шеренги, раскинули в стороны мощные густые ветки; высоко подняли над перелеском могучие гордые вершины.
Шумят дубы. Ноют старые, давно зарубцевавшиеся раны на корявых стволах. Вьётся в кустарнике, между дубами, старая грунтовая дорога.
Шумят дубы. А под теми дубами, в двух шагах от дороги, на поляне, выстроившись в две шеренги, стоят в молчании пионеры. Знамя дружины развёрнуто, древко склонилось почти до земли; на алом полотнище — слова, написанные золотыми буквами: «Пионерская дружина имени Красных сандских патриотов».
У знамени — трое ребят в зелёной пионерской форме: девочка и два мальчика. Танька и два ее неразлучных друга. Чуть поодаль — пионервожатая, Зоя Петровна, и коренастый седобородый старик с пионерским галстуком на груди, дед Аникей. Справа и слева у знамени — горнисты и барабанщики.
- Дружина, смирно! — раздаётся команда. — Флаг КСП поднять!
Над вершиной самого высокого дуба взвивается красный флаг с чёрным прямоугольником в центре и буквами КСП.
- Сейчас, — раздаётся тот же звонкий голос, — почётный пионер нашей дружины, дедушка Аникей, зачитает Указ Президиума...
Тишина над поляной. Шумят дубы.
- Дети! — сказал дед Аникей, и голос его дрогнул.— Дети! Родина высоко оценила подвиг пионеров нашего села. Все они награждены посмертно орденами и медалями... Не забыты и немецкие друзья, антифашисты-тельмановцы — Макс Новак и Ганс Шварц... Сейчас я зачитаю Указ...
И снова тишина над поляной. Только слышится тихий голос старого человека.
- Ребята! — звучит голос пионервожатой. — Решением совета дружины пионеры, павшие смертью храбрых, навечно занесены в списки пионерской дружины имени Красных сандских патриотов...
Она вскинула над головой руку:
— Салют!
Звуки пионерских горнов всколыхнули тишину; взорвалась чёткая дробь барабанов. Замерли шеренги пионеров. Торжественная тишина повисла над поляной. Трое у знамени стоят неподвижно, в глазах слёзы.
Шумят дубы.
Шумят старые, израненные дубы у дороги. Шумят... Шумят...
г. Жигулевск. Август 1969 — август 1970 год.
Художник И.Дубровин

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.com
Оставить отзыв о книге
Все книги автора