Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.com: http://royallib.com

Все книги автора: http://royallib.com/author/dikkens_charlz.html

Эта же книга в других форматах: http://royallib.com/book/dikkens_charlz/bolshie_nadegdi_bez_ukazaniya_perevodchika.html

Приятного чтения!




БОЛЬШІЯ НАДЕЖДЫ

РОМАНЪ ЧАРЛЬЗА ДИККЕНСА



I

Фамилія отца моего была Пиррипъ, а имя, данное мн&#1123; при св. крещеніи, Филиппъ. Изъ этихъ-то двухъ именъ еще въ д&#1123;тств&#1123; вывелъ я н&#1123;что среднее — Пипъ, похожее на то и на другое. Такъ-то назвалъ я себя Пипомъ да и пошелъ по б&#1123;лому св&#1123;ту. — Пипъ да Пипъ, меня иначе и не звали.

Что отца моего д&#1123;йствительно звали Пиррипомъ, въ этомъ я могу сослаться на двухъ свид&#1123;телей: надпись на его надгробномъ камн&#1123; и сестру мою, мистрисъ Джо Гарджери, вышедшую замужъ за кузнеца. Такъ-какъ я не помнилъ ни отца, ни матери и никогда не видалъ ихъ изображеній (они жили еще въ дофотографическую эпоху), то д&#1123;тское воображеніе мое рисовало ихъ образы, безсмысленно и непосредственно руководствуясь одними только ихъ надгробными надписями. Очертаніе буквъ отцовской надгробной навело меня на странную мысль, что отецъ мой былъ плотный, приземистый и мрачный челов&#1123;къ, съ курчавыми черными волосами. Почеркъ надписи: «Тожь Джорджіана, жена вышереченнаго» привелъ меня къ д&#1123;тскому заключенію, что матушка моя была рябая и бол&#1123;зненная. Пять маленькихъ плитъ, по полутора фута длиною каждая, окружали могилу моихъ родителей и были посвящены памяти пяти маленькихъ братьевъ моихъ, умершихъ въ раннемъ возраст&#1123;, не испробовавъ силъ своихъ въ жизненной борьб&#1123;. Этимъ маленькимъ могилкамъ я обязанъ уб&#1123;жденімъ, религіозно мною хранимымъ, что вс&#1123; они родились лежа на спин&#1123;, заложивъ руки въ карманы, и впродолженіе всей своей жизни никогда ихъ оттуда не вынимали.

Страна наша была болотистая и лежала вдоль р&#1123;ки, въ двадцати миляхъ отъ моря. Первое живое, глубокое впечатл&#1123;ніе… какъ-бы сказать, пробужденіе въ жизни д&#1123;йствительной, сколько я помню, я ощутилъ въ одинъ мн&#1123; памятный, сырой и холодный вечеръ. Тогда я впервые вполн&#1123; уб&#1123;дился, что это холодное м&#1123;сто, заросшее крапивой — кладбище; что зд&#1123;шняго прихода Филиппъ Пиррипъ и тожь Джорджіана, жена вышереченнаго, умерли и похоронены; что Александръ, Вар&#1139;оломей, Абрамъ, Тобіасъ и Роджеръ, малол&#1123;тныя д&#1123;ти вышереченныхъ, тоже умерли и похоронены; что мрачная, плоская степь за кладбищемъ, перес&#1123;каемая по вс&#1123;мъ направленіямъ плотинами и запрудами, съ пасущимся на ней скотомъ — болото; что темная свинцовая полоса, окаймлявшая болото — р&#1123;ка; что далекое, узкое логовище, гд&#1123; раждались в&#1123;тры — море, и что маленькое существо, дрожащее отъ страха и холода и начинавшее хныкать — Пипъ.

— Перестань выть! раздался страшный голосъ и въ то же время изъ могилъ близь церковной паперти приподнялась челов&#1123;ческая фигура. — Замолчи, чертёнокъ, не то шею сверну!

Страшно было смотр&#1123;ть на этого челов&#1123;ка, въ грубомъ с&#1123;ромъ рубищ&#1123; и съ колодкой на ног&#1123;. На голов&#1123; у него, вм&#1123;сто шляпы, была повязана старая тряпка, а на ногахъ шлёпали изодранные башмаки. Челов&#1123;къ этотъ былъ насквозь-промокшій, весь забрызганъ грязью, обожженъ крапивой, изр&#1123;занъ камнями, изодранъ шиповникомъ; онъ шелъ прихрамывая, дрожалъ отъ холода, грозно сверкалъ глазами и сердито ворчалъ. Подойдя ко мн&#1123;, онъ схватилъ меня за подбородокъ, щелкая зубами.

— Ай! не убивайте меня, сэръ! упрашивалъ я, въ ужас&#1123;: — Ради Бога не убивайте меня, сэръ.

— Какъ тебя зовутъ? сказалъ челов&#1123;къ:- жив&#1123;й!

— Пипъ, сэръ.

— Повтори-ка еще, сказалъ челов&#1123;къ, пристально глядя на меня. — Не жал&#1123;й глотки!

— Пилъ, Пипъ, сэръ.

— Говори: гд&#1123; живешь? сказалъ челов&#1123;къ. — Укажи: въ какой сторон&#1123;?

Я указалъ на плоскій берегъ р&#1123;ки, гд&#1123; видн&#1123;лась наша деревня, окруженная ольховой рощицей и подстриженными деревцами, въ разстояніи около мили отъ церкви.

Онъ погляд&#1123;лъ на меня съ минуту, потомъ схватилъ меня, довернулъ вверху ногами и вытрясъ мои карманы. Въ нихъ ничего не оказалось, кром&#1123; ломтя хл&#1123;ба. Онъ такъ сильно и неожиданно опрокинулъ меня, что въ глазахъ у меня зарябило, вс&#1123; окружавшіе предметы заверт&#1123;лись и шпиль церкви пришелся, какъ-разъ, у меня между ногами. Когда церковь очутилась за прежнемъ м&#1123;ст&#1123;, я сид&#1123;лъ на высокомъ камн&#1123;, дрожа отъ страха, а онъ жадно уничтожалъ мой хл&#1123;бъ.

— Ахъ, ты, щенокъ! сказалъ онъ, облизываясь:- какія у тебя, братъ, жирныя щеки.

Я думаю, они д&#1123;йствительно были жирны, хотя въ то время я былъ малъ не по л&#1123;тамъ и некр&#1123;пкаго сложенія.

— Чортъ возьми! отчего бы мн&#1123; ихъ не съ&#1123;сть? сказалъ страшный челов&#1123;къ, грозно кивая головой:- да, я, кажется, это и сд&#1123;лаю.

Я выразилъ искреннюю надежду, что онъ этого не сд&#1123;лаетъ, и еще кр&#1123;пче ухватился за камень, за который онъ меня посадилъ, частью для того, чтобъ не упасть съ него, частью, чтобъ удержаться отъ слезъ.

— Ну, такъ слушай! крикнулъ онъ:- гд&#1123; твоя мать?

— Вотъ, зд&#1123;сь, сэръ, сказалъ я.

Онъ быстро взглянулъ въ ту сторону, отб&#1123;жалъ немного, пріостановился и оглянулся.

— Вотъ, зд&#1123;сь, сэръ, несм&#1123;ло пояснилъ я: — «Тожь Джоржіана». Это моя мать.

— А! сказалъ онъ, возвращаясь. — А это твой отецъ похороненъ возл&#1123; матери?

— Да, сэръ, сказалъ я:- онъ тоже былъ зд&#1123;шняго приихода.

— Гм! пробормоталъ онъ въ раздумье. — У кого же ты живешь — можетъ-быть, я тебя оставлю въ живыхъ, на что еще несовс&#1123;мъ р&#1123;шился?

— У сестры, сэръ, мистрисъ Джо Гарджери, жены кузнеца, Джо Гарджери, сэръ.

— Кузнеца, гм! сказалъ онъ и взглянулъ ни свою ногу.

Мрачно посмотр&#1123;въ н&#1123;сколько разъ то на меня, то на свою ногу, онъ еще ближе подошелъ ко мн&#1123;, схватилъ меня за об&#1123; руки и тряхнулъ изо всей силы. Глаза его были грозно устремлены на меня, а я безпомощными взорами молилъ его о пощад&#1123;.

— Ну, слушай, сказалъ онъ:- д&#1123;ло идетъ о томъ: оставаться теб&#1123; въ живыхъ или н&#1123;тъ? Ты знаешь, что такое напилокъ?

— Да, сэръ.

— Ну, и знаешь, что такое съ&#1123;стное?

— Знаю, сэръ.

Посл&#1123; каждаго вопроса онъ меня снова встряхивалъ, чтобъ дать мн&#1123; бол&#1123;е почувствовать мое безпомощное положеніе и угрожавшую мн&#1123; опасность.

— Достань мн&#1123; напилокъ — и онъ тряхнулъ меня. — Достань мн&#1123; чего-нибудь по&#1123;сть. И онъ тряхнулъ меня. — Принеси мн&#1123; то и другое. И онъ тряхнулъ меня. — Или я у тебя вырву сердце и печонку. Онъ опять тряхнулъ меня.

Я былъ въ ужасномъ страх&#1123;, голова кружилась; я припалъ къ нему об&#1123;ими руками и сказалъ:

— Если вы будете такъ добры, позвольте мн&#1123; стоять прямо, сэръ: меня не будетъ тошнить и я лучше васъ пойму.

Тутъ онъ меня кувырнулъ съ такой силою, что мн&#1123; показалось, будто церковь перепрыгнула черезъ свой же шпиль, потомъ приподнялъ меня за руки въ вертикальномъ положеніи надъ камнемъ, и продолжалъ:

— Завтра рано поутру ты принесешь мн&#1123; напилокъ и пищу. Все это ты принесешь туда, на старую батарею. Ты сд&#1123;лаешь, какъ я теб&#1123; приказываю и никогда никому объ этомъ словечка не промолвишь; никогда не признаешься, что ты вид&#1123;лъ такого челов&#1123;ка, какъ я, и тогда я оставлю тебя въ живыхъ. Если ты въ чемъ-нибудь меня не послушаешь, хоть на самую малость, твое сердце и печонку у тебя выр&#1123;жутъ и съ&#1123;дятъ. Я теб&#1123; еще скажу, что я не одинъ, какъ ты, можетъ, это думаешь. У меня есть молодчикъ, передъ которымъ я ангелъ. Этотъ молодчикъ слышитъ все, что я теб&#1123; теперь говорю. У него есть особый секретъ, какъ добираться до мальчишки, до его сердца и печонки: напрасно мальчишка будетъ прятаться отъ этого молодчика. Напрасно мальчишка будетъ запирать дверь своей комнаты; ложась въ теплую постель, напрасно будетъ кутаться съ головой въ од&#1123;яло: онъ будетъ думать, что онъ въ поко&#1123; и вн&#1123; опасности — какъ бы ни такъ, мой молодчикъ потихоньку подползетъ; подкрадется — и тогда б&#1123;да мальчишк&#1123;. Я теперь удерживаю этого молодчика, чтобъ онъ тебя не растерзалъ, и то съ трудомъ. Ну, что же ты скажешь на это?

Я отв&#1123;чалъ, что я ему достану напилокъ и все, что съум&#1123;ю достать съ&#1123;стнаго, и все принесу на батарею рано утромъ на сл&#1123;дующій день.

— Ну, скажи: «убей меня Богъ!» сказалъ челов&#1123;къ.

Я побожился и онъ снялъ меня съ камня.

— Ну, продолжалъ онъ:- такъ помни же, за что ты взялся, и не забывай моего молодчика. Отправляйся домой.

— По… покойной ночи, сэръ, сказалъ я дрожащимъ голосомъ.

— Очень покойной, сказалъ онъ, окидывая взоромъ холодную и сырую равнину. — Будь я лягушкой или угремъ!

И, обхвативъ руками свое дрожавшее отъ холода т&#1123;ло, словно опасаясь, чтобъ оно не развалилось, онъ поплелся, прихрамывая, въ низкой церковной оград&#1123;. Я смотр&#1123;лъ ему всл&#1123;дъ. Онъ шелъ, пробираясь между крапивой и кустарникомъ, которыми заросла ограда; мн&#1123; казалось, будто онъ изб&#1123;галъ мертвецовъ, которые высовывались изъ могилъ, стараясь ухватить его за пятку, чтобъ затащить въ себ&#1123;.

Когда онъ добрался до низкой церковной ограды, онъ перел&#1123;зъ черезъ нее, какъ челов&#1123;къ, у котораго ноги были какъ палки, и потомъ еще разъ оглянулся на меня. Увид&#1123;въ, что онъ смотритъ на меня, я пустился б&#1123;гомъ домой. Проб&#1123;жавъ немного, я оглянулся: онъ продолжалъ идти къ р&#1123;к&#1123;, поддерживая себя руками и пробираясь съ своей больной ногой между большими каменьями, набросанными зд&#1123;сь и тамъ по болоту, для удобства переходовъ, на случай большихъ дождей или прилива.

Болото показалось мн&#1123; длинной, черной полосой на горизонт&#1123;, когда я снова остановился и погляд&#1123;лъ ему въ сл&#1123;дъ; р&#1123;ка являлась другою такою же полосою, только темн&#1123;е и уже; небо представляло рядъ длинныхъ, багровыхъ и черныхъ, перемежавшихся полосъ. На берегу р&#1123;ки я только могъ различить два предмета, поднимавшихся надъ поверхностью земли: в&#1123;ху, поставленную рыбаками въ вид&#1123; шеста, съ изломаннымъ боченкомъ наверху, очень-некрасивую штуку вблизи, и вис&#1123;лицу съ болтавшимися на ней ц&#1123;пями, на которой во время оно былъ пов&#1123;шенъ морской разбойникъ. Челов&#1123;къ этотъ пробирался въ вис&#1123;лиц&#1123;, какъ-будто онъ былъ тотъ самый разбойникъ, возставшій изъ мертвыхъ, чтобъ снова пов&#1123;ситься. Эта мысль произвела на меня страшное впечатл&#1123;ніе; смотря на скотъ, который поднималъ головы и гляд&#1123;лъ ему всл&#1123;дъ, я задавалъ себ&#1123; вопросъ: «не-уже-ли и скотъ думаетъ то же?» Я осмотр&#1123;лся во вс&#1123; стороны, думая, не увижу ли гд&#1123; страшнаго молодчика, но не было и признаковъ его. Мн&#1123; опять стало страшно и я поб&#1123;жалъ безъ оглядки домой.



II

Сестра моя, мистрисъ Джо Гарджери, была двадцатью годами старше меня; она составила себ&#1123; огромную изв&#1123;стность во всемъ околотк&#1123; т&#1123;мъ, что вскормила меня «рукою». Мн&#1123; самому приходилось добраться до смысла этого выраженія, и потому, зная, какъ она любила тузить меня и Джо своею тяжелою рукою, я пришелъ къ тому уб&#1123;жденію, что мы оба съ Джо вскормлены рукою.

Сестра моя была некрасива собой, и я полагалъ, что, должно-быть, она и жениться на себ&#1123; заставила Джо рукою. Джо былъ молодецъ и, лицо его окаймляли пышные, б&#1123;локурые локоны, а неопред&#1123;ленно-голубой цв&#1123;тъ его глазъ, казалось, сливался съ сн&#1123;жною б&#1123;лизною б&#1123;лка. Вообще, онъ былъ отличнаго нрава челов&#1123;къ, добрый, кроткій, сговорчивой, простой, но, съ т&#1123;мъ вм&#1123;ст&#1123;, прекрасной малой, н&#1123;что въ род&#1123; Геркулеса и по физической сил&#1123;, и по нравственной слабости.

Сестра моя, брюнетка съ черными глазами и волосами, им&#1123;ла кожу до того красную, что я часто думалъ, не моется ли она, вм&#1123;сто мыла, мускатнымъ ор&#1123;хомъ. Она была высока ростомъ, очень-костлява и почти-постоянно носила толстый передникъ, завязанный сзади; онъ кончался спереди жосткимъ нагрудникомъ, въ которомъ натыканы были иголки и булавки. Она считала высокою доброд&#1123;телью носить этотъ передникъ, а Джо постоянно укоряла имъ. Я, однако, не вижу причины, почему ей необходимо было его носить, или, если ужь она его носила, то отчего не снимала его по ц&#1123;лымъ днямъ?

Кузница Джо примыкала къ нашему дому, деревянному, какъ большая часть домовъ въ нашей сторон&#1123; въ т&#1123; времена. Когда я приб&#1123;жалъ домой съ кладбища, кузница была заперта и Джо сид&#1123;лъ одинъ-одинехонекъ въ кухн&#1123;. Мы съ Джо одинаково страдали отъ ига моей сестры, и потому жили душа въ душу. Не усп&#1123;лъ я открыть двери, какъ Джо крикнулъ мн&#1123;:

— Мистрисъ Джо уже разъ дв&#1123;надцать выходила тебя искать, Пипъ. Она и теперь зат&#1123;мъ же вышла.

— Не-уже-ли?

— Да, Пипъ, сказалъ Джо:- и, что хуже всего, она взяла съ собою хлопушку.

При этомъ страшномъ изв&#1123;стіи, я схватился за единственную пуговицу, оставшуюся на моей жилетк&#1123;, и вперилъ отчаянный взоръ на огонь. Хлопушкой мы называли камышъ, съ тоненькимъ навощеннымъ кончикомъ, совершенно-сглаженнымъ отъ частаго прикосновенія съ моимъ т&#1123;ломъ.

— Она садилась, продолжалъ Джо: — и снова вставала. Наконецъ, она вышла изъ себя и схватила хлопушку. Вотъ что! Джо медленно началъ м&#1123;шать уголья ломомъ подъ нижнею перекладинкою. — Слышь, Пипъ, она вышла изъ себя.

— А давно она вышла, Джо? спросилъ я.

Съ Джо я обходился всегда, какъ съ большимъ ребенкомъ, равнымъ мн&#1123; во вс&#1123;хъ отношеніяхъ.

— Ну, сказалъ Джо, взглянувъ на старинные часы: — она вышла изъ себя, вотъ, ужь минутъ пять будетъ Пипъ. Слышь, она идетъ. Спрячься за дверь, старый дружище.

Я послушался его сов&#1123;та. Сестра моя, войдя, настежь распахнула дверь и, зам&#1123;тивъ, что она не отворяется какъ сл&#1123;дуетъ, тотчасъ же догадалась о причин&#1123; и, не говоря дурнаго слова, начала работать хлопушкою. Она кончила т&#1123;мъ, что бросила меня на Джо, который радъ былъ всегда защитить меня, и потому, спокойно пихнувъ меня подъ нав&#1123;съ камина, онъ заслонилъ меня своею огромною ногою.

— Гд&#1123; ты шатался, обезьяна ты этакая? кричала мистрисъ Джо, топая ногами. — Сейчасъ говори, что ты д&#1123;лалъ все это время. Вишь, вздумалъ пугать меня! А то смотри, я тебя вытащу изъ угла, будь тамъ съ полсотни Пиповъ и полтысячи Гарджери.

— Я только ходилъ на кладбище, сказалъ я, сидя на стул&#1123; и продолжая плакать и тереть рукою свое б&#1123;дное т&#1123;ло.

— На кладбище! повторила сестра. — Еслибъ не я, давно бъ ты тамъ былъ. Кто тебя вскормилъ отъ руки — а?

— Вы, отв&#1123;чалъ я.

— А зач&#1123;мъ я это сд&#1123;лала — а? воскликнула сестра.

— Не знаю, прохныкалъ я.

— И я не знаю, продолжала мистрисъ Джо. — Знаю только, что въ другой разъ этого не сд&#1123;лаю. Справедливо могу сказать, что передника съ себя не снимала съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ ты родился. Довольно-скверно уже быть женою кузнеца (да еще Гарджери), а тутъ еще будь теб&#1123; матерью?

Разнородныя мысли толпились въ моей голов&#1123;, пока я смотр&#1123;лъ на огонь. Я начиналъ вспоминать и колодника на болот&#1123;, и таинственнаго молодчика, и об&#1123;щаніе обокрасть т&#1123;хъ, кто пріютилъ меня; мн&#1123; показалось, что даже красные угли смотр&#1123;ли на меня съ укоризною.

— А! сказала мистрисъ Джо, ставя на м&#1123;сто орудіе пытки. — На кладбище, въ-самомъ-д&#1123;л&#1123;! Конечно, кому, какъ не вамъ упоминать о кладбищ&#1123;. (Хотя, зам&#1123;чу въ скобкахъ, Джо вовсе не упоминалъ о немъ.) Въ одинъ прекрасный день свезете меня на кладбище. Вотъ ужь будетъ парочка безъ меня!

Мистрисъ Джо начала приготовлять чай, а Джо нагнулся ко мн&#1123; и какъ-будто обсуждалъ, какую именно парочку мы бы составили при столь-несчастномъ обстоятельств&#1123;. Посл&#1123; этого онъ молча расправлялъ свои кудри и бакенбарды, — сл&#1123;дя глазами за вс&#1123;ми движеніями моей сестры, что онъ всегда д&#1123;лалъ въ подобныхъ случаяхъ.

Мистрисъ Джо им&#1123;ла изв&#1123;стную манеру приготовлять намъ хл&#1123;бъ съ масломъ. Прежде всего она кр&#1123;пко прижимала хл&#1123;бъ къ своему переднику, отчего часто булавки и иголки попадали въ хл&#1123;бъ, а потомъ къ намъ въ ротъ. Потомъ она брала масло (неслишкомъ-много) и ножомъ намазывала его на хл&#1123;бъ, словно приготовляя пластырь; живо д&#1123;йствовала об&#1123;ими сторонами ножа и искусно обчищала корку отъ масла. Наконецъ, проведя посл&#1123;дній разъ ножомъ по пластырю, она отр&#1123;зывала толстый ломоть хл&#1123;ба, д&#1123;лила его пополамъ и давала каждому изъ насъ по куску. Хотя я былъ очень-голоденъ, но не см&#1123;лъ &#1123;сть своей порціи:, я чувствовалъ, что необходимо было запасти чего-нибудь съ&#1123;стнаго для моего страшнаго колодника. Я хорошо зналъ, какъ аккуратна и экономна въ хозяйств&#1123; мистрисъ Джо, и потому могло случиться, что я ничего не нашелъ бы украсть въ кладовой. На этомъ основаніи я р&#1123;шился не &#1123;сть своего хл&#1123;ба съ масломъ, а спрятать его, сунувъ въ штаны.

Но р&#1123;шиться на такое д&#1123;ло было не очень легко. Мн&#1123; казалось, что не трудн&#1123;е было бы р&#1123;шиться спрыгнуть съ высокой башни, или кинуться въ море. Джо, незнавшій моей тайны, увеличивалъ еще тягость моего положенія. Какъ уже сказано, мы находились съ Джо въ самыхъ дружескихъ, почти братскихъ отношеніяхъ; такъ у насъ былъ обычай по вечерамъ &#1123;сть вм&#1123;ст&#1123; наши ломти хл&#1123;ба съ масломъ и, время отъ времени откусивъ кусокъ, сравнивать оставшіеся ломти, поощряя такимъ образомъ другъ друга въ дальн&#1123;йшему состязанію. Въ этотъ памятный вечеръ Джо н&#1123;сколько разъ приглашалъ меня начать наше обычное состязаніе, показывая мн&#1123; свой быстро-уничтожавшійся ломоть. Но я все сид&#1123;лъ какъ вкопаный; на одномъ кол&#1123;н&#1123; у меня стояла кружка съ молокомъ, а на другомъ покоился мой неначатый ломоть. Наконецъ, я пришелъ къ тому уб&#1123;жденію, что если д&#1123;лать д&#1123;ло, то лучше придать ему самый правдоподобный видъ. Я воспользовался минутой, когда Джо не смотр&#1123;лъ на меня, и проворно опустилъ ломоть хл&#1123;ба съ масломъ въ штаны. Джо, повидимому, безпокоился обо мн&#1123;, думая, что у меня пропалъ аппетитъ; онъ кусалъ свой ломоть задумчиво и, казалось, безъ всякаго удовольствія. Необыкновенно-долго верт&#1123;лъ онъ каждый кусокъ во рту, долго раздумывалъ и наконецъ глоталъ его, какъ пилюлю. Онъ готовился откусить еще кусочекъ и, наклонивъ голову на сторону, вым&#1123;рялъ глазомъ сколько захватить зубами, когда вдругъ зам&#1123;тилъ, что мой ломоть исчезъ съ моего кол&#1123;на.

Джо такъ изумился и остолбен&#1123;лъ, зам&#1123;тивъ это, что выраженіе его лица не могло не быть зам&#1123;ченнымъ моею сестрою.

— Ну, что тамъ еще? р&#1123;зко спросила она, ставя чашку на столъ.

— Послушай, бормоталъ Джо, качая головою, съ выраженіемъ серьёзнаго упрека: — Пипъ, старый дружище! ты себ&#1123; этакъ повредишь. Онъ тамъ гд&#1123;-нибудь застрянетъ, смотри! В&#1123;дь, ты его не жевалъ, Пипъ!

— Ну, что тамъ еще у васъ? повторила моя сестра, еще р&#1123;зче прежняго.

— Пипъ, попробуй-ка откашлянуться хорошенько. Я бы теб&#1123; это, право, сов&#1123;товалъ, продолжалъ Джо съ ужасомъ. — Приличія, конечно, д&#1123;ло важное, но, в&#1123;дь, здоровье-то важн&#1123;е.

Сестра моя къ тому времени пришла въ совершенное неистовство; она бросилась на Джо, схватила его за бакенбарды и принялась колотить головою объ ст&#1123;ну, между-т&#1123;мъ, какъ я сид&#1123;лъ въ уголку, сознавая, что я всему виною.

— Теперь, над&#1123;юсь, ты объяснишь мн&#1123; въ чемъ д&#1123;ло, сказала она, запыхаясь:- чего глаз&#1123;ешь-то, свинья набитая.

Джо бросилъ на нее безпомощный взглядъ, откусилъ хл&#1123;ба и взглянулъ на меня.

— Ты самъ знаешь, Пипъ, сказалъ онъ, дружественнымъ тономъ, съ посл&#1123;днимъ кускомъ за щекою и разговаривая, будто мы были наедин&#1123;. — Мы, в&#1123;дь, всегда были прим&#1123;рные друзья и я посл&#1123;дній сд&#1123;лалъ бы теб&#1123; какую непріятность. Но, самъ посуди… и онъ подвинулся во мн&#1123; съ своимъ стуломъ, взглянулъ на полъ, потомъ опять на меня:- самъ посуди, такой непом&#1123;рный глотокъ…

— Опять сожралъ, не прожевавъ порядкомъ — а? отозвалась моя сестра.

— Я и самъ глоталъ большіе куски, когда былъ твоихъ л&#1123;тъ, продолжалъ Джо, все еще съ кускомъ за щекою и не обращая вниманія на мистрисъ Джо: — и даже славился этимъ, но отродясь не видывалъ я такого глотка. Счастье еще, что ты живъ.

Сестра моя нырнула по направленію ко мн&#1123; и, поймавъ меня за волосы, произнесла страшныя для меня слова:

— Ну, иди, иди, лекарства дамъ.

Въ то время какой-то скотина-лекарь снова пустилъ въ ходъ дегтярную воду, и мистрисъ Гарджери всегда держала порядочный запасъ ея въ шкапу; она, кажется, в&#1123;рила, что ея ц&#1123;лебныя свойства вполн&#1123; соотв&#1123;тствовали противному вкусу. Мн&#1123; по малости задавали такой пріемъ этого прекраснаго подкр&#1123;пительнаго средства, что отъ меня несло дегтемъ, какъ отъ вновь-осмолёнаго забора. Въ настоящемъ, чрезвычайномъ случа&#1123; необходимо было задать мн&#1123;, по-крайней-м&#1123;р&#1123;, пинту микстуры, и мистрисъ Джо влила ее мн&#1123; въ горло, держа мою голову подмышкою. Джо отд&#1123;лался полупинтою. Судя по тому, что я чувствовалъ, в&#1123;роятно, и его тошнило.

Страшно, когда на сов&#1123;сти взрослаго или ребенка лежитъ тяжкое бремя; но когда къ этому бремени присоединяется еще другое, въ штанахъ, оно становится невыносимо, чему я свид&#1123;тель. Сознаніе, что я нам&#1123;ренъ обворовать мистрисъ Джо — о самомъ Джо я не заботился, мн&#1123; и въ голову не приходило считать что-нибудь въ дом&#1123; его собственностью — сознаніе, соединенное съ необходимостью постоянно держать руку въ штанахъ, чтобъ придерживать запрятанный кусокъ хл&#1123;ба съ масломъ, приводило меня почти въ отчаяніе. Всякій разъ, что в&#1123;теръ съ болота заставлялъ ярче разгораться пламя, мн&#1123; казалось, что я слышалъ подъ окнами голосъ челов&#1123;ка съ кандалами на ногахъ, который клятвою обязалъ меня хранить тайну и объявлялъ мн&#1123;, что ненам&#1123;ренъ умирать съ голоду до завтра, и потому я долженъ накормить его. Иной разъ мною овлад&#1123;вала мысль: «а что, если тотъ молодчикъ, котораго съ такимъ трудомъ удерживали отъ моихъ внутренностей, сл&#1123;дуя природнымъ побужденіямъ, или ошибившись во времени, вдругъ вздумаетъ немедленно распорядиться моимъ сердцемъ и печонкою!» Если у кого волосы стояли когда дыбомъ, такъ ужь в&#1123;рно у меня. Впрочемъ, я полагаю, что этого ни съ к&#1123;мъ не случалось.

Былъ вечеръ подъ Рождество; мн&#1123; пришлось м&#1123;шать пудингъ для завтрашняго дня, ровнёхонько отъ семи до восьми, по ст&#1123;ннымъ часамъ. Я-было принялся за работу съ грузомъ въ штанахъ — что напомнило мн&#1123; тотчасъ объ инаго рода груз&#1123; у него на ногахъ — но, къ-несчастію, увид&#1123;лъ, что ноша моя упрямо сползала къ щиколк&#1123;, при каждомъ движеніи. Наконецъ мн&#1123; удалось улизнуть въ свою конурку на чердак&#1123; и облегчить свое т&#1123;ло отъ излишка бремени, а душу отъ тяжкаго безпокойства.

— Слышь! воскликнулъ я, переставъ м&#1123;шать и гр&#1123;ясь передъ каминомъ, пока меня еще не погнали спать:- в&#1123;дь это пушка, Джо?

— Ого! сказалъ Джо: — должно быть, еще однимъ колодникомъ меньше.

— Что это значитъ, Джо?

Мистрисъ Джо, которая бралась за объясненіе всего на св&#1123;т&#1123;, сказала отрывисто: «уб&#1123;жалъ, уб&#1123;жалъ!» Она отпустила это опред&#1123;леніе словно порцію дегтярной воды.

Когда мистрисъ Джо снова принялась за свое шитье, я осм&#1123;лился, обращаясь въ Джо, выд&#1123;лать своимъ ртомъ слова: «что такое колодникъ»? Джо выд&#1123;лалъ своимъ ртомъ какой-то замысловатый отв&#1123;тъ, изъ котораго я разобралъ только посл&#1123;днее слово: «Пипъ».

— Вчера удралъ одинъ колодникъ, громко сказалъ Джо: — посл&#1123; вечерняго выстр&#1123;ла, а теперь они, в&#1123;рно, стр&#1123;ляютъ по другому.

— Кто стр&#1123;ляетъ? сказалъ я.

— Что за несносный мальчишка, вступилась моя сестра, взглянувъ на меня исподлобья, не поднимая головы съ работы:- съ своими безконечными вопросами! Много будешь знать — скоро пос&#1123;д&#1123;ешь. Меньше спрашивай, меньше врать будешь.

Эта выходка была несовс&#1123;мъ-то учтива, даже въ-отношеніи въ ней самой, допуская предположеніе, что она сама не малая охотница до вранья, ибо бралась все объяснять.

Въ это время Джо еще бол&#1123;е подстрекнулъ мое любопытство, силясь вс&#1123;ми средствами выд&#1123;лать своимъ ртомъ что-то въ род&#1123;: «злой тонъ». Понявъ, что это относится къ изреченію мистрисъ Джо, я кивнулъ на нее головою и шепнулъ: «у нея?». Но Джо не хот&#1123;лъ ничего слышать и продолжалъ раз&#1123;вать ротъ, стараясь выд&#1123;лать какое-то чудное, непонятное для меня слово.

— Мистрисъ Джо, сказалъ я, приб&#1123;гая къ крайнему средству: — мн&#1123; бы очень хот&#1123;лось знать, съ вашего позволенія, откуда стр&#1123;ляютъ?

— Богъ съ нимъ, съ этимъ мальчишкой! воскликнула сестра съ выраженіемъ, какъ-будто желала, мн&#1123; совершенно противнаго. — Съ понтона.

— Ого! воскликнулъ я, глядя на Джо:- съ понтона.

Джо укоризненно закашлялъ, будто желая т&#1123;мъ сказать: «не то же ли я говорилъ?»

— А позвольте, что такое понтонъ? спросилъ я.

— Ну, я напередъ знала, съ нимъ всегда такъ, съ этимъ мальчишкой! воскликнула моя сестра, тыкая на меня иголкой и кивая головою. — Отв&#1123;ть ему на одинъ вопросъ, онъ задастъ вамъ еще двадцать. — Понтоны — это тюремные корабли, что тамъ, за болотами.

— Я все же въ толкъ не возьму, кого туда сажаютъ и зач&#1123;мъ? сказалъ я съ тихимъ отчаяніемъ, не обращаясь ни къ кому въ-особенности.

Я, какъ видно, пересолилъ: мистрисъ Джо тотчасъ вскочила.

— Я теб&#1123; скажу одно, вскричала она:- я тебя не для того вскормила отъ руки, чтобъ ты надо&#1123;далъ людямъ до смерти. Тогда бы этотъ подвигъ былъ мн&#1123; не къ чести, а напротивъ. На понтоны сажаютъ людей за то, что они убиваютъ, крадутъ, мошенничаютъ и д&#1123;лаютъ всякаго рода зло; а начинаютъ вс&#1123; они съ разспросовъ. Ну, теперь убирайся спать.

Мн&#1123; никогда не позволяли идти спать со св&#1123;чею. У меня голова шла кругомъ, пока я всходилъ по л&#1123;стниц&#1123;, ибо наперстокъ мистрисъ Джо акомпанировалъ посл&#1123;днія слова, выбивая тактъ на моей голов&#1123;. Мысль, что мн&#1123; написано на роду, рано или поздно, попасть на понтонъ, казалась мн&#1123; несомн&#1123;нною. Я былъ на прямой дорог&#1123; туда: весь вечеръ я разспрашивалъ мистрисъ Джо, а теперь готовился обокрасть ее.

Съ-т&#1123;хъ-поръ, я часто размышлялъ о томъ, какъ сильно д&#1123;йствуетъ страхъ на д&#1123;тей, что бъ его ни породило, хотя бы самая безсмысленная причина. Я смерть какъ боялся молодчика, что добирался до моего сердца и печонки; я смерть какъ боялся своего собес&#1123;дника съ закованною ногою; я смерть какъ боялся самого себя посл&#1123; того, какъ далъ роковое об&#1123;щаніе; я не могъ над&#1123;яться на помощь со стороны сильной сестры, которая ум&#1123;ла лишь отталкивать меня на каждомъ шагу. Страшно подумать, на что бъ я не р&#1123;шился подъ вліяніемъ подобнаго страха.

Если я и засыпалъ въ эту ночь, то лишь для того, чтобъ вид&#1123;ть во сн&#1123;, какъ весеннимъ теченіемъ меня несло по р&#1123;к&#1123; къ понтону; призракъ морскаго разбойника кричалъ мн&#1123;-въ трубу, пока я проносился мимо вис&#1123;лицы, чтобъ я лучше остановился и далъ себя разомъ пов&#1123;сить, ч&#1123;мъ откладывать исполненіе неминуемой судьбы своей. Я боялся кр&#1123;пко заснуть, еслибъ и могъ, потому-что съ раннею зарею я долженъ былъ обокрасть кладовую. Ночью я сд&#1123;лать этого не могъ: въ т&#1123; времена нельзя было добыть огня спичками, и мн&#1123; пришлось бы выс&#1123;кать огонь изъ огнива и над&#1123;лать шуму, не мен&#1123;е самого разбойника, грем&#1123;вшаго ц&#1123;пями.

Какъ скоро черная, бархатная зав&#1123;ска за моимъ окномъ получила с&#1123;рый отт&#1123;нокъ, я сошелъ внизъ. Каждая доска по дорог&#1123; и каждая скважина въ доск&#1123; кричала всл&#1123;дъ за мною: «Стой, воръ! Вставай, мистрисъ Джо!» Въ кладовой, очень-богатой всякаго рода припасами, благодаря праздникамъ, меня сильно перепугалъ заяцъ, пов&#1123;шанный за лапы: мн&#1123; почудилось, что онъ мигнулъ мн&#1123; при вход&#1123; моемъ въ кладовую. Но не время было ув&#1123;риться въ этомъ; не время было сд&#1123;лать строгій выборъ; не было времени ни на что, нельзя было терять ни минуты. Я укралъ хл&#1123;ба, кусокъ сыру, съ полгоршка начинки и завязалъ все это въ свой носовой платокъ, вм&#1123;ст&#1123; съ вчерашнимъ ломтемъ хл&#1123;ба съ масломъ; потомъ я налилъ водкой изъ каменной бутылки въ стклянку, доливъ бутыль изъ первой попавшейся кружки, стоявшей на шкапу. Кром&#1123;-того, я стащилъ еще какую-то почти-обглоданную кость и плотный, круглый пирогъ, со свининой. Я-было собрался уйти безъ пирога, когда зам&#1123;тилъ въ углу, на верхней полк&#1123; что-то спрятанное въ каменной чашк&#1123;; я вл&#1123;зъ на стулъ и увид&#1123;лъ пирогъ; въ надежд&#1123;, что пропажа его не скоро обнаружится, я и его захватилъ съ собою.

Изъ кухни дверь вела въ кузницу; я снялъ запоръ, отперъ ее, вошелъ въ кузницу и выбралъ напилокъ между инструментами Джо; потомъ я заперъ дверь попрежнему, отворилъ наружную дверь и пустился б&#1123;жать къ болотамъ.



III

Утро было сырое, туманное; окно мое вспот&#1123;ло и капли воды струились по немъ, будто л&#1123;шій проплакалъ тамъ всю ночь и оросилъ его слезами. Сырость видн&#1123;лась везд&#1123; на голыхъ плетняхъ, и на скудной трав&#1123;, раскинувшись, какъ паутина, отъ одного сучка въ другому, отъ одной былинки къ другой. Все было мокро, и заборы и ворота, а туманъ стоялъ такой густой, что я издали даже не зам&#1123;тилъ указательнаго перста на столб&#1123;, направлявшаго путешественниковъ въ наше село (хотя, надо зам&#1123;тить мимоходомъ, они никогда не сл&#1123;довали этому указанію и не заходили къ намъ). Когда я подошелъ ближе и взглянулъ на него, вода съ него стекала на землю капля за каплею, и моей нечистой сов&#1123;сти онъ показался какимъ-то привид&#1123;ніемъ, обрекавшимъ меня заключенію на пантон&#1123;. Туманъ сд&#1123;лался еще гуще, когда я пошелъ по самому болоту; не я уже б&#1123;жалъ на предметы, а предметы, казалось б&#1123;жали на меня. Это было очень-непріятно для нечистой сов&#1123;сти. Шлюзы, рвы, насыпи какъ-бы бросались на меня изъ тумана и кричали: «Стой! мальчишка укралъ чужой пирогъ, держи его!» Такъ же неожиданно я столкнулся и съ ц&#1123;лымъ стадомъ, вылупившимъ на меня глаза и испускавшимъ паръ изъ ноздрей; и стадо кричало: «Эй, воришка!» Одинъ черный быкъ, въ б&#1123;ломъ галстух&#1123;, напоминавшій мн&#1123; пастора, такъ упрямо сталъ смотр&#1123;ть на меня и такъ неодобрительно моталъ головою, что я не вытерп&#1123;лъ и завопилъ:

— Я не могъ этого не сд&#1123;лать, сэръ. Я, в&#1123;дь, взялъ не для себя.

Въ отв&#1123;тъ на мои слова, онъ опустилъ голову, выпустилъ изъ ноздрей ц&#1123;лое облако пару и скрылся, лягая задними ногами и виляя хвостомъ. Все это время я шелъ по направленію къ р&#1123;к&#1123;, но какъ ни скоро я шагалъ, я никакъ не могъ согр&#1123;ть ногъ; холодъ, казалось, такъ же кр&#1123;пко ихъ охватывалъ, какъ колодка ноги моего вчерашняго незнакомца. Я очень-хорошо зналъ дорогу за батарею; мы съ Джо одно воскресенье ходили туда и Джо тогда сказанъ мн&#1123;, сидя на старомъ орудіи, что когда я сд&#1123;лаюсь его ученикомъ, мы часто будемъ удирать туда. Несмотря на то, благодаря непроницаемой мгл&#1123; тумана, я взялъ гораздо-прав&#1123;е, ч&#1123;мъ сл&#1123;довало, и мн&#1123; потому пришлось идти назадъ по берегу р&#1123;ки, по каменьямъ, разбросаннымъ посреди непроходимой грязи, и в&#1123;ховъ, означавшихъ пред&#1123;лы разлитія р&#1123;ки во время прилива. Я почти б&#1123;жалъ. Перескочивъ черезъ каналъ, к, я зналъ, находился близь батареи, и вскарабкавшись за противоположную сторону, я неожиданно увид&#1123;лъ моего колодника, сид&#1123;вшаго ко мн&#1123; спиной; руки его были сложены на груди, а голова моталась то въ одну, то въ другую сторону; ясно было, что онъ спалъ. Я думалъ, онъ бол&#1123;е обрадуется, если я неожиданно явлюсь къ нему съ завтракомъ, и потому, подойдя сзади, я тихонько тронулъ его за плечо. Онъ въ то же мгновеніе вскочилъ, но то былъ не мой колодникъ. Онъ, однакожь, очень походилъ за моего незнакомца: тоже с&#1123;рое платье, та же колодка на ногахъ, онъ такъ же хромалъ и дрожалъ отъ холода; одна только была разница между ними: лицо его было другое и на голов&#1123; плоская, съ большими полями, поярковая шляпа. Все это зам&#1123;тилъ я въ одно мгновеніе, ибо онъ ругнулъ меня, хот&#1123;лъ побить, но поскользнулся, чуть не упалъ, и пустился б&#1123;жать, спотыкаясь на каждомъ шагу. Вскор&#1123; туманъ скрылъ его отъ моихъ главъ.

«В&#1123;рно это молодчикъ!» думалъ я и сердце у меня забилось. Я ув&#1123;ренъ, что почувствовалъ бы боль и въ печонк&#1123;, еслибъ только зналъ, гд&#1123; она находится. Вскор&#1123; я добрался до батареи и увид&#1123;лъ моего настоящаго колодника: онъ ковылялъ взадъ и впередъ по батаре&#1123;, обхвативъ свое т&#1123;ло руками, точно онъ всю ночь провелъ въ этомъ положеніи, поджидая меня. Онъ страшно дрожалъ отъ холода. Я ожидалъ, что вотъ онъ упадетъ въ моимъ ногамъ и окочен&#1123;етъ на в&#1123;ки. Глава его поражали выраженіемъ какого-то отчаяннаго голода; передавая еяу напилокъ, я подумалъ, что онъ в&#1123;рно принялся бы его грызть, еслибъ не вид&#1123;лъ моего узелка. Онъ не повернулъ меня теперь ногами вверху, намъ въ первый разъ, а далъ за свобод&#1123; равнять узелокъ и опорожнить карманы.

— Что въ бутылк&#1123;? спросилъ мой пріятель.

— Водка, отв&#1123;чалъ я.

Онъ уже набивалъ себ&#1123; глотку начинкою; процесъ этотъ бол&#1123;е походилъ за посп&#1123;шное прятанье, ч&#1123;мъ на &#1123;ду. Онъ на минуту остаповился, однако, чтобъ хлебнуть изъ бутылки. Онъ такъ сильно дрожалъ вс&#1123;мъ т&#1123;ломъ, что я боялся, чтобъ онъ не откусилъ горлышка у бутылки.

— В&#1123;рно у васъ лихорадка, сказалъ я.

— Я самъ то же думаю, мальчикъ, отв&#1123;чалъ онъ.

— Тутъ нехорошо, продолжалъ я. — Вы лежали на болот&#1123;, а в&#1123;дь, отъ этого легко получить лихорадку и ломоту.

— Я-прежде покончу этотъ завтракъ, ч&#1123;мъ смерть покончитъ со мною, сказалъ онъ. — Я все-таки его кончу, еслибъ мн&#1123; даже сл&#1123;довало тотчасъ зат&#1123;мъ идти на галеры. Я до конца завтрака поборю свою дрожь, не бойся.

Во все это время, онъ съ неимов&#1123;рною скоростью глоталъ и начинку, и куски мяса, и хл&#1123;бъ, и сыръ, и пирогъ со свининой. Онъ гляд&#1123;лъ на меня во время этой работы недов&#1123;рчиво; озираясь боязливо по сторонамъ и, вперяя взглядъ въ туманъ, онъ часто останавливался и прислушивался. Всякій звукъ, плескъ р&#1123;ки, мычаніе стада — все заставляло его вздрагивать. Наконецъ онъ воскликнулъ:

— Ты меня не надуваешь, чертёнокъ? Ты никого не привелъ съ собою?

— Н&#1123;тъ, никого, сэръ.

— И никому не вел&#1123;лъ за собою идти?

— Никому.

— Ну, хорошо, возразилъ онъ:- я теб&#1123; в&#1123;рю. И то сказать, хорошъ бы ты былъ щенокъ, еслибъ въ твои годы помогалъ бы ловить такую несчастную тварь, какъ я.

При этомъ что-то зазвен&#1123;ло въ его горл&#1123;, точно тамъ находились часы съ боемъ, и онъ потеръ глаза своимъ толстымъ рукавомъ.

Сожал&#1123;я о его судьб&#1123;, я со вниманіемъ наблюдалъ, какъ онъ, съ&#1123;въ все, что я принесъ, накинулся наконецъ на пирогъ со свининой.

— Очень-радъ, что пирогъ вамъ нравится, зам&#1123;тилъ я, собравшись съ силами.

— Что ты сказалъ?

— Я сказалъ только, что очень-радъ, что вамъ понравятся пирогъ.

— Спасибо, мальчикъ. Правда, онъ мн&#1123; очень нравится.

Часто я наблюдалъ, какъ &#1123;ла наша большая собака, и теперь зам&#1123;тилъ, что мой каторжникъ &#1123;лъ точь-въ-точь, какъ она. Онъ &#1123;лъ урывками, хватая большими кусками, и глоталъ черезчуръ-скоро и посп&#1123;шно. Во время &#1123;ды онъ косился во вс&#1123; стороны, какъ-бы боясь, что у него отнимутъ его пирогъ. Вообще, онъ былъ слишкомъ разстроенъ, чтобъ вполн&#1123; наслаждаться об&#1123;домъ или позволить кому-нибудь разд&#1123;лить его, не оскаливъ на него зубы. Вс&#1123;ми этими чертами мой незнакомецъ очень походилъ на нашу собаку.

— Я боюсь, вы ничего ему не оставите, сказалъ я робко, посл&#1123; долгаго молчанія, въ продолженіе котораго я размышлялъ: прилично ли мн&#1123; сд&#1123;лать это зам&#1123;чаніе. — Бол&#1123;е я ничего не могу достать. (Ув&#1123;ренность въ посл&#1123;днемъ обстоятельств&#1123; и побудила меня говорить).

— Оставить для него? Да кто же это онъ? воскликнулъ мой пріятель, на минуту переставая грызть корку пирога.

— Молодчикъ, о которомъ вы говорили, который спрятанъ у васъ.

— А! отв&#1123;чалъ онъ со см&#1123;хомъ. — Онъ, да, да! онъ не нуждается въ пищ&#1123;.

— А мн&#1123; показалось, что ему очень хот&#1123;лось &#1123;стъ.

Мой прічтель остановился и взглянулъ на меня подозрительно и съ величайшимъ удивленіемъ.

— Ты его вид&#1123;лъ? Когда?

— Только-что.

— Гд&#1123;?

— Вонъ тамъ, отв&#1123;чалъ я, показывая пальцемъ: — я нашелъ его спящимъ и подумалъ, что это вы.

Онъ схватилъ меня за шиворотъ и такъ пристально смотр&#1123;лъ мн&#1123; въ глаза, что я началъ бояться, что ему пришла опять въ голову мысль свернуть мн&#1123; горло.

— Онъ, знаете, од&#1123;ть какъ вы, только на голов&#1123; шляпа, объяснилъ я, дрожа вс&#1123;мъ т&#1123;ломъ: — и… и… я старался выразить это какъ-можно-деликатн&#1123;е:- и онъ также нуждается въ напилк&#1123;. Разв&#1123; вы не слыхали пальбу прошлую ночь?

— Тамъ д&#1123;йствительно палили, сказалъ онъ самъ себ&#1123;.

— Я удивляюсь, продолжалъ я, какъ вы не слыхали, казалось, кому бы лучше это знать, какъ не вамъ. Мы слышали пальбу дома, съ запертыми дверьми, а мы живемъ далеко отсюда.

— Ну, сказалъ онъ:- когда челов&#1123;къ одинъ на болот&#1123;, съ пустой головой, въ пустымъ желудкомъ, умираетъ съ голода и холода, то онъ, право, всю ночь только и слышитъ, что пальбу пушекъ и клики своихъ пресл&#1123;дователей! Онъ слышитъ… ему грезятся солдаты въ красныхъ мундирахъ съ факелами, подступающіе со вс&#1123;хъ сторонъ. Ему слышится, какъ его окликаютъ, слышится стукъ ружей и команда: «стройся! на караулъ! бери его!» А въ-сущности все это призракъ. Я,тпрошлую ночь, не одну вид&#1123;лъ команду, окружавшую меня, а сотни, чортъ ихъ побери! А пальба. Уже св&#1123;тало, а мн&#1123; все казалось, что туманъ дрожалъ отъ пушечныхъ выстр&#1123;ловъ… Но этотъ челов&#1123;къ, воскликнулъ онъ, обращаясь во мн&#1123; — все это время онъ, казалось, говорилъ самъ съ собою, забывъ о моемъ присутствіи: — зам&#1123;тилъ ты въ немъ что особеннаго?

— Лицо у него все въ ранахъ, отв&#1123;чалъ я, припоминая то, что едва-едва усп&#1123;лъ зам&#1123;тить въ незнакомомъ молодчик&#1123;.

— Зд&#1123;сь? воскликнулъ мой пріятель, изо всей силы ударивъ себя по л&#1123;вой щек&#1123;.

— Да.

— Гд&#1123; онъ? и при этихъ словахъ онъ засунулъ остававшіяся крохи пирога себ&#1123; за пазуху: — покажи, куда онъ пошелъ. Я его выищу не хуже гончей, и доканаю. Только вотъ проклятая колодка! Да и нога вся въ ранахъ! Давай скор&#1123;й напилокъ, мальчикъ!

Я показалъ, по какому направленію скрылся въ туман&#1123; незнакомецъ. Мой пріятель только посп&#1123;шно взглянулъ въ ту сторону, тотчасъ же кинулся на мокрую траву и сталъ, какъ сумасшедшій, отчаянно пилить ц&#1123;пь на ног&#1123;. Онъ не обращалъ вниманія ни на меня, ни на свою б&#1123;дную, окровавленную ногу; несмотря на то, что на ней видн&#1123;лась страшная рана, онъ перевертывалъ ее такъ грубо, какъ-будто она была столь ее безчувственна, какъ напилокъ. Я начиналъ опять бояться его, видя, какъ онъ б&#1123;снуется, къ тому же, я боялся опоздать домой. Я сказалъ ему, что мн&#1123; нужно идти домой, но онъ не обратилъ на меня вниманія, и я почелъ за лучшее удалиться. Посл&#1123;дній разъ, когда а обернулся посмотр&#1123;ть на моего пріятеля, онъ сид&#1123;лъ на трав&#1123; съ поникшей головой, и безъ устали пилилъ колодку, проклиная по временамъ ее и свою ногу. Посл&#1123;дній звукъ, долет&#1123;вшій до меня съ батареи, былъ все тотъ же тревожный визгъ напилка.



IV

Я вполн&#1123; былъ ув&#1123;ренъ, что въ кухн&#1123; найду полицейскаго, пришедшаго за мною; но не только тамъ не оказалось никакого полицейскаго, но даже не открыли еще моего воровства. Мистрисъ Джо суетилась, убирая все въ дом&#1123; къ праздничному банкету, а Джо сид&#1123;лъ на ступеньк&#1123; у кухонной двери; его туда выпроводили, чтобъ онъ не попалъ въ сорную корзину, что всегда съ нимъ случалось, когда сестра моя принималась чистить наши полы.

— А гд&#1123; ты чертёнокъ шатался? сказала мн&#1123; сестра, вм&#1123;сто рождественскаго прив&#1123;тствія, когда я, съ своей нечистой сов&#1123;стью, предсталъ предъ нею.

Я отв&#1123;чалъ: «что ходилъ слушать, какъ Христа славятъ».

— А, хорошо! сказала мистрисъ Джо. — Ты бы, пожалуй, могъ д&#1123;лать что и похуже.

Я вполн&#1123; былъ съ этимъ согласенъ.

— Еслибъ я не была женою кузнеца и, что то же самое, работницею, никогда неснимающею съ себя передника, то и я бы пошла послушать, какъ Христа славятъ. Смерть люблю, в&#1123;рно потому никогда и не удастся послушать.

Джо, между-т&#1123;мъ, увид&#1123;въ, что сорная корзинка удалилась, взошелъ въ кухню. Когда, по-временамъ, мистрисъ Джо взглядывала на него, онъ проводилъ по носу рукою самымъ примирительнымъ образомъ; когда же она отвертывалась, онъ таинственно скрещивалъ указательные пальцы: это былъ условный зпакъ между нами, что мистрисъ Джо не въ дух&#1123;. Подобное состояніе было столь ей свойственно, что мы по ц&#1123;лымъ нед&#1123;лямъ напоминали собою, то-есть своими скрещенными пальцами, статуи крестоносцевъ, съ скрещенными ногами. У насъ готовился важный банкетъ: маринованный окорокъ, блюдо зелени и пара жареныхъ куръ. Вчера уже спекли приличный минсь-пай [1 - Пироги, которые &#1123;дятъ въ Англіи на Рождество] (поэтому и начинки до-сихъ-поръ не хватились), а пудингъ уже исправно варился. Вс&#1123; эти многостороннія заботы моей сестры были причиною того, что мы остались почти безъ завтрака. «Ибо я вовсе не нам&#1123;рена (говорила мистрисъ Джо) вамъ позволить теперь нажрат&#1123;ся, а потомъ прибирать за вами: у меня и то слишкомъ-много д&#1123;ла».

Всл&#1123;дствіе этого намъ подали наши ломти хл&#1123;ба такъ, какъ-будто мы были ц&#1123;лый полкъ на поход&#1123;, а не два челов&#1123;ка, и то у себя дома. Запивали мы молокомъ, пополамъ съ водою, изъ кружки, стоявшей на кухонномъ стол&#1123;. Между-т&#1123;мъ, мистрисъ Джо пов&#1123;сила чистыя, б&#1123;лыя занав&#1123;ски, и на огромномъ камин&#1123; зам&#1123;нила старую оборку новою, разноцв&#1123;тною. Потомъ она сняла вс&#1123; чехлы съ мёбели въ гостиной, черезъ корридоръ. Это д&#1123;лалось только разъ въ годъ, а въ остальное время все въ этой комнат&#1123; было покрыто прозрачной мглой серебристой бумаги, покрывавшей почти вс&#1123; предметы въ комнат&#1123;, даже до фаянсовыхъ пуделей на камин&#1123;, съ черными носами о корзинками цв&#1123;товъ въ зубахъ. Миссъ Джо была очень-опрятная хозяйка, но она им&#1123;ла какое-то искусство д&#1123;лать свою опрятность гораздо-непріятн&#1123;е самой грязи. Опрятность въ этомъ случа&#1123; можно сравнить съ набожностью н&#1123;которыхъ людей, одаренныхъ искусствомъ д&#1123;лать свою религію столь же непріятною.

Сестра моя въ этотъ день, по причин&#1123; огромныхъ занятій, должна была присутствовать въ церкви только въ лиц&#1123; своихъ представителей, то-есть мы съ Джо отправились вм&#1123;сто нея. Джо въ своемъ обыкновенномъ рабочемъ плать&#1123; походилъ на настоящаго плечистаго кузнеца; въ праздничномъ же од&#1123;яніи, онъ бол&#1123;е всего походилъ на разряженное огородное пугало. Все было ему не въ пору и, казалось, сшито для другаго; все вис&#1123;ло на немъ неуклюжими складками. Теперь, когда онъ явился изъ своей комнаты, въ полномъ праздничномъ наряд&#1123;, его можно было принять за олицетвореніе злосчастнаго мученика. Что же касается меня, то, в&#1123;рно, сестра считала меня юнымъ преступникомъ, котораго полицейскій акушеръ въ день моего рожденія передалъ ей, для поступленія со мной по всей строгости закона. Со-мною всегда обходились такъ, какъ-будто я настоялъ на томъ, чтобъ явиться на св&#1123;тъ, вопреки вс&#1123;мъ законамъ разума, религіи, нравственности, и наперекоръ вс&#1123;мъ друзьямъ дома. Даже, когда мн&#1123; заказывалось новое платье, то портному приказывалось д&#1123;лать его въ род&#1123; исправительной рубашки, чтобъ отнять у меня всякую возможность свободно д&#1123;йствовать руками и ногами.

На основаніи всего этого, наше шествіе съ Джо въ церковь было, в&#1123;рно, очень-трогательнымъ зр&#1123;лищемъ для чувствительныхъ сердецъ. Однако, мои вн&#1123;шнія страданія были ничто въ сравненіи съ внутренними. Страхъ, овлад&#1123;вавшій мною каждый разъ, когда мистрисъ Джо выходила изъ комнаты и приближалась къ кладовой, могъ только сравниться съ угрызеніями моей сов&#1123;сти. Подъ тяжестью преступной тайны, я теперь размышлялъ: «не будетъ ли церковь въ состояніи укрыть меня отъ мщенія ужаснаго молодчика, еслибъ я покаялся ей въ своей тайн&#1123;». Мн&#1123; вошла въ голову мысль встать, когда начнутъ окликать и пасторъ скажетъ: «Объявите теперь, что знаете», и попросить пастора на пару словъ въ ризницу. Я, пожалуй, въ-самомъ-д&#1123;л&#1123; удивилъ бы подобной выходкой нашихъ скромныхъ прихожанъ; но къ-несчастью, нельзя было приб&#1123;гнуть къ столь р&#1123;шительной м&#1123;р&#1123;, ибо было Рождество и никого не окликали.

У насъ должны были об&#1123;дать мистеръ Уопсель, дьячокъ нашей церкви, мистеръ Гибль, колесный мастеръ, съ женою, и дядя Пёмбельчукъ (онъ былъ собственно дядею Джо, но мистрисъ Джо совершенно присвоила его себ&#1123;), довольно-зажиточный торговецъ зерномъ въ ближнемъ город&#1123;, &#1123;здившій въ своей собственной одноколк&#1123;.

Об&#1123;дали мы въ половин&#1123; втораго. Когда мы съ Джо воротились домой, столъ уже былъ накрытъ, мистрисъ Джо од&#1123;та и кушанье почти готово. Парадная дверь была отперта, чего въ обыкновенное время не случалось; вообще, все было чрезвычайно-парадно. О воровств&#1123; не было и слуху. Время шло, но мн&#1123; отъ этого легче не было. Наконецъ собрались и гости. Мистеръ Уопсель им&#1123;лъ огромный римскій носъ и большой, высокій, гладкій лобъ; онъ особенно гордился своимъ густымъ басомъ, и д&#1123;йствительно, его знакомые знали, что дай только ему случай, онъ зачитаетъ до смерти и самого пастора. Онъ самъ сознавался, что будь только духовное попроще открыто для вс&#1123;хъ, то онъ, конечно бы, отличился на немъ; но такъ-какъ духовное поприще не было для вс&#1123;хъ открыто, то онъ былъ, какъ сказано, только дьячкомъ въ нашей церкви. Мистеръ Уопсель за то провозглашалъ «аминь» страшнымъ голосомъ и, называя псаломъ, всегда произносилъ весь первый стихъ и обводилъ взглядомъ вс&#1123;хъ прихожанъ, какъ-бы говоря: «вы слышали моего друга, что надо мною, а теперь скажите, какое ваше мн&#1123;ніе о моемъ голос&#1123;?»

Я отворялъ дверь гостямъ, показывая видъ, что она у насъ всегда открыта. Сперва я впустилъ мистера Уопселя, потомъ мистера и мистрисъ Гиблъ и наконецъ дядю Пёмбельчука.

NB. Мн&#1123;, подъ страхомъ наказанія, запрещено было называть его дядей.

Дядя Пёмбельчукъ былъ челов&#1123;къ дородный, страдалъ одышкой, им&#1123;лъ огромный ротъ, какъ у рыбы, и волосы песочнаго цв&#1123;та, стоявшіе торчмя; вообще, онъ, казалось, только-что подавился и не усп&#1123;лъ еще придти въ себя.

— Мистрисъ Джо, сказалъ онъ, входя:- я вамъ принесъ, сударыня, бутылочку хересу и принесъ бутылочку портвейна, сударыня.

Каждое Рождество онъ являлся подобнымъ образомъ, съ т&#1123;ми же словами и т&#1123;ми же бутылками. Каждое Рождество мистрисъ Джо отв&#1123;чала.

— О, дя-дя Пём-бель-чукъ, какъ это мило! И каждое Рождество онъ отв&#1123;чалъ: — «Вы вполн&#1123; заслуживаете это своими прекрасными качествами. Какъ вы поживаете? Ты какъ, м&#1123;дный грошъ? (подъ этими словами онъ разум&#1123;лъ меня). Въ подобные торжественные случаи мы всегда об&#1123;дали въ кухн&#1123;, а десертъ, то-есть ор&#1123;хи, апельсины и яблоки до&#1123;дали въ гостиной. Эта перем&#1123;на одной комнаты на другую очень походила на перем&#1123;ну будничнаго платья Джо на праздничное. Сестра моя была что-то особенно-весела; впрочемъ, она вообще была весела и любезна въ обществ&#1123; мистрисъ Гиблъ. Мистрисъ Гиблъ, сколько я помню, была молоденькая фигурка, съ вострыми чертами и въ лазуревомъ плать&#1123;; она держала себя какъ-то очень-скромно и по-д&#1123;тски; причиной тому, говорятъ, было ея очень-раннее замужство, хотя съ-т&#1123;хъ-поръ и прошло не малое число л&#1123;тъ. Мистеръ Гиблъ былъ плечистый, полный мужчина; отъ него несло всегда запахомъ св&#1123;жихъ опилокъ и, шагая, онъ такъ широко разставлялъ ноги, что я, ребенкомъ, всегда вид&#1123;лъ окрестности на н&#1123;сколько миль въ промежутк&#1123; между его ногами.

Въ подобномъ обществ&#1123; мн&#1123; было бы неловко, даже и въ нормальномъ моемъ положеніи, даже еслибъ я не обокралъ кладовой. Мн&#1123; было непріятно не то, что меня посадили на самый кончикъ стола, гд&#1123; уголъ его постоянно давилъ меня въ грудь, а локоть Пёмбельчука грозилъ ежеминутно выколоть мн&#1123; глазъ; меня терзало не то, что мн&#1123; не позволяли говорить — я этого и самъ-то не желалъ — и не то, что угощали меня голыми куриными костями и самыми сомнительными кусочками ветчины, которыми свинья, при ея жизни, в&#1123;роятно, мен&#1123;е всего гордилась — н&#1123;тъ, я бы на все это и не обратилъ вниманія, еслибъ только меня оставили въ поко&#1123;. Но этого-то я и не могъ добиться. Они не упускали ни одного случая заговорить обо мн&#1123; и колоть меня своими зам&#1123;чаніями. Я почти походилъ на несчастнаго быка на испанской арен&#1123; — такъ метко они меня поражали своими нравственными стрекалами. Мое мученье началось съ самаго начала об&#1123;да. Мистеръ Уопсель прочелъ молитву съ театральною торжественностью, напоминавшею и привид&#1123;ніе въ Гамлет&#1123;, и Ричарда III. Онъ кончилъ словами, что вс&#1123; мы должны быть безконечно-благодарны. При этихъ словахъ сестра моя посмотр&#1123;ла на меня пристально и сказала съ-упрекомъ: „Слышишь? будь благодаренъ!“ „Особливо (подхватилъ Пёмбельчукъ) будь благодаренъ, мальчикъ, т&#1123;мъ, кто вскормилъ тебя отъ руки“. Мистрисъ Гиблъ покачала головой и, смотря на меня съ какимъ-то печальнымъ предрувствіемъ, что изъ меня не будетъ пути, спросила:. „Отчего это молодёжь всегда неблагодарна?“ Разгадать нравственную загадку, казалось, было бы не по силамъ всей нашей компаніи. Наконецъ мистеръ Гиблъ разр&#1123;шилъ ее, сказавъ коротко: „Молодёжь безнравственна по природ&#1123;“. Тогда вс&#1123; пробормотали: „правда“ и начали смотр&#1123;ть на меня какимъ-то очень-непріятнымъ и обиднымъ образомъ.

Положеніе и вліяніе Джо въ дом&#1123; еще бол&#1123;е уменьшалось, когда у насъ бывали гости; но онъ всегда, когда могъ, приходилъ ко мн&#1123; на помощь и ут&#1123;шалъ меня такъ или иначе. Теперь онъ подлилъ мн&#1123; соуса полную тарелку.

Н&#1123;сколько спустя, мистеръ Уопсель принялся строго критиковать утреннюю пропов&#1123;дь и сообщилъ имъ, каккую пропов&#1123;дь онъ бы сказалъ, будь только духовное поприще открыто для вс&#1123;хъ. Приведя н&#1123;сколько текстовъ изъ пропов&#1123;ди, произнесенной за об&#1123;днею, онъ прибавилъ, „что вообще не оправдываетъ выбора предмета для пропов&#1123;ди, т&#1123;мъ-бол&#1123;е теперь, добавилъ онъ, когда есть столько животрепещущихъ вопросовъ на очереди“.

— Правда, правда, сказалъ дядя Пёмбельчукъ. — Вы метко выразились, сэръ. Именно много предметовъ для пропов&#1123;ди теперь за очереди для т&#1123;хъ, кто ум&#1123;етъ посыпать имъ на хвостъ соли — вотъ что необходимо. Челов&#1123;ку не придется далеко б&#1123;гать за своимъ предметомъ, была бы только у него на-готов&#1123; щепотка соли. Потомъ Пёмбельчукъ, немного подумавъ, прибавилъ:- посмотрите, хоть, вотъ на окорокъ — вотъ вамъ и предметъ; хотите предметъ для пропов&#1123;ди — вотъ вамъ окорокъ.

— Правда, сэръ. Славную мораль можно вывести для молодёжи, выбравъ такой предметъ для своей пропов&#1123;ди, отв&#1123;чалъ мистеръ Уопсель.

Я понялъ, что онъ намекалъ на меня.

— А ты слушай-ка, что говорятъ, зам&#1123;тила сестра, обращаясь ко мн&#1123;.

Джо подлилъ мн&#1123; на тарелку соуса.

— Свинья, продолжалъ Уопсель своимъ густымъ басомъ, указывая вилкою на мое раскрасн&#1123;вшееся лицо, точно онъ называлъ меня по имени: — свинья была товарищемъ блудному сыну. Прожорливость свиней представляется намъ, какъ назидательный прим&#1123;ръ для молодёжи (я думалъ, что это хорошо относилось и къ тому, кто такъ распространялся о томъ, какъ соченъ и жиренъ окорокъ). Что отвратительно въ свинь&#1123; — еще отвратительн&#1123;е встр&#1123;тить въ мальчик&#1123;…

— Или д&#1123;вочк&#1123;, прибавилъ мистеръ Гибль.

— Ну, конечно, и въ д&#1123;вочк&#1123;, сказалъ мистеръ Уопсель, н&#1123;сколько-нетерп&#1123;ливо:- да таковой зд&#1123;сь не находится.

— Кром&#1123; того, началъ Пёмбельчукъ, обращаясь ко мн&#1123;: — подумай за сколько вещей ты долженъ быть благодаренъ; еслибъ ты родился поросёнкомъ…

— Ну ужь, онъ былъ такой поросёнокъ, что и ненадо хуже! воскликнула моя сестра.

Джо прибавилъ мн&#1123; еще соуса.

— Можетъ-быть; сказалъ Пёмбельчукъ: — но я говорю о четвероногомъ поросёнк&#1123;. Еслибъ ты родился таковымъ, былъ ли бы ты зд&#1123;сь въ эту минуту — а?.. Никогда.

— Иначе, какъ въ такомъ вид&#1123;… зам&#1123;тилъ мистеръ Уопсель, кивая головой на блюдо.

— Но я не это хот&#1123;лъ сказать, сэръ, возразилъ Пёмбельчукъ, сильно-нелюбившій, чтобъ его перебивали. — Я хочу сказать, что онъ не наслаждался бы-теперь обществомъ людей старше и умн&#1123;е его, учась уму-разуму изъ ихъ разговоровъ, и не былъ бы окруженъ, можно сказать, роскошью. Могъ ли бы онъ этимъ вс&#1123;мъ наслаждаться? Н&#1123;тъ, тысяча разъ н&#1123;тъ. А какова бы была твоя судьба? вдругъ воскликнулъ онъ, обращаясь ко мн&#1123;: — тебя бы продали, по рыночной ц&#1123;н&#1123;, за н&#1123;сколько шилинговъ и мясникъ Дунстабль подошелъ бы къ теб&#1123;, покуда ты валялся на солом&#1123;, схватилъ бы тебя л&#1123;вою рукой, а правою досталъ бы ножикъ изъ кармана и пролилъ бы онъ твою кровь и умертвилъ тебя. Тогда бы тебя не стали вскармливать отъ руки. Н&#1123;тъ, шутишь!

Джо предложилъ мн&#1123; еще соусу, но я боялся взять.

— Онъ вамъ, в&#1123;дь, стоилъ страхъ сколько заботъ, сударыня? сказалъ мистеръ Гиблъ, смотря съ сожал&#1123;ніемъ на мою сестру.

— Заботъ? повторила сестра:- заботъ?…

Тутъ она представила длинный перечень вс&#1123;хъ бол&#1123;зней и безсонницъ, въ которыхъ я былъ виновенъ, вс&#1123;хъ высокихъ предметовъ, съ которыхъ я падалъ, и низенькихъ, о которыя я стукался. Она припомнила вс&#1123; мои ушибы и ув&#1123;чья и, наконецъ, зам&#1123;тила, сколько разъ желала меня вид&#1123;ть въ могил&#1123;, во я всегда упрямо сопротивлялся ей желанію. Я думаю, римляне порядкомъ досаждали другъ другу своими знаменитыми носами. Быть-можетъ, въ этомъ кроется причина ихъ безпокойнаго, буйнаго характера; какъ бы то ни было, но римскій носъ мистера Уопселя такъ надо&#1123;лъ мн&#1123; во время разсказа моей сестры, что я охотно впился бы въ него, наслаждаясь воплями и криками мистера Уопселя. Но все, что я терп&#1123;лъ до-сихъ-поръ, было ничто въ сравненіи съ страшнымъ чувствомъ, овлад&#1123;вшимъ мною, когда, по окончаніи разсказа сестры, вс&#1123; обратили свои взоры на меня съ выраженіемъ отвращенія.

— Однако, сказалъ мистеръ Пёмбельчукъ, опять возвращаясь къ прежней тэм&#1123;: — окорокъ вареный также богатый предметъ — не правда ли?

— Не хотите ли водочки, дядюшка? предложила моя сестра.

Боже мой, пришлось же къ тому! Пёмбельчукъ найдетъ, что водка слаба, скажетъ объ этомъ сестр&#1123; и я пропалъ! Я кр&#1123;пко прижался къ ножк&#1123; стола и обвилъ ее руками. Мистрисъ Джо пошла за каменною бутылью, и пришедъ назадъ, налила водки одному Пёмбельчуку. А онъ, окаянный, еще сталъ играть стаканомъ, прежде ч&#1123;мъ выпить, онъ бралъ его со стола, смотр&#1123;лъ на св&#1123;тъ и снова ставилъ на столъ, какъ бы нарочно, чтобъ продлить мои муки. Въ это время мистрисъ Джо съ мужемъ посп&#1123;шно сметали крошки со стола, для достойнаго пріема пудинга и пирога. Я пристально сл&#1123;дилъ за Пёмбельчукомъ. Я увид&#1123;лъ, какъ эта низкая тварь весело взяла рюмку, закинула голову и залпомъ выпила. Почти въ ту же минуту все общество обомл&#1123;ло отъ удивленія: Пёмбельчукъ вскочилъ изъ-за стола, заметался по комнат&#1123; и, отчаянно кашляя и задыхаясь, выб&#1123;жалъ вонъ. Сквозь окно было видно, какъ онъ харкалъ и плевалъ на двор&#1123;, строя страшныя гримасы, словно пом&#1123;шаный. Я кр&#1123;пко прильнулъ въ ножк&#1123; стола. Мистрисъ Джо и Джо поб&#1123;жали за нимъ. Я былъ ув&#1123;ренъ, что отравилъ Пёмбельчука, но какъ — я не могъ себ&#1123; объяснить. Въ моемъ отчаянномъ положеніи, мн&#1123; стало уже легче, когда его привели назадъ и онъ, обозр&#1123;въ вс&#1123;хъ присутствовавшихъ съ кислымъ выраженіемъ, кинулся въ свое кресло, восклицая: „деготь!“ Я понялъ, что бутылку съ водкой я утромъ долилъ дегтярной водой. Я былъ ув&#1123;ренъ, что ему будетъ все хуже-и-хуже и двигалъ столъ, какъ какой-нибудь медіумъ нашего времени, силою моего невидимаго прикосновенія.

— Деготь! кричала моя сестра съ изумленіемъ. — Какъ могъ попасть туда деготь?

Но дядя Пёмбельчукъ, неограниченно-властвовавшій въ нашей кухн&#1123;, ничего не хот&#1123;лъ слышать и, величественно махая рукою, чтобъ больше объ этомъ не говорили, потребовалъ пуншу. Сестра моя, начинавшая было задумываться, теперь суетилась, поб&#1123;жала и принесла все нужное для пунша: кипятку, сахару, лимонной корки и джину. Я былъ спасенъ, хотя на время, но все же не выпускалъ изъ рукъ столовой ножки и еще бол&#1123;е къ ней прижался съ чувствомъ благодарности.

Понемногу я успокоился, разстался съ своей ножкой и началъ &#1123;сть пудингъ. Мистеръ Пёмбельчукъ также &#1123;лъ пудингъ и вс&#1123; &#1123;ли пудингъ. Об&#1123;дъ нашъ кончился и мистеръ Пёмбельчукъ развеселялся отъ д&#1123;йствія пунша; я ужь думалъ, что этотъ день для меня пройдетъ удачно. Но вдругъ моя сестра крикнула: „Джо! чистыя тарелки — холодныя“. Я въ ту же минуту судорожно ухватился за ножку стола и прижалъ ее къ своему сердцу, словно то былъ мой лучшій другъ и товарищъ. Я предвид&#1123;лъ, что будетъ; я былъ ув&#1123;ренъ, что теперь я не отд&#1123;лаюсь.,

— Вы должны отв&#1123;дать, обратилась любезно сестра моя ко вс&#1123;мъ гостямъ:- вы должны отв&#1123;дать, на закуску, великол&#1123;пнаго, безподобнаго подарка мистера Пёмбельчука.

— Должны! Н&#1123;тъ, шутите!

— Вы должны знать, прибавила сестра, вставая:- это пирогъ отличный, со свининой.

Все общество разсыпалось въ комплиментахъ, а мистеръ Пёмбельчукъ, ув&#1123;ренный, въ томъ, что заслуживаетъ похвалы отъ своихъ согражданъ, сказалъ съ оживленіемъ:

— Ну, мистрисъ Джо, мы постараемся сд&#1123;лать честь пирогу, и не откажемся взять по кусочку.

Сестра моя пошла за пирогомъ. Я слышалъ, какъ шаги ея приближались въ кладовой. Я вид&#1123;лъ, какъ мистеръ Пёмбельчукъ нетерп&#1123;ливо ворочалъ своимъ ножомъ, а у мистера Уопселя римскія ноздри какъ-то особенно раздувались, выражая непом&#1123;рную жадность. Я слышалъ зам&#1123;чаніе мистера Гибля, что „кусокъ вкуснаго пирога со свининой хорошо ляжетъ поверхъ какого угодно об&#1123;да“; наконецъ Джо мн&#1123; говорилъ: „и ты получишь кусочекъ, Пипъ“. Я до-сихъ-поръ достов&#1123;рно не знаю, д&#1123;йствительно ли я завопилъ отъ ужаса, или мн&#1123; это только показалось. Я чувствовалъ, что уже не въ силахъ бол&#1123;е терп&#1123;ть и долженъ б&#1123;жать. Я выпустилъ изъ своихъ объятій ножку стола и поб&#1123;жалъ со вс&#1123;хъ ногъ; но не проб&#1123;жалъ дал&#1123;е нашей двери, ибо тамъ наткнулся на ц&#1123;лый отрядъ солдатъ съ ружьями. Одинъ изъ нихъ, показывая мн&#1123; кандалы, кричалъ: „Ну, пришли! Смотри въ оба! Заходи!“



V

Появленіе отряда солдатъ, которые стучали прикладами заряженныхъ ружей о порогъ дома, заставило об&#1123;давшихъ встать въ зам&#1123;шательств&#1123; изъ-за стола. Въ это время мистрисъ Джо воротилась въ кухню съ пустыми руками и остановилась неподвижно, съ выраженіемъ ужаса, восклицая:

— Боже мой! куда д&#1123;вался мой пирогъ?

Мы съ Сержантомъ были тогда въ кухн&#1123;, и эта выходка мистрисъ Джо отчасти привела меня въ себя. Сержантъ передъ т&#1123;мъ говорилъ со мной, а теперь онъ любезно обратился во всей компаніи, держа въ одной рук&#1123; кандалы, а другою опираясь на мое плечо.

— Извините меня, милостивые государи и государыни, сказалъ онъ:- но какъ я уже объяснилъ при вход&#1123; этому прекрасному юнош&#1123; (чего онъ, между-прочимъ, и не думалъ д&#1123;лать): я командированъ по служб&#1123; и ищу кузнеца.

— А позвольте узнать, что вамъ отъ него надо, возразила моя сестра, недовольная т&#1123;мъ, что онъ понадобился.

— Мистрисъ, отв&#1123;чалъ любезно сержантъ:- говоря за себя, я бы отв&#1123;тилъ вамъ, что ищу чести и удовольствія познакомиться съ его милой супругой, но, говоря отъ имени короля, я скажу, что для него есть маленькая работа.

Вс&#1123; приняли это за любезность со стороны сержанта; такъ-что даже мистеръ Пёмбельчукъ воскликнулъ во всеуслышаніе:

— Прекрасно!

— Видите, кузнецъ, — сказалъ сержантъ, отъискавшій въ то время глазами Джо: — у насъ былъ случай съ этими кандалами и а зам&#1123;тилъ, что валокъ у однихъ изъ нихъ поврежденъ и связи д&#1123;йствуютъ несовс&#1123;мъ-то хорошо. Ихъ надобно немедленно употребить въ д&#1123;ло; потрудитесь взглянуть на нихъ.

Джо взглянулъ и объявилъ, что для этой работы надо развести огонь въ его кузниц&#1123; и потребуется часа два времени.

— Вотъ какъ! Въ такомъ случа&#1123;, примитесь за нее немедленно, господинъ кузнецъ, сказалъ расторопный сержантъ. — Этого требуетъ служба его величества. Если мои люди могутъ вамъ въ чемъ-нибудь пригодиться, то распоряжайтесь ими.

Съ этими словами, онъ позвалъ солдатъ, которые взошли въ кухню, одинъ за другимъ, и сложили свое оружіе въ углу; зат&#1123;мъ, они стали въ кружокъ, какъ обыкновенно становятся солдаты: кто скрещивалъ руки, кто потягивался, кто ослаблялъ портупею, кто, наконецъ, отворялъ дверь, чтобъ плюнуть на дворъ, неловко поворачивая шею, ст&#1123;сненную высокимъ воротникомъ.

Все это я вид&#1123;лъ безсознательно, находясь въ то время въ величайшемъ страх&#1123;. Но, начиная уб&#1123;ждаться, что колодки не для меня и что солдаты своимъ появленіемъ отодвинули пирогъ на задній планъ, я сталъ понемногу сосредоточивать разс&#1123;янныя мысли.

— Сд&#1123;лайте одолженіе, скажите, который часъ? сказалъ сержантъ, обращаясь въ мистеру Пёмбельчуку, какъ къ челов&#1123;ку, за которымъ онъ признавалъ повидимому способность ц&#1123;нитъ время.

— Только-что пробило половина третьяго.

— Это еще ничего, сказалъ сержантъ, соображая: — если я буду задержанъ зд&#1123;сь даже около двухъ часовъ, то все еще посп&#1123;емъ. Сколько, по-вашему, отсюда до болотъ? Не бол&#1123;е мили, я полагаю?

— Ровно миля, сказалъ мистеръ Джо.

— Ну, такъ усп&#1123;емъ. Мы оц&#1123;пимъ ихъ въ сумерки. Мн&#1123; такъ и вел&#1123;но. Усп&#1123;емъ.

— Б&#1123;глыхъ колодниковъ, сержантъ? спросилъ мистеръ Уопсель, съ ув&#1123;ренностью.

— Да, возразилъ сержантъ:- двоихъ. Намъ изв&#1123;стно, что они еще находятся на болотахъ и до сумерекъ, в&#1123;рно, не р&#1123;шатся выйти оттуда,

— А что, не наткнулся ли кто изъ васъ на нашего зв&#1123;ря?

Вс&#1123;, кром&#1123; меня, съ уб&#1123;жденіемъ отв&#1123;чали отрицательно. Обо мн&#1123; же никто и не подумалъ.

— Ладно, сказалъ сержантъ: — я над&#1123;юсь ихъ окружить прежде, ч&#1123;мъ они ожидаютъ. Ну-ка, кузнецъ, если вы готовы, то его королевское величество ждетъ вашей службы.

Джо снялъ верхнее платье, жилетъ и галстухъ, над&#1123;лъ свой кожаный фартукъ и пошелъ въ кузницу. Одинъ изъ солдатъ отворилъ въ ней деревянныя ставни, другой развелъ огонь, третій, принялся раздувать м&#1123;хи, остальные расположились вокругъ очага, въ которомъ вскор&#1123; зарев&#1123;ло пламя. Тогда Джо принялся ковать, а мы вс&#1123; гляд&#1123;ли, стоя вокругъ. Интересъ предстоявшаго пресл&#1123;дованія не только поглощалъ всеобщее вниманіе, но даже расположилъ сестру мою къ щедрости… Она налила изъ боченка кувшинъ пива для солдатъ и пригласила сержанта выпить стаканъ водки. Но мистеръ Пёмбельчукъ сказалъ р&#1123;зко:

— Дайте ему вина, сударыня: я ручаюсь, что въ немъ н&#1123;тъ дёгтя.

Сержантъ поблагодарилъ и сказалъ, что предпочтетъ напитокъ, въ которомъ н&#1123;тъ дёгтя и потому охотн&#1123;е выпьетъ вина, если имъ все-равно. Ему поднесли вина и онъ выпилъ за здоровье короля, провелъ языкомъ по губамъ и поздравилъ съ праздникомъ.

— В&#1123;дь, не дурно вино, сержантъ — а? сказалъ мистеръ Пёмбельчукъ.

— Знаете, что, возразилъ сержантъ:- я подозр&#1123;ваю, что оно запасено вами.

Мистеръ Пёмбельчукъ засм&#1123;ялся густымъ см&#1123;хомъ и спросилъ:

— Э-э! почему же?

— А потому, отв&#1123;чалъ сержантъ, трепля его по плечу: — что я вижу, вы знаете толкъ въ вещахъ.

— Вы, думаете? спросилъ мистеръ Пёмбельчукъ, все съ т&#1123;мъ же см&#1123;хомъ: — хотите еще рюмочку?

— Вм&#1123;ст&#1123; съ вами, чокнемся, возразилъ сержантъ. — Стукнемъ наши рюмки краемъ о ножку, ножку о край. Разъ-два! Н&#1123;тъ лучше музыки какъ звонъ стакановъ! За ваше здоровье. Желаю, чтобъ ви прожили тысячу л&#1123;тъ и никогда не переставали быть такимъ знатокомъ въ вещахъ, какъ въ настоящую минуту.

Сержантъ снова выпилъ залпомъ свою рюмку и, казалось, былъ бы не прочь отъ третьей. Я зам&#1123;тилъ, что мистеръ Пёмбельчукъ въ припадк&#1123; гостепріимства, казалось, забылъ, что вино имъ подарено, и, взявъ бутылку у мистрисъ Джо, весело передавалъ ее изъ рукъ въ руки. Даже и мн&#1123; досталось. Онъ такъ расщедрился на чужое вино, что спросилъ и другую бутылку и подчивалъ изъ нея такъ же радушно.

Глядя на нихъ въ то время, какъ они весело толпились вокругъ наковальни, я подумалъ: «какая отличная приправа для об&#1123;да мой б&#1123;глый пріятель, скрывающійся въ болотахъ!» Они не испытывали и въ четвертой долю того, не наслаждались, пока мысль о немъ не оживила банкета. Теперь вс&#1123; они были развлечены ожиданіемъ словить «двухъ мерзавцевъ». Въ честь б&#1123;глецовъ, казалось, рев&#1123;ли м&#1123;хи, для нихъ сверкалъ огонь, за ними въ погоню уносился дымъ, для нихъ стучалъ и грем&#1123;лъ Джо, и съ угрозой проб&#1123;гали т&#1123;ни по ст&#1123;намъ каждый разъ, что пламя подымалось и опускалось, разбрасывая красныя искры. Даже бл&#1123;дный вечерній св&#1123;тъ, въ сострадательномъ юношескомъ воображеніи моемъ, казалось, бл&#1123;дн&#1123;лъ для нихъ, б&#1123;дняжекъ, раньше обыкновеннаго. Наконецъ Джо окончилъ свою работу и ревъ и стукъ прекратились. Над&#1123;вая свое платье, Джо храбро предложилъ, чтобъ одинъ изъ насъ пошелъ за солдатами и передалъ остальнымъ объ исход&#1123; поиска. Мистеръ Пёмбельчукъ и мистеръ Гиблъ отказались, предпочитая дамское общество и трубку; но мистеръ Уопсель объявилъ, что онъ согласенъ идти, если Джо пойдетъ. Джо сказалъ, что ему будетъ очень-пріятно, причемъ предложилъ взять и меня съ собою, если мистрисъ Джо на то согласна. Я ув&#1123;ренъ, что вамъ ни за что не позволили бы отправиться, еслибъ не любопытство мистрисъ Джо, которая хот&#1123;ла узнать вс&#1123; подробности д&#1123;ла. Теперь же она только зам&#1123;тила, отпуская насъ: «Если вы мн&#1123; приведете мальчика съ головой разможженной выстр&#1123;ломъ, то не над&#1123;йтесь, чтобъ я помогла б&#1123;д&#1123;». Сержантъ учтиво распростился съ дамами и раэстался съ мистеромъ Пёмбельчукомъ, какъ съ добрымъ пріятелемъ, хотя я сомн&#1123;ваюсь, чтобъ онъ одинаково ц&#1123;нилъ достоинства этого джентльмена, еслибъ познакомился съ нимъ въ сухую. Люди разобрали свои ружья и построились. Мистеръ Уопсель, Джо и я полупили строгое наставленіе оставаться въ арьергард&#1123; и не говорить ни слова, когда мы достигнемъ болота. Пока мы быстро подвигались въ м&#1123;сту назначенія, я предательски шепнулъ Джо:

— Над&#1123;юсь, Джо, что мы не найдемъ ихъ.

Джо также шопотомъ отв&#1123;чалъ мн&#1123;.

— Я бы далъ шиллингъ, чтобъ они удрали и спаслись, Пипъ.

Никто не присоединился къ намъ изъ деревни, такъ-какъ погода была холодная и ненадежная, дорога опасная и скользкая, ночь темная, и всякій добрый челов&#1123;къ им&#1123;лъ у себя добрый огонёкъ въ честь праздника. Н&#1123;сколько лицъ показалось у оконъ, глядя намъ въ сл&#1123;дъ, но никто не вышелъ за ворота. Мы прошли заставу и направились прямо въ кладбищу. Зд&#1123;сь сержантъ остановилъ насъ на н&#1123;сколько минутъ, подавъ знакъ рукой, между-т&#1123;мъ какъ двое или трое изъ его людей разсыпались по тропинкамъ между могилъ и осмотр&#1123;ли паперть. Они воротились, не нашедъ ничего, и мы вышли на открытое болото, черезъ боковую калитку кладбища. Тутъ насъ обдало мелкою влагою, принесенною восточнымъ в&#1123;тромъ, и Джо взялъ меня на спину.

Теперь, когда мы вступили въ эту унылую глушь, гд&#1123; я былъ часовъ восемь назадъ и вид&#1123;лъ обоихъ б&#1123;глыхъ, чего никто не предполагалъ, меня впервые поразила мысль, если мы наткнемся на нихъ, то ужь не подумаетъ ли мой колодникъ, что я привелъ солдатъ? В&#1123;дь, онъ спрашивалъ меня: не в&#1123;роломный ли я чертёнокъ, и сказалъ, что я былъ бы злой щенокъ, еслибъ сталъ пресл&#1123;довать его вм&#1123;ст&#1123; съ другими. Не подумаетъ ли онъ теперь, что я и подлинно чертёнокъ и собака, и что я выдалъ его? Но было безполезно предлагать себ&#1123; подобные вопросы: я былъ на спин&#1123; у Джо, Джо былъ подо мною, перескакивая черезъ ямы, какъ охотничья лошадь, и уб&#1123;ждая мистера Уопселя не падать на свой римскій носъ и не отставать отъ насъ. Солдаты шли впереди, вытянувшись въ одну длинную шеренгу, на дистанціи одинъ отъ другаго. Мы шли по той дорог&#1123;, по которой я шелъ утромъ и съ которой сбился по причин&#1123; тумана. Теперь тумана не было: онъ еще не появился, или в&#1123;тромъ усп&#1123;ло разс&#1123;ять его. При багровомъ блеск&#1123; солнечнаго заката, в&#1123;ха и вис&#1123;лица, валъ батареи и противоположный берегъ р&#1123;ки были ясно видны, хотя въ какой-то водянистой, свинцовой полут&#1123;ни. Сердце мое билось, какъ кузнечный молотъ, о широкое плечо Джо, пока искалъ я по сторонамъ признаковъ присутствія каторжниковъ. Но ихъ не было ни видно, ни слышно. Мистеръ Уопсель не разъ сильно пугалъ меня своимъ соп&#1123;ньемъ и одышкой; но подъ конецъ я свыкся съ этими звуками и могъ различить ихъ отъ звуковъ, которые опасался услышать. Вдругъ я вздрогнулъ: мн&#1123; послышался визгъ напилка; но оказалось, что это колокольчикъ на овц&#1123;. Овцы перестали щипать траву и боязливо поглядывали на насъ; все стадо, повернувшись спиной къ дождю и в&#1123;тру, злобно уставило на насъ глаза, какъ-будто считая насъ виновниками того и другаго. Кром&#1123; медленнаго движенія пасшагося стада, при мерцавшемъ св&#1123;т&#1123; замиравшаго дня, ничто не нарушало леденящаго спокойствія болотъ.

Солдаты подвигались по направленію къ старой батаре&#1123;, а мы шли за ними въ небольшомъ разстояніи, какъ вдругъ мы вс&#1123; остановились: в&#1123;тромъ принесло къ намъ протяжный крикъ. Крикъ этотъ, громкій и пронзительный, повторился вдалек&#1123;: въ немъ слышалось н&#1123;сколько голосовъ.

Сержантъ и ближайшіе къ нему люди разсуждали шопотомъ, когда мы съ Джо подошли къ нимъ. Послушавъ ихъ съ минуту, Джо, хорошій знатокъ д&#1123;ла, согласился съ ними, и мистеръ Уопсель, плохой знатокъ, также согласился. Сержантъ, челов&#1123;къ р&#1123;шительный, приказалъ своимъ людямъ не отв&#1123;чать на крикъ, но перем&#1123;нить дорогу и идти б&#1123;глымъ шагомъ по направленію, откуда онъ слышался. Всл&#1123;дствіе этого, мы пошли фланговымъ движеніемъ направо, и Джо такъ зашагалъ, что я долженъ былъ кр&#1123;пко держаться, чтобъ усид&#1123;ть у него на плечахъ.

Мы теперь просто б&#1123;жали или, какъ выразился Джо, который только эти слова и произнесъ во всю дорогу: — это былъ настоящій вихрь. Съ холма на холмъ, черезъ плетни, мокрые рвы, хворостъ — словомъ, никто не разбиралъ, куда ступалъ. По м&#1123;р&#1123; приближенія къ м&#1123;сту, откуда слышались крики, становилось все ясн&#1123;е, что кричало н&#1123;сколько голосовъ. По временамъ, крики умолкали, тогда и солдаты останавливались. Когда голоса снова раздавались, они бросались впередъ еще съ большею посп&#1123;шностью, и мы за ними. Проб&#1123;жавъ н&#1123;сколько времени такимъ образомъ, мы могли разслышать одинъ голосъ, кричавшій: «р&#1123;жутъ», а другой — «каторжники! б&#1123;глые! Караулъ! Сюда! Зд&#1123;сь б&#1123;глые каторжники!» Зат&#1123;мъ голоса, какъ-будто заглушались въ борьб&#1123; и потомъ снова раздавались. Посл&#1123; этого солдаты мчались, какъ испуганный зв&#1123;рь, а за ними и Джо со мною. Первый доб&#1123;жалъ сержантъ, всл&#1123;дъ за нимъ двое изъ его людей. Когда мы догнали ихъ, то у нихъ ужь были взведены курки. «Вотъ они оба!» закричалъ сержантъ, спустившись въ ровъ. «Сдавайтесь, проклятые зв&#1123;ри! Чего сц&#1123;пились?»

Брызги и грязь лет&#1123;ла во вс&#1123; стороны; раздавались проклятія и удары. Еще н&#1123;сколько челов&#1123;къ спустилось въ оврагъ, чтобъ помочь сержанту, и вытащили оттуда порознь, моего каторжника и его товарища. Оба были въ крови, запыхавшись, и посылали другъ другу проклятіи. Разум&#1123;ется, я тотчасъ узналъ обоихъ. «Не забудьте» — сказалъ мой колодникъ, оборваннымъ рукавомъ своимъ утирая съ лица кровь и отряхая съ пальцевъ клочья вырванныхъ волосъ: «я взялъ его! Я выдаю его вамъ — помните это!»

— Нечего тутъ распространяться, сказалъ сержантъ:- это немного принесетъ теб&#1123; пользы, любезный, такъ-какъ ты попался съ нимъ въ одну б&#1123;ду. Давайте сюда колодки!

— Я и не ожидаю себ&#1123; никакой пользы. Мн&#1123; и ненадо лучшей награды, ч&#1123;мъ то, что теперь чувствую, отв&#1123;тилъ мой каторжникъ со злобнымъ см&#1123;хомъ. — Я взялъ его — онъ это знаетъ: съ меня довольно.

Другой каторжникъ былъ бл&#1123;денъ, какъ мертвецъ и, вдобавокъ къ прежде избитой л&#1123;вой сторон&#1123; лица, теперь, казалось, былъ весь избитъ и оборванъ. Онъ не могъ собраться съ духомъ, чтобъ заговорить, пока они оба не были скованы порознь, и опирался на солдата, чтобъ не упасть.

— Зам&#1123;тьте, сержантъ, что онъ покушался убить меня! были первыя слова его.

— Покушался убить его? произнесъ мой каторжникъ презрительно.

— Покушался и не исполнилъ? Я взялъ его и теперь выдаю — вотъ что я сд&#1123;лалъ. Я не только пом&#1123;шалъ ему уйти изъ болотъ, но притащилъ его сюда въ то время, какъ онъ уже утекалъ. В&#1123;дь, эта каналья — джентльменъ; теперь, по моей милости, на галеры опять попадетъ, джентльменъ. Убить его? Очень-нужно мн&#1123; было убивать его, когда я могъ сд&#1123;лать гораздо-лучше, снова упрятать его туда!

Другой же все повторялъ, задыхаясь:

— Онъ пытался… онъ пытался… убить… меня. Будьте свид&#1123;телями.

— Послушайте, сказалъ мой каторжникъ сержанту: — я собственными средствами б&#1123;жалъ изъ тюрьмы; я точно такъ же могъ бы удрать изъ этихъ убійственныхъ болотъ; взгляните на мою ногу: не много на ней жел&#1123;за. Но я нашелъ его зд&#1123;сь. Дать ему уйти на волю? Дать ему воспользоваться найденными мною средствами! Быть снова и в&#1123;чно его орудіемъ! Н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, н&#1123;тъ! Еслибъ я погибъ тамъ, на дн&#1123;. И онъ своими скованными руками драматически указалъ на оврагъ: — я такъ кр&#1123;пко впился бы въ него когтями, что и тогда вы нав&#1123;рное нашли бы его въ моихъ рукахъ.

Другой б&#1123;глецъ, который видимо сильно боялся своего товарища, все повторялъ:

— Онъ пытался убить меня. Я бы не остался въ живыхъ, еслибъ вы не подосп&#1123;ли.

— Онъ лжетъ! съ дикой энергіей воскликнулъ мой колодникъ. — Онъ родился лжецомъ и умретъ имъ. Взгляните на его лицо: разв&#1123; это не написано на немъ? Пускай онъ взглянетъ мн&#1123; въ глаза, мерзавецъ — не посм&#1123;етъ.

Другой пытался скорчить презрительную улыбку, которая, впрочемъ, не могла придать никакого постояннаго выраженія нервически-судорожнымъ движеніямъ его рта; посмотр&#1123;лъ на солдатъ, на окружавшія болота, на небо, но не посм&#1123;лъ взглянуть на говорившаго.

— Видите ли, продолжалъ мой каторжникъ:- видите ли, какой онъ мерзавецъ? Видите вы эти блуждающіе, нер&#1123;шительные взоры? Вотъ такъ смотр&#1123;лъ онъ, когда насъ съ нимъ судили. Онъ ни разу не взглянулъ на меня.

Другой, продолжая работать своими сухими губами и боязливо оглядываться, наконецъ, на минуту обратилъ глаза на говорившаго съ словами:

— Не слишкомъ-то любо на тебя смотр&#1123;ть, и бросилъ полупрезрительный взглядъ на свои скованныя руки.

При этомъ мой каторжникъ пришелъ въ такое б&#1123;шенство, что онъ непрем&#1123;нно бросился бы на товарища, еслибъ солдаты не удержали его.

— Разв&#1123; я не говорилъ вамъ, сказалъ тогда другой каторжникъ:- что онъ убилъ бы меня, еслибъ могъ? И вс&#1123; могли зам&#1123;тить, что онъ трясся отъ страха, что на губахъ его выступили странныя б&#1123;лыя пятна, подобныя сн&#1123;жной плев&#1123;.

— Довольно этой перебранки! сказалъ сержантъ. — Зажгите факелы!

Въ то время, какъ одинъ изъ солдатъ, который несъ корзину, вм&#1123;сто ружья, сталъ на кол&#1123;ни, чтобъ открыть ее, мой каторжникъ въ первый разъ взглянулъ вокругъ себя и увид&#1123;лъ меня. Я сл&#1123;зъ со спины Джо на окраину оврага, когда мы пришли и съ-т&#1123;хъ-поръ не пошевельнулся. Я пристально посмотр&#1123;лъ на него въ то время, какъ онъ взглянулъ на меня, и потихоньку сд&#1123;лалъ знакъ рукой и покачалъ головой. Я ждалъ, что онъ снова посмотритъ на меня, чтобъ постараться предупредить его въ моей невинности. Ничто не доказывало мн&#1123;, что онъ понялъ мое нам&#1123;реніе, потому-что онъ бросилъ на меня непонятный взглядъ. Все это продолжалось одно мгновеніе. Но смотри онъ на меня ц&#1123;лый часъ или ц&#1123;лый день, то я неприпомнилъ бы, чтобъ лицо его когда-либо выражало столь-сосредоточеаное вниканіе.

Солдатъ скоро выс&#1123;къ огня и зажегъ три или четыре факела, взялъ одинъ изъ нихъ и роздалъ другіе. До-сихъ-поръ было почти темно, но теперь показалось совершенно темно, а немного спустя и очень-темно. Прежде нежели мы двинулись въ нуть, четыре солдата стали въ кружокъ и выстр&#1123;лили дважды на воздухъ. Всл&#1123;дъ за этимъ, мы увид&#1123;ли, что засверкали другіе факелы въ н&#1123;которомъ разстояніи за нами, въ болотахъ, по ту сторону р&#1123;ки.

— Ладно, сказалъ сержантъ:- маршъ!

Мм отошли н&#1123;сколько шаговъ, какъ надъ нашими головами раздались три пушечные выстр&#1123;ла съ такимъ громомъ, что мн&#1123; показалось, будто у меня порвалось что-то въ ушахъ.

— Васъ ожидаютъ на понтон&#1123;, сказалъ сержантъ. — Тамъ уже знаютъ, что вы приближаетесь. Не отставай, любезный. Идите т&#1123;сн&#1123;е.

Каторжники были разлучены, и каждый изъ нихъ шелъ подъ особымъ карауломъ. Я теперь держалъ Джо за руку, а онъ несъ одинъ изъ факеловъ. Мистеръ Уопсель былъ того мн&#1123;нія, что сл&#1123;довало вернуться, но Джо р&#1123;шился досмотр&#1123;ть до конца, итакъ мы пошли вм&#1123;ст&#1123; съ другими. Теперь намъ приходилось идти по изрядной тропинк&#1123;, большею частью вдоль берега р&#1123;ки, съ небольшими уклоненіями въ сторону, въ м&#1123;стахъ, гд&#1123; попадались плотины съ небольшими в&#1123;тряными мельницами и грязными шлюзами. Оглянувшись, я зам&#1123;тилъ, что другіе огоньки сл&#1123;довали за нами. Наши факелы бросали большія огненныя брызги на дорогу, лежавшія на ней, догорая и дымясь. Я вичего не различалъ, кром&#1123; чернаго мрака. Огни наши своимъ смолистымъ племенемъ согр&#1123;вали вокругъ насъ воздухъ, къ видимому удовольствію нашихъ пл&#1123;нниковъ, прихрамывавшихъ посреди ружей. Мы не могли идти скоро, но причин&#1123; ихъ ув&#1123;чья. Они такъ были изнурены, что мы два или три раза должны были д&#1123;лать привалы, чтобъ дать имъ отдохнуть.

Посл&#1123; часа подобнаго путешествія, или около того, мы достигли грубой деревянной лачужки у пристани. Въ лачужк&#1123; былъ караулъ, который насъ окликнулъ. Сержантъ откликнулся и мы вошли. Зд&#1123;сь мы почувствовали сильный запахъ табаку и известки, и увид&#1123;ли яркое пламя, лампу, стойку съ ружьями, барабанъ и низкую деревянную кровать, похожую на огромный катокъ безъ механизма, на которомъ могло пом&#1123;ститься разомъ около дюжины солдатъ. Три или четыре солдата, лежавшіе на ней въ своихъ шинеляхъ, казалось, не слишкомъ интересовались нами; они только приподняли головы, устремили на насъ сонный взглядъ и потомъ снова улеглсь. Сержантъ представилъ н&#1123;что въ род&#1123; рапорта, занесъ его въ свою книгу и зат&#1123;мъ, тотъ каторжникъ, котораго я называю другимъ каторжникомъ, былъ уведенъ съ своимъ карауломъ, и переправленъ на понтонъ. Мой колодникъ не гляд&#1123;лъ на меня. Пока мы были въ лачужк&#1123;, онъ стоялъ передъ огнемъ, задумчиво глядя на него и ставя поперем&#1123;нно, то одну ногу, то другую на р&#1123;шетку, и въ раздумь&#1123; гляд&#1123;лъ на присутствующихъ, будто жал&#1123;я ихъ за недавно-испытанную усталость. Вдругъ онъ обратился къ сержанту:

— Я желаю сообщить н&#1123;что относительно моего поб&#1123;га: это можетъ избавить кой-кого отъ подозр&#1123;нія, подъ которымъ они находятся по моей милости.

— Вы можете говорить что хотите, возразилъ сержантъ, который стоялъ, глядя на него равнодушно, съ сложенными руками:- но васъ никто не проситъ говорить зд&#1123;сь. Вы будете им&#1123;ть довольно случаевъ говорить и слышать объ этомъ прежде, нежели покончатъ съ вами.

— Я знаю; но это другой вопросъ, совершенно особое д&#1123;ло. Челов&#1123;къ не можетъ окол&#1123;ть съ голода; по-крайней-м&#1123;р&#1123; я не могу. Я нашелъ себ&#1123; пищу въ той деревн&#1123;, тамъ, наверху — гд&#1123; церковь выдается на болото.

— Вы хотите сказать, что вы украли? сказалъ сержантъ.

— И я скажу вамъ у кого. У кузнеца.

— Вотъ какъ! сказалъ сержантъ, пристально глядя на Джо.

— Ого, Пипъ! сказалъ Джо, глядя на меня.

— То были какія-то объ&#1123;дки, штофъ водки и пирогъ.

— А что, пропадалъ у васъ пирогъ, кузнецъ? спросилъ сержантъ вполголоса.

— Жена моя зам&#1123;тила, что онъ исчезъ въ ту самую минуту, какъ вы вошли. Помнишь Пипъ?

— А! сказалъ мой каторжникъ, обративъ угрюмый взоръ на Джо и не взглянувъ на меня: — такъ это вы кузнецъ? Въ такомъ случа&#1123; мн&#1123; очень жаль, но я долженъ признаться, что съ&#1123;лъ вашъ пирогъ.

— На здоровье. Видитъ Богъ, я на васъ не п&#1123;няю за это, по-крайней-м&#1123;р&#1123;, на сколько пирогъ когда-либо принадлежалъ мн&#1123;, прибавилъ Джо, вспоминая и тутъ о Мистрисъ Джо:- мы не знаемъ вашей вины, но мы никакъ не хот&#1123;ли бы, чтобы вы за это умерли съ голоду, кто бы вы ни были, несчастный челов&#1123;къ. Не правда ли, Пипъ? Неопред&#1123;ленный звукъ, который я уже разъ зам&#1123;тилъ, снова послышился у незнакомца въ горл&#1123; и онъ повернулся къ намъ спиной. Лодка воротилась, караулъ былъ готовъ; мы посл&#1123;довали за нимъ на пристань, убитую камнемъ и грубыми сваями, и вид&#1123;ли какъ его посадили въ лодку, на которой былъ рядъ гребцовъ изъ такихъ же каторжниковъ, какъ онъ самъ. Казалось, никто изъ нихъ не былъ удивленъ или обрадованъ, огорченъ или заинтересованъ при вид&#1123; его. Вс&#1123; молчали. Наконецъ раздалось грубое приказаніе, будто собакамъ: «Отваливай!» и всл&#1123;дъ за этимъ каторжники взмахнули веслами. При св&#1123;т&#1123; факеловъ мы увид&#1123;ли черный-понтонъ, стоявшій на якор&#1123; въ небольшомъ разстояніи отъ берега, какъ злов&#1123;щій ноевъ ковчегъ. Обшитый жел&#1123;зомъ, связанный болтами и укр&#1123;пленный тяжелыми заржавленными ц&#1123;пями, этотъ тюремный корабль, казалось, былъ скованъ, какъ и заключенные въ немъ преступники. Мы вид&#1123;ли, кікъ лодка подошла къ нему, к&#1123;къ моего преступника взяли на бортъ и какъ онъ скрылся. Тогда обгор&#1123;лые концы факеловъ были брошены въ воду, зашип&#1123;ли и погасли, какъ-будто и съ ними все кончилось.



VI

Чувства, возбужденныя во мн&#1123; воровствомъ, которое такъ счастливо сошло мн&#1123; съ рукъ, ни мало не побуждали меня къ откровенности; но я над&#1123;юсь, что въ основаніи ихъ лежала своя частичка добра.

Я не запомню, чтобы чувствовалъ угрызенія сов&#1123;сти относительно мистрисъ Джо, когда гроза миновала. Но Джо я любилъ, быть можетъ, потому, что въ т&#1123; юные годы онъ не отталкивалъ моей любви и мн&#1123; сов&#1123;стно было обманывать его. Н&#1123;сколько разъ (особенно когда я увид&#1123;лъ, что Джо ищетъ свой напилокъ) я готовъ былъ сказать ему всю правду. И все же не р&#1123;шался, боясь, чтобъ Джо не получилъ слишкомъ дурное обо мн&#1123; мн&#1123;ніе. Языкъ мой связывало опасеніе лишиться дов&#1123;ренности Джо, и потомъ проводить длинные скучные вечера у камина, глядя тоскливо на прежняго товарища, теперь отъ меня отшатнувшагося. Я полагалъ, что если раскрою передъ Джо свою тайну, то всякій разъ, когда онъ станетъ задумчиво расправлять свои бакенбарды, мн&#1123; будетъ казаться, что онъ думаетъ именно о моемъ проступк&#1123;; всякій разъ, когда у насъ на стол&#1123; появится вчерашнее жаркое или пудингъ, мн&#1123; будетъ казаться, что Джо, глядя на него, раздумываетъ: былъ ли я сегодня въ кладовой или н&#1123;тъ? и всякій разъ, когда онъ станетъ жаловаться, что пиво его или слишкомъ жидко или слишкомъ густо, мн&#1123; будетъ казаться, что онъ подозр&#1123;ваетъ въ немъ присутствіе дегтя — и я буду невольно красн&#1123;ть… словомъ, я былъ слишкомъ-трусливъ, чтобы исполнить долгъ мой теперь, какъ прежде изъ трусости р&#1123;шился на проступокъ. Я не им&#1123;лъ никакихъ сношеній съ св&#1123;томъ и потому не могъ д&#1123;йствовать изъ подражанія его многочисленнымъ д&#1123;ятелямъ, поступающимъ подобнымъ образомъ. Геній-самоучка, я изобр&#1123;лъ этотъ образъ д&#1123;йствія безъ посторонней помощи.

Мы не усп&#1123;ли далеко отойти отъ понтона, какъ я уже почти спалъ, и потому Джо взвалилъ меня къ себ&#1123; на плечи и такъ донесъ до дома. Должно-быть весь обратный путь былъ непріятенъ, потому-что мистеръ Уопсель очень изнурился и былъ въ такомъ настроеніи духа. Будь только духовное поприще для вс&#1123;хъ открыто, онъ непрем&#1123;нно предалъ бы проклятію всю экспедицію, начиная съ Джо и меня; но, какъ челов&#1123;къ недуховный, онъ упорно отказывался идти впередъ прежде, ч&#1123;мъ порядочно отдохнетъ, и д&#1123;йствительно, такъ неум&#1123;ренно-долго сид&#1123;лъ на сырой трав&#1123;, что когда, возвратившись домой, онъ снялъ и пов&#1123;силъ сушиться свой сюртукъ, штаны его представляли такую неоспоримую улику, что она непрем&#1123;нно привела бы его къ вис&#1123;лиц&#1123;, будь его вина уголовная.

Очутившись вдругъ на полу, въ св&#1123;тлой и теплой кухн&#1123;, и пробужденный дружнымъ говоромъ всего общества, я долго не могъ очнуться и, какъ пьяный, едва держался на ногахъ. Когда я пришелъ въ себя, при помощи здороваго пинка въ шею и, протрезвляющихъ словъ моей сестры: «Ну, есть ли на св&#1123;т&#1123; другой такой мальчишка?» я услыхалъ, что Джо разсказывалъ о признаніи б&#1123;глаго, и вс&#1123; строили различныя предположенія о томъ, какимъ образомъ онъ попалъ въ кладовую. Мистеръ Пёмбельчукъ, тщательно осмотр&#1123;въ м&#1123;стность, р&#1123;шилъ, что онъ прежде всего взл&#1123;зъ на крышу кузницы, оттуда перебрался на крышу дома и потомъ, посредствомъ веревки, скрученной изъ простынь, спустился въ кухонную трубу, и такъ-какъ Пёмбельчукъ утверждалъ это очень положительно и такъ-какъ онъ им&#1123;ть къ тому же собственную одноколку, въ которой разъ&#1123;зжалъ и дивилъ народъ, то вс&#1123; согласились, что онъ правъ. Правда, мистеръ Уопсель, съ мелочною злобою утомленнаго челов&#1123;ка, свир&#1123;по прокричалъ: «н&#1123;тъ», но никто не обратилъ на него вниманія, такъ-какъ, въ подкр&#1123;пленіе своихъ словъ, онъ не могъ представить никакой теоріи и, къ тому же, былъ безъ сюртука, не говоря уже о спин&#1123;, обращенной въ огню, изъ которой паръ такъ и валилъ.

Это было все, что я усп&#1123;лъ услышать въ этотъ вечеръ. Мои сестра схватила меня, какъ сонное оскорбленіе обществу, и такъ грубо потащила меня спать, что мн&#1123; показалось, будто на ногахъ у меня болталось съ полсотни сапогъ, которые бились и ц&#1123;плялись о каждую ступеньку л&#1123;стницы.

То умственное настроеніе, которое я описывалъ выше, началось для меня съ сл&#1123;дующаго утра и продолжалось долго-долго, когда уже вс&#1123; забыли объ этомъ д&#1123;л&#1123;, и разв&#1123; только случайно возвращались къ нему.



VII

Въ то время, когда я разбиралъ подписи на семейныхъ могилахъ, я ум&#1123;лъ только читать по складамъ. Даже смыслъ, который я придавалъ этимъ простымъ, нехитрымъ словамъ, не былъ очень-точенъ. Такъ, наприм&#1123;ръ, слово «вышереченный» я принималъ за весьма-лестный намекъ на то, что мой отецъ переселился въ лучшій міръ; и еслибъ въ отзыв&#1123; объ одномъ изъ моихъ родственниковъ стояло слово «нижереченный», то я былъ бы самаго дурнаго о немъ мн&#1123;нія. Богословскія понятія, почерпнутыя мною изъ катихизиса, также не были очень-ясны. Я живо помню, что слова «Ходити въ пут&#1123;хъ сихъ во вся дни живота моего», по моему мн&#1123;нію, обязывали меня проходить всю деревню по изв&#1123;стному направленію, не сворачивая ни на шагъ съ указаннаго пути.

Достигнувъ порядочнаго возраста, я долженъ былъ поступить въ ученье въ Джо, а до-т&#1123;хъ-поръ — говорила мистрисъ Джо — меня не сл&#1123;довало баловать и н&#1123;жить.

На этомъ основаніи я не только находился въ качеств&#1123; разсыльнаго мальчика при кузниц&#1123;, но и всякій разъ, когда кому-нибудь изъ сос&#1123;дей понадобится сверхштатный мальчикъ, чтобъ гонять птицъ, подбирать каменья или исполнять какую-нибудь другую столь же пріятную службу, я былъ къ ихъ услугамъ; но, чтобъ не скомпрометировать этимъ нашего почтеннаго положенія въ обществ&#1123;, въ кухн&#1123; надъ каминомъ постоянно красовалась копилка, въ которую, какъ вс&#1123;мъ было изв&#1123;стно, опускались мои заработки. Я им&#1123;лъ подозр&#1123;ніе, что, въ чрезвычайныхъ случаяхъ, они шли на уплату государственнаго долга, и не над&#1123;ялся когда-нибудь воспользоваться этимъ сокровищемъ.

Тётка мистера Уопселя содержала въ нашей деревн&#1123; вечернюю школу или, лучше сказать, эта см&#1123;шная, убогая старушонка, съ весьма-ограниченнымъ состояніемъ, им&#1123;ла обыкновеніе спать каждый вечеръ отъ шести до семи часовъ въ обществ&#1123; молодёжи, платившей ей за это назидательное зр&#1123;лище по два пенса въ нед&#1123;лю. Она нанимала ц&#1123;лый маленькій котеджъ, мезонинъ котораго занималъ мистеръ Уопсель, и мы нер&#1123;дко слышали, какъ онъ читалъ тамъ вслухъ самымъ торжественнымъ и ужасающимъ образомъ, топая по временамъ ногою, такъ-что у насъ дрожалъ потолокъ. Существовало пов&#1123;рье, что мистеръ Уопсель экзаменуетъ учениковъ каждую четверть года; но онъ въ этихъ случаяхъ ограничивался только т&#1123;мъ, что засучивалъ обшлага своего сюртука, взъерошивалъ волосы и читалъ намъ р&#1123;чь Марка Антонія надъ трупомъ Цезаря. За этимъ немедленно сл&#1123;довала ода къ страстямъ, Коллинса; мистеръ Уопсель особенно приводилъ меня въ восторгъ въ рол&#1123; Мести, когда она съ громомъ бросаетъ на землю окровавленный мечъ и съ тоскливымъ взглядомъ берется за трубу, чтобъ возв&#1123;стить войну. Тогда было другое д&#1123;ло, не то, что посл&#1123;, когда я въ жизни узналъ настоящія страсти и сравнилъ ихъ съ Коллинсомъ и Уопселемъ, конечно, не къ чести того и другаго.

Тётка мистера Уопселя, кром&#1123; училища, держала еще въ той же комнат&#1123; мелочную лавочку. Она не им&#1123;ла понятія о томъ, что у нея было въ запас&#1123; и по какимъ ц&#1123;намъ; только маленькая засаленная записная книжка, всегда хранившаяся у нея въ ящик&#1123;, служила прейскурантомъ. По этому оракулу Биди справляла вс&#1123; торговыя операціи. Биди была внучка тётки мистера Уопселя. Я открыто каюсь, что не въ силахъ разр&#1123;шить задачи: въ какомъ родств&#1123; она находилась къ мистеру Уопселю.

Какъ я, она была сирота; какъ я вскормлена отъ руки. Изо всей ея наружности прежде всего бросались въ глаза оконечности: волосы ея были не чесаны, руки не мыты, башмаки разодраны и стоптаны на пяткахъ. Разум&#1123;ется, описаніе это относится только къ будничнымъ днямъ; по воскресеньямъ она ходила въ церковь, распичужившись какъ сл&#1123;дуетъ.

Своими собственными усиліями и при помощи скор&#1123;е Биди, ч&#1123;мъ тётки мистера Уопселя, я пробивался сквозь азбуку, какъ сквозь частый, колючій кустарникъ, утомляясь и безмилосердо уязвляя себя колючками. Зат&#1123;мъ я попалъ въ руки этихъ разбойниковъ — девяти цифръ, которыя, кажется, всякій вечеръ принимали новые образы, чтобъ окончательно сбивать меня съ толку; но наконецъ, я началъ читать, писать и считать, но какъ-то ощупью и въ весьма-малыхъ разм&#1123;рахъ.

Какъ-то разъ, вечеромъ, сидя въ углу у камина, съ грифельною доскою въ рукахъ, я употреблялъ неимов&#1123;рныя усилія, чтобъ сочинить письмо къ Джо. Должно быть, это было ровно чрезъ годъ посл&#1123; нашей охоты за колодниками, такъ-какъ съ-т&#1123;хъ-поръ уже прошло много времени и на двор&#1123; стояла зима съ жестокими морозами. Съ азбукою у ногъ моихъ, для справокъ, я чрезъ часовъ, или два, усп&#1123;лъ не то написать, не то напечатать письмо къ Джо:



«моИ миЛОИ ЖО я наДЮС тЫ Сои 7 сДороФ я сКРО ВудЮ УМет учъ и Т Б ЖО И таДа будит ОЧн всЭлО И Ко Да Я БУДЮ ВУчени И УТБ ЖО Т Б мНоГО ЛюбиЩ ТБ ПіП.»


Никто не принуждалъ меня, переписываться съ Джо, т&#1123;мъ бол&#1123;е, что онъ сид&#1123;лъ рядомъ со мною и мы были одни; но я собственноручно передалъ Джо свое посланіе (доску и вс&#1123; припасы), и онъ принялъ его за чудо знанія.

— Ай-да, Пипъ, старый дружище! сказалъ Джо, широко раскрывъ свои голубые глаза. — Да какой же ты у меня ученый!

— Хот&#1123;лъ бы я быть ученымъ, сказалъ я, бросивъ вскользь нер&#1123;шительный взглядъ на доску; мн&#1123; показалось, что писаніе мое шло немного въ гору.

— Как, да вотъ тутъ Ж, сказалъ Джо:- а вотъ и О, да и какое еще! Вотъ те, Ж и О, Пипъ, Ж — О — Джо.

Никогда не слыхалъ я, чтобъ Джо разбиралъ что-нибудь, кром&#1123; этого односложнаго слова, а прошлое воскресенье я зам&#1123;тилъ, что онъ въ церкви и не спохватился, когда я нечаянно повернулъ молитвенникъ вверхъ ногами. Желая воспользоваться этимъ случаемъ, чтобъ разузнать придется ли мн&#1123; учить его съ азовъ, я сказалъ:

— Да прочти же остальное, Джо.

— Остальныя, Пипъ? сказалъ Джо медленно, чего-то доискиваясь въ моемъ писаніи. — Одинъ, два, три, да вотъ тутъ три Ж и три О, какъ разъ три Джо, Пипъ.

Я наклонился черезъ плечо Джо и, тыкая пальцемъ, прочелъ письмо сполна.

— Удивительно! — сказалъ Джо, когда я кончилъ. — Да ты, братъ, совс&#1123;мъ ученый.

— А какъ ты складываешь Гарджери, Джо? спросилъ я скромнымъ, но покровительствующимъ тономъ.

— Какъ я складываю? Да я совс&#1123;мъ не складываю; сказалъ Джо.

— Ну, положимъ, ты вздумалъ бы складывать?

— Да это и положить нельзя, сказалъ Джо. — Хотя я страсть какъ люблю читать.

— Не-уже-ли, Джо?

— Страсть какъ люблю. Дай мн&#1123; только хорошую книгу или хорошую гавету и посади меня къ камину, я и не прошу ничего лучшаго. Боже ты мой! продолжалъ онъ, потирая себ&#1123; кол&#1123;ни. — Наткнешься этакъ на Ж, а тамъ на О и говоришь себ&#1123;, вотъ это значитъ Джо — чрезвычайно пріятно!

Изъ этихъ словъ я заключилъ, что образованность Джо, какъ прим&#1123;неніе пара, находится еще въ младенчеств&#1123;. Зат&#1123;мъ я спросилъ у него:

— Ходилъ ты въ школу, Джо, когда былъ моихъ л&#1123;тъ?

— Н&#1123;тъ, Пипъ.

— Зач&#1123;мъ же ты не ходилъ?

— Видишь ли, Пипъ, сказалъ Джо, взявъ въ руки ломъ и разгребая въ камин&#1123; красные уголья, что у него всегда означало внутреннюю, умственную работу. — Видишь ли, Пипъ, я теб&#1123; сейчасъ все разскажу. Отецъ мой любилъ выпить; а какъ выпьетъ, бывало, такъ и начнетъ колотить мать; безбожно колотилъ онъ ее, да и мн&#1123; порядкомъ доставалось; кажись, онъ почище отработывалъ меня, ч&#1123;мъ жел&#1123;зо на наковальн&#1123;. Понимаешь, Пипъ?

— Да, Джо.

— Ну, видишь ли, вотъ мы съ матерью возьмемъ да и сб&#1123;жимъ изъ дому; мать моя отправится на заработки и скажетъ мн&#1123;: «Джо, вотъ, благодаря Бога! ты попадешь теперь въ школу, мальчикъ». И сведетъ она меня въ школу. Но у отца была своя хорошая сторона: не могъ, сердечный, жить безъ насъ. Пойдетъ онъ, бывало, соберетъ толпу народа и подыметъ такой гвалтъ у дверей дома, гд&#1123; мы скрывались, что хозяева поневол&#1123; выдадутъ насъ, только бы отд&#1123;латься отъ него. А онъ заберетъ насъ домой да и пойдетъ лупить по-старому. Вотъ самъ теперь видишь, добавилъ Джо, переставая на минуту разгребать огонь:- вотъ это и было пом&#1123;хою моему ученью.

— Конечно, б&#1123;дный Джо.

— Однако, Пипъ, сказалъ Джо, проведя раза два ломомъ по верхней перекладин&#1123; р&#1123;шетки: — всякому сл&#1123;дуетъ отдавать справедливость, всякому свое, и мой отецъ им&#1123;лъ свою хорошую сторону, видишь ли?

Я этого не вид&#1123;лъ, но не сталъ ему поперечить.

— Ну, продолжалъ Джо:- кому-нибудь да надо поддерживать огонь подъ котломъ, иначе каши не сваришь, самъ знаешь.

Это я зналъ, и потому поддакнулъ.

— Сл&#1123;довательно, отецъ не противился, чтобъ я шелъ на работу, итакъ я началъ заниматься моимъ теперешнимъ ремесломъ, которое было бы и его понын&#1123;, еслибъ онъ не бросилъ его. Я работалъ много, право много, Пипъ. Co-временемъ я былъ въ-состояніи кормить его и кормилъ до-т&#1123;хъ-поръ, пока его унесъ параличъ. Я нам&#1123;ренъ былъ написать на его надгробномъ камн&#1123;:

		Каковъ бы онъ ни былъ, читатель,
		Доброта сердца была его — доброд&#1123;тель.

Джо прочелъ эти стишки съ такою гордостью и отчетливостью, что я спросилъ, уже не самъ ли онъ ихъ сочинилъ.

— Самъ, отв&#1123;тилъ Джо:- безъ всякой помощи. И сочинилъ а ихъ въ одно мгновеніе, словно ц&#1123;лую подкову однимъ ударомъ выковалъ. Никогда въ свою жизнь не былъ я такъ удивленъ, глазамъ не в&#1123;рилъ, по правд&#1123; сказать; я даже начиналъ сомн&#1123;ваться, точно ли я ихъ самъ сочинилъ. Какъ я уже сказалъ, я нам&#1123;ревался выр&#1123;зать эти слова на гробниц&#1123;; но выр&#1123;зать стихи на камн&#1123; — будь они тамъ мелко или крупно написаны — дорого стоитъ, потому я и не исполнилъ своего нам&#1123;ренія. Не говоря уже о расходахъ на похороны, вс&#1123; лишнія деньги были нужны моей матери. Она была слаба здоровьемъ и скоро посл&#1123;довала за отцомъ; пришла и ей очередь отойдти на покой.

Глаза Джо покрылись влагою; онъ утеръ сначала одинъ, потомъ другой глазъ закругленнымъ концомъ каминнаго лома.

— Скучно и грустно было жить одному, продолжалъ Джо. — Я познакомился съ твоей сестрой. Ну, Пипъ, и Джо р&#1123;шительно посмотр&#1123;лъ на меня, какъ-бы ожидая возраженія:- надо сказать, что твоя сестра красивая женщина.

На лиц&#1123; моемъ невольно выразилось сомн&#1123;ніе и, чтобъ скрыть это, я отвернулся, къ камину.

— Что тамъ ни говори семья, или хоть весь св&#1123;тъ, Пипъ, а сестра твоя кра-си-вая женщина! Каждое изъ этихъ словъ сопровождалось ударомъ лома о верхнюю перекладинку каминной р&#1123;шетки.

Я не съум&#1123;лъ сказать ничего умн&#1123;е, какъ:

— Очень-радъ слышать, Джо, что ты такъ думаешь.

— И я тоже, подхватилъ Джо: — я очень-радъ, что такъ думаю, Пипъ. Что мн&#1123; до того, что она больно красна и костлява немного?

Я очень-остроумно зам&#1123;тилъ, что если ему не было до этого д&#1123;ла, то кому же и было?

— Конечно, подтакнулъ Джо. — Въ томъ-то и д&#1123;ло. Ты совершенно правъ, старый дружище! Когда я познакомился съ твоей сестрою, только и было р&#1123;чи о томъ, какъ она тебя кормила отъ руки. Очень-мило съ ея стороны, говорили вс&#1123; и я говорилъ то же. Что же касается до тебя, продолжалъ Джо съ выраженіемъ, будто видитъ что-то очень-противное: — еслибъ то могъ только себ&#1123; представить, какъ слабъ, малъ и тщедушенъ ты былъ тогда, то право составилъ бы очень-дурное о себ&#1123; мн&#1123;ніе.

Не очень-довольный его словами, я сказалъ:

— Ну, оставьте меня въ сторон&#1123;.

— Однако, тогда я не оставилъ тебя, сказалъ онъ съ трогательною простотою: — когда я предложилъ твоей сестр&#1123; сд&#1123;латься моею сожительницею, обв&#1123;нчавшись со мною въ церкви, и она согласилась переселиться на кузницу, я сказалъ ей: «Возьмите съ собою и мальчика, Господь благослови его! найдется и для него м&#1123;стечко на кузниц&#1123;».

Заливаясь слезами, бросился я на шею Джо, прося у него извиненія; Джо выпустилъ изъ рукъ ломъ и, обнявъ меня, сказалъ:

— В&#1123;къ были и будемъ образцовые друзья — не такъ ли, Пипъ? Ну, полно плакать, старый дружище!

Спустя н&#1123;сколько минутъ, Джо продолжалъ:

— Ну, видишь ли, Пипъ, вотъ въ томъ-то и д&#1123;ло, въ том&#1123;-то и д&#1123;ло. Когда ты, значитъ, примешься учить меня (хотя я напередъ долженъ сказать, что мн&#1123; это ученіе смерть какъ надо&#1123;даетъ), такъ надо устроиться такъ, чтобъ мистрисъ Джо ничего не знала. Сл&#1123;дуетъ это д&#1123;лать украдкою. А зач&#1123;мъ украдкою? — я сейчасъ скажу.

И онъ опять взялъ въ руки ломъ, безъ котораго, кажется, ничего важнаго не могъ сказать.

— Твоя сестра предана правительству.

— Предана правительству, Джо?

Я былъ пораженъ этими словами и возъим&#1123;лъ смутное подозр&#1123;ніе (по правд&#1123; сказать, даже надежду), что Джо разведется съ моей сестрою и что она скоро сд&#1123;лается женою какого-нибудь лорда адмиралтейства или казначейства.

— Предана правительству… сказалъ Джо. — Я хочу сказать, что она любитъ властвовать надъ нами.

— А!

— И она не очень-то будетъ довольна им&#1123;ть ученыхъ подъ командою, продолжалъ Джо: — особенно разозлится, коли узнаетъ, что я. вздумалъ учиться; чего добраго, подумаетъ, что я нам&#1123;ренъ возставать противъ нея, какъ бунтовщикъ какой, понимаешь?

Я хот&#1123;лъ спросить у Джо объясненія, но не усп&#1123;лъ еще выговорить: «зач&#1123;мъ же», какъ онъ перебилъ меня:

— Постой! постой, Пипъ; я знаю, что ты хочешь сказать; погоди минутку. Я знаю, что твоя сестра подъ-часъ тиранствуетъ надъ нами не хуже любаго могола. Иной разъ она д&#1123;йствительно такъ наляжетъ, что, того-и-гляди, придушитъ. Въ такія минуть, прибавилъ онъ, почти шопотомъ и боязливо поглядывая на дверь: — въ такія минуты она, по правд&#1123; сказать, сущая в&#1123;дьма.

Джо произнесъ посл&#1123;днее слово, какъ-будто оно начиналось дв&#1123;надцатью В.

— Зач&#1123;мъ же я не возстану? вотъ что ты хот&#1123;лъ сказать, Пипъ, когда я тебя перебилъ.

— Да, Джо.

— Ну, Пипъ, сказалъ Джо, взявъ ломъ въ л&#1123;вую руку, а правою расправляя свои бакенбарды…

Увид&#1123;въ эти приготовленія, я началъ терять надежду добиться отъ него толку.

— Сестра твоя — голова… У-у, какая голова! кончилъ онъ.

— Это что? спросилъ я, въ надежд&#1123; его озадачить.

Но Джо нашелъ опред&#1123;леніе гораздо-скор&#1123;е, ч&#1123;мъ я ожидалъ, и совершенно поставилъ меня въ-тупикъ своимъ непреложнымъ доводомъ, сказавъ съ выразительнымъ взглядомъ: «это она!»

— А я далеко-неуменъ, продолжалъ онъ, опустивъ глаза и принимаясь снова расправлять свои бакенбарты. — Да и наконецъ, Пипъ, старый дружище, я теб&#1123; не шутя скажу: довольно я нагляд&#1123;лся, какъ моя б&#1123;дная мать унижалась а рабствовала, и не знала покоя ц&#1123;лую жизнь. Меня просто страхъ беретъ идти наперекоръ женщин&#1123;; изъ двухъ золъ ужь лучше мн&#1123; самому побезпокоиться маленько. Хот&#1123;лъ бы я только все на своихъ плечахъ выносить, чтобъ теб&#1123;, старый дружище, не перепадало. Не все на семъ св&#1123;т&#1123; цв&#1123;точки, Пипъ; нечего отчаяваться.

Какъ ни былъ я молодъ, а мн&#1123; кажется, съ того вечера я сталъ питать еще бол&#1123;е уваженія къ Джо.

— Однако, сказалъ Джо, вставая, чтобъ прибавить топлива въ каминъ: — вотъ уже часы скоро пробьютъ восемь, а ея еще н&#1123;тъ! Над&#1123;юсь, кобыла дяди Пёмбельчука не поскользнулась на льду и не вывалила ихъ.

Мистрисъ Джо &#1123;зжала иногда въ городъ съ дядей Пёмбельчукомъ, преимущественно въ рыночные дни, чтобъ помочь ему при покупк&#1123; такихъ вещей и припасовъ, которые требовали женскаго глаза; дядя Пёмбельчукъ былъ холостякъ и не полагался на свою экономку. Былъ именно рыночный день и мистрисъ Джо вы&#1123;хала на подобную экспедицію.

Джо развелъ огонь, смахнулъ золу и пепелъ съ очага и пошелъ къ двери послушать, не &#1123;детъ ли одноколка дяди Пёмбельчука. Ночь была ясная, холодная; дулъ р&#1123;зкій в&#1123;теръ, и жестокій морозъ заб&#1123;лилъ землю. Мн&#1123; казалось, что провести подобную ночь на болот&#1123;, значило бы идти на в&#1123;рную смерть. И когда я взглянулъ на зв&#1123;здное небо, мн&#1123; пришла въ голову мысль, какъ ужасно должно быть положеніе челов&#1123;ка, который, замерзая, тщетно сталъ бы обращать умоляющій взоръ къ этимъ блестящимъ св&#1123;тиламъ, ища помощи или состраданія.

— А вотъ и кобыла б&#1123;житъ! сказалъ Джо. — Слышь, какъ звенятъ ея копыта, словно колокольчики.

И д&#1123;йствительно, пріятно было слышать дружные удары подковъ о твердую, замерзшую землю. Мы вытащили стулъ, чтобъ пособить мистрисъ Джо выйти изъ экипажа; развели огонь, чтобъ онъ весело св&#1123;тилъ въ окно и окинули взглядомъ всю кухню, чтобъ уб&#1123;диться, что все въ порядк&#1123; и на м&#1123;ст&#1123;. Мы были готовы ихъ встр&#1123;тить, когда они подъ&#1123;хали, закутанные до ушей. Мистрисъ Джо скоро сошла на твердую землю; Пёмбельчукъ уже возился вокругъ своей кобылы, накрывъ ее попоною; и мы вс&#1123; вошли въ кухню, внося съ собою столько холоду, что, казалось, самый огонь остылъ.

— Ну, сказала мистрисъ Джо, торопливо раскутываясь и скинувъ съ головы шляпку, такъ-что она болталась у ней за спиной, держась на завязкахъ. — Если этотъ мальчикъ не будетъ благодаренъ сегодня, то онъ никогда не будетъ благодаренъ.

Я старался принять выраженіе полн&#1123;йшей благодарности на столько, на сколько можетъ усп&#1123;ть въ этомъ мальчикъ, р&#1123;шительно-незнающій, за что ему быть благодарнымъ.

— Чтобъ его только не избаловали тамъ, сказала моя сестра:- я, право, боюсь этого.

— Она не изъ таковскихъ, сударыня, сказалъ мистеръ Пёмбельчукъ. — Она знаетъ, какъ съ этимъ народцемъ обращаться.

«Она?» и я взглянулъ на Джо, сопровождая это слово движеніемъ губъ и бровей. «Она?» и Джо взглянулъ на меня, выказывая свое изумленіе движеніемъ губъ и бровей.

Но сестра мои напала на него врасплохъ; онъ потеръ рукою носъ и взглянулъ на нее съ обычнымъ въ подобныхъ случаяхъ миролюбивымъ выраженіемъ.

— Ну, чего? сказала она, огрызаясь. — Чего ротъ-то разинулъ? Али домъ горитъ?

— Я слышалъ, какая-то особа, учтиво намекнулъ Джо: — сказала: она.

— Изв&#1123;стно она, сказала моя сестра: — ты только разв&#1123; скажешь про миссъ Гавишамъ — онъ, да и ты врядъ-ли скажешь.

— Миссъ Гавишамъ, что живетъ тамъ, въ город&#1123;? спросилъ Джо.

— А разв&#1123; есть какая-нибудь миссъ Гавишамъ не въ город&#1123;? отв&#1123;тила моя сестра. — Она желаетъ, чтобъ этотъ мальчикъ, приходилъ ее забавлять, что онъ и будетъ д&#1123;лать, прибавила она, качая головой, какъ-бы желая поощрить меня въ предстоящей мн&#1123; д&#1123;ятельности. — Или я съ нимъ расправлюсь.

Я слыхалъ о миссъ Гавишамъ, что жила въ город&#1123; — кто не слыхалъ о ней въ нашемъ краю? — она была богатая и чрезвычайно-угрюмая дама; жила въ большомъ и страшномъ дом&#1123;, заключенномъ со вс&#1123;хъ сторонъ, для предостереженія отъ воровъ, и вообще вела совершенно-отшельническую жизнь.

— Однако, сказалъ Джо, совершенно-озадаченный:- однако, откуда же она знаетъ Пипа?

— Олухъ! закричала моя сестра. — Кто же теб&#1123; говоритъ, что она его знаетъ?

— Какая-то особа, учтиво зам&#1123;тилъ Джо: — только-что сказала, что она хочетъ, чтобъ онъ ходилъ ее забавлять.

— А не могла она спросить дядю Пёмбельчука: не знаетъ ли онъ мальчика, который бы приходилъ ее забавлять — а? И не могло разв&#1123; случиться, что дядя Пёмбельчукъ нанимаетъ у ней квартиру, и что онъ въ ней ходитъ вносить деньги — я не говорю въ каждую треть, потому-что теб&#1123; этого не понять — а такъ, отъ времени до времени? И не могла она спросить у дяди Пёмбельчука, н&#1123;тъ ли у него знакомаго мальчика? И не могъ разв&#1123; дядя Пёмбельчукъ, который постоянно о насъ печется, не могъ ля онъ замолвить слово объ этомъ мальчик&#1123;… что тутъ топчешься? (чего я, клянусь, и не думалъ д&#1123;лать), и за которымъ я в&#1123;къ свой нянчилась, какъ каторжная?

— Хорошо сказано! воскликнулъ дядя Пёмбельчукъ:- ясно, сильно, выразительно, очень, очень-хорошо. Ну, теперь вы понимаете, въ чемъ д&#1123;ло, Джозефъ?

— Н&#1123;тъ, Джозефъ, сказала моя сестра, между-т&#1123;мъ, какъ Джо смиренно потиралъ себ&#1123; рукою носъ, какъ-бы желая загладить свою вину:- вы еще не знаете въ чемъ д&#1123;ло, хотя, пожалуй, и думаете, что все знаете. Вы еще не знаете, что дядя Пёмбельчукъ, полагая, что этимъ мальчикъ можетъ себ&#1123; сд&#1123;лать дорогу въ св&#1123;тъ, предложилъ взять его сегодня же вечеромъ въ своей одноколк&#1123; къ себ&#1123; на ночь, и завтра же утромъ руками сдастъ его миссъ Гавишамъ. — Боже ты мой милостивый! сказала она, въ отчаніи бросая въ сторону свою шляпу:- я стою зд&#1123;сь и толкую съ этими скотами! Дядя Пёмбельчукъ напрасно дожидается, а кобыла его, чего добраго, прозябнетъ. А тутъ этотъ мальчишка весь, съ ногъ до головы, въ грязи и угл&#1123;.

И, сказавъ это, она накинулась на меня, какъ коршунъ на ягненка, и чего-чего не пришлось мн&#1123; вытерп&#1123;ть! Меня совали головою подъ кранъ, а лицомъ въ корыто; меня и мылили, и шаровали пескомъ, и терли полотенцами — словомъ, истязали до безчувствія. Зд&#1123;сь не м&#1123;шаетъ мимоходомъ зам&#1123;тить, что я испыталъ лучше всякаго другаго на св&#1123;т&#1123; непріятное д&#1123;йствіе в&#1123;нчальнаго кольца, неблагосклонно гуляющаго по челов&#1123;ческой физіономіи.

Когда кончились эти омовенія, меня облачили въ чистое б&#1123;лье, жосткое, какъ власяница кающагося гр&#1123;шника, и затянули въ самое т&#1123;сное платье, отъ котораго я всегда приходилъ въ трепетъ. Въ такомъ вид&#1123; я былъ сданъ на руки мистеру Пёмбельчуку, который, между-т&#1123;мъ, гор&#1123;лъ нетерп&#1123;ніемъ произнести давно-знакомую мн&#1123; р&#1123;чь, и теперь, формально принявъ меня, разр&#1123;шился словами:

— Мальчикъ, будь всегда благодаренъ твоимъ друзьямъ, особенно т&#1123;мъ, кто вскормилъ тебя отъ руки.

— Прощай, Джо! Крикнулъ я.

— Господь съ тобою, Пипъ, старой дружище!

Никогда еще не раэставался я съ нимъ, и теперь, частью отъ волненія, частью отъ мыла, &#1123;вшаго мн&#1123; глаза, не вид&#1123;лъ даже зв&#1123;здъ, ярко-блест&#1123;вшихъ на неб&#1123;. Понемногу, одна за другою, стали он&#1123; выступать на небесномъ свод&#1123;; но и он&#1123; не проливали св&#1123;та на загадочный вопросъ: «зач&#1123;мъ &#1123;халъ я къ миссъ Гавишамъ, и какъ мн&#1123; придется забавлять ее?»



VIII

Жилище мистера Пёмбельчука, на большой улиц&#1123; рыночнаго города, им&#1123;ло видъ не то лабаза, не то мелочной лавочки, чего и сл&#1123;довало ожидать отъ заведенія торговца зерномъ и с&#1123;менами. Я былъ ув&#1123;ренъ, что, им&#1123;я столько ящичковъ въ своей лавк&#1123;, мистеръ Пёмбельчукъ долженъ былъ чувствовать себя очень-счастливымъ. Я вытянулъ н&#1123;которые изъ этихъ ящиковъ, бывшіе мн&#1123; подъ ростъ, чтобъ посмотр&#1123;ть, что въ нихъ находится; при вид&#1123; с&#1123;мянъ и луковицъ, завернутыхъ въ с&#1123;рую бумагу, мн&#1123; невольно пришло на мысль, съ какимъ нетерп&#1123;ніемъ он&#1123; должны дожидаться, б&#1123;дняжки, того св&#1123;тлаго дня, когда, вырвавшись изъ заточенія, он&#1123; выростутъ и зацв&#1123;тутъ.

Я предавался подобнымъ размышленіямъ на сл&#1123;дующее утро, посл&#1123; моего прибытія въ городъ. Наканун&#1123; меня сейчасъ же отправили спать въ мезонинъ, подъ откосомъ крыши; постель моя приходилась подъ самою крышею въ углу, такъ-что, по моему разсчету, между черепицею кровли и моимъ лбомъ было, не бол&#1123;е фута разстоянія. Въ то же утро я зам&#1123;тилъ необыкновенную связь между с&#1123;менами и плисомъ. Мистеръ Пёмбельчукъ былъ од&#1123;тъ въ дорощатый плисъ и сид&#1123;лецъ его носилъ платье изъ той же матеріи; вообще, с&#1123;мена какъ-то отдавали плисомъ, а плисъ с&#1123;менами, такъ-что, въ-сущности трудно было р&#1123;шить, что ч&#1123;мъ пахло. При этомъ случа&#1123; я зам&#1123;тилъ также, что мистеръ Пёмбельчукъ, повидимому, справлялъ д&#1123;ла свои, стоя у окна и глаз&#1123;я черезъ улицу на шорника; шорникъ, въ свою очередь, велъ торговлю, не спуская глазъ съ каретника, который подвигался въ д&#1123;лахъ, засунувъ руки въ карманы и поглядывая на булочника, а тотъ, сложа руки, сл&#1123;дилъ за часовщикомъ. Часовщикъ, со стеклышкомъ въ глазу, пристально смотр&#1123;лъ на свой столикъ, покрытый колесиками разобранныхъ часовъ и, казалось, одинъ на большой улиц&#1123; д&#1123;йствительно былъ занятъ своимъ д&#1123;ломъ, потому-то, в&#1123;роятно, праздные мальчишки толпились у окна его.

Мистеръ Пёмбельчукъ и я позавтракали въ комнат&#1123; за лавочкой, а сид&#1123;лецъ осушилъ свою кружку чаю и уничтожилъ огромный ломоть хл&#1123;ба съ масломъ, сидя на м&#1123;шк&#1123; съ горохомъ въ передней комнат&#1123;. Общество мистера Пёмбельчуна показалось мн&#1123; самымъ скучн&#1123;йшимъ въ мір&#1123;. Уже не говоря о томъ, что онъ разд&#1123;лялъ вполн&#1123; мн&#1123;ніе моей сестры касательно приличной для меня пищи, которая, по ихнему, должна была им&#1123;ть повозможности постный характеръ, в&#1123;роятно, для укрощенія моего характера; уже не говоря о томъ, что, всл&#1123;дствіе подобнаго уб&#1123;жденія, онъ давалъ мн&#1123; какъ-можно-бол&#1123;е корокъ съ соразм&#1123;рно-малымъ процентомъ масла, а молоко разбавлялъ такимъ количествомъ горячей воды, что гораздо-честн&#1123;е было бы обойтись вовсе безъ него; оставя все это въ сторон&#1123;, всего обидн&#1123;е было то, что весь разговоръ его ограничивался ари&#1139;метикой. Когда я вошелъ въ комнату и пожелалъ ему добраго утра, онъ преважно произнесъ: «Семью-семь — мальчикъ?» Мн&#1123; было не до отв&#1123;та, посл&#1123; подобной встр&#1123;чи въ чужомъ м&#1123;ст&#1123;, да еще на голодный желудокъ; не усп&#1123;лъ я проглотить куска, какъ любезный Пёмбельчукъ началъ безконечное сложеніе, которое продолжалось но все время завтрака: «Семь и четыре, и восемь, и шесть, и два, и десять» и такъ дал&#1123;е.

Отв&#1123;тивъ на вопросъ, я едва усп&#1123;валъ проглотить кусокъ или хлебнуть глотокъ, какъ уже являлся новый вопросъ; а онъ, междутт&#1123;мъ, сид&#1123;лъ-себ&#1123; спокойно, не ломая головы и уплетая самымъ ненрилично-обжорливымъ образомъ жирную ветчину съ теплымъ хл&#1123;бомъ.

Потому не удивительно, что я обрадовался, когда пробило десять часовъ и мы отправились къ миссъ Гавишамъ, хотя я далеко не былъ ув&#1123;ренъ въ томъ, что буду вести себя приличнымъ образомъ подъ ея кровомъ. Чрезъ четверь часа мы уже были передъ домомъ миссъ Гавишамъ, старымъ, грустнымъ строеніемъ, съ жел&#1123;зными р&#1123;шетками въ окнахъ. Н&#1123;которыя окна были заложены кирпичомъ, остальныя тщательно ограждены р&#1123;шетками. Передъ домомъ былъ дворъ, тоже загороженный жел&#1123;зною р&#1123;шеткой, такъ-что намъ пришлось дожидаться, позвонивъ у калитки. Мистеръ Пёмбельчукъ и тутъ, пока мы ждали, съум&#1123;лъ вклеить «и четырнадцать?», но я притворился, что не слышу и продолжалъ заглядывать на дворъ. Рядомъ съ домомъ я зам&#1123;тилъ большую пивоварню, но въ ней не варилось пиво, повидимому, уже давно.

Открылось окно и чистый голосъ спросилъ:

— Кто тамъ?

На что мой спутникъ отв&#1123;тилъ:

— Пёмбельчукъ.

Голосокъ произнесъ:

— Хорошо.

Окно затворилось и молодая барышня прошла по двору съ ключами въ рукахъ.

— Это Пипъ, сказалъ мистеръ Пёмбельчукъ.

— А! это Пипъ? возразила барышня, очень-хорошенькая и столь же гордая на взгляду — Войди, Пипъ.

Мистеръ Пёмбельчукъ сунулся-было тоже, но она удержали его калиткой.

— Разв&#1123; вы желаете вид&#1123;ть миссъ Гавишамъ? сказала она.

— Разум&#1123;ется, если миссъ Гавишамъ желаетъ меня вид&#1123;ть, сказалъ мистеръ Пёмбельчукъ, н&#1123;сколько смутившись.

— А вы видите, что н&#1123;тъ, сказала молодая д&#1123;вушка.

Она произнесла это такъ р&#1123;шительно, что мистеръ Пёмбельчукъ не р&#1123;шился возражать, хотя чувствовалъ себя крайне-обиженнымъ. Онъ строго взглянулъ на меня, словно я былъ причиною этого обиднаго случая, и удаляясь, сказалъ съ очевидною укоризною:

— Мальчикъ! веди себя зд&#1123;сь такъ, чтобъ поведеніе твое послужило къ чести вскормившихъ тебя отъ руки.

Я былъ ув&#1123;ренъ, что онъ воротится и крикнетъ сквозь калитку, «и шестнадцать?» но, по счастью, онъ не возвращался.

Молодая д&#1123;вушка заперла калитку и перешла дворъ. Дворъ былъ чистъ и вымощенъ, но въ промежуткахъ между камней пробивалась травка. Деревянныя ворота пивоварни выходили на дворъ; они были открыты настежь, и вс&#1123; остальныя окна и двери въ ней были растворены. Все было пусто и заброшено, насколько можно было вид&#1123;ть, вплоть до б&#1123;лой ограды. Холодный в&#1123;теръ, казалось, дулъ зд&#1123;сь сильн&#1123;е, ч&#1123;мъ снаружи; онъ съ какимъ-то завываньемъ входилъ и выходилъ въ окна и двери винокурни, какъ гудитъ онъ на мор&#1123; между снастями корабля.

Молодая д&#1123;вушка зам&#1123;тила, куда я смотр&#1123;лъ, и сказала:

— Ты бы могъ, мальчикъ, безъ вреда выпить все кр&#1123;пкое пиво, что тутъ варится.

— Я думаю, что такъ, миссъ, сказалъ я заст&#1123;нчиво.

— Лучше бы и не пробовать варить тутъ пива, мальчикъ, кисло выйдетъ — не такъ ли?

— Похоже на то, миссъ.

— Не то, чтобъ кто-нибудь въ-самомъ-д&#1123;л&#1123; зат&#1123;валъ варить пиво на этой пивоварн&#1123;, прибавила она: — д&#1123;ло пор&#1123;шеное, она простоитъ пустою, пока не завалится. Что касается до кр&#1123;пкаго пива, то его и безъ того въ подвалахъ довольно, чтобъ затопить Манор-Гоусъ.

— Такъ зовутъ этотъ домъ, миссъ?

— Да, это одно изъ его названій, мальчикъ.

— Такъ у него н&#1123;сколько названій, миссъ?

— Всего два. Другое названіе было Сатисъ, слово греческое, латинское или еврейское — по-мн&#1123; все одно — значитъ: довольно.

— Довольно, это странное названіе для дома, миссъ.

— Да, отв&#1123;чала она: — но оно им&#1123;ло свой смыслъ; оно значило, что тотъ, кто влад&#1123;етъ этимъ домомъ, бол&#1123;е ни въ чемъ не нуждается. Видно, они не очень-то были требовательны въ т&#1123; времена. Но, полно валандать, мальчикъ.

Хотя она часто называла меня мальчикомъ, и то съ какимъ-то пренебреженіемъ, довольно-обиднымъ для моего самолюбія, однако была мн&#1123; ровесницею, или немного старше меня. Но на взглядъ, какъ д&#1123;вушка, она казалась гораздо-старше меня; хорошенькая собой и самоув&#1123;ренная, она обращалась со мною съ величайшимъ пренебреженіемъ: иной бы сказалъ, ей двадцать-два года и притомъ она королева.

Мы вошли въ домъ боковою дверью; главный подъ&#1123;здъ былъ загороженъ снаружи двумя ц&#1123;пями. При вход&#1123;, первая вещь, поразившая меня, была темнота, царствовавшая въ корридорахъ. Молодая д&#1123;вушка, выходя къ намъ, оставила тамъ св&#1123;чу; теперь она подняла ее съ пола и мы прошли еще н&#1123;сколько корридоровъ, поднялись но л&#1123;стниц&#1123;, и все это въ темнот&#1123;, при единственномъ св&#1123;т&#1123; нашей св&#1123;чи.

Наконецъ, мы подошли въ двери, и молодая д&#1123;вушка сказала:

— Войди.

Я отв&#1123;чалъ бол&#1123;е изъ заст&#1123;нчивости, ч&#1123;мъ изъ в&#1123;жливости:

— За вами, миссъ?

На что она отв&#1123;тила:

— Какъ ты см&#1123;шонъ, мальчикъ! я не войду.

При этомъ она съ презр&#1123;ніемъ отвернулась и ушла и, что хуже всего, унесла съ собою св&#1123;чу.

Это было очень-непріятное обстоятельство, и я почти-что испугался. Впрочемъ, ничего не оставалось д&#1123;лать, какъ постучаться въ дверь. Постучавъ, я получилъ приглашеніе войти. Я вошелъ и очутился въ довольно-большой комнат&#1123;, хорошо осв&#1123;щенной восковыми св&#1123;чами. Ни одна щелка не пропускала дневнаго св&#1123;та. То была уборная, какъ мн&#1123; казалось, судя по мебели, хотя я не зналъ въ точности, на что могла служить большая часть ея. Самая выдающаяся мёбель былъ обв&#1123;шенный столъ съ позолоченнымъ зеркаломъ. Я тотчасъ догадался, что это долженъ быть уборный столикъ важной барыни.

Не съум&#1123;ю сказать, такъ ли бы я скоро дошелъ до такого умозаключенія, еслибъ передъ столикомъ въ то время не сид&#1123;ла барыня. Опершись локтемъ на столъ и поддерживая голову рукою, сид&#1123;ла передо мною на кресл&#1123; самая странная барыня, какую я когда-либо вид&#1123;лъ или увижу.

На ней было роскошное платье — шелкъ, атласъ, кружева и все б&#1123;лое. Даже башмаки были б&#1123;лые. На голов&#1123; у нея была длинная б&#1123;лая фата, а въ волосахъ подв&#1123;нечные цв&#1123;ты, но и самые волоса были б&#1123;лые. Н&#1123;сколько драгоц&#1123;нныхъ камней блест&#1123;ли у нея на ше&#1123; и на рукахъ, а еще бол&#1123;е лежало на стол&#1123;. Платья, мен&#1123;е богатыя, ч&#1123;мъ над&#1123;тое на ней, и полууложенные ящики валялись по сторонамъ. Она, какъ видно, не совс&#1123;мъ еще од&#1123;лась, у нея былъ над&#1123;тъ только одинъ башмакъ, другой лежалъ вблизи; фата была не совс&#1123;мъ приколота, часы съ ц&#1123;почкой лежали на стол&#1123;, вм&#1123;ст&#1123; съ кружевами, носовымъ платкомъ, перчатками, цв&#1123;тами и молитвенникомъ, все въ одной куч&#1123;, близь зеркала.

Я не сразу разгляд&#1123;лъ вс&#1123; эти подробности, хотя съ перваго взгляда увид&#1123;лъ бол&#1123;е, ч&#1123;мъ можно было ожидать. Я зам&#1123;тилъ, что все н&#1123;когда б&#1123;лое уже давно потеряло свой блескъ, поблекло и пожелт&#1123;ло. Я увид&#1123;лъ, что и сама нев&#1123;ста поблекла, какъ подв&#1123;нечное платье и цв&#1123;ты, и не им&#1123;ла уже другаго блеска, кром&#1123; блеска впалыхъ глазъ. Я понялъ, что платье, теперь вис&#1123;вшее какъ тряпка и прикрывавшее кости и кожу бывшей красавицы, было кроено по округленнымъ формамъ молодой женщины. Однажды мн&#1123; показывали на ярмарк&#1123; какую-то страшную восковую фигуру, изображавшую неизв&#1123;стно чью отчаянную личность. Другой разъ меня водили въ одну изъ церквей на нашихъ болотахъ, чтобъ посмотр&#1123;ть на найденный подъ сводами церкви скелетъ, покрытый богатою, разсыпавшеюся въ прахъ, одеждою. Теперь мн&#1123; показалось, что у восковой фигуры и у скелета были темные глаза, которые двигались и смотр&#1123;ли на меня. Я бы вскрикнулъ, еслибъ могъ.

— Кто тамъ? сказала барыня, сид&#1123;вшая у стола.

— Пипъ, сударыня.

— Пипъ?

— Мальчикъ отъ мистера Пёмбельчука, сударыня. Пришелъ забавлять васъ.

— Подойди, дай взглянуть на тебя; стань поближе.

Только стоя подл&#1123; нея и стараясь изб&#1123;гать ея взоровъ, я усп&#1123;лъ разсмотр&#1123;ть въ подробности окружавшіе ее предметы. Я зам&#1123;тилъ, что часы ея остановились на девяти безъ двадцати минутъ, и ст&#1123;нные часы также стояли на девяти безъ двадцати минутъ.

— Взгляни на меня, сказала миссъ Гавишамъ. — Ты не боишься женщины, невидавшей солнца съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ ты на св&#1123;т&#1123;?

Къ-сожал&#1123;нію, я долженъ признаться, что не побоялся соврать самымъ наглымъ образомъ, отв&#1123;тивъ: «н&#1123;тъ».

— Знаешь ли, что у меня тутъ? сказала она, складывая об&#1123; руки на л&#1123;вой сторон&#1123; груди.

— Знаю, сударыня.

При этомъ я вспомнилъ молодчика, которымъ пугалъ меня каторжникъ.

— Что тутъ?

— Ваше сердце.

— Разбитое!

Миссъ Гавишамъ произнесла это слово съ какимъ-то странигім&#1123; выраженіемъ и роковою улыбкой, будто хвастаясь этимъ. Она н&#1123;сколько времени держала руки въ томъ же положеніи, потомъ медленно опустила ихъ, точно ей было тяжело ихъ поддерживать.

— Я устала, сказала миссъ Гавишамъ. — Мн&#1123; нужно развлеченіе; я покончила и съ мужчинами, и съ женщинами. Ну, представляй!

Я ув&#1123;ренъ, что каждый изъ моихъ читателей, будь онъ самый отчаянный спорщикъ, согласится со мною, что страшная барыня не могла ничего придумать мен&#1123;е удобоисполнимаго при подобной обстановк&#1123;.

— На меня находятъ иногда бол&#1123;зненныя фантазіи, продолжала она:- теперь у меня бол&#1123;зненное желаніе вид&#1123;ть представленіе. Ну, ну! и она стала судорожно ворочать пальцами: — представляй, представляй!

На минуту мн&#1123; пришла въ голову отчаянная мысль прокатиться кубаремъ вокругъ комнаты, подражая одноколк&#1123; мистера Пёмбельчука. Но тотчасъ же, несмотря на грозный призракъ сестры (постоянно-живой въ моемъ воображеніи), я долженъ былъ внутренно сознаться, что не подготовленъ нравственно для столь-труднаго представленія. Лицо мое им&#1123;ло, какъ видно, неочень-пріятное выраженіе, пока мы смотр&#1123;ли другъ на друга, потому-что, вдоволь нагляд&#1123;вшись на меня, миссъ Гавишамъ сказала:

— Что ты дуешься или упрямишься?

— Н&#1123;тъ, сударыня, мн&#1123; очень-жалко васъ, и жалко, что я не могу представлять въ эту минуту. Если вы пожалуетесь на меня, то мн&#1123; достанется отъ сестры; потому я бы представлялъ, еслибъ могъ; но тутъ мн&#1123; все такъ ново, такъ странно, такъ незнакомо и грустно.

Я остановился, боясь, что скажу, или, уже сказалъ лишнее; мы опять стали смотр&#1123;ть другъ на друга.

Прежде ч&#1123;мъ заговорить снова, миссъ Гавишамъ взглянула на свое платье, на уборный столикъ и, наконецъ, на себя въ зеркало.

— Такъ ново для него, пробормотала она: — и такъ старо для меня; такъ странно для него и такъ обыкновенно для меня; такъ грустно для насъ обоихъ! Позови Эстеллу.

Она все еще смотр&#1123;ла на свое изображеніе; я полагалъ, что она продолжаетъ говорить сама съ собой, и не трогался съ м&#1123;ста.

— Позови Эстеллу, повторила она, быстро взглянувъ на меня; или ты и того сд&#1123;лать не можешь? Позови Эстеллу. У двери.

Стоять въ темномъ, таинственномъ корридор&#1123; незнакомаго дома и кликать по имени гордую, молодую барышню, которой не было ни видно, ни слышно, стоило, въ своемъ род&#1123;, представленія на заказъ, т&#1123;мъ бол&#1123;е, что я очень-ясно сознавалъ, что кричать такимъ образомъ: «Эстелла!» на весь домъ, было крайне-непозволительною вольностью. Наконецъ она отозвалась и св&#1123;ча ея показалась, какъ зв&#1123;здочка, въ конц&#1123; темнаго корридора.

Миссъ Гавишамъ позвала ее къ себ&#1123; и над&#1123;ла ей ожерелье изъ драгоц&#1123;нныхъ камней сперва на-б&#1123;лую ея шейку, потомъ на каштановую головку.

— Это твоя собственность, моя милая, оно хорошо теб&#1123; пригодится. Сд&#1123;лай мн&#1123; удовольствіе, поиграй въ карты съ этимъ мальчикомъ.

— Съ этимъ мальчикомъ? Да, в&#1123;дь, это просто мужицкій мальчишка!

Мн&#1123; показалось — но это было бы слишкомъ странно — что миссъ Гавишамъ сказала, «ну, ты сокрушишь ему сердце».

— Во что ты играешь, мальчикъ? спросила у меня Эстелла съ величайшимъ презр&#1123;ніемъ.

— Только въ дурачки, миссъ.

— Оставь его въ дуракахъ, сказала миссъ Гавишамъ.

Мы ус&#1123;лись играть въ карты.

Тогда только я зам&#1123;тилъ, что все въ комнат&#1123; давнымъ-давно остановилось вм&#1123;ст&#1123; съ часами. Я зам&#1123;тилъ, что миссъ Гавишамъ положила ожерелье на столикъ на то же м&#1123;сто, откуда взяла его. Пока Эстелла сдавала, я опять взглянулъ на столикъ и прим&#1123;тилъ, что н&#1123;когда б&#1123;лый, теперь пожелтевшій башмакъ былъ не над&#1123;ванъ. Я опустилъ глаза и увид&#1123;лъ, что на необутой ног&#1123; былъ чулокъ, н&#1123;когда б&#1123;лый, теперь пожелт&#1123;вшій, истоптанный въ лохмотья, и поблекшее подв&#1123;нечное платье не напоминало бы такъ саванъ, а фата смертную пелену, еслибы не этотъ застой и неподвижность кругомъ.

Миссъ Гавишамъ, пока мы играли, сид&#1123;ла, какъ трупъ, въ своемъ б&#1123;ломъ плать&#1123; съ отд&#1123;лкою будто изъ бумажнаго пепла. Я въ то время не слыхалъ еще о давно-похороненныхъ т&#1123;лахъ, которыя разсыпаются въ прахъ въ ту минуту, когда до нихъ коснутся; съ-т&#1123;хъ-поръ мн&#1123; часто приходила въ голову мысль, что отъ прикосновенія солнечнаго луча и она разсыпалась бы въ прахъ.

— Онъ валета зоветъ хлапомъ, этотъ мальчишка! презрительно сказала Эстелла прежде, ч&#1123;мъ мы кончили первую игру. «И что у него за грубыя руки! И что за толстые сапоги!»

Мн&#1123; прежде никогда не приходило въ голову стыдиться своихъ рукъ, но теперь я началъ считать ихъ самою неприличною парою. Ея презр&#1123;ніе было такъ сильно, что заразило и меня.

Она выиграла, и я сталъ сдавать, но засдался, какъ и легко было ожидать, когда она высматривала, не ошибусь ли я: она тотчасъ объявила, что я неловкій, мужицкій мальчишка.

— Ты ничего о ней не говоришь, зам&#1123;тила мн&#1123; миссъ Гавишамъ, сл&#1123;дя за нами. Она столько неиріятностей наговорила теб&#1123;, а ты о ней ничего не говоришь. Что ты о ней думаешь?

— Я бы не хот&#1123;лъ сказать, запинаясь, промолвилъ я.

— Скажи мн&#1123; на-ухо, произнесла миссъ Гавишамъ, нагнувшись.

— Я думаю, что она очень горда, сказалъ я шопотомъ.

— А еще что?

— И что она очень-хорошенькая.

— А еще что.

— И очень-дерзка. (Эстелла въ ту минуту смотр&#1123;ла на меня съ величайшимъ отвращеніемъ).

— А еще что?

— Я бы желалъ идти домой…

— И бол&#1123;е никогда не видать ея, не смотря на то, что она такая хорошенькая?

— Я этого не говорю; а только желалъ бы идти домой теперь.

— Ты скоро уйдешь, сказала миссъ Гавишамъ. Кончай игру.

Еслибъ не роковая улыбка вначал&#1123;, я былъ бы ув&#1123;ренъ, что она не въ состояніи улыбнуться. Голова ея опустилась и лицо получило унылое, сонное выраженіе; в&#1123;роятно, съ того дня, когда все вокругъ остановилось, казалось, ничто не въ силахъ было оживить его. Грудь ея опустилась, ввалилась, такъ-что она сид&#1123;ла сгорбившись; голосъ ея опустился такъ низко, она говорила тихо, съ какимъ-то предсмертнымъ хрип&#1123;ньемъ; вообще вся она, казалось, опустилась душой и т&#1123;ломъ, будто подавленная какимъ-то тяжкимъ ударомъ.

Мы доиграли игру и Эстелла опять оставила меня дуракомъ. Но, несмотря на то, что она выиграла вс&#1123; игры, она съ неудовольствіемъ бросила карты на столъ, будто гнушаясь т&#1123;мъ, что выиграла ихъ у меня.

— Когда бы теб&#1123; снова придти? сказала Миссъ Гавишамъ: — дай я подумаю.

Я хот&#1123;лъ-было ей напомнить, что былъ четверкъ, но она остановила меня т&#1123;мъ же нетерп&#1123;ливымъ движеніемъ пальцевъ правой руки.

— Ну, ну! Я ничего не знаю о дняхъ нед&#1123;ли, ничего не знаю о м&#1123;сяцахъ въ году. Приходи чрезъ шесть дней — слышишь ли?

— Слушаю, сударыня.

— Эстелла, проводи его внизъ. Дай-ему чего-нибудь по&#1123;сть и пускай-себ&#1123; погуляетъ и ознакомится съ м&#1123;стомъ, пока &#1123;стъ. Иди, Пипъ,

Я, какъ взошелъ, такъ и сошелъ внизъ всл&#1123;дъ за св&#1123;чкою Эстеллы. Она поставила ее на то же м&#1123;сто, гд&#1123; мы нашли ее при вход&#1123;. Прежде ч&#1123;мъ она отворила боковую дверь, я какъ-то безсознательно былъ уб&#1123;жденъ, что уже ночь на двор&#1123;. Внезапный потокъ дневнаго св&#1123;та совершенно смутилъ меня, мн&#1123; показалось, что я н&#1123;сколько часовъ пробылъ въ темнот&#1123;.

— Дожидайся меня тутъ, мальчикъ, сказала Эстелла и, закрывъ за собою дверь, исчезла.

Я воспользовался т&#1123;мъ, что остался наедин&#1123;, чтобъ осмотр&#1123;ть свои грубыя руки и толстые сапоги. Я р&#1123;шился непрем&#1123;нно спросить Джо, зач&#1123;мъ онъ научилъ меня звать хлапомъ карту, которой настоящее имя валетъ, и очень жал&#1123;лъ, что Джо былъ такъ плохо воспитанъ, иначе и я получилъ бы лучшее воспитаніе.

Эстелла возвратилась съ хл&#1123;бомъ и мясомъ и небольшою кружкою пива. Она поставила кружку на камень на двор&#1123; и сунула мн&#1123; хл&#1123;бъ и мясо, не глядя на меня, словно собак&#1123; въ опал&#1123;. Я былъ такъ обиженъ, оскорбленъ, разсерженъ, уничтоженъ… не пріищу настоящаго названія моему жалкому состоянію; одному Богу изв&#1123;стна вся горечь, наполнявшая мою душу. Слезы брызнули у меня изъ глазъ. Зам&#1123;тивъ мои слезы, она бросила на меня довольный взглядъ, будто радуясь тому, что причинила ихъ. Это дало мн&#1123; силу удержать слезы и взглянуть на нее: она презрительно кивнула головой съ выраженіемъ, какъ мн&#1123; показалось, что ее не надуешь, что она слишкомъ-хорошо знаетъ, кто виновникъ моего горя, отвернулась и ушла.

Но какъ скоро она удалилась, я зашелъ за дверь у входа въ пивоварню и, прислонясь къ ней, заплакалъ, закрывъ лицо руками. Горько плача, я лягалъ ногою ст&#1123;ну и даже сильно рванулъ себя за волосы; чувства, которымъ н&#1123;тъ имени, Переполняли такою горечью мое сердце, что имъ необходимо было излиться наружу, хотя бы и на бездушные предметы.

Сестрино воспитаніе сд&#1123;лало меня чувствительнымъ. Въ маленькомъ, д&#1123;тскомъ мір&#1123; несправедливость, отъ кого бы она ни проистекала, сознается и чувствуется сильн&#1123;е, ч&#1123;мъ въ поздн&#1123;йшіе годы. Ребенокъ можетъ испытывать только маленькія несправедливости: и самъ ребенокъ малъ, малъ и доступный ему міръ; но въ его маленькой лошади-качалк&#1123; столько же вершковъ, по его д&#1123;тскому масштабу, какъ въ любомъ кирасирскомъ кон&#1123;, по-нашему. Съ самаго младенчества я внутренно боролся съ несправедливостью. Начиная лепетать, я уже сознавалъ, что сестра моя неправа въ своихъ причудливыхъ, насильственныхъ требованіяхъ. Я всегда глубоко сознавалъ, что, выкормивъ меня рукою, она не им&#1123;ла никакого права воспитывать меня пинками. Уб&#1123;жденіе это не оставляло меня во время вс&#1123;хъ наказаній, — постовъ и лишеній, которымъ я подвергался. Постоянному, одинокому общенію съ этою мыслью я, в&#1123;роятно, обязанъ заст&#1123;нчивостью и раздражительною чувствительностью своего характера.

Я немного облегчилъ настоящее свое горе, налягавшнсь въ ст&#1123;ну пивоварни и подравъ себ&#1123; волосы; посл&#1123; чего я утеръ лицо рукавомъ и вышелъ изъ-за двери. Хл&#1123;бъ и мясо подкр&#1123;пили меня, а пиво даже н&#1123;сколько развеселило, такъ-что я вскор&#1123; былъ въ-состояніи ближе познакомиться съ м&#1123;стностью.

М&#1123;сто было въ-самомъ-д&#1123;л&#1123; пустынное, заброшенное, отъ самаго дома и до покосившейся голубятни на двор&#1123; пивоварни; еслибъ въ ней еще водились голуби, они непрем&#1123;нно получили бы морскую бол&#1123;знь — такъ качало в&#1123;тромъ ихъ жилище. Но не было ни голубей въ голубятн&#1123;, ни лошадей въ конюшн&#1123;, ни свиней въ свинушник&#1123;, ни солоду въ кладовой; не было даже духа зерна или браги въ заторномъ и бродильномъ чанахъ; запахъ пива будто улет&#1123;лъ съ посл&#1123;днимъ заторомъ. На сос&#1123;днемъ двор&#1123; валялись ц&#1123;лыя груды пустыхъ разсыпавшихся бочекъ, сохранявшихъ какое-то кислое воспоминаніе о прежнихъ, лучшихъ дняхъ, но отъ нихъ несло слишкомъ-кисло, чтобъ напомнить утраченную жизненную влагу, что, впрочемъ, составляетъ участь и не одн&#1123;хъ бочекъ, отказавшихся отъ жизненной д&#1123;ятельности.

За дальнимъ угломъ пивоварни видн&#1123;лся садъ изъ-за старой, каменной ограды, не очень-высокой, такъ-что я могъ взобраться на нее и разгляд&#1123;ть, что тамъ д&#1123;лалось. Я уб&#1123;дился, что садъ этотъ принадлежитъ къ дому и весь заросъ бурьяномъ; впрочемъ, видн&#1123;лось н&#1123;сколько тропинокъ, какъ-будто тамъ кто-то гулялъ по-временамъ. Д&#1123;йствительно, я вскор&#1123; зам&#1123;тилъ въ саду Эстеллу, удалявшуюся отъ ограды. Она была, просто, везд&#1123;суща. Когда на двор&#1123; пивоварни, за н&#1123;сколько минутъ предъ т&#1123;мъ, я поддался соблазну и сталъ ходить по бочкамъ, то ясно вид&#1123;лъ, что и она на другомъ конц&#1123; двора ходила по нимъ, поддерживая рукою свои чудные каштановые волосы, но тотчасъ же скрылась изъ моихъ глазъ. Я также вид&#1123;лъ ее въ пивоварн&#1123;, то-есть въ высокомъ, просторномъ зданіи, гд&#1123; когда-то варилось пиво и еще не прибрана была посуда. Когда я только-что вошелъ въ него и стоялъ у дверей, пораженный его унылымъ видомъ, я вид&#1123;лъ, какъ она прошла между давно-погасшими топками и взошла по чугунной л&#1123;стниц&#1123; на хоры, какъ-будто взбираясь подъ небеса.

Въ ту минуту воображенію моему представилась странная вещь. Явленіе это показалось мн&#1123; непостижимымъ и тогда, и долгое время спустя. Уставъ смотр&#1123;ть на безжизненно-осв&#1123;щенную половину пивоварни, я взглянулъ на толстое бревно, торчавшее изъ темнаго угла, направо отъ меня: на немъ вис&#1123;ла пов&#1123;шенная женщина, од&#1123;тая въ пожелт&#1123;вшее б&#1123;лое платье, отд&#1123;ланное бумажнымъ пепломъ, съ однимъ башмакомъ на ног&#1123;. Она вис&#1123;ла такъ, что я могъ разгляд&#1123;ть лицо ея: то было лицо миссъ Гавишамъ и его судорожно подергивало, будто она хот&#1123;ла что-то сказать мн&#1123;. Припомнввъ, что, за минуту предъ т&#1123;мъ, въ углу ничего не било, я, въ страх&#1123;, было бросился б&#1123;жать, но потомъ оглянулся — къ великому моему ужасу, вид&#1123;ніе исчезло.

Только при вид&#1123; яснаго неба и народа на улиц&#1123; за р&#1123;шеткой, я пришелъ въ себя, при подкр&#1123;пительномъ сод&#1123;йствіи мяса и пива. Но и тутъ я очнулся бы не такъ скоро, еслибъ не Эстелла, которая подошла съ ключами, чтобъ выпустить меня. Она могла бы презрительно посмотр&#1123;ть на меня, зам&#1123;тивъ мой испугъ; а поводы къ тому я дать ей не хот&#1123;лъ.

Эстелла мимоходомъ торжественно взглянула на меня, будто радуясь тому, что у меня грубыя руки и толстые сапоги. Она отперла калитку и стала подл&#1123; нея. Я нам&#1123;ревался пройти, не взглянувъ на нее, но она дернула меня за рукавъ.

— Зач&#1123;мъ-же ты не ревешь?

— Потому-что не хочу.

— Врешь, хочешь, сказала она:- ты наплакался до того, что глаза припухли, и теперь бы не прочь приняться за то же.

Она презрительно засм&#1123;ялась, выпихнула меня за калитку и заперла ее. Я прямо пошелъ въ мистеру Пёмбельчуку и былъ очень-доволенъ, не заставъ его дома. Я попросилъ сообщить ему о дн&#1123;, когда мн&#1123; приказано было возвратиться къ миссъ Гавишамъ, и пустился въ обратный путь домой, въ кузницу. Идучи, я размышлялъ обо всемъ вид&#1123;нномъ и горько сожал&#1123;лъ о томъ, что у меня руки, грубыя, сапоги толстые, да еще, вдобавокъ, привычка называть валета хлапомъ; вообще, я дошелъ до уб&#1123;жденія, что я гораздо-бол&#1123;е нев&#1123;жда, ч&#1123;мъ воображалъ себ&#1123; наканун&#1123;, и нахожусь, вообще, въ самомъ скверномъ, безотрадномъ положеніи въ св&#1123;т&#1123;.



IX

Когда я вернулся домой, сестра моя съ большимъ любопытствомъ стала разспрашивать меня о миссъ Гавишамъ. На вс&#1123; ея вопросы я отв&#1123;чалъ коротко и неудовлетворительно, и потому въ скоромъ времени на меня посыпались толчки и пинки со вс&#1123;хъ сторонъ то въ шею, то въ спину, и кончилось т&#1123;мъ, что я ударился лбомъ въ ст&#1123;ну.

Если страхъ быть непонятымъ такъ же глубоко затаенъ въ груди вообще у всей молодёжи, какъ онъ былъ у меня — что я полагаю весьма-возможнымъ, не им&#1123;я особыхъ причинъ считать себя нравственнымъ уродомъ, или исключеніемъ — то этотъ страхъ можетъ служить объясненіемъ скрытности въ юныхъ л&#1123;тахъ. Я былъ вполн&#1123; ув&#1123;ренъ, что, опиши я миссъ Гавишамъ въ такомъ вид&#1123;, какъ она представлялась моимъ глазамъ, меня бы никто не понялъ. Даже бол&#1123;е того, мн&#1123; казалось, что сама миссъ Гавишамъ не въ-состояніи была бы понять; и хотя я самъ ее не понималъ, но чувствовалъ невольно, что съ моей стороны было бы предательствомъ выставить ее такою, какою она была на-самомъ-д&#1123;л&#1123;, на судъ мистрисъ Джо (объ Эстелл&#1123; ужь я и не говорю). Вотъ почему я старался говорить какъ-можно-мен&#1123;е, всл&#1123;дствіе чего и ударился лбомъ объ ст&#1123;ну въ нашей кухн&#1123;. Хуже всего было то, что старый хр&#1123;нъ Пёмбельчукъ, гор&#1123;вшій нетерп&#1123;ніемъ знать все, что я вид&#1123;лъ и слышалъ, прикатилъ въ своей одноколк&#1123; къ чаю… При одномъ вид&#1123; своего мучителя, съ рыбьими глазами и в&#1123;чно открытымъ ртомъ, съ стоящими дыбомъ песочнаго цв&#1123;та волосами и кр&#1123;пко накрахмаленнымъ жилетомъ, я сталъ еще упорн&#1123;е въ моемъ молчаніи.

— Ну, мальчикъ, началъ дядя Пёмбельчукъ, какъ только онъ ус&#1123;лся на почетномъ кресл&#1123;, у огня:- какъ ты провелъ время въ город&#1123;?

Я отв&#1123;чалъ:

— Очень-хорошо, дядюшка.

А сестра погрозила мн&#1123; кулакомъ.,

— Очень-хорошо? повторилъ мистеръ Пёмбельчукъ. — Очень-хорошо — не отв&#1123;тъ. Ты объясни намъ, что ты хочешь сказать этимъ очень-хорошо, мальчикъ?

Можетъ-быть, известка на лбу, д&#1123;йствуя на мозгъ, усиливаетъ упрямство. Какъ бы то ни было, съ известкой отъ ст&#1123;ны на лбу упрямство мое достигло твердости алмаза. Я подумалъ немного и потомъ отв&#1123;чалъ, какъ-будто вдругъ нашелъ мысль:

— Я хочу сказать очень-хорошо.

Сестра моя съ нетерп&#1123;ливымъ возгласомъ уже готова была на меня броситься.

Я не ожидалъ ни откуда помощи, потому-что Джо былъ въ кузниц&#1123;.

Но мистеръ Пёмбельчукъ остановилъ ее.

— Н&#1123;тъ, не горячитесь, предоставьте этого мальчика мн&#1123;.

И, поворотивъ меня къ себ&#1123;, какъ-будто онъ хот&#1123;лъ стричь мн&#1123; волосы, мистеръ Пёмбельчукъ продолжалъ.

— Вопервыхъ (чтобъ привести наши мысли въ порядокъ), что составляютъ сорокъ-три пенса?

Я хот&#1123;лъ-было отв&#1123;чать «четыреста фунтовъ», но, разсчитавъ, что посл&#1123;дствія такого отв&#1123;та были бы черезчуръ-неблагопріятны для меня, я отв&#1123;чалъ возможно-ближе, то-есть съ ошибкою пенсовъ на восемь. Тогда мистеръ Пёмбельчукъ заставилъ меня повторить всю таблицу, начиная отъ: «Дв&#1123;надцать пенсовъ составляютъ одинъ шиллингъ» до «Сорокъ пенсовъ — три шиллинга и четыре пенса», тогда онъ торжественно спросилъ, какъ-будто онъ мн&#1123; помогъ:

— Ну, сколько же въ сорока-трехъ пенсахъ?

Я отв&#1123;чалъ, хорошенько подумавъ:

— Не знаю.

И д&#1123;йствительно, онъ мн&#1123; до того надо&#1123;лъ, что я почти-что самъ усомнился въ своемъ знаніи.

Мистеръ Пёмбельчукъ всячески ломалъ себ&#1123; голову, стараясь выжать изъ меня удовлетворительный отв&#1123;тъ.

— Прим&#1123;рно, въ сорока-трехъ пенсахъ будетъ ли семь шилдинговъ, а въ сикспенс&#1123; — три? сказалъ онъ.

— Да, отв&#1123;чалъ я.

И хотя сестра тутъ же рванула меня за уши, но мн&#1123; было чрезвычайно-пріятно, что, по милости моего отв&#1123;та, шутка его вовсе не удалась. Онъ сталъ какъ вкопаный.

— Ну, на что похожа миссъ Гавишамъ? продолжалъ мистеръ Пёмбельчукъ, оправившись совершенно, плотно скрестивъ руки на груди и снова принимаясь за свою выжимательную систему.

— Очень-высокая, черная женщина, сказалъ я.

— Д&#1123;йствительно ли такъ, дядюшка? спросила сестра.

Мистеръ Пёмбельчукъ одобрительно кивнулъ головой, изъ чего я тутъ же заключилъ, что онъ никогда не видывалъ миссъ Гавишамъ, потому-что она нисколько не была похожа на мой портретъ.

— Хорошо, сказалъ мистеръ Пёмбельчукъ съ важностью: — вотъ этакимъ путемъ мы съ нимъ справимся. Мы скоро все узнаемъ, сударыня.

— Я въ этомъ ув&#1123;рена, дядюшка, отв&#1123;чала мистрисъ Джо:- я бы желала, чтобъ онъ постоянно былъ при васъ: вы такъ хорошо ум&#1123;ете съ нимъ справляться.

— Ну, милый, что д&#1123;лала миссъ Гавишамъ, когда ты къ ней пришелъ? спросилъ мистеръ Пёмбельчукъ.

— Она сид&#1123;ла, отв&#1123;чалъ я:- въ черной бархатной карет&#1123;.

Мистеръ Пёмбельчукъ и мистрисъ Джо съ удивленіемъ взглянули другъ на друга, что было весьма-натурально, и въ одинъ голосъ повторили:

— Въ черной бархатной карет&#1123;?

— Да, отв&#1123;чалъ я:- а миссъ Эстелла — это ея племянница, кажется — подавала ей пирожки и вино въ окно кареты на золотой тарелк&#1123;. И насъ вс&#1123;хъ угощали пирожками и виномъ на золотыхъ тарелкахъ. А я взл&#1123;зъ на запятки, по ея приказанію, и &#1123;лъ тамъ свою долю.

— Былъ тамъ еще кто-нибудь? спросилъ мистеръ Пёмбельчугь.

— Четыре собаки, сказалъ я.

— Большія или маленькія?

— Огромныя, сказалъ я: — и он&#1123; все дрались за телячьи котлеты, поданныя имъ въ серебряной корзинк&#1123;.

Мистеръ Пёмбельчукъ и мистрисъ Джо снова погляд&#1123;ли другъ на друга въ совершенномъ удивленіи. Я вралъ, какъ сумасшедшій, какъ безсов&#1123;стный свид&#1123;тель, подверженный пытк&#1123;, какъ челов&#1123;къ, которому р&#1123;шительно все-равно, что онъ говоритъ.

— Гд&#1123; же стояла эта карета, скажи на милость? спросила сестра.

— Въ комнат&#1123; у миссъ Гавишамъ (они опять взглянули другъ на друга), но лошадей не было.

Я прибавилъ эту спасительную оговорку въ ту минуту, когда воображеніе мое уже рисовало четверку богато-убранныхъ коней, которыхъ я мысленно уже запрягалъ въ черную карету.

— Возможно ли это, дядюшка? спросила мистрисъ Джо. — Что онъ? этимъ хочетъ связать?

— Я вамъ объясню, сударыня, сказалъ мистрисъ Пёмбельчукъ: — по моему мн&#1123;нію, это должно быть подвижное кресло. Она, вы знаете, бол&#1123;зненная, очень-бол&#1123;зненная, ея здоровье очень-разстроено, вотъ она и проводитъ свою жизнь на подвижномъ кресл&#1123;.

— Что, вы вид&#1123;ли ее когда-нибудь, дядюшка, въ этомъ кресл&#1123;? спросила мистрисъ Джо.

— Какъ же я могъ? отв&#1123;чалъ онъ, принужденный высказаться: — когда я ее никогда не видалъ? Ни разу не удалось взглянуть на нее.

— Господи Боже мой! дядюшка, да в&#1123;дь, вы съ ней говорили?

— Да разв&#1123; вы не знаете, сказалъ мистеръ Пёмбельчукъ вопросительно:- что когда я былъ тамъ, меня только подвели къ немного-раствореннымъ дверямъ, и она говорила со мной изъ другой комнаты. Не можетъ быть, чтобъ вы этого не знали, сударыня. Однакожъ, мальчикъ ходилъ забавлять ее. Ч&#1123;мъ же ты забавлялъ ее?

— Мы играли флагами, сказалъ я.

Прошу зам&#1123;тить, что я съ ужасомъ припоминаю вс&#1123; лжи, которыя придумывалъ при этомъ случа&#1123;.

— Флагами! повторила моя сестра.

— Да, отв&#1123;чалъ я: — Эстелла махала голубымъ флагомъ, я краснымъ, а миссъ Гавишамъ махала изъ окна кареты флагомъ съ золотыми зв&#1123;здами. А потомъ мы вс&#1123; начали махать нашими саблями и кричать «ура!»

— Саблями! повторила сестра: — откуда вы достали сабли?

— Изъ шкапа, сказалъ я: — я въ немъ вид&#1123;лъ пистолеты, и варенье, и пилюли. И въ комнат&#1123;, гд&#1123; мы были, не было дневнаго св&#1123;та, а везд&#1123; были зажжены св&#1123;чи.

— Это правда, сударыня, зам&#1123;тилъ мистеръ Пёмбельчукъ, серьёзно кивнувъ головой: — это д&#1123;йствительно такъ и есть, на столько и я самъ могъ вид&#1123;ть. Посл&#1123; этого они оба вперили глаза свои въ меня, а я, съ принужденнымъ выраженіемъ простодушія на лиц&#1123;, уставился на нихъ, расправляя правой рукой своя панталоны.

Еслибъ они продолжали меня разспрашивать, я бы, безъ всякаго сомн&#1123;нія, проговорился, потому-что въ ту минуту я уже готовъ былъ разсказывать про воздушный шаръ, вид&#1123;нный мною на двор&#1123;; и нав&#1123;рно разсказалъ бы про него, еслибъ меня не взяло сомн&#1123;ніе: кому дать преимущество: воздушному ли шару, или медв&#1123;дю на пивоварн&#1123;. Впрочемъ, они такъ были заняты пересудами о т&#1123;хъ чудесахъ, которыя я имъ уже наговорилъ, что я предпочелъ дать тягу, видя, что на меня не обращаютъ вниманія. Однако, когда Джо вернулся съ работы, чтобъ выпить чашку чаю, разговоръ ихъ еще верт&#1123;лся на томъ же предмет&#1123;, и моя сестра, бол&#1123;е для успокоенія сов&#1123;сти, нежели изъ желанія сд&#1123;лать удовольствіе Джо, разсказала ему сполна вс&#1123; вымышленныя мною похожденія.

Когда я увид&#1123;лъ, какъ Джо выпучилъ голубые глаза свои и, въ совершенномъ недоум&#1123;ніи, сталъ ими водить по ст&#1123;намъ кухни, меня взяло раскаянье, но только въ отношеніи въ Джо, а не къ остальнымъ двумъ. Въ отношеніи къ Джо, одному Джо, я чувствовалъ себя маленькимъ чудовищемъ въ то время, какъ они сид&#1123;ли и разсуждали о посл&#1123;дствіяхъ моего знакомства съ миссъ Гавишамъ и ея милостиваго ко мн&#1123; вниманія. Они были ув&#1123;рены, что миссъ Гавишамъ «что нибудь сд&#1123;лаетъ» для меня, и только высказывали сомн&#1123;ніе касательно того, въ чемъ именно будетъ состоять это «что нибудь.» По мн&#1123;нію сестры, это будетъ «им&#1123;ніе»; мистеръ Пёмбельчукъ предсказывалъ приличное денежное вознагражденіе, съ ц&#1123;лью приготовить меня жъ какой-нибудь благородной торговой д&#1123;ятельности, наприм&#1123;ръ, къ торговл&#1123; хл&#1123;бомъ и с&#1123;менами. Б&#1123;дному Джо сильно досталось отъ обоихъ за то, что онъ вздумалъ сказать, что, всего в&#1123;роятн&#1123;е, мн&#1123; подарятъ одну изъ собакъ, которыя дрались за телячьи котлеты.

— Если твоя глупая башка не можетъ ничего лучше выдумать, такъ ты бы лучше пошелъ за свою работу, да кончилъ ее. Джо всталъ и поплелся вонъ изъ комнаты. Когда мистеръ Пёмбельчукъ распростился и у&#1123;халъ, а сестра начала мыть и убирать посуду, я тихонько пробрался къ Джо на кузницу и выжидалъ тамъ, покуда онъ кончилъ свою дневную работу.

— Прежде ч&#1123;мъ огонь совс&#1123;мъ потухнетъ, мн&#1123; бы хот&#1123;лось съ тобой поговорить Джо, сказалъ я.

— Не-уже-ли, Пипъ? сказалъ Джо, подвигая свою скамью ближе къ печи. — Ну-ка разскажи, въ чемъ д&#1123;ло, Пипъ?

— Джо, началъ я, взявъ его за засученный рукавъ рубахи и дергая его:- помнишь ли ты все, что говорилъ я о миссъ Гавишамъ?

— Помню ли а? сказалъ Джо? — ещё бы! я теб&#1123; в&#1123;рю, это удивительно!

— Это ужасно, Джо! в&#1123;дь это все не правда.

— Что ты это говоришь, Пипъ! вскрикнулъ Джо, отшатнувшись назадъ въ крайнемъ удивленіи: — ты хочешь сказать, что это…

— Да, да, это все ложь, Джо.

— Да не все же, однакожь? В&#1123;роятно, ты не хочешь же этимъ сказать, Пипъ, что не было черной бархатной кареты?

Я отрицательно нокачалъ головой.

— Ну, по-крайней-м&#1123;р&#1123;, были собаки, Пипъ. Послушай, Пипъ, уговаривалъ Джо:- если тамъ не было телячьихъ котлетъ, все же были собаки.

— Н&#1123;тъ, Джо, и собакъ не было.

— Такъ одна собака? сказалъ Джо. — Щенокъ, можетъ-быть — не такъ ли?

— Н&#1123;тъ, Джо, ничего подобнаго не было.

И я устремилъ безнадежный взглядъ на Джо, который въ смущеніи гляд&#1123;лъ на меня.

— Пипъ, братецъ ты мой, это нехорошо, пріятель, я теб&#1123; скажу. Что жь ты думаешь, въ самомъ д&#1123;л&#1123;, куда это тебя приведетъ?

— Это ужасно Джо, не правда ли?

— Это ужасно! вскричалъ Джо: — Скверно! Какой чортъ тебя попуталъ?

— Я и самъ не знаю, Джо, отв&#1123;чалъ я, выпуская изъ рукъ рукавъ его рубашки и потупивъ голову: — и зач&#1123;мъ ты меня выучилъ къ картахъ называть валета хлапомъ, и зач&#1123;мъ у меня такіе толстые сапоги и такія шершавыя руки?

Тогда я признался Джо, что мн&#1123; было очень-грустно и что я не могъ этого объяснить мистрисъ Джо и мистеръ Пёмбельчуку, потому-что они со мной всегда такъ грубо обходятся. Что у миссъ Гавишамъ и вид&#1123;лъ прелестную молодую д&#1123;вушку, ужасно-гордую, которая нашла, что а очень-дурно воспитанъ. Я Богъ знаетъ что далъ бы, сказалъ я, чтобъ не быть такимъ нев&#1123;ждой, и все это какъ-то довело меня до лжи — я и самъ не знаю какъ.

Это былъ вопросъ метафизическій, котораго ни Джо, ни я не въ состояніи были разр&#1123;шить. Однакожь Джо, не входя въ пред&#1123;лы метафизики, взялся за него съ другой точки зр&#1123;нія и такимъ образомъ одол&#1123;лъ его.

— Ты зам&#1123;ть только одно, Пипъ, сказалъ Джо, немного подумавъ;- что ложь всегда остается ложью, какія бы ни были на то причины. Ложь отъ дьявола и ведетъ къ нему же. Не говори бол&#1123;е неправды, Пипъ. Ты отъ этого не будешь лучше воспитанъ, пріятель; я не совс&#1123;мъ это хорошо понимаю, но мн&#1123; кажется, что въ н&#1123;которыхъ, вещахъ ты очень далеко ушелъ. Для твоихъ л&#1123;тъ ты необыкновенно-ученъ.

— Н&#1123;тъ, я нев&#1123;жда, Джо, я далеко отсталъ отъ другихъ.

— Ну, а помнишь то письмо, которое ты написалъ вчера — написалъ словно напечаталъ. Видали мы письма и благородныхъ людей, а побожусь, что и т&#1123; не были написаны по печатному, сказалъ Джо.

— Я пришелъ къ тому уб&#1123;жденію, что вовсе ничего не знаю; Джо, ты слишкомъ много обо мн&#1123; думаешь — вотъ что!

— Ну, Пипъ, сказалъ Джо: — будь это такъ, или иначе, а нужно сперва быть обыкновеннымъ ученымъ, прежде ч&#1123;мъ сд&#1123;латься необыкновеннымъ — вотъ мое мн&#1123;ніе! И король, сидя на своемъ трон&#1123;, съ короной на голов&#1123;, не могъ бы писать указы парламенту, не выучившись азбук&#1123;, будучя принцемъ — да! прибавилъ Джо, значительно покачавъ головою:- и начавъ съ А, долженъ былъ пробраться до Z. А я знаю, чего это стоитъ, хоть не могу похвастать, чтобъ я самъ прошелъ весь этотъ мудреный путь.

Въ этомъ разсужденіи просв&#1123;чивала. н&#1123;которая надежда и она немного ободрила меня.

— А по-моему, простымъ людямъ, значитъ, ремесленникамъ и работникамъ, продолжалъ въ раздумь&#1123; Джо: — гораздо-лучше знаться съ своихъ братомъ, нежели ходить забавляться съ людьми высшаго сословія. Это мн&#1123; напоминаетъ, что, можетъ-быть, флаги-то были?…

— Н&#1123;тъ, Джо, и ихъ не было.

— Гм! жалко мн&#1123;, что флаговъ-то не было, Пипъ. Ну, какъ бы то ни было, этого д&#1123;ла поправить нельзя, не выводя сестру твою на сцену, чего Боже упаси! Забудемъ объ этомъ. В&#1123;дь, ты все это говорилъ безъ дурнаго нам&#1123;ренія. Только слушай, Пипъ, это теб&#1123; говоритъ истинный другъ. Вотъ что онъ теб&#1123; скажетъ, истинный-то другъ: если ты хочешь сд&#1123;латься порядочнымъ челов&#1123;комъ, иди прямой дорогой къ ц&#1123;ли; кривымъ путемъ ты никогда не достигнешь ея. Такъ, смотри же, Пипъ, не лги бол&#1123;е, и будешь себ&#1123; жить счастливо и умрешь спокойно.

— Ты на меня не сердишься, Джо?

— Н&#1123;тъ, дружище. Но, Пипъ, иди спать. Подумай еще хорошенько о своемъ ужасномъ нахальств&#1123;, о телячьихъ котлетахъ, о собачьей драк&#1123;. Н&#1123;тъ, Пипъ, послушайся добраго сов&#1123;та, подумай объ этомъ хорошенько и смотри, больше никогда этого не д&#1123;лай!

Когда я пошелъ спать и помолился, то вспомнилъ сов&#1123;тъ Джо; но я былъ такъ разстроенъ, что мн&#1123; въ голову ничего не приходило кром&#1123; Эстеллы, и какимъ бы простякомъ она сочла Джо, простаго кузнеца! какими грубыми показались бы ей его руки и сапоги!

Я думалъ, что вотъ Джо и сестра сидятъ еще въ кухн&#1123;, и я только-что пришелъ изъ кухни, а миссъ Гавишамъ и Эстелла никогда не сидятъ на кухн&#1123;. Наконецъ я уснулъ, вспоминая все, что я «говорилъ» у миссъ Гавишамъ, какъ-будто я у ней бывалъ ц&#1123;лыми нед&#1123;лями и м&#1123;сяцами, а не часами, какъ-будто это мн&#1123; было такъ старо и давно знакомо.

Этотъ день былъ памятный въ моей жизни, ибо съ этого дня я совершенно изм&#1123;нился. Но это бываетъ и съ каждымъ челов&#1123;комъ. Вообразите себ&#1123;, чтобъ изъ вашей жизни можно было вычеркнуть незам&#1123;тно одинъ какой-нибудь памятный день и подумайте, какъ бы это изм&#1123;нило всю вашу жизнь?

Остановись, читатель, и подумай на минуту о той длинной-длинной ц&#1123;пи жел&#1123;зной, золотой, изъ терній или цв&#1123;товъ, которая никогда бы тебя не связывала, еслибъ въ одинъ памятный теб&#1123; день не образовалось первое ея звено.



X

День или два спустя, проснувшись утромъ, я былъ пораженъ св&#1123;тлою мыслью, что лучшимъ для меня средствомъ отличиться было — выв&#1123;дать отъ Бидди все, что она знала. Р&#1123;шившись на это, я намекнулъ Бидди, когда пошелъ вечеромъ къ тётк&#1123; мастера Уопселя, что я им&#1123;лъ особая причины желать усп&#1123;ха въ жизни, и потому былъ бы весьма-обязанъ ей, еслибъ она передала мн&#1123; вс&#1123; свои познанія. Бидди, д&#1123;вушка въ высшей степени обязательная, тотчасъ согласилась и, д&#1123;йствительно, чрезъ пять минутъ, уже приступила къ исполненію своего об&#1123;щанія.

Вся программа воспитанія, или весь курсъ ученія у тётки мистера Уопселя заключалась въ сл&#1123;дующемъ: воспитанники объ&#1123;дались яблоками и запускали другъ другу соломенки за шею до-т&#1123;хъ-поръ, пока тётка мистера Уопселя, призвавъ на помощь всю свою энергію, бросалась на нихъ съ розгою. Выдержавъ насм&#1123;шливо это нападеніе, воспитанники выстраивались въ рядъ и, шепчась между собою, передавали изъ рукъ въ руки изодранную книгу. Книга эта заключала въ себ&#1123; азбуку съ картинками и таблицами или, лучше сказать, она н&#1123;когда заключала въ себ&#1123; все это. Какъ только книга эта начинала переходить изъ рукъ въ руки, тётка мистера Уопселя погружалась въ родъ спячки, происходившей отъ сна, или припадка ревматизма. Тогда воспитанники обращали все вниманіе на свои сапоги, стараясь наперерывъ оттоптать другъ другу ноги. Подобное умственное упражненіе продолжалось до-т&#1123;хъ-поръ, пока появлялась Бидди и раздавала намъ три засаленныя библіи, которыя им&#1123;ли видъ какихъ-то обрубковъ. Эти библіи были даже въ самыхъ ясныхъ м&#1123;стахъ мен&#1123;е четки, нежели вс&#1123; библіографическія р&#1123;дкости, вид&#1123;нныя мною съ-т&#1123;хъ-поръ; он&#1123; были покрыты кругомъ ржавыми пятнами и представляли на своихъ листахъ раздавленные образцы всевозможныхъ нас&#1123;комыхъ. Эта часть курса обыкновенно ознаменовывалась не однимъ поединкомъ между Бидди и непокорными учениками. Когда драка прекращалась, Бидди назначала намъ страницу, и мы вс&#1123; страшнымъ хоромъ читали вслухъ, кто какъ ум&#1123;лъ, или не ум&#1123;лъ; Бидди же предводительствовала нами, читая высокимъ однозвучнымъ пронзительнымъ голосомъ. Никто изъ насъ ни мало не уважалъ и даже не понималъ читаемаго текста. Чрезъ н&#1123;сколько времени этотъ странный гамъ пробуждалъ тётку мистера Уопселя, которая, набросившись на одного изъ мальчиковъ, драла его немилосердно за уши, что служило намёкомъ на окончаніе классовъ, и мы выб&#1123;гали на дворъ съ криками радости, будто торжествуя новую умственную поб&#1123;ду. Нужно зам&#1123;тить, что ученикамъ не запрещалось употребленіе аспидныхъ досокъ или даже чернилъ, если таковыя им&#1123;лись; но нелегко было предаваться этой отрасли ученія зимой, по причин&#1123; т&#1123;сноты лавочки, и которая въ то же время была классною комнатою, гостиною и спальнею для мистера Уопселя, къ-тому же лавочка эта слабо осв&#1123;щалась одною нагор&#1123;вшей, маканой св&#1123;чою. Мн&#1123; казалось, что при такихъ обстоятельствахъ нескоро можно сд&#1123;латься недюжиннымъ челов&#1123;комъ; т&#1123;мъ не мен&#1123;е я р&#1123;шился попытать счастье, и въ тотъ же вечеръ Бидди начала приводить въ исполненіе нашъ уговоръ. Она сообщала мн&#1123; н&#1123;которыя св&#1123;д&#1123;нія изъ своего маленькаго прейс-куранта по части подмоченнаго сахара и дала мн&#1123; съ т&#1123;мъ, чтобъ я списалъ ее дома, большую англійскую букву D, заимствованную изъ заголовка какой-то газеты. До-т&#1123;хъ-поръ, пока она мн&#1123; не объясняла въ чемъ д&#1123;ло, я принималъ эту букву за пряжку.

Само-собою разум&#1123;ется, что въ нашей деревн&#1123; была харчевня и что Джо любилъ иной разъ выкурить тамъ трубочку. Я получилъ отъ сестры наистрожайшее приказаніе въ этотъ вечеръ, на возвратномъ пути изъ школы, зайти за нимъ въ харчевню «Лихихъ бурлаковъ» и привести его домой, во что бы то ни стало. Потому, по выход&#1123; изъ школы, я направился къ- «Лихимъ бурлакамъ».

На ст&#1123;н&#1123; харчевни, близь двери, находилась большая доска, на которой нам&#1123;чены были м&#1123;ломъ безконечно-длинныя черточки, которыя, повидимому, никогда не стирались — не уплачивались. Эти черточки, сколько я могу упомнить, существовали издавна и росли скор&#1123;е меня. Впрочемъ, въ нашей стран&#1123; была бездна м&#1123;лу и, быть-можетъ, жители не упускали случая употребить его въ д&#1123;ло.

Была суббота, и потому, войдя въ харчевню, я увид&#1123;лъ, что трактирщикъ гляд&#1123;лъ н&#1123;сколько-недоброжелательно-на эти отм&#1123;тки; но мн&#1123; до трактирщика д&#1123;ла не было, и пожелавъ ему добраго вечера, я пошелъ въ общую комнату, въ конц&#1123; корридора, искать Джо. Огонь пылалъ тамъ весело и Джо покуривалъ свою трубку, въ обществ&#1123; мистера Уопселя и какого-то незнакомца. Джо по своему обыкновенію прив&#1123;тствовалъ меня словами: «Ага, Пипъ, старый дружище!» Когда онъ сказалъ это, незнакомецъ повернулъ голову и взглянулъ на меня. Онъ им&#1123;лъ какой-то таинственный видъ, и я прежде никогда не видалъ его. Онъ сид&#1123;лъ съ наклоненною головою, щурилъ одинъ глазъ, какъ-будто ц&#1123;лился невидимымъ ружьемъ. Въ рукахъ у него была трубка; онъ вынулъ ее и, потихоньку выпуская изо рта дымъ, пристально гляд&#1123;лъ на меня; наконецъ, онъ кивнулъ мн&#1123; головой, я кивнулъ ему въ отв&#1123;тъ, и тогда онъ очистилъ мн&#1123; м&#1123;сто на скамь&#1123;, подл&#1123; себя. Но я привыкъ садиться подл&#1123; Джо, когда бывалъ въ этомъ веселомъ заведеніи, и потому, сказавъ: «н&#1123;тъ, благодарю васъ, сэръ», я пом&#1123;стился около Джо на противоположной скамь&#1123;. Незнакомецъ, бросивъ б&#1123;глый взглядъ на Джо и уб&#1123;дившись, что тотъ не смотр&#1123;лъ на него, сд&#1123;лалъ мн&#1123; знакъ головой и какъ-то странно потеръ свою ногу; это поразило меня.

— Вы говорили, сказалъ онъ, обращаясь къ Джо:- что вы кузнецъ.

— Да, отв&#1123;тилъ Джо.

— Ч&#1123;мъ прикажете васъ угостить, мистеръ?… Вы, между-прочимъ, не сказали своего имени.

Джо назвалъ себя и незнакомецъ повторилъ его имя.

— Что бъ намъ выпить, мистеръ Гарджери? Конечно, на мой счетъ.

— Сказать вамъ правду, я не привыкъ пить на чужой счетъ.

— Не привыкли? Ну, да разъ, въ кои-то в&#1123;ки, да притомъ же въ субботу вечеромъ. Говорите скор&#1123;е, чего же?

— Я не хочу быть нелюбезнымъ собес&#1123;дникомъ, сказалъ Джо. — Давайте хоть рому.

— Рому, повторилъ незнакомецъ. — А что скажетъ этотъ господинъ?

— Рому! сказалъ мистеръ Уопсель.

— Рому на троихъ! крикнулъ незнакомецъ трактирщику: — и подайте стаканы!

— Этотъ господинъ, сказалъ Джо, съ нам&#1123;реніемъ отрекомендовать мистера Уопселя:- нашъ дьячокъ.

— Ага! произнесъ незнакомецъ скороговоркой, устремивъ свой взглядъ на меня:- въ той уединенной церкви на болот&#1123;, окруженной гробницами?

— Въ той самой, сказалъ Джо.

Незнакомецъ съ видомъ наслажденья, пробормотавъ что-то себ&#1123; подъ-носъ, протянулъ ноги на скамь&#1123;, которую онъ занималъ одинъ. На немъ была дорожная шляпа съ широкими, отвислыми полями, а подъ ней носовой платокъ, повязанный вокругъ головы наподобіе чепца, такъ-что не было видно волосъ. Когда онъ смотр&#1123;лъ на огонь, мн&#1123; казалось, что лукавая полуулыбка озаряла его лицо.

— Я незнакомъ съ вашими м&#1123;стами, господа; но мн&#1123; кажется, страна зд&#1123;сь очень-дикая, въ-особенности къ р&#1123;к&#1123;.

— Болота большей частью пустынны, возразилъ Джо.

— Конечно, конечно! Что, попадаются вамъ цыгане, или другіе какіе бродяги?

— Н&#1123;тъ, сказалъ Джо. — Разв&#1123; изр&#1123;дка б&#1123;глый каторжникъ, и отъискать ихъ нелегко. Не правда ли, мистеръ Уопсель?

Мистеръ Уопсель, вспомнивъ, какъ онъ б&#1123;дствовалъ, согласился, но безъ большаго сочувствія.

— А разв&#1123; вамъ приходилось отъискивать б&#1123;глецовъ? спросилъ незнакомецъ.

— Какъ-то разъ, отв&#1123;тилъ Джо. — Не то, чтобъ мы сами ловили ихъ — вы понимаете; мы пошли только въ качеств&#1123; зрителей: я, мистеръ Уопсель и Пипъ. Помнишь, Пипъ?

— Какъ же, Джо.

Незнакомецъ снова взглянулъ на меня, попрежнему, прищуривъ одинъ глазъ, какъ-будто онъ ц&#1123;лился въ меня своимъ невидимомъ ружьемъ.

— Какъ вы его назвали? спросилъ онъ.

— Пипъ, отв&#1123;чалъ Джо.

— Крещенъ Пипомъ?

— Н&#1123;тъ.

— Ну, такъ кличка, что ли?

— Н&#1123;тъ, сказалъ Джо: — это родъ прозвища, которое онъ даль себ&#1123;, будучи ребенкомъ, его и пошли такъ звать.

— Онъ вашъ сынъ?

— Н&#1123;тъ, сказалъ Джо, задумчиво, не потому, конечно, что ему приходилось обдумывать свой отв&#1123;тъ, а потому, что въ этомъ трактир&#1123; было принято глубокомысленно обдумывать все, что говорилось за трубкой. — Н&#1123;тъ, онъ мн&#1123; не сынъ.

— Такъ племянникъ? сказалъ незнакомецъ.

— Н&#1123;тъ, сказалъ Джо, съ т&#1123;мъ же глубокомысленнымъ видомъ:- Я не стану обманывать васъ: онъ мн&#1123; и не племянникъ.,

— Ну, такъ, что же онъ такое, ради самого чорта? спросилъ незнакомецъ.

Это выраженіе показалось мн&#1123; сильн&#1123;е, нежели требовалось.

Тутъ мистеръ Уопсель ухватился за этотъ вопросъ, какъ челов&#1123;къ, знающій вообще всю подноготную родства въ деревн&#1123;; онъ по своей должности обязанъ былъ-им&#1123;ть въ виду степень родства при совершеніи браковъ. Мистеръ Уопсель объяснилъ узы родства, связывающія меня съ Джо, и тотчасъ же перешелъ къ торжественному монологу изъ Ричарда III, оправдавъ въ глазахъ своихъ этотъ переходъ словами: «какъ говоритъ поэтъ». При этомъ я могу зам&#1123;тить, что когда мистеръ Уопсель отнесся ко мн&#1123;, онъ почелъ нужнымъ провести рукою по моимъ волосамъ и сбить ихъ мн&#1123; на глаза. Я не могу постигнуть, почему вс&#1123; люди, пос&#1123;щавшіе нашъ домъ, всегда, въ подобныхъ обстоятельствахъ, подвергали меня этой возмутительной ласк&#1123;. Я не припомню, чтобъ когда-либо, въ самую раннюю мою молодость, я былъ предметомъ вниманія нашего семейнаго кружка; лишь изр&#1123;дка какая-нибудь особа, съ огромными руками, д&#1123;лала подобную наружную попытку оказать мн&#1123; свое покровительство.

Все это время незнакомецъ смотр&#1123;лъ такъ, какъ-будто онъ р&#1123;шился наконецъ выстр&#1123;лить въ меня. Но онъ не сказалъ ничего посл&#1123; сд&#1123;ланнаго имъ р&#1123;зкаго восклицанія, пока не принесли пуншъ; тогда онъ выстр&#1123;лилъ очень-странно. Это было не словесное зам&#1123;чаніе, а продолжительная пантомима, которая ясно относилась во мн&#1123;. Онъ м&#1123;шалъ свой пуншъ, глядя на меня пристально, и отв&#1123;далъ его, не сводя съ меня глазъ. И онъ м&#1123;шалъ и отв&#1123;дывалъ его не поданной ему ложкой, а напилкомъ; но онъ д&#1123;лалъ это такъ, что никто не вид&#1123;лъ напилка, кром&#1123; меня; потомъ обтеръ и спряталъ его въ боковой карманъ. Какъ только я увид&#1123;лъ этотъ инструментъ, я тотчасъ призналъ его за напилокъ Джо и догадался, что незнакомецъ в&#1123;рно знаетъ моего каторжника. Я сид&#1123;лъ, глядя на него, какъ околдованный. Но онъ уже развалился на своемъ м&#1123;ст&#1123;, мало обращая на меня вниманія и говоря преимущественно о пос&#1123;вахъ р&#1123;пы.

Въ нашей деревн&#1123; было прекрасное обыкновеніе по субботнимъ вечерамъ чиститься и отдыхать передъ началомъ новой нед&#1123;ли. На этомъ основаніи Джо осм&#1123;ливался въ субботу приходить домой получасомъ позже обыкновеннаго. Когда прошли эти полчаса и пуншъ былъ выпитъ, Джо, взявъ меня за руку, собрался идти.

— Погодите минутку, мистеръ Гарджери, сказалъ незнакомецъ: — кажется, у меня, гд&#1123;-то въ карман&#1123;, застрялъ новенькій шиллингъ: если я найду его, то отдамъ этому мальчику.

Онъ отъискалъ шиллингъ въ горсти мелкой монеты, завернулъ его въ какую-то измятую бумажку и подалъ мн&#1123;, сказавъ:

— Это теб&#1123; — слышишь? теб&#1123; собственно.

Я поблагодарилъ, глядя на него съ большимъ удивленіемъ, нежели позволяло приличіе, и плотно прижался въ Джо. Незнакомецъ простился съ Джо, мистеромъ Уопселемъ (который вышелъ вм&#1123;ст&#1123; съ нами) и бросилъ на меня только одинъ взглядъ своимъ прищуреннымъ глазомъ или, лучше сказать, не взглядъ, потому-что онъ совершенно закрылъ глазъ; но глазъ можетъ сд&#1123;лать чудеса, даже и закрытый.

На возвратномъ пути, еслибъ я былъ расположенъ говорить, то р&#1123;чь была бы исключительно за мной, ибо мистеръ Уопсель раэстался съ нами у дверей «Лихихъ бурлаковъ», а Джо шелъ всю дорогу съ открытымъ ртомъ, чтобъ св&#1123;жимъ воздухомъ прогнать запахъ рома. Но я былъ совершенно пораженъ возвращеніемъ на сцену моего стараго гр&#1123;шка и стараго знакомства и не могъ думать ни о чемъ другомъ.

Сестра была не въ слишкомъ-дурномъ расположеніи духа, когда явились въ кухню, и это неожиданное обстоятельство внушило Джо см&#1123;лость упомянуть ей о шиллинг&#1123;.

— Фальшивый — я ув&#1123;рена, сказала мистрисъ Джо съ важнымъ видомъ:- не то, онъ не далъ бы его мальчику.

Я развернулъ бумажку, досталъ деньгу и показалъ, что это былъ настоящій шиллингъ, а не фальшивый.

— Это что? воскликнула мистрисъ Джо, кидая на полъ шиллингъ и хватаясь за бумажку. — Два билета, въ фунтъ каждый?

И д&#1123;йствительно, это были дв&#1123; фунтовыя бумажки, засаленныя и грязныя, в&#1123;роятно, перебывавшія во многихъ рукахъ, на рынкахъ и ярманкахъ. Джо схватилъ шляпу и пустился б&#1123;гомъ къ «Лихимъ Бурлакамъ», въ нам&#1123;реніи возвратить деньги ихъ влад&#1123;льцу. Пока онъ б&#1123;галъ, я с&#1123;лъ на свой обычный стулъ и смотр&#1123;лъ безсознательно на сестру. Я почти былъ ув&#1123;ренъ, что Джо не найдетъ незнакомца. Джо воротился съ изв&#1123;стіемъ, что незнакомца уже не было въ харчевн&#1123;, но что онъ (Джо) объявилъ тамъ о находк&#1123; денегъ. Тогда сестра завернула деньги въ бумажку, запечатала и положила въ парадной гостиной въ какой-то узорчатый чайникъ, родъ пресс-папье, наполненный высушенными розовыми листьями. Тамъ они оставались долго, не давая мн&#1123; покоя ни днемъ, ни ночью. Когда я ложился спать, мн&#1123; было не до сна: я думалъ о странномъ незнакомц&#1123;, ц&#1123;лившемъ въ меня изъ своего невидимаго ружья, размышлялъ о томъ, какъ низко и преступно было находиться въ тайныхъ сношеніяхъ съ каторжниками. Меня не мен&#1123;е того пресл&#1123;довала и мысль о напилк&#1123;: я начиналъ бояться, что этотъ несчастный напилокъ будетъ появляться еще не разъ, въ самыя непредввд&#1123;нныя минуты. Наконецъ, я уснулъ, пріятно думая о миссъ Гавишамъ и о томъ, какъ я къ ней пойду въ четверкъ. Но и во сн&#1123; я вид&#1123;лъ напилокъ, направленный на меня какой-то нев&#1123;домой рукой и просыпался съ крикомъ ужаса.



XI

Въ назначенный часъ я возвратился къ миссъ Гавишамъ и дрожащей рукою позвонилъ у воротъ. Эстелла впустила, меня и, попрежнему, заперевъ калитку, повела меня въ темный корридоръ, гд&#1123; стояла ея св&#1123;чка. Сначала она не обратила на меня никакого вниманія, но, взявъ св&#1123;чку, посмотр&#1123;ла черезъ плечо и гордо сказала:

— Сегодня теб&#1123; надо идти въ эту сторону.

И мы направились въ неизв&#1123;стную мн&#1123; часть дома. Корридоръ былъ длинный и, казалось, шелъ вокругъ всего нижняго этажа четыреугольнаго дома. Мы прошли только одну сторону четыреугольника; въ углу Эстелла остановилась, поставила на полъ св&#1123;чку и отворила дверь. Насъ обдало дневнымъ св&#1123;томъ; я очутился посреди маленькаго мощенаго дворика, на противоположной сторон&#1123; котораго возвышался жилой домикъ, повидимому бывшій н&#1123;когда жилищемъ управляющаго или прикащика опуст&#1123;вшей пивоварни. На ст&#1123;н&#1123; этого дома красовались большіе часы. Подобно ст&#1123;ннымъ и карманнымъ часамъ миссъ Гавишамъ, и эти часы стояли на девяти безъ двадцати минутъ.

Мы вошли чрезъ растворенную дверь въ низенькую комнату нижняго этажа. Въ ней было н&#1123;сколько челов&#1123;къ и Эстелла присоединилась къ обществу, сказавъ мн&#1123;:

— Ступай, мальчикъ, стань тамъ у окошка и подожди, покуда тебя не позовутъ.

Я послушался и стоялъ въ самомъ безпокойномъ состояніи духа, смотря на дворъ. Окно было почти въ-уровень съ землею и выходило на самый грязный и забытый уголокъ сада. Тутъ видн&#1123;лись гряды съ сгнившими остатками капусты и посреди ихъ буковое дерево, обстриженное наподобіе пудинга; на макушк&#1123; выдавались новые отпрыски бураго цв&#1123;та и неправильной формы, такъ-что верхушка пудинга казалась пригор&#1123;лой. Вотъ что я думалъ, смотря на буковое дерево. Ночью выпалъ небольшой сн&#1123;гъ, но отъ него нигд&#1123; не осталось сл&#1123;довъ, кром&#1123; въ этомъ холодномъ уголку. В&#1123;теръ подымалъ съ земли сн&#1123;жинки и хлесталъ ими въ окно, какъ-бы сердясь на появленіе мое въ этомъ дом&#1123;.

Я догадался тотчасъ, что мой приходъ прервалъ общій разговоръ въ комнат&#1123; и обратилъ на меня взоры вс&#1123;хъ присутствовавшихъ. Я не вид&#1123;лъ ничего, что д&#1123;лалось въ комнат&#1123;, кром&#1123; отблеска огня на оконныхъ стеклахъ. Я он&#1123;м&#1123;лъ отъ одной мысли, что меня пристально разсматриваютъ. Въ комнат&#1123; находились три женщины и одинъ мужчина. Я не простоялъ еще у окна и пяти минутъ, а ужъ уб&#1123;дился — не знаю почему, что они вс&#1123; плуты и пройдохи. Но каждый изъ нихъ принималъ видъ, что не зналъ этихъ качествъ за остальными, ибо одно предположеніе, что онъ или она это знали, уже д&#1123;лало его или ее, такимъ же плутомъ и пройдохою. Вс&#1123; они, казалось, ждали кого-то съ видимою скукою; самая говорливая барыня съ трудомъ удерживалась отъ з&#1123;воты. Эта барыня, по имени Камилла, очень напоминала мн&#1123; сестру, съ тою только разницею, что была стар&#1123;е и съ мен&#1123;е-р&#1123;зкими чертами лица. Д&#1123;йствительно, ближе съ нею познакомившись, я часто думалъ, что им&#1123;ть какія-нибудь черты уже было счастіемъ для нея — такъ плоско и ровно было ея лицо.

— Б&#1123;дный! проговорила эта барыня отрывисто, точь-въ-точь, какъ моя сестра:- никому не врагъ, исключая самого себя!

— Гораздо-похвальн&#1123;е быть врагомъ кого-нибудь друраго, сказалъ мужчина:- Это гораздо-натуральн&#1123;е.

— Братъ Джонъ, зам&#1123;тила другая барыня:- мы должны любить нашихъ ближнихъ.

— Сара Покетъ, отв&#1123;чалъ братъ Джонъ:- если челов&#1123;къ не ближній себ&#1123;, то кто же посл&#1123; того ему ближній?

Миссъ Покетъ и Камилла засм&#1123;ялись, и посл&#1123;дняя, перемогаясь, чтобъ не з&#1123;внуть, сказала:

— Вотъ идея!

Мн&#1123; показалось, они вс&#1123; находили это очень-хорошею идеею. Третья барыня, которая еще ничего не говорила, теперь торжественно и серьёзно прибавила:

— Очень справедливо!

— Б&#1123;дный! продолжала Камилла (я очень-ясно сознавалъ, что он&#1123; все это время пристально на меня смотр&#1123;ли):- онъ такой странный! Пов&#1123;рите ли, когда у Тома умерла жена, то онъ никакъ не могъ взять въ толкъ, что д&#1123;тямъ необходимо носить трауръ съ плерёзами? «Боже милостивый! говорилъ онъ, что можетъ значить обшивка, Камилла, когда они вс&#1123; въ черномъ? Это такъ походитъ на Ма&#1139;ью! Вотъ идея!

— Есть въ немъ хорошія стороны, есть, сказалъ братъ Джонъ: — и Боже упаси! чтобъ я отрицалъ это; но онъ никогда не им&#1123;лъ и никогда не будетъ им&#1123;ть понятій о приличіяхъ и пристойности.

— Вы знаете, начала опять Камилла: — я обязана была настоять на-своемъ. Я ему сказала: „это не годится, надо поддержать честь семейства“; я ему сказала, что „не над&#1123;нь д&#1123;ти глубокій трауръ — семейство нав&#1123;ки обезчещено“. Я проплакала ц&#1123;лый день, отъ завтрака до об&#1123;да, ч&#1123;мъ совершенно повредила пищеваренію. Наконецъ, онъ вспылилъ, по своему обыкновенію, и съ ругательствомъ воскликнулъ: „Ну, д&#1123;лай, какъ хочешь!“. Слава Богу, мн&#1123; всегда будетъ ут&#1123;шительно вспоминать, что, несмотря на проливной дождь, я тотчасъ же отправилась и купила все нужное. — А заплатилъ онъ — не правда ли? спросила Эстелла.

— Не въ томъ д&#1123;ло, милочка, кто заплатилъ, отв&#1123;чала Камилла:- я купила. И часто буду я съ удовольствіемъ вспоминать объ этомъ, просыпаясь ночью.

Тутъ послышался звонокъ и чей-то голосъ изъ корридора, по которому мы пришли. Разговоръ тотчасъ прекратился и Эстелла сказала мн&#1123;: „Ну, мальчикъ, пойдемъ“. Обернувшись, я зам&#1123;тилъ, что вс&#1123; смотр&#1123;ли съ презр&#1123;ніемъ на меня. Я слышалъ, какъ Сарра Покетъ, воскликнула: „Я ув&#1123;рена! Еще что!“ а Камилла прибавила: „Можно ли себ&#1123; вообразить что-либо подобное! Вотъ и-д-е-я!“

Мы пошли со св&#1123;чей по темному корридору. Вдругъ Эстелла остановилась и неожиданно обернулась назадъ, такъ-что лицо ея почти коснулось моего.

— Ну… сказала она, насм&#1123;шливо.

— Что, миссъ? отв&#1123;чалъ я, спотыкнувшись и чуть не падая на нее.

Она стояла и смотр&#1123;ла на меня; конечно, и я стоялъ и смотр&#1123;лъ на нее.

— А что, я хорошенькая?

— Да, миссъ; мн&#1123; кажется вы очень-хорошенькія.

— А обхожусь грубо?

— Не такъ, какъ прошлый разъ, отв&#1123;чалъ я.

— Не такъ, какъ въ прошлый разъ?

— Н&#1123;тъ.

Она вспыхнула при посл&#1123;днемъ вопрос&#1123;, и когда я отв&#1123;тилъ, ударила меня по щек&#1123; со всей силой.

— Ну, сказала она:- а теперь, что ты обо мн&#1123; думаешь, необтесаный уродецъ?

— Я вамъ не скажу.

— А скажешь тамъ, наверху — да?

— Н&#1123;тъ, ставалъ я.

— Зач&#1123;мъ ты не плачешь, тварь?

— Я никогда изъ-за васъ бол&#1123;е плакать не стану, отв&#1123;чалъ я. — Но лжив&#1123;е этого об&#1123;щанія, я думаю, никто никогда не д&#1123;лалъ, ибо я въ ту минуту плакалъ изъ-за нея внутренно, и одинъ я знаю, сколько страданій она мн&#1123; стоила впосл&#1123;дствіи.

Посл&#1123; этого незначительнаго эпизода, мы пошли вверхъ по л&#1123;стниц&#1123;, и вскор&#1123; встр&#1123;тили какого-то барина, сходившаго внизъ.

— Кто это, сказалъ онъ, останавливаясь и смотря на меня.

— Мальчикъ, отв&#1123;чала Эстелла.

Челов&#1123;къ, намъ повстр&#1123;чавшійся, былъ дороденъ, смуглъ, съ неимов&#1123;рно-огромной головой и такими же руками. Онъ взялъ меня за. подбородокъ и приподнялъ мою голову такъ, чтобъ разсмотр&#1123;ть хорошенько мое лицо при св&#1123;т&#1123; св&#1123;чки.

На голов&#1123; у него была лысина, а густыя черныя брови стояли торчмя. Впалые глаза его непріятно поражали своею пронзительностью и подозрительностью. На лиц&#1123;, вм&#1123;сто бороды и бакенбардовъ, видн&#1123;лись черныя пятна. На живот&#1123; красовалась большая золотая ц&#1123;почка. Онъ мн&#1123; былъ совершенно-незнакомъ, и я не могъ предвид&#1123;ть, что когда-нибудь я буду съ нимъ въ какихъ-либо отношеніяхъ. Но, несмотря на это, я им&#1123;лъ случай хорошо его разсмотр&#1123;ть.

— Мальчикъ изъ окрестностей — а? спросилъ онъ.

— Да-съ, сэръ, отв&#1123;чалъ я.

— Какъ ты очутился зд&#1123;сь?

— Миссъ Гавишамъ прислала за мной, объяснилъ я.

— Такъ! Веди себя хорошо! Я довольно-таки знаю д&#1123;тей: вы дрянь-народъ. Смотри, прибавилъ онъ, кусая пальцы и сердито глядя на меня:- смотри, веди себя хорошенько!

Съ этими словами онъ выпустилъ меня. Я былъ очень радъ, ибо руки его пахли душистымъ мыломъ. Онъ пошелъ своей дорогой внизъ, а я размышлялъ: „кто бы это былъ: докторъ — н&#1123;тъ, онъ тогда былъ бы степенн&#1123;е и тише“. Однако, времени у меня на эти размышленія было немного, ибо мы вскор&#1123; вошли въ комнату миссъ Гавишамъ. Она и все остальное въ комнат&#1123; не перем&#1123;нило своего положенія съ-т&#1123;хъ-поръ, надъ я ушелъ. Эстелла оставила меня у дверей, и я тамъ молча стоялъ до-т&#1123;хъ-поръ, пока миссъ Гавишамъ, сидя у своего уборнаго столика, не взглянула на меня.

— Такъ, сказала она, не выражая никакого удивленія увид&#1123;въ меня:- дни идутъ — а?

— Да-съ, сударыня, сегодня…

— Ну, ну, воскликнула она, съ нетерп&#1123;ніемъ двигая пальцами: — я и знать не хочу. Можешь ты представлять?

Я долженъ былъ съ смущеніемъ отв&#1123;тить:

— Я думаю, сударыня, н&#1123;тъ.

— Не въ карты же опять? спросила она.

— Да, сударыня если нужно, я могу въ карты играть.

— Такъ-какъ этотъ домъ, поражаетъ тебя своею ветхостью и мрачностью, съ нетерп&#1123;ніемъ сказала миссъ Гавишамъ:- и ты не хочешь представлять, то не хочешь ли работать?

Ни этотъ вопросъ я могъ отв&#1123;чать съ большею ув&#1123;ренностью и сказалъ, — что съ удовольствіемъ, готовъ работать.

— Такъ, ступай вонъ въ ту комнату, сказала она, указывая своею исхудалою рукою на другую комнату:- и подожди тамъ, пока я приду.

Я прошелъ черезъ площадку л&#1123;стницы въ указанную мн&#1123; комнату. И эта комната такъ же была совершенно лишена дневнаго св&#1123;та, и воздухъ въ ней былъ невыносимо-душенъ. Въ старинномъ почерн&#1123;вшемъ камин&#1123; разложенъ былъ огонь, который каждую минуту готовъ былъ потухнуть, а дымъ, наполняя комнату, казался холодн&#1123;е самого воздуха, подобно мартовскимъ туманамъ. Н&#1123;сколько канделябровъ, на высокомъ камин&#1123;, тускло осв&#1123;щали комнату или, лучше сказать, едва нарушали ея темноту. Комната была большая и въ свое время, в&#1123;роятно, красивая; но теперь на всемъ лежалъ густой слой пыли и пл&#1123;сени, все разсыпалось въ прахъ. Самымъ зам&#1123;чательнымъ предметомъ во всей комнат&#1123; былъ большой накрытый скатертью столъ, точно приготовлялся банкетъ въ ту минуту, когда и домъ и часы везд&#1123; заглохли нав&#1123;ки. Посреди стола стояло что-то большое, но предметъ этотъ до-того былъ покрытъ паутиной, что невозможно было различить его формы. Когда я смотр&#1123;лъ на эту пожелт&#1123;вшую скатерть и этотъ неизв&#1123;стный предметъ, какъ грибъ, выроставшій изъ нея, я зам&#1123;тилъ вб&#1123;гавшихъ и выб&#1123;гавшихъ изъ него, какъ изъ дома, длинноногихъ пауковъ; они такъ суетились, какъ-будто случилось какое-нибудь важное происшествіе въ мір&#1123; пауковъ. Я слышалъ также мышей, шум&#1123;вшихъ за карнизомъ, какъ-будто то же обстоятельство им&#1123;ло важность и для нихъ. Одни только черные тараканы не обращали вниманія на общее волненіе и чинно, по-стариковски, прохаживались по печк&#1123;; точно они были близоруки, туги на ухо и незнакомы другъ съ другомъ. Эти животныя возбудили мое любопытство, и я наблюдалъ за ними издалека, когда миссъ Гавишамъ тронула меня за плечо. Другой рукой она упиралась на палку съ загнутой ручкою. Она казалась в&#1123;дьмой этого страшнаго м&#1123;ста.

— Вотъ тутъ, сказала она, указывая палкою на столъ: — вотъ тутъ меня положутъ, когда я умру. Сюда придутъ, чтобъ посмотр&#1123;ть на меня…

Я вздрогнулъ отъ ея прикосновенія. Мн&#1123; мерещилось, что она могла сразу взобраться на столъ и тотчасъ же умереть.

— Какъ ты думаешь, что это за штука? сказала она, опять указывая палкою:- вонъ та, покрытая паутиною.

— Не съум&#1123;ю сказать, сударыня.

— Это большой пирогъ. Свадебный пирогъ, мой!

Она обвела комнату сердитымъ взглядомъ; облокотившись за меня и дергая рукою за мое плечо, она прибавила:

— Ну, ну! води меня, води меня.

Я понялъ тотчасъ, что работа, мн&#1123; предстоящая, была водить миссъ Гавишамъ вокругъ комнаты. Д&#1123;йствительно, мы пустились съ нею въ походъ, и сначала шли такимъ скорымъ шагомъ, что онъ напоминалъ &#1123;зду мистера Пёмбельчука въ его собственной одноколк&#1123;.

Однако, миссъ Гавишамъ была не сильна и потому скоро сказала: „Потише“. Все же мы шли довольно-скорымъ, нетерп&#1123;ливымъ шагомъ. Она продолжала дергать меня за плечо и шевелила ртомъ, будто желая ув&#1123;рить меня, что мы потому шли такъ скоро, что ея мысли б&#1123;жали быстро. Чрезъ н&#1123;сколько времени она сказала:

— Позови Эстеллу.

Я пошелъ на площадку л&#1123;стницы и попрежнему закричалъ во все горло:

— Эстелла! Когда показался св&#1123;тъ ея св&#1123;чи, я возвратился въ миссъ Гавишамъ, и мы снова заходили взадъ и впередъ по комнат&#1123;.

Еслибъ Эстелла одна была свид&#1123;тельницею нашихъ прогуловъ и тогда мн&#1123; было бы довольно-неловко, а она еще привела съ собою трехъ барынь и мужчину, которыхъ я вид&#1123;лъ внизу. При этомъ неожиданномъ обстоятельств&#1123; я такъ смутился, что не зналъ куда д&#1123;ваться. Изъ приличія я хот&#1123;лъ-было остановиться, но миссъ Гавишамъ дернула меня за плечо, и мы опять отправились въ путь. Я чувствовалъ, что в&#1123;рно они подумаютъ, что все это мои зат&#1123;и.

— Милая миссъ Гавишамъ, сказала миссъ Сара Покетъ:- какъ вы сегодня хороши на взглядъ!

— Хороша, отв&#1123;чала миссъ Гавишамъ:- кожа да кости.

Лицо Камиллы просіяло, когда она услышала этотъ грубый отв&#1123;тъ. Она съ сожал&#1123;ніемъ посмотр&#1123;ла на миссъ Гавишамъ и пробормотала:

— Б&#1123;дная! Конечно, нельзя ожидать, чтобъ она была хороша на взглядъ — вотъ идея!

— Какъ ваше здоровье? сказала миссъ Гавишамъ, обращаясь къ Камилл&#1123;.

Мы поровнялись съ Камиллой, и я было-хот&#1123;лъ остановиться, но миссъ Гавишамъ заставила меня продолжать нашу прогулку, въ явному неудовольствію Камиллы.

— Благодарствуйте, миссъ Гавишамъ, отв&#1123;чала она. — Я здорова, то-есть на столько, насколько можно ожидать въ моемъ положеніи.

— Что съ вами? отрывисто спросила миссъ Гавишамъ.

— Ничего заслуживающаго вашего вниманія, отв&#1123;чала Камилла. — Я не хочу хвастаться своими чувствами, но я это посл&#1123;днее время слишкомъ-много думала о васъ по ночамъ, чтобъ быть здоровою.

— Такъ не думайте обо мн&#1123;, возразила миссъ Гавишамъ.

— Легко сказать! продолжала Камилла, любезно удерживаясь, чтобъ не заплакать; глаза ея были полны слезъ. — Вотъ Раймондъ свид&#1123;тель, сколько я принуждена каждую ночь принимать инбирю и нюхать спиртовъ. Раймондъ свид&#1123;тель, какія судороги у меня д&#1123;лаются въ ногахъ. Но обмороки и судороги мн&#1123; не новость, когда я безпокоюсь о т&#1123;хъ, кого люблю. Еслибъ я могла быть не такъ чувствительна и не столько бы любила ближнихъ, то, право, нервы мои были бы словно жел&#1123;зныя и желудокъ варилъ бы преисправно. Право, я бы желала этого: Но, чтобъ не думать о васъ по ночамъ — вотъ идея!

Слезы заглушили ея слова.

Я тотчасъ повялъ, что Раймондъ долженъ быть мужчина, пришедшій съ этими барынями, и догадался, что в&#1123;рно онъ мужъ Камиллы. Онъ посп&#1123;шилъ къ ней на помощь и ласковымъ, н&#1123;жнымъ голосомъ сказалъ:

— Милая Камилла, вс&#1123; очень-хорошо знаютъ, что н&#1123;жныя чувства питаемыя нами къ вашему семейству, совершенно разрушаютъ ваше здоровье.

— Я не знала, зам&#1123;тила серьёзно дама, которая еще только во второй разъ говорила:- что, думая о комъ-нибудь, мы д&#1123;лаемъ одолженіе тому лицу.

Миссъ Сара Покетъ подтвердила посл&#1123;днія слова:

— Да, конечно, милая. Гм!

Она, какъ я усп&#1123;лъ разсмотр&#1123;ть, была сухая, смуглая, сморщившаяся старуха; ея маленькое лицо напоминало грецкій ор&#1123;хъ, а ротъ походилъ на кошачій, конечно, безъ усовъ.

— Думать-то легко, зам&#1123;тила серьёзная дама.

— Что можетъ быть легче? прибавила Сара Покетъ.

— Да, да! воскликнула Камилла, начиная выходить изъ себя:- все это правда! Конечно, слабость съ моей стороны любить такъ н&#1123;жно, но я не могу переупрямить себя. Безъ-сомн&#1123;нія, мое здоровье выиграло бы; но все-таки я не согласилась бы перем&#1123;нить свой характеръ; онъ — причина многихъ страданій, но вм&#1123;ст&#1123; съ т&#1123;мъ эта чувствительность — единственное мое ут&#1123;шеніе, когда я просыпаюсь по ночамъ.

Тутъ она опять залилась слезами.

Во все время этого разговора мы съ миссъ Гавишамъ, не останавливаясь ни на минуту, продолжали ходить вокругъ комнаты, то зац&#1123;пляя за платья присутствовавшихъ, то отходя отъ нихъ на противоположный конецъ комнаты.

— Вотъ, Ма&#1139;ью, начала Камилла;- никогда не разд&#1123;ляетъ моихъ чувствъ къ роднымъ, никогда не придетъ пров&#1123;дать миссъ Гавишамъ! По ц&#1123;ломъ часамъ лежала я безъ чувствъ, съ опрокинутой головой, съ распущенными волосами, а ноги мои были… сама не знаю гд&#1123;.

— Гораздо-выше головы, милая, сказалъ мухъ Камиллы.

— Я приходила часто въ подобное положеніе отъ одной мысли о непонятномъ и странномъ поведеніи Ма&#1139;ью, и за все это мн&#1123; никто и спасибо не сказалъ.

— Будто? Я бы этого не думала, зам&#1123;тила серьёзная дама.

— Вотъ, видите ли, душенька, прибавила миссъ Сара Покетъ, всегда прикрывавшая свою злобу ласковымъ выраженіемъ:- вы прежде всего должны себ&#1123; задать вопросъ: отъ кого вы именно ожидали благодарности?

— Не ожидая никакихъ благодарностей, или чего подобнаго, продолжала Камилла:- я по ц&#1123;лымъ часамъ оставалась въ такомъ положеніи… Раймондъ свид&#1123;тель, какъ я задыхалась и какъ уже инбирь не помогалъ. Мои вздохи и стоны слышны были напротивъ, у настройщика; д&#1123;ти его принимали это за воркованье голубей; а теперь говорятъ…

Камилла закрыла руками ротъ; въ горл&#1123; у ней начались какія-то небывалыя физіологическія отправленія.

Когда упомянули въ первый разъ имя Ма&#1139;ью, миссъ Гавишамъ остановилась; мы съ нею стояли и смотр&#1123;ли на говорившую Камиллу. Эта остановка въ нашей прогулк&#1123; под&#1123;йствовала сильно на Камиллу и физіологическая работа въ ея горл&#1123; внезапно прекратилась.

— Ма&#1139;ью таки-нав&#1123;ститъ меня наконецъ, грозно сказала миссъ Гавишамъ: — когда я буду лежать на стол&#1123;. Вотъ зд&#1123;сь будетъ его м&#1123;сто, продолжала она, ударяя по столу своею палкою: — у меня въ изголовья. А ваше м&#1123;сто зд&#1123;сь; а мужа вашего зд&#1123;сь, Сары Покетъ зд&#1123;сь, а Джоржіаны зд&#1123;сь! Ну, теперь каждый изъ васъ будетъ знать, свое м&#1123;сто, когда, какъ стая вороновъ, вы соберетесь пировать надъ моимъ трупомъ, а покуда убирайтесь!

Произнеся имя каждаго лица, миссъ Гавишамъ палкою указывала м&#1123;сто на стол&#1123;. Кончивъ свою р&#1123;чь, она обернулась ко мн&#1123; съ словами:

— Води, води меня.

И мы опять заходили по комнат&#1123;.

— Я думаю, теперь намъ остается только послушаться и разойтись, воскликнула Камилла. — Довольно хоть на минуту повидать того, кого любишь и уважаешь. Я буду вспоминать съ удовольствіемъ объ этомъ свиданіи, просып&#1123;ясь ночью. Какъ бы я желала, чтобъ Ма&#1139;ью могъ им&#1123;ть это ут&#1123;шеніе; но онъ имъ пренебрегаетъ. Я не нам&#1123;рена хвастаться своими чувствами, но, признаться, тяжело слышать, когда теб&#1123; говорятъ, что хочешь пировать надъ трупомъ родственника, точно какъ-будто мы въ-самомъ-д&#1123;л&#1123; вороны. Горько слышать: „убирайтесь вонъ!“ — Вотъ идея!

Мистрисъ Камилла схватилась руками за грудь, но мужъ ея вм&#1123;шался въ д&#1123;ло, и б&#1123;дная женщина приняла на себя видъ неестественной твердости, какъ-бы желая выказать нам&#1123;реніе — за порогомъ комнаты упасть въ обморокъ. Сд&#1123;лавъ ручкой миссъ Гавишамъ, она удалилась. Сара Покетъ и Джорджіана н&#1123;сколько секундъ боролись, кому выйдти посл&#1123;дней; но Сара была слишкомъ-опытна на эти штуки, чтобъ дать промахъ; она такъ ловко извернулась около Джорджіаны, что та принуждена была идти впередъ. Сара Покетъ настояла на-своемъ, и удалилась съ эффектомъ, говоря:

— Христосъ съ вами, милая миссъ Гавишамъ.

При этихъ словахъ, на лиц&#1123; ея промелькнула улыбка снисходительнаго сожал&#1123;нія къ слабостямъ только-что вышедшихъ людей.

Пока Эстелла св&#1123;тила имъ по л&#1123;стниц&#1123;, миссъ Гавишамъ продолжала ходить, упираясь на мое плечо, но шагъ ея становился все тише-и-тише. Наконецъ, она остановилась передъ огнемъ и, посмотр&#1123;въ на него молча н&#1123;сколько минутъ, сказала:

— Сегодня мое рожденье, Пипъ.

Я собирался ее поздравить, но она, замахавъ своей палкой, продолжала:

— Я не позволяю объ этомъ говорить. Я не позволяю не только-что вышедшимъ отсюда, ни другому кому, упоминать при мн&#1123; объ эт&#1123;мъ. Они собираются сюда въ этотъ день, но не см&#1123;ютъ говорить о томъ. Въ этотъ день гораздо прежде, ч&#1123;мъ ты родился, принесена была сюда эта куча пл&#1123;сени, гнили, и она издали указала палкой на кучу паутины… Мы вм&#1123;ст&#1123; сгнили; мыши подточили эту кучу, но меня подточили зубы гораздо-востр&#1123;е мышиныхъ.

Она приложила ручку палки къ своему сердцу и продолжала смотр&#1123;ть на столъ. Видъ ея самой и всей комнаты былъ самый плачевный. Ея платье, когда-то б&#1123;лое, теперь совершенно-пожелт&#1123;ло и сгнило, и н&#1123;когда б&#1123;лая скатерть также сгнила и пожелт&#1123;ла. Все въ комнат&#1123;, казалось, готово была отъ мал&#1123;йшаго прикосновенія разсыпаться въ прахъ.

— Когда разрушеніе будетъ полное, продолжала она, страшно озираясь вокругъ:- меня положатъ мертвую въ подв&#1123;нечномъ плать&#1123; на свадебный столъ, и это будетъ посл&#1123;днимъ проклятіемъ для него. Т&#1123;мъ лучше, если это случится въ тотъ самый день.

Миссъ Гавишамъ стояла и смотр&#1123;ла на столъ, какъ-будто уже видя на немъ свой собственный трупъ. Я молчалъ. Эстелла, возвратясь, также стояла тихо и молчаливо. Мн&#1123; показалось, что эта тишина и общее молчанье продолжались довольно-долго. Въ этомъ мрак&#1123;, господствовавшемъ во вс&#1123;хъ углахъ комнаты, и въ этомъ удушливомъ воздух&#1123; мн&#1123; грезилось, что вотъ я и Эстелла также начнемъ разсыпаться въ прахъ. Наконецъ, не мало-по-малу, а внезапно придя въ себя, миссъ Гавишамъ сказала:

— Посмотримъ, какъ вы будете вдвоемъ играть въ карты. Отчего вы до-сихъ-поръ не начинали?

Мы возвратились въ ея комнату и ус&#1123;лись на прежнія м&#1123;ста. Я проигрывалъ, и опять миссъ Гавишамъ пристально сл&#1123;дила за вашей игрой и обращала мое вниманіе на красоту Эстеллы; чтобъ выказать ее еще бол&#1123;е, она украшала ея шею и голову своими брильянтами и драгоц&#1123;нными каменьями. Эстелла, съ своей стороны, обходилась со мною попрежнему, съ тою только разницею, что она не удостоивала меня чести говорить со мной. Когда мы съиграли съ полдюжины игоръ и назначенъ былъ день для сл&#1123;дующаго моего пос&#1123;щевія, меня повели на дворъ, гд&#1123; и накормили попрежнему, какъ собаку, и оставили одного шляться по двору сколько душ&#1123; угодно. Была ли въ прошлое мое пос&#1123;щеніе отперта калитка въ садовой ст&#1123;н&#1123;, которую я перел&#1123;залъ, или н&#1123;тъ — я ее тогда не видалъ и зам&#1123;тилъ только теперь. Такъ-какъ она была открыта и я зналъ, что Эстелла выпроводила гостей въ наружную калитку, ибо она возвратилась съ ключами въ рукахъ, то я вошелъ, въ садъ и исходилъ его вдоль и поперегъ. Садъ этотъ былъ, просто, пустырь; старые парники, гд&#1123; н&#1123;когда росли дыни и огурцы, теперь, казалось, — только производили н&#1123;что похожее на остатки изношенныхъ башмаковъ и сапоговъ; изр&#1123;дка попадались и черепки тарелки или чашки.

Когда я исходилъ весь садъ и усп&#1123;лъ заглянуть въ оранжерею, гд&#1123; ничего не оказалось, кром&#1123; валявшейся на полу засохшей виноградной лозы и н&#1123;сколькихъ бутылокъ, я очутился въ томъ забытомъ уголку, на который я недавно еще любовался изъ окна. Не подумавъ, былъ ли кто въ дом&#1123; или н&#1123;тъ, я подошелъ и заглянулъ въ окно. Къ крайнему моему удивленію, изъ комнаты на меня смотр&#1123;лъ съ такимъ же удивленіемъ какой-то бл&#1123;дный молодой челов&#1123;къ, съ раскрасн&#1123;вшимися глазами.

Этотъ бл&#1123;дный юноша тотчасъ исчезъ и чрезъ минуту уже стоялъ подл&#1123; меня. Когда я на него смотр&#1123;лъ въ окно, я вид&#1123;лъ, что онъ сид&#1123;лъ за книгами, а теперь я зам&#1123;тилъ, что онъ весь былъ въ чернильныхъ пятнахъ.

— Эй, мальчишка! воскликнулъ онъ.

Я уже давно зам&#1123;тилъ, что восклицаніе „эй“ такое выраженіе, на которое лучше всего отв&#1123;чать т&#1123;мъ же; потому я такъ же воскликнулъ „эй!“ опустивъ изъ в&#1123;жливости слово „мальчишка“.

— Кто тебя пустилъ сюда? спросилъ онъ.

— Миссъ Эстелла.

— Кто теб&#1123; позволилъ тутъ шляться?

— Миссъ Эстелла.

— Выходи драться! произнесъ бл&#1123;дный молодой челов&#1123;къ.

Что жь мн&#1123; оставалось д&#1123;лать? идти и драться. Съ-т&#1123;хъ-поръ я часто задавалъ себ&#1123; этотъ вопросъ. Онъ говорилъ такъ р&#1123;шительно, и я былъ изумленъ до такой степени, что сл&#1123;по сл&#1123;довалъ за нимъ, какъ-будто очарованный:

— Постой, однако, воскликнулъ онъ опять, неожиданно останавливаясь и оборачиваясь во мн&#1123;:- надо же теб&#1123; дать поводъ въ драк&#1123;. На, вотъ!

Съ этими словами, онъ самымъ обиднымъ образомъ хлопнулъ въ ладони, откинулъ назадъ л&#1123;вую ногу, схватилъ меня за волосы, хлопнулъ еще разъ въ ладони и нырнулъ головою мн&#1123; прямо въ животъ.

Этотъ зв&#1123;рскій поступокъ, достойный быка, конечно, былъ обидной вольностью, но на полный желудокъ онъ еще былъ непріятн&#1123;е. Потому я порядочно хватилъ его и готовъ былъ еще разъ хватить, когда онъ воскликнулъ:

— Ага! такъ ты хочешь драться?

Сказавъ это, онъ началъ прыгать и вывертываться отъ меня. Я никогда не видалъ ничего подобнаго.

— Законы игры! кричалъ онъ и перепрыгнулъ при этомъ съ л&#1123;вой ноги на правую. — Основныя правила! Тутъ онъ прыгнулъ съ правой ноги на л&#1123;вую. — Ну, пойдемъ на м&#1123;сто и приготовимся, какъ сл&#1123;дуетъ…

Онъ продолжалъ прыгать, скакать и выд&#1123;лывать самыя замысловатыя штуки, пока я безсмысленно, смотр&#1123;лъ на него.

Въ тайн&#1123; я начиналъ бояться бл&#1123;днаго юноши, видя его ловкость; но я былъ уб&#1123;жденъ морально и физически, что б&#1123;локурая голова его не им&#1123;ла никакой надобности пырять мн&#1123; въ животъ и что, потому, а им&#1123;лъ полное право считать этотъ поступокъ неприличнымъ и оскорбительнымъ. Я сл&#1123;довалъ за нимъ молча, и мы наконецъ пришли въ отдаленный уголъ сила. То была маленькая площадка, окруженная двумя сходившимися ст&#1123;нами и защищенная съ открытой стороны кустарниками. На его вопросъ, доволенъ ли я м&#1123;стомъ, я немедленно отв&#1123;тилъ „да“. Тогда, попросивъ извиненія, онъ отлучился на минуту и вскор&#1123; явился съ бутылкою воды и губкой, обмоченной въ уксусъ. Ставя эти вещи къ ст&#1123;н&#1123;, онъ пробормоталъ:

— Пригодится обоимъ.

Посл&#1123; того молодой джентльменъ началъ посп&#1123;шно разд&#1123;ваться и снялъ съ себя не только сюртукъ и жилетку, но даже и рубашку. Онъ принялъ на себя д&#1123;ловой видъ и лицо его выражало беззаботность и жажду крови.

Хотя онъ и не былъ съ виду очень-кр&#1123;покъ и здоровъ, лицо его било въ прыщахъ, а ротъ обметало, но все же эти страшныя при. появленія невольно смутили меня. По наружности онъ, казалось, былъ моихъ л&#1123;тъ, но гораздо-выше меня; кром&#1123; того, онъ былъ ловокъ и увертливъ. Молодой джентльменъ былъ од&#1123;тъ въ с&#1123;рое платье, когда онъ не готовился къ бою; у него были непом&#1123;рно-развиты локти, кол&#1123;нки, щиколки и кисти рукъ.

Душа моя ушла въ пятки, когда я увид&#1123;лъ, какъ онъ нам&#1123;ривалъ меня глазомъ, съ видомъ знатока въ анатоміи, какъ-бы избирая побольн&#1123;е м&#1123;сто въ моемъ т&#1123;л&#1123;. Я никогда въ жизни не былъ такъ удивленъ, какъ увид&#1123;въ его посл&#1123; перваго удара лежащимъ навзничь, съ разбитымъ въ кровь носомъ и сплюснутой физіономіею.

Но онъ тотчасъ же вскочилъ на ноги и, примочивъ себ&#1123; лицо губкою, сталъ снова изм&#1123;рять меня глазомъ. Но каково было мое удивленіе, когда я увид&#1123;лъ его во второй разъ на земл&#1123;, съ подбитымъ глазомъ.

Я начиналъ, однако, глубоко уважать его за постоянство и твердость духа. Онъ, казалось, не им&#1123;лъ никакой силы и ни разу меня не ушибъ, между-т&#1123;мъ какъ каждый мой ударъ повергалъ его на землю. Но, несмотря на это, чрезъ минуту онъ опять вскакивалъ на ноги, примачивалъ губкою лицо, пилъ воды изъ бутылки и снова нападалъ на меня, будто готовясь покончить меня. Онъ получилъ н&#1123;сколько тяжкихъ ударовъ; ибо какъ ни сов&#1123;стно сознаться, а ч&#1123;мъ дал&#1123;е шло д&#1123;ло, т&#1123;мъ больн&#1123;е я его билъ. Но все же онъ не унывалъ и съ каждымъ разомъ нападалъ на меня съ новою энергіею; наконецъ, пошатнувшись отъ моего удара, онъ ударился изо всей силы головою объ ст&#1123;ну. Даже посл&#1123; этого кризиса въ нашей борьб&#1123;, онъ вскочилъ, безсознательно сд&#1123;лалъ н&#1123;сколько поворотовъ, не находя м&#1123;ста, гд&#1123; я стоялъ, наконецъ, упалъ на кол&#1123;ни и принялся за свою губку, бормоча:

— Ну, значитъ, ты поб&#1123;дилъ.

Онъ казался такимъ храбрымъ и невиннымъ, что я съ грустью смотр&#1123;лъ на свою поб&#1123;ду, хотя и не самъ зат&#1123;ялъ драку. Скажу бол&#1123;е: я ут&#1123;шаю себя мыслью, что, од&#1123;ваясь, я считалъ себя ч&#1123;мъ-то въ род&#1123; волка или другаго хищнаго зв&#1123;ря. Од&#1123;вшись и обтеревъ платкомъ свое кровожадное лицо, я обратился къ бл&#1123;дному джентльмену, съ словами:

— Могу ли я вамъ помочь!

— Н&#1123;тъ, благодарствуйте, отв&#1123;чалъ онъ.

Тогда я пожелалъ ему добраго вечера, и онъ отв&#1123;чалъ т&#1123;мъ же.

Выйдя на дворъ, я засталъ тамъ Эстеллу, дожидавшую меня съ ключами. Она, однако, не спрашивала меня, гд&#1123; я былъ или зач&#1123;мъ задержалъ ее такъ долго. Лицо ея сіяло удовольствіемъ, точно случилось что-нибудь очень-пріятное. Вм&#1123;сто того, чтобъ пойти прямо въ калитк&#1123;, она позвала меня въ корридоръ.

— Поди сюда, сказала она: — ты можешь меня поцаловать, если хочешь.

Она подставила мн&#1123; свою щеку, и я поцаловалъ ее. Я бы дорого далъ, чтобъ поцаловать ее; но я чувствовалъ, что этотъ поцалуй былъ данъ грубому мальчишк&#1123; какъ м&#1123;дный грошъ, и потому не им&#1123;лъ никакой ц&#1123;ны.

Со вс&#1123;ми этими происшествіями, праздничными визитами, карточною игрою и, наконецъ, дракою, я такъ долго пробылъ у миссъ Гавишамъ, что когда я воротился домой, на песчаномъ пригорк&#1123;, у края болота, ужъ мерцалъ сторожевой огонь, а изъ кузницы Джо выходила огненная полоса св&#1123;та, ложась поперекъ дороги.



XII

Происшествіе съ бл&#1123;днымъ мальчикомъ очень меня безпокоило. Ч&#1123;мъ бол&#1123;е я думалъ о драк&#1123; и припоминалъ его съ распухшею и окровавленною физіономіею, т&#1123;мъ несомн&#1123;нн&#1123;е казалось мн&#1123;, что это не пройдетъ даромъ. Я чувствовалъ, что кровь его вопіетъ противъ меня, и что законъ покараетъ меня. Уложеніе о наказаніяхъ мн&#1123; не было знакомо, но я, по собственному уб&#1123;жденію, сознавалъ, что нельзя же допустить, чтобъ деревенскій мальчишка ходилъ по барскимъ домамъ разбойничать и колотить прилежную молодёжь, не подвергаясь за то строгому взысканію. Н&#1123;сколько дней я сид&#1123;лъ дома, а если и выходилъ по чьимъ-либо порученіямъ, то предварительно тщательно озирался кругомъ, боясь, чтобъ на меня не бросились вдругъ тюремные сыщики. Окровавленный носъ бл&#1123;днаго мальчика замаралъ мои штаны, и теперь въ тишин&#1123; ночной я старался смыть это пятно, чтобъ изгладить сл&#1123;ды преступленія. Я пор&#1123;залъ кулаки о зубы своего соперника, и теперь въ воображеніи своемъ изъискивалъ тысячи способовъ, чтобъ оправдаться въ этомъ проклятомъ обстоятельств&#1123;, стоя передъ судьями.

Ужасъ мой достигъ крайнихъ пред&#1123;ловъ въ тотъ день, когда мн&#1123; сл&#1123;довало возвращаться на м&#1123;сто преступленія. Не поджидаютъ ли меня за калиткою у миссъ Гавишамъ орудія правосудія, нарочно-подосланныя изъ Лондона, чтобъ схватить меня? Или не хочетъ ли миссъ Гавишамъ лично отмстить за обиду, учиненную въ ея дом&#1123;; встанетъ съ своего м&#1123;ста, въ своемъ страшномъ плать&#1123;, какъ в&#1123;рная картина смерти, хладнокровно наведетъ, на меня пистолетъ и безжалостно застр&#1123;литъ? Или не собрана ли въ пустой пивоварн&#1123; ц&#1123;лая шайка мальчишекъ, подкупленныхъ злод&#1123;евъ, которымъ вел&#1123;но напасть на меня, и покончить меня пинками? Къ чести молодаго джентльмена сл&#1123;дуетъ сказать, что я, въ воображаніи своемъ, ни разу не считалъ его соучастникомъ во вс&#1123;хъ этихъ кровавыхъ воздаяніяхъ; вс&#1123; эти страсти я приписывалъ исключительно безсмысленнымъ его родственникамъ, которые, видя изуродованную физіономію моего соперника посл&#1123; побоища и не вникая глубже въ д&#1123;ло, р&#1123;шились погубить меня.

Однако, я не могъ не идти къ миссъ Гавишамъ, потому, д&#1123;лать нечего, пошелъ. Представьте себ&#1123;, драка осталась безъ всякихъ посл&#1123;дствій, даже не было о ней и помину, а молодаго челов&#1123;ка и сл&#1123;довъ не осталось; я нашелъ ту же калитку отпертою, обошелъ садъ и даже осм&#1123;лился взглянуть въ окно домика; но взглядъ мой былъ перехваченъ ставнями, закрытыми извнутри; все казалось пусто и безжизненно. Только въ углу, гд&#1123; происходило сраженіе, видн&#1123;лись сл&#1123;ды его, въ вид&#1123; кровавыхъ пятенъ на земл&#1123;. Я посп&#1123;шилъ засыпать ихъ пескомъ, чтобъ, при сл&#1123;дствіи, они не могли служить уликою противъ меня.

На широкой площадк&#1123;, отд&#1123;лявшей собственную комнату миссъ Гавишамъ отъ той, гд&#1123; находился длинный, накрытый столъ, стояло легкое, садовое кресло на колесахъ. И съ того дня постояннымъ занятіемъ моимъ было катать въ немъ миссъ Гавишамъ (когда она устанетъ ходить, опершись на мое плечо) вокругъ ея собственной комнаты, по площадк&#1123;, и вокругъ другой комнаты. Опять и опять начинали мы свое однообразное путешествіе, наслаждаясь такою прогулкою иногда по три часа сряду. Сосчитать этихъ прогулокъ я не берусь: он&#1123; повторялись очень-часто, ибо было р&#1123;шено, что ради этого удовольствія я долженъ возвращаться черезъ день; и каталъ я такимъ образомъ миссъ Гавишамъ м&#1123;сяцевъ восемь или десять.

Н&#1123;сколько привыкнувъ ко мн&#1123;, миссь Гавишамъ стала со мною разговаривать, разспрашивать, чему я учился, что нам&#1123;ренъ д&#1123;лать? Я отв&#1123;чалъ, что, по всей в&#1123;роятности, буду отданъ въ ученье къ Джо, и сталъ распространяться о своемъ нев&#1123;жеств&#1123; и желаніи всему научиться, въ надежд&#1123;, что она предложитъ помогать мн&#1123; въ этомъ д&#1123;л&#1123;; но она ничего подобнаго не д&#1123;лала, а напротивъ, казалось, желала, чтобъ я оставался въ своемъ нев&#1123;жеств&#1123;. Ни разу не давала она мн&#1123; денегъ, не намекала даже на то, что я буду вознагражденъ за свои труды — словомъ, кром&#1123; об&#1123;довъ, брошенныхъ какъ собак&#1123;, я отъ нея ничего не получалъ.

Эстелла постоянно верт&#1123;лась около насъ; она всегда впускала и выпускала меня, но бол&#1123;е не позволяла цаловать себя. Иногда она холодно терп&#1123;ла меня, иногда снисходительно, иногда даже фамильярно обращалась со мною, а иногда вдругъ скажетъ, что ненавидитъ меня. Миссъ Гавишамъ нер&#1123;дко спрашивала у меня наедин&#1123;, или шопотомъ при ней: «Хорош&#1123;етъ ли она, Пипъ?» И когда я скажу «да» (она д&#1123;йствительно становилась красив&#1123;е день-ото-дня), она видимо наслаждалась моимъ отв&#1123;томъ. Также, когда мы играли въ карты, миссъ Гавишамъ съ какимъ-то внутреннимъ удовольствіемъ сл&#1123;дила за капризами Эстеллы, каковы бы они ни были; иногда капризы эти повторялись такъ часто и непосл&#1123;довательно, что я положительно терялся и не зналъ, что д&#1123;лать, а миссъ Гавишамъ обнимала и цаловала Эстеллу съ удвоенною н&#1123;жностью и шептала ей что-то на ухо, въ род&#1123;: «Не жал&#1123;й, мое сокровище, не жал&#1123;й ихъ; они не стоятъ жалости».

У Джо была старая п&#1123;сня, о дяд&#1123; Клим&#1123;, которую онъ п&#1123;валъ за работой. Это, признаюсь, не было особенно-в&#1123;жливое поклоненіе патрону, ибо я полагаю, что дядя Климъ не что иное, какъ почетный покровитель кузнецовъ. П&#1123;сня эта подражала м&#1123;рнымъ ударамъ молотка до наковальн&#1123; и, кажется, была только предлогомъ для вывода на сцену почтеннаго дяди Клима. Вотъ обращикъ этой п&#1123;сни:

		«Бей сильн&#1123;й, бей дружн&#1123;й — дядя Климъ!
		Молотка не жал&#1123;й — дядя Климъ!
		Дуй огонь, раздувай — дядя Климъ!
		Потухать не давай — дядя Климъ!
		Чтобъ пылалъ да блисталъ — дядя Климъ!
		Самъ про насъ чтобы зналъ — дядя Климъ!»

Вскор&#1123; посл&#1123; моего перваго знакомства съ подвижнымъ кресломъ, миссъ Гавишамъ вдругъ сказала мн&#1123;, нетерп&#1123;ливо ворочая пальцами:

— Такъ, такъ, такъ! пой, пой!

Я, какъ видно, забылся до того, что сталъ сквозь зубы поп&#1123;вать знакомыя слова, забывъ о ея присутствіи. П&#1123;сня ей такъ поправилась, что она сама стала потихоньку подтягивать, будто сквозь сонъ. Впосл&#1123;дствіи у насъ совершенно вошло въ привычку п&#1123;ть эту п&#1123;сню во время нашихъ прогулокъ, и Эстелла нер&#1123;дко присоединялась къ намъ съ своимъ голоскомъ; но даже втроемъ п&#1123;ніе было такъ тихо, что д&#1123;лало не бол&#1123;е шуму въ дом&#1123;, ч&#1123;мъ самый легкій в&#1123;терокъ.

Что могло изъ меня выйти при подобной обстановк&#1123;? Какъ ей было не под&#1123;йствовать на мой характеръ? Что удивительнаго, что въ глазахъ и въ голов&#1123; у меня мутилось, когда я выходилъ на св&#1123;тъ божій изъ т&#1123;хъ сырыхъ, пожелт&#1123;вшихъ комнатъ?

Можетъ-статься, я и признался бы Джо въ своихъ похожденіяхъ у миссъ Гавишамъ, еслибъ я самъ себ&#1123; не преувеличивалъ, какъ сказано, посл&#1123;дствій драки съ молодымъ джентльменомъ, и не насказалъ уже столько нел&#1123;постей о миссъ Гавишамъ. Бл&#1123;дный юноша, в&#1123;роятно, показался бы Джо приличнымъ с&#1123;докомъ для черной, бархатной кареты; потому я почелъ за лучшее промолчать объ этомъ важномъ происшествіи. Къ-тому же, мн&#1123; съ самаго начала было противно слушать домашнія пересуды о Миссъ Гавишамъ и Эстелл&#1123;, а теперь чувство это еще бол&#1123;е вкоренилось и усилилось во мн&#1123;. Я вполн&#1123; дов&#1123;рялся только одной Биди; ей я все разсказывалъ. Отчего такая откровенность казалась мн&#1123; совершенно-естественною и нравилась Биди — я въ то время не могъ себ&#1123; объяснить, но теперь могу.

Между-т&#1123;мъ дома, въ кухн&#1123;, держали сов&#1123;тъ за сов&#1123;томъ, что раздражало меня до-нельзя. Оселъ Пёмбельчукъ нер&#1123;дко приходилъ на ночь изъ города нарочно для того, чтобъ разсуждать съ сестрою о моей будущности. Я, право, ув&#1123;ренъ (и, въ стыду моему, досел&#1123; не раскаявался въ подобномъ настроеніи), что будь эти руки въ то время посильн&#1123;е, то онъ не досчитался бы н&#1123;сколькихъ спицъ въ своей таратайк&#1123;, а при удач&#1123; — и столькихъ же реберъ въ боку. Этотъ скотъ былъ до того тупъ, что не могъ разсуждать о моей участи, не им&#1123;я меня передъ глазами, какъ матеріалъ для обработки; онъ, бывало, вытащитъ меня (чаще всего за шиворотъ) изъ угла, гд&#1123; я покойно сид&#1123;лъ, поставитъ противъ огня, будто приготовляясь меня жарить, и начнетъ свои разсужденія словами: «Ну-съ, сударыня, вотъ онъ мальчикъ! Вотъ мальчикъ, котораго вы вскормили отъ руки. Подними голову, мальчикъ, и будь в&#1123;чно благодаренъ. Касательно этого мальчика…» Потомъ, держа меня за рукавъ, онъ начиналъ гладить меня по голов&#1123; противъ ворса (на что, по-моему, никто на св&#1123;т&#1123; не им&#1123;лъ права); въ этомъ положеніи я представлялъ в&#1123;рную картину безсмыслія, съ которымъ могло сравниться только его собственное тупоуміе.

Зат&#1123;мъ они съ сестрою пускались вдвоемъ въ самыя подлыя предположенія о томъ, что миссъ Гавишамъ сд&#1123;лаетъ изъ меня и для меня. Пренія эти до такой степени выводили меня изъ терп&#1123;нія, что я на силу удерживался отъ того, чтобъ не расплакаться съ досады и броситься на Пёмбельчука, чтобъ порядкомъ поколотить его. Въ этихъ бес&#1123;дахъ сестра относилась обо мн&#1123; какъ нельзя обидн&#1123;е, будто вышибала мн&#1123; по зубу каждый разъ, когда упоминала обо мн&#1123;; а Пёмбельчукъ, произвольно-взявшій на себя опеку надо мною, бывало, осматриваетъ меня съ головы до ногъ съ недовольнымъ видомъ, будто соображая про-себя, какъ трудно будетъ сд&#1123;лать что-нибудь порядочное изъ такого дряннаго матеріала.

Джо не принималъ участія въ преніяхъ моихъ доброжелателей, хотя они часто относились къ нему и даже нападали на него за то, что мистрисъ Гарджери была уб&#1123;ждена, что онъ не сочувствуетъ удаленію моему съ кузницы, когда я уже въ л&#1123;тахъ поступить къ нему въ ученье. Б&#1123;дный Джо сидитъ, бывало, передъ огнемъ, да сгребаетъ ломомъ золу съ р&#1123;шетки камина; но сестра моя и этотъ невинный поступокъ принимала за выраженіе явнаго сопротивленія ея планамъ, бросалась на мужа, отнимала у него ломъ и, тряхнувъ имъ, клала на м&#1123;сто. Каждое преніе оканчивалось самымъ обиднымъ для меня образомъ. Вдругъ, безъ всякаго видимаго порода, сестра моя з&#1123;внетъ и, будто случайно зам&#1123;тивъ мое присутствіе, неожиданно накинется на меня: «Ну, надо&#1123;лъ ты намъ! Убирайся себ&#1123;-спать; довольно ты намъ испортилъ крови, будетъ съ насъ на одинъ вечеръ!» Кто бы сказалъ, что я ихъ просилъ надо&#1123;дать мн&#1123; до смерти своими бреднями?

Подобныя пренія прекратились бы нескоро, ибо, какъ видно, нравились самозванцамъ-опекунамъ моимъ, еслибъ, разъ гуляя, опершись на мое плечо, миссъ Гавишамъ не зам&#1123;тила мн&#1123; вдругъ съ неудовольствіемъ:

— Ты очень подросъ, Пипъ!

Я почелъ самымъ благоразумномъ выразить глубокомысленнымъ взглядомъ, что это обстоятельство могло произойти отъ причинъ, совершенно отъ меня независящихъ.

На этотъ разъ она ничего бол&#1123;е не сказала, но только вдругъ остановилась и взглянула на невя; потомъ опять остановилась и снова взглянула, и посл&#1123; того казалась не въ дух&#1123;. На сл&#1123;дующій разъ, когда катанье ваше кончилось и я подкатилъ ее къ уборному столику, она задержала меня нетерп&#1123;ливымъ движеніемъ пальцевъ.

— Повтори-ка мн&#1123; имя твоего кузнеца.

— Джо Гарджери, сударыня.

— Тотъ самый, къ кому тебя хотятъ отдавать въ ученье?

— Такъ точно, миссъ Гавишамъ.

— Теб&#1123; лучше бы сразу поступить въ ученье. Согласился ли бы Гарджери придти сюда съ тобою и принести твой контрактъ — какъ ты думаешь?

Я объяснилъ, что онъ, в&#1123;роятно, почтетъ это за особую для себя честь.

— Такъ пускай же приходитъ.

— Когда прикажете, миссъ Гавишамъ?

— Ну, вотъ опять! Я никакого времени знать не хочу. Пусть приходитъ поскор&#1123;е, и ты съ нимъ.

Когда я вечеромъ возвратился и передалъ Джо желаніе миссъ Гавишамъ, сестра моя расходилась пуще прежняго и сд&#1123;лала намъ сцену, какой я еще не видывалъ. Она спрашивала меня и Джо, за что мы ее принимаемъ — за подстилку, что топчутъ подъ ногами? И какъ мы см&#1123;емъ такъ обращаться съ нею? И съ к&#1123;мъ же ей, по-нашему, прилично водиться, если мы гнушаемся взять ее съ собою къ миссъ Гавишамъ? Истощивъ ц&#1123;лый потокъ подобныхъ допросовъ, она бросила въ Джо подсв&#1123;чникомъ, громко зарыдала и, схвативъ щетку, начала съ неистовствомъ чистить комнату. Недовольная чисткою въ сухую, она взялась за ведро и помело, и безъ церемоніи вымела насъ на дворъ, такъ-что намъ пришлось зябнуть на заднемъ двор&#1123;.

Было десять часовъ, когда мы, наконецъ, осм&#1123;лились прокрасться въ домъ. Тогда сестра спросила Джо, зач&#1123;мъ онъ лучше не женился прямо на черной невольниц&#1123;, которая бы на него день и ночь работала? Б&#1123;дный Джо ничего не отв&#1123;чалъ и разглаживалъ бакенбарды свои, глядя на меня съ такимъ обиженнымъ видомъ, какъ-будто онъ въ-самомъ-д&#1123;л&#1123; въ эту минуту жал&#1123;лъ объ этомъ промах&#1123;.



XIII

На сл&#1123;дующій день мн&#1123; было крайне-грустно вид&#1123;ть, какъ Дко облачался въ свое праздничное платье, чтобъ идти со мною къ миссъ Гавишамъ. Но онъ считалъ свою парадную форму необходимою въ подобномъ случа&#1123;, и мн&#1123; некстати было разуб&#1123;ждать его, хотя д&#1123;йствительно будничный нарядъ гораздо-бол&#1123;е шелъ ему къ лицу — шелъ бол&#1123;е некстати, что б&#1123;дный Джо р&#1123;шился на подобный подвигъ единственно ради меня. Ради меня онъ напялилъ платье, которое видимо ст&#1123;сняло его, ради меня выпустилъ воротникъ рубашки такъ высоко, что волосы у него на затылк&#1123; поднялись и стояли, будто султанъ.

За завтракомъ сестра моя объявила, что нам&#1123;рена идти съ нами въ городъ съ т&#1123;мъ, чтобъ мы ее оставили у дяди Пёмбельчука, пока сами будемъ «толковать съ важными барынями», а потомъ зашли бы за нею. Джо, казалось, не ожидалъ ничего хорошаго отъ подобнаго нам&#1123;ренія жены. Кузница была заперта въ тотъ день, и Джо — какъ онъ всегда д&#1123;лалъ въ р&#1123;дкихъ случаяхъ своего отсутствія — начертилъ меломъ на двери — н&#1123;ту, и рядомъ что-то въ род&#1123; стр&#1123;лы, указывавшей, в&#1123;роятно, въ какую сторону онъ направился.

Мы поплелись въ городъ. Сестра, разум&#1123;ется, шла впереди; она несла съ собою плоскую, плетеную корзинку, съ виду похожую на государственную печать Англіи, и, несмотря на совершенно-ясную погоду, еще пару галошъ, запасную шаль и зонтикъ. Я до-сихъ-поръ не могу хорошо понять, наложила ли сестра на себя эту ношу въ вид&#1123; особой эпитиміи, или же тащила съ собою столько добра единственно для внушенія должнаго къ себ&#1123; уваженія. Это, в&#1123;роятн&#1123;е всего, была выставка напоказъ своихъ аттрибутовъ: такъ точно на сцен&#1123; какая-нибудь Клеопатра выказываетъ свое достоинство и званіе пышною свитою и обстановкою.

Когда мы поровнялись съ домомъ Пёмбельчука, сестра оставила насъ и вошла къ дяд&#1123;. Было около полудня, и потому мы съ Джо немедленно направились въ миссъ Гавишамъ. Эстелла, по обыкновенію, отворила намъ калитку. Джо съ той минуты, какъ увид&#1123;лъ ее, почтительно снялъ шляпу и держалъ ее на отв&#1123;с&#1123; об&#1123;ими руками, считая необходимымъ оказывать уваженіе даже какой-нибудь дол&#1123; золотника.

Эстелла, повидимому, не обратила на насъ особаго вниманія, а прямо пошла впередъ по хорошо-знакомой мн&#1123; дорог&#1123;. Я сл&#1123;довалъ за нею, а за мною шелъ Джо. Обернувшись назадъ въ длинномъ корридор&#1123;, я взглянулъ на Джо; онъ попрежнему держалъ шляпу на отв&#1123;с&#1123; и д&#1123;лалъ огромные шаги на цыпочкахъ, стараясь не касаться пола.

Эстелла попросила насъ обоихъ войдти; я схватилъ Джо за полу кафтана и такимъ образомъ ввелъ его въ присутствіе миссъ Гавишамъ. Она сид&#1123;ла за уборнымъ столикомъ, но тотчасъ же къ намъ обернулась.

— А! Вы мужъ сестры этого мальчика? спросила она у Джо.

Я не могъ себ&#1123; представить, чтобъ добрый старый Джо могъ до того изм&#1123;ниться, чтобъ походить не на себя, а на какую-то небывалую птицу. Онъ стоялъ молча, съ взъерошеннымъ султаномъ на голов&#1123; и раскрытымъ ртомъ, будто готовясь кого-то проглотить.

— Вы мужъ сестры этого мальчика? повторила миссъ Гавишамъ.

Къ крайней моей досад&#1123;, въ-теченіе всего разговора Джо постоянно относился во мн&#1123;, и ни разу не обращался прямо къ миссъ Гавишамъ.

— Безъ-сомн&#1123;нія, Пипъ, зам&#1123;тилъ Джо голосомъ, который выражалъ въ то же время большую силу уб&#1123;жденія и необыкновенную в&#1123;жливость: — я сватался и женился на вашей сестр&#1123;, будучи въ то время, съ вашего позволенія, холостякомъ.

— Хорошо! сказала миссъ Гавишамъ. — И вы вскормили ребенка, съ т&#1123;мъ, чтобъ взять его въ себ&#1123; въ ученики, когда онъ подростетъ — не такъ ли, мистеръ Гарджери?

— Вы знаете, Пипъ, косвенно отв&#1123;чалъ Джо: — что мы съ вами всегда были добрые друзья и расчитывали промежь себя на это д&#1123;ло, какъ на облегченіе своей участи. Но еслибъ вамъ, Пипъ, что-нибудь не нравилось въ ремесл&#1123;, хотя бы, наприм&#1123;ръ, копотъ да сажа, которыхъ не оберешься, то, безъ-сомн&#1123;нія, я васъ не сталъ бы приневоливать — неправда ли?

— Но въ самомъ ли д&#1123;л&#1123; ремесло это нравится мальчику, сказала миссъ Гавишамъ:- и охотно ли идетъ онъ къ вамъ въ ученики?

— Вамъ хорошо изв&#1123;стно, Пипъ, возразилъ Джо, становясь все уб&#1123;дительн&#1123;е и в&#1123;жлив&#1123;е въ своихъ отв&#1123;тахъ: — вамъ очень-хорошо изв&#1123;стно, что таково было постоянно ваше задушевное желаніе. В&#1123;дь, вы не им&#1123;ете ничего противъ нашего ремесла, и быть кузнецомъ было всегда самымъ задушевнымъ вашимъ желаніемъ?

Напрасно я старался объяснить ему знаками, чтобъ онъ обращался съ р&#1123;чью не во мн&#1123;, а къ миссъ Гавишамъ. На вс&#1123; мои пантомимы, онъ отв&#1123;чалъ только усиленною в&#1123;жливостью и уб&#1123;дительностью, не переставая относиться единственно во мн&#1123;.

— Принесли ли вы съ собой контрактъ мальчика? спросила миссъ Гавишамъ.

— Вы очень-хорошо знаете, Пипъ, отв&#1123;чалъ Джо такимъ голосомъ, будто находилъ вопросъ безразсуднымъ: — вы сами вид&#1123;ли, что я положилъ бумагу въ шляпу, значитъ, она со мню. Онъ вынулъ контрактъ и передалъ его все-таки не миссъ Гавишамъ, а мн&#1123;. Больно сознаться, но мн&#1123; стало стыдно за него, да, положительно стыдно, когда я зам&#1123;тилъ, какъ Эстелла плутовски улыбалась за кресломъ миссъ Гавишамъ. Я взялъ у него бумагу и передалъ ее старух&#1123;.

— Вы не ожидаете никакого вознагражденія за мальчика? сказала миссъ Гавишамъ, проб&#1123;жавъ контрактъ.

— Джо! зам&#1123;тилъ я, видя, что онъ молчитъ: — зач&#1123;мъ же ты не отв&#1123;чаешь?

— Пипъ, отв&#1123;чалъ онъ отрывисто, видимо-обиженный: — между нами подобный вопросъ кажется излишнимъ, на него не можетъ быть другаго отв&#1123;та, кром&#1123; голаго — н&#1123;тъ! Вы знаете, Пипъ, что другаго отв&#1123;та я дать не могу, потому и предпочитаю молчать.

Миссъ Гавишамъ взглянула на него и какъ-будто сразу поняла, что онъ за челов&#1123;къ, чего я никакъ не ожидалъ посл&#1123; вс&#1123;хъ неловкостей б&#1123;днаго Джо; потомъ она взяла маленькій м&#1123;шокъ со стола и сказала:

— Пипъ заслужилъ вознагражденіе зд&#1123;сь, и вотъ оно. Въ этомъ м&#1123;шк&#1123; двадцать-пять гиней. Передай его своему хозяину, Пипъ.

В&#1123;роятно, слишкомъ-озадаченный странностью самой барыни или ея обстановкой, б&#1123;дный Джо и тутъ продолжалъ обращаться во мн&#1123; одному.

— Это очень-щедро съ вашей стороны, Пипъ, сказалъ Джо:- подарокъ вашъ я принимаю съ благодарностью, хотя по сов&#1123;сти, не чаялъ, не гадалъ ничего подобнаго. Теперь старина, сказалъ весело Джо (меня словно обдало не то жаромъ, не то холодомъ, при мысли, что онъ такъ фамильярно обращается къ миссъ Гавишамъ), теперь постараемся исполнять свой долгъ. Будемъ честно трудиться вдвоемъ, помогая другъ другу, ради спокойствія сов&#1123;сти… и удовольствія т&#1123;хъ… кто своею щедростью заслужилъ, чтобъ мы никогда… тутъ б&#1123;дный Джо страшно запутался, пока не выбрался, наконецъ, изъ затрудненія, торжественно закончивъ свою фразу словами: — во всякомъ случа&#1123; не я. Посл&#1123;днія слова показались ему столь уб&#1123;дительными, что онъ повторилъ ихъ дважды.

— Прощай, Пипъ! сказала миссъ Гавишамъ. Выпусти ихъ Эстелла

— Приходить ли мн&#1123; къ вамъ еще, миссъ Гавишамъ? спросилъ я.

— Н&#1123;тъ! Теперь Гарджери твой хозяинъ. Гарджери! одно словечко…

Воротивъ Джо такимъ образомъ, когда я уже былъ въ дверяхъ, миссъ Гавишамъ сказала ему съ достоинствомъ и такъ громко, что я могъ разслышать.

— Мальчикъ былъ добрый малый, пока былъ зд&#1123;сь; это его вознагражденіе. Разум&#1123;ется, какъ честному челов&#1123;ку, вамъ бол&#1123;е отъ меня ожидать нечего и не за что.

Какъ Джо выбрался изъ комнаты — я до-сихъ-поръ не могу объяснять себ&#1123;. Знаю только, что когда онъ выбрался, то началъ взбираться на л&#1123;стницу, вм&#1123;сто того, чтобы спуститься внизъ; ничего не слышалъ и не понималъ, пока я просто не потащилъ его за рукавъ. Чрезъ минуту мы были уже за калиткой. Эстелла заперла ее и удалилась.

Когда мы снова попали на св&#1123;т&#1123; божій, Джо, прислонившись къ ст&#1123;н&#1123; дома, вздохнулъ и произнесъ, «удивительно!». Онъ такъ долго оставался въ этомъ положеніи и такъ часто повторялъ: «удивительно! удивительно!» что я сталъ отчаяваться въ состояніи его разсудка и думалъ, что онъ никогда не прійдетъ въ себя. Наконецъ, онъ н&#1123;сколько изм&#1123;нилъ свое зам&#1123;чаніе: «Пипъ, право, это удивительно!» и потомъ мало-по-малу сталъ разговорчив&#1123;е и могъ идти дал&#1123;е.

Съ другой стороны, я им&#1123;ю основаніе думать, что, напротивъ того, умственныя способности Джо н&#1123;сколько изощрились отъ этого столкновенія, потому-что на дорог&#1123; онъ задумалъ хитрый и глубокій планъ, въ чемъ нетрудно уб&#1123;диться изъ посл&#1123;довавшей сцены въ гостиной у мистра Пёмбельчука, гд&#1123; мы застали сестру въ жаркомъ сов&#1123;щаніи съ этимъ противнымъ торгашомъ.

— Ну, воскликнула сестра моя, обращаясь къ вамъ обоимъ вдругъ:- что съ вами случилось? Я удивляюсь, какъ вы еще не гнушаетесь такимъ низкимъ обществомъ! Я, право, удивляюсь вашему снисхожденію!

— Миссъ Гавишамъ, произнесъ Джо, пристально глядя на меня, будто стараясь что-то припомнить — настоятельно просила насъ засвид&#1123;тельствовать… не припомнишь, ли Пипъ, ея почтеніе, или преданность?

— Почтеніе, сказалъ я.

— Такъ, такъ, засвид&#1123;тельствовать ея почтеніе мистрисъ Гарджери… повторилъ Джо.

— Много мн&#1123; отъ того прибудетъ! зам&#1123;тила сестра, видимо смягченная такимъ лестнымъ вниманіемъ.

— И жал&#1123;ла, продолжалъ Джо, снова пристально смотря на меня:- и жал&#1123;ла, что плохое здоровье лишало ее… чего бишь, Пипъ?

— Удовольствія вид&#1123;ть, подсказалъ я.

— Удовольствія вид&#1123;ть мистрисъ Гарджери, досказалъ Джо и перевелъ духъ.

— Ну, могла бъ она сказать эту любезность пораньше. Впрочемъ, лучше поздно, ч&#1123;мъ никогда. А что же она дала этому сорванцу?

— Она ему? сказалъ Джо:- ничего.

Мистрисъ Гарджери готова была разразиться, но Джо продолжалъ:

— То, что миссъ Гавишамъ дала, она дала не ему, а его друзьямъ. «Подъ его друзьями, объяснила она, я разум&#1123;ю сестру его, мистрисъ Гарджери» — это ея собственныя слова, прибавилъ Джо.

Сестра взглянула на Пёмбельчука, который гладилъ ручки своего кресла и разс&#1123;янно кивалъ головою то ей, то камину, будто онъ все это напередъ предвид&#1123;лъ.

— А сколько ты принесъ? спросила сестра со см&#1123;хомъ, положительно со см&#1123;хомъ.

— Ну, что бы вы сказали на десять фунтовъ стерлинговъ? спросилъ Джо.

— Мы бы сказали, хорошо, отв&#1123;чала сестра довольно отрывисто:- не слишкомъ-много, а довольно.

— Ну, такъ я жь вамъ скажу, что тутъ будетъ побольше того, продолжалъ Джо.

Безсов&#1123;стный наглецъ мистеръ Пёмбельчукъ тотчасъ же кивнулъ головой и самоув&#1123;ренно произнесъ, продолжая потирать ручки кресла:

— Больше того.

— Вы не хотите же сказать… начала было сестра.

— Да я именно хочу сказать, сударыня, сказалъ Пёмбельчукъ:- вы сейчасъ услышите, что. Продолжайте, Джозсфъ, д&#1123;ло хорошее, продолжайте!

— Что бы вы сказали на двадцать фунтовъ? снова спросилъ Джо.

— Великол&#1123;пно! другаго слова н&#1123;тъ, возразила сестра.

— А тугъ побольше и двадцати фунтовъ, сказалъ Джо.

Этотъ противный притворщикъ Пёмбельчукъ снова кивнулъ головой, съ видомъ покровительства, и сказалъ, улыбаясь:

— Больше, этого сударыня. Хорошее д&#1123;ло! Ну продолжайте изводить ее, Джозефъ!

— Чтобъ ужь покончить разомъ, сказалъ Джо, съ восхищеніемъ передавая м&#1123;шокъ моей сестр&#1123;:- тутъ двадцать-пять фунтовъ.

— Тутъ двадцать-пять фунтовъ, повторилъ гнусный Пёмбельчукъ и привсталъ, чтобъ пожать ей руку:- и не бол&#1123;е, не мен&#1123;е, какъ то, чего вы заслуживаете, сударыня — я это всегда скажу вс&#1123;мъ и каждому. Теперь позвольте васъ поздравить съ приходцомъ!

Еслибъ еще мерзавецъ остановился на этомъ — н&#1123;тъ! онъ очернилъ себя гораздо-бол&#1123;е гнуснымъ образомъ: съ какимъ-то нагло покровительственнымъ тономъ, онъ взялъ меня подъ свою опеку, что въ моихъ глазахъ было гаже вс&#1123;хъ прежнихъ его выходокъ.,

— Теперь, видите ли Джозефъ съ супругою, сказалъ Пёмбельчукъ, взявъ меня за руку, выше локтя:- я не охотникъ останавливаться на полудорог&#1123;, я люблю идти до конца, когда разъ, принялся за д&#1123;ло. По моему, надо мальчика тотчасъ же закабалить окончательно — это мое мн&#1123;ніе, закабалить окончательно.

— Мы вамъ за все премного обязаны, дядя Пёмбельчукъ, сказала сестра, схвативъ м&#1123;шокъ съ деньгами.

— Не обо мн&#1123; р&#1123;чь, сударыня, возразилъ чортовъ лавочникъ. Удовольствіе — везд&#1123; удовольствіе для частнаго челов&#1123;ка. Д&#1123;ло въ томъ, что вотъ мальчикъ: его надо формально закабалить ученикомъ къ Джозефу. Я ужь это возьму на себя, такъ и быть.

Судъ зас&#1123;далъ въ ратуш&#1123;, недалеко оттуда, и мы пошли прямо въ присутствіе, чтобъ скр&#1123;пить тамъ контрактъ нашъ съ хозяиномъ. Когда я говорю, мы пошли, то вовсе не намекаю на себя, потому-что я не шелъ, а меня тащилъ подлый Пёмбельчукъ, какъ поджигателя какого, или вора. Д&#1123;йствительно, когда Пёмбельчукъ протолкалъ меня въ судъ, окружавшіе приняли меня за пойманнаго преступника. Одинъ говорилъ: «чтожь онъ сд&#1123;лалъ?» другой: «какой молодой! впрочемъ, наружность скверная». Наконецъ, какой-то добрый и скромный по виду господинъ даже сунулъ мн&#1123; въ руки душеспасительную книжку: «Чтеніе въ моей темниц&#1123;», гд&#1123;-былъ изображенъ молодой преступникъ, весь обв&#1123;шанный ц&#1123;пями, будто выставка сосисекъ.

Присутствіе показалось мн&#1123; въ то время очень-страннымъ м&#1123;стомъ: загороженныя скамьи выше, ч&#1123;мъ въ церкви, и биткомъ набитыя народомъ; важные судьи (одинъ даже въ парик&#1123;), развалившіеся въ креслахъ, кто читалъ, кто нюхалъ табакъ, кто просто сид&#1123;лъ сложа руки; круглые, почерн&#1123;вшіе портреты, простудушно принятые мною за караваи, разв&#1123;шанные по ст&#1123;намъ — все это показалось мн&#1123; какъ-то дико. Зд&#1123;сь, въ одномъ изъ угловъ, контрактъ мой былъ надлежащимъ образомъ подписанъ и скр&#1123;пленъ: я былъ закабаленъ! Мистеръ Пёмбельчукъ все время такъ кр&#1123;пко держалъ меня за руку, какъ-будто велъ меня на вис&#1123;лицу, и только мимоходомъ заб&#1123;жалъ сюда, чтобъ предварительно устроить это д&#1123;льце.

Когда мы вышли изъ залы и направились обратно въ мистеру Пёмбельчуку, вс&#1123; уличные мальчишки, провожавшіе насъ въ судъ, въ надежд&#1123; присутствовать при моемъ нравственномъ истязаніи, казались очень-недовольными, уб&#1123;дясь, что спутники мои были только друзья, служившіе мн&#1123; конвоемъ, а не обвинители. Придя назадъ, сестра такъ расходилась при вид&#1123; двадцати-пяти гиней, что р&#1123;шила дать банкетъ у «Синяго Вепря», по причин&#1123; и насчетъ этого неожиданнаго счастья. Мистеръ Пёмбельчукъ долженъ былъ &#1123;хать въ своей таратайк&#1123; за Гиблями и мастеромъ Уопселемъ.

На это вс&#1123; согласились, благодаря чему, я провелъ одинъ изъ самыхъ скучныхъ дней моей жизни. Вс&#1123;, казалось, были уб&#1123;ждены, что я совершенно-лишній на пирушк&#1123;; но вс&#1123;, отъ времени до времени, обращались во мн&#1123; съ пошлымъ вопросомъ: отчего я не веселюсь? На что я, разум&#1123;ется, былъ принужденъ отв&#1123;чать, что веселюсь, хотя былъ очень-далекъ отъ веселья.

Они были взрослые и потому ум&#1123;ли веселиться. Этого бестію, Пёмбельчука, посадили на первое м&#1123;сто, какъ главнаго виновника торжества. Поставивъ меня на стулъ рядомъ съ собою, онъ обратился къ остальнымъ съ р&#1123;чью, въ который сообщилъ имъ новость, что я закабаленъ, и съ дьявольскимъ удовольствіемъ напиралъ на то, что, какъ сказано въ контракт&#1123;, я теперь подвергаюсь заключенію въ острог&#1123;, если стану пить, играть въ карты, сид&#1123;ть по ночамъ или пос&#1123;щать дурное общество.

Я хорошо помню только то, что они мн&#1123; не давали заснуть, и какъ-скоро я начиналъ дремать, будили меня и приглашали веселиться. Довольно-поздно вечеромъ мистеръ Уопсель прочиталъ намъ оду Колинса, и съ такимъ жаромъ подражалъ шуму брошеннаго меча, что половой приходилъ «осв&#1123;домиться о здоровьи этихъ господъ, со стороны жильцовъ нижняго этажа, и напомнить имъ, что зд&#1123;сь не фехтовальная школа». Вс&#1123;, кром&#1123; меня, возвращались домой въ отличномъ настроеніи духа и горланили п&#1123;сню о какой-то красной д&#1123;в&#1123;. Мистеръ Уопсель взялъ на себя басъ и утверждалъ, что онъ именно и есть б&#1123;локурый герой п&#1123;сни.

Наконецъ, я помню, что чувствовалъ себя очень-несчастнымъ, ложась спать въ своемъ чулан&#1123;: Я былъ уб&#1123;жденъ, что никогда не полюблю своего ремесла; было время, когда оно мн&#1123; нравилось, но теперь уже было не то.



XIV

Грустно и больно становится, когда начнешь стыдиться своего роднаго крова. Быть-можетъ, это чувство отзывается черною неблагодарностью и заслуживаетъ наказанія — не знаю, но только это очень-тяжелое чувство.

Родной кровъ, благодаря неуживчивому нраву сестры, никогда не былъ пріятнымъ м&#1123;стомъ для меня, но онъ былъ святъ въ глазахъ моихъ потому, что въ немъ жилъ Джо. Я в&#1123;рилъ, въ него. Я в&#1123;рилъ что главная гостиная была д&#1123;йствительно великол&#1123;пная зала; я в&#1123;рилъ, что парадная дверь была какимъ-то таинственнымъ преддверіемъ храма, открытіе котораго сопровождалось священнымъ жертвоприношеніемъ жареныхъ цыплятъ; я в&#1123;рилъ, что кухня была, хотя не великол&#1123;пная, но безукоризненно-опрятная комната; я в&#1123;рилъ, что кузница была славнымъ путемъ къ возмужалости и независимости. И въ одинъ годъ все для меня изм&#1123;нилось. Теперь все это мн&#1123; казалось пошло и грубо, и я ни за какія блага не хот&#1123;лъ бы, чтобъ миссъ Гавишамъ или Эстелла увид&#1123;ла эту обстановку.

На сколько я самъ былъ причиною этого неблагодарнаго настроенія, на сколько была виновна въ этомъ миссъ Гавишамъ, или моя сестра — до этого никому теперь н&#1123;тъ д&#1123;ла. Во мн&#1123; уже произошла перем&#1123;на; д&#1123;ло было сд&#1123;лано. Дурно ли, хорошо ли, извинительно или не извинительно, но оно уже было сд&#1123;лано.

Бывало, мн&#1123; казалось, что съ той минуты, какъ я засучу рукава своей рубахи и поступлю на кузницу, въ Джо, передо мною откроется путь къ отличію и я буду счастливъ. Теперь это исполнилось на д&#1123;л&#1123; и я увид&#1123;лъ только, что весь былъ покрытъ угольною пылью, и на душ&#1123; у меня лежалъ грузъ, въ сравненіи съ которымъ наковальня была легкимъ перышкомъ. Въ моей посл&#1123;дующей жизни (какъ и во всякой жизни, я полагаю) бывали случаи, когда мн&#1123; казалось, что тяжелая зав&#1123;са, заслоняла предо мною весь интересъ, всю прелесть жизни. Никогда эта зав&#1123;са не падала такъ тяжело и р&#1123;зко, какъ теперь, когда жизненное поприще открылось предо мною, пролегая чрезъ кузницу Джо.

Помнится мн&#1123;, какъ нер&#1123;дко подъ вечеръ, въ воскресенье, я задумывался, стоя на кладбищ&#1123;, и сравнивалъ перспективу ожидавшаго меня будущаго съ т&#1123;мъ унылымъ болотомъ, которое лежало предо мною. И то и другое было плоско и однообразно, и въ томъ и другомъ пролегалъ нев&#1123;домый путь, застилаемый густымъ туманомъ, а вдали видн&#1123;лось море.

Съ перваго же дня моего ученія я совершенно упалъ духомъ. Но мн&#1123; пріятно вспомнить, что во все время, пока продолжался нашъ контрактъ, я не проронилъ при Джо ни одной жалобы. Это почти единственное обстоятельство, о которомъ мн&#1123; пріятно вспомнить, когда я думаю о томъ времени. Все, что я нам&#1123;ренъ сейчасъ сказать о годахъ моего ученія, д&#1123;лаетъ бол&#1123;е чести Джо, нежели мн&#1123; самому. Если я не сб&#1123;жалъ и не записался въ солдаты или матросы, то не потому, что самъ былъ в&#1123;ренъ чувству долга, но потому, что Джо былъ в&#1123;ренъ чувству долга. Если я работалъ довольно-прилежно, то не потому, чтобъ самъ сознавалъ важность труда, но потому, что Джо сознавалъ важность труда. Невозможно опред&#1123;лить, какъ далеко вообще простирается вліяніе честнаго, простаго, трудолюбиваго челов&#1123;ка, но очень-возможно сказать, на сколько оно им&#1123;ло д&#1123;йствія на насъ самихъ, и я могу сказать съ полною ув&#1123;ренностью, что все добро, которое я извлекъ изъ моего ученья, проистекало отъ простаго, малымъ довольнаго Джо, а не отъ меня самого, в&#1123;чно-безпокойнаго и нич&#1123;мъ недовольнаго.

Кто объяснитъ мн&#1123;, чего я тогда хот&#1123;лъ? Я самъ того не зналъ. Я боялся, что когда-нибудь, въ злой часъ, когда я буду въ самомъ неизящномъ вид&#1123;, Эстелла заглянетъ въ одно изъ оконъ кузницы. Меня пресл&#1123;довали опасенія, что, рано или поздно, она увидитъ меня съ чернымъ лицомъ и руками, за самою грубою работою, и станетъ изд&#1123;ваться надо мною, станетъ презирать меня. Частенько, въ сумерки, когда я помогалъ Джо раздувать огонь, и мы вм&#1123;ст&#1123; подтягивали «Дядя Климъ», я вспоминалъ, какъ мы п&#1123;вали эту п&#1123;сню у миссъ Гавишамъ, и тотчасъ же, въ огн&#1123;, мн&#1123; рисовалась головка Эстеллы, съ разв&#1123;вавшимися волосами и глазами, устремленными на меня съ какимъ-то насм&#1123;шливымъ выраженіемъ.

Частенько въ такія минуты боязливо всматривался я во мракъ ночи, окаймленной деревяннымъ переплетомъ оконъ, и чудилось мн&#1123;, что она только-что отвернулась отъ окна, и я былъ ув&#1123;ренъ, что мои опасенія наконецъ сбылись.

И потомъ, когда мы шли въ ужину, и комната и столъ казались мн&#1123; еще б&#1123;дн&#1123;е, ч&#1123;мъ прежде, и чувство стыда еще съ большею силою шевелилось въ моей неблагодарной груди.



XV

Такъ-какъ я ужъ былъ слишкомъ-большой мальчикъ, чтобъ пос&#1123;щать классы тётки мистера Уопселя, то и воспитаніе мое подъ руководствомъ этой нел&#1123;пой женщины окончилось. Конечно, она до-т&#1123;хъ-поръ усп&#1123;ла передать мн&#1123; все, что сама знала, начиная отъ маленькаго прейс-куранта до комической п&#1123;сенки, которую она какъ-то разъ купила за полпенса. Хотя все это литературное произведеніе было безсвязнымъ наборомъ словъ, за исключеніемъ, быть-можетъ, перваго стиха:

		Въ Лондонъ собравшись, сударики,
		         Турлъ, лурлъ,
		         Турлъ, лурлъ.
		Не былъ ли я смуглъ, сударики?
		         Турлъ, лурлъ,
		         Турлъ, лурлъ.

Однако, побуждаемый желаніемъ поумн&#1123;ть, я серьёзно выучилъ его наизусть. И не запомню я, чтобъ когда-нибудь мн&#1123; приходило въ голову разбирать его достоинство; я только находилъ — и теперь еще на хожу — что эти «турлъ, лурлъ» повторялись не въ м&#1123;ру. Алча званія, я обратился въ мистеру Уопселю съ просьбою напитать меня крохами духовной пищи, и онъ милостиво согласился на это. Но такъ-какъ я вскор&#1123; увид&#1123;лъ, что онъ хот&#1123;лъ сд&#1123;лать изъ меня н&#1123;что въ род&#1123; драматическаго болвана, котораго можно и лобызать и оплакивать, и терзать и умерщвлять — словомъ, тормошить всевозможнымъ образомъ, то я вскор&#1123; отказался отъ такого способа обученія, но, конечно, не прежде, ч&#1123;мъ мастеръ Уопсель, въ порыв&#1123; поэтическаго азарта, порядочно помялъ меня.

Все, что я пріобр&#1123;талъ, я старался передавать Джо. Эти слова звучатъ такъ хорошо, что я, по сов&#1123;сти, не могу пропустить ихъ безъ объясненія. Я хот&#1123;лъ образовать и обтесать Джо, чтобъ сд&#1123;лать его бол&#1123;е достойнымъ моего общества и оградить его отъ нападокъ Эстеллы.

Старая батарея на болот&#1123; была м&#1123;стомъ нашихъ занятій, а разбитая грифльная доска и осколокъ грифеля составляли вс&#1123; наши учебныя пособія. Джо присоединялъ къ нимъ еще трубочку съ табакомъ. Я не запомню ни одной вещи, которую бы Джо удержалъ въ памяти отъ одного воскресенья до другаго, и вообще онъ р&#1123;шительно ничего не пріобр&#1123;лъ отъ моихъ уроковъ. Но это не м&#1123;шало ему покуривать свою трубочку съ необыкновенно-умнымъ, можно даже сказать, ученымъ выраженіемъ; казалось, онъ сознавалъ, что д&#1123;лаетъ огромные усп&#1123;хи. Добрая душа, над&#1123;юсь, что онъ д&#1123;йствительно былъ въ этомъ уб&#1123;жденъ.

Тихо и прекрасно было въ этомъ уединенномъ м&#1123;ст&#1123;; за насыпью, на р&#1123;к&#1123;, видн&#1123;лись паруса судовъ, и иной разъ, во время отлива, чудилось, что суда эти потонули и продолжаютъ плыть по дну р&#1123;ки. Каждый разъ, что я сл&#1123;дилъ глазами за б&#1123;лыми парусами уходившихъ въ море кораблей, мн&#1123; приходила въ голову миссъ Гавишамъ и Эстелла. Каждый разъ, когда я любовался, какъ солнечный лучъ, пробравшись украдкою, игралъ на отдаленной тучк&#1123;, или б&#1123;ломъ парус&#1123;, или зеленомъ склон&#1123; холма, или на св&#1123;тлой полос&#1123; воды, я думалъ все о нихъ же. Миссъ Гавишамъ и Эстелла и странный домъ и странная жизнь им&#1123;ли, казалось, что-то общее со вс&#1123;мъ, что я вид&#1123;лъ живописнаго.

Разъ какъ-то, въ воскресенье, Джо, наслаждаясь своей трубочкой, наотр&#1123;зъ объявилъ мн&#1123;, что все это ему «смерть, какъ надо&#1123;ло», такъ-что я потерялъ всякую надежду добиться отъ него толку въ тотъ день. Н&#1123;сколько времени лежалъ я на земляной насыпи, подперши рукою подбородокъ и отъискивая сл&#1123;ды миссъ Гавишамъ и Эстеллы въ водахъ и неб&#1123; окружавшаго меня пейзажа. Наконецъ, я р&#1123;шился высказать о нихъ одну мысль, которая уже давно верт&#1123;лась въ моей голов&#1123;.

— Джо, сказалъ я:- такъ ты думаешь, не сд&#1123;лать ли мн&#1123; визита миссъ Гавишамъ.

— Ну, Пипъ, возразилъ Джо, медленно раздумывая: — я право не знаю зач&#1123;мъ.

— Какъ зач&#1123;мъ, Джо? Зач&#1123;мъ вообще д&#1123;лаютъ визиты.

— Да есть визиты, о которыхъ не съум&#1123;ешь сказать, зач&#1123;мъ они д&#1123;лаются, сказалъ Джо:- что жь касается твоего визита къ миссъ Гавишамъ, Пипъ, такъ, в&#1123;дь, она можетъ подумать, что ты тамъ чего-нибудь отъ нея хочешь.

— А ты думаешь, я не могу сказать ей, что я ничего отъ нея не хочу?

— Что жь, можешь, старый дружище, можешь, и она, можетъ пов&#1123;ритъ теб&#1123;, а можетъ, и н&#1123;тъ.

Джо, какъ и я самъ, почувствовалъ, что выразился уб&#1123;дительно и тотчасъ же отчаянно потянулъ въ себя дымъ, чтобъ удержаться отъ многословія и не ослабить своего довода безполезнымъ повтореніемъ.

— Видишь ли, Пипъ, продолжалъ Джо, зам&#1123;тивъ, что опасность миновала:- видишь ли, когда миссъ Гавпшамъ сд&#1123;лала для тебя доброе д&#1123;ло, когда, говорю, она сд&#1123;лала это доброе д&#1123;ло, она подозвала меня и сказала, что это-де и все.

— Да, Джо, я самъ слышалъ, что она сказала.

— Все, выразительно повторилъ Джо.

— Да, да, Джо, я говорю теб&#1123;, что самъ я слышалъ.

— Она, значитъ, этимъ хот&#1123;ла сказать: пусть все между нами кончится. И ты будь себ&#1123; по-старому. Я нал&#1123;во, ты направо — знай, держись въ сторон&#1123;.

Я и самъ думалъ то же, и потому эти слова не могли успокоить меня; они, напротивъ, только придали бол&#1123;е в&#1123;роятности моимъ опасеніямъ.

— Но, Джо, проговорилъ я.

— А что, старый дружище?

— Вотъ уже сколько времени я въ ученьи, а еще не им&#1123;лъ случая поблагодарить миссъ Гавищамъ, ни разу даже не зашелъ нав&#1123;стить ее и показать, что не забываю ее.

— Такъ, такъ, Пипъ, конечно, если ты хочешь поднести ей хорошіе подковы на вс&#1123; четыре, да и т&#1123;, по правд&#1123; сказать, оказалась бы дурнымъ подаркомъ за неим&#1123;ніемъ копытъ.

— Я вовсе не думаю напоминать о себ&#1123; подаркомъ.

Но Джо ухватился за мысль о подарк&#1123; и нас&#1123;лъ на нее.

— Даже, продолжалъ онъ:- даже, еслибъ ты уловчился сковать ей ц&#1123;пь для наружной двери, или выд&#1123;лать дв&#1123;надцать дюжинъ мелкихъ винтиковъ для ежедневнаго обихода, или, тамъ, какую галантерейную штуку, прим&#1123;рно, вилку, чтобъ ей жарить хл&#1123;бъ или рашперъ, чтобъ жарить салакушку…

— Да я вовсе и не думаю д&#1123;лать ей подарка, вступился-было я.

— Ну, я теб&#1123; скажу, продолжалъ разглагольствовать Джо, какъ-будто бы я упорствовалъ въ своемъ нам&#1123;реніи: — я теб&#1123; скажу, что будь я на твоемъ м&#1123;ст&#1123;, такъ не сталъ бы этого д&#1123;лать, право не сталъ бы. Ну, самъ посуди, какой прокъ въ ц&#1123;пи, когда она ужь и безъ того у ней есть? А винтики — кто ихъ тамъ знаетъ, какъ они еще ихъ примутъ. Что же касается вилки, такъ тамъ придется им&#1123;ть д&#1123;ло съ м&#1123;дью, и какъ разъ осрамишься. Опять же самый искусный челов&#1123;къ не можетъ выказаться на рашпер&#1123;, потому, рашперъ, все-таки рашперъ, уб&#1123;дительно сказалъ Джо, какъ-бы стараясь побороть мое упорное заблужденіе: — и ты можешь метить на что теб&#1123; вздумается, а все-таки выйдетъ рашперъ, хошь не хошь, а д&#1123;лу не поможешь.

— Довольно, довольно, любезный Джо! закричалъ я, въ отчаяніи хватаясь за его сюртукъ: — в&#1123;дь говорятъ теб&#1123;, что я и не думаю д&#1123;лать подарка миссъ Гавишамъ.

— И не д&#1123;лай, одобрительно сказалъ Джо, какъ-будто торжествуя, что усп&#1123;лъ уговорить меня:- и я теб&#1123; скажу, что ты очень-умно поступишь.

— Но, Джо, я хот&#1123;лъ теб&#1123; сказать, что такъ-какъ теперь работы немного, то ты бы могъ дать мн&#1123; завтра полдня праздника: а думаю отправиться въ городъ и зайду къ миссъ Эст…. Гавишамъ.

— Какъ ты ее назвалъ? спросилъ онъ совершенно-серьёзно:- Эстгавишамъ? Н&#1123;тъ, Пипъ, ее, кажется, иначе зовутъ, разв&#1123; что ее перекрестили.

— Знаю, знаю, Джо, я такъ только проврался. Ну, что жь ты думаешь, на счетъ праздника-то — а? Джо.

Но довольно было того, что я желалъ праздника, чтобъ Джо былъ согласенъ дать его. Онъ настаивалъ только на томъ, что если меня примутъ не довольно-любезно, не будутъ просить пос&#1123;щать ихъ, и не поймутъ, что единственнымъ моимъ побужденіемъ было чувство благодарности, то этотъ первый визитъ будетъ вм&#1123;ст&#1123; и посл&#1123;днимъ. Я согласился на эти условія.

Джо держалъ поденщика, которому онъ платилъ жалованье разъ въ неделю; звали его Орликомъ. Онъ ув&#1123;рялъ, что при крещеніи ему наречено имя Долджъ, чего никакъ нельзя допустить; къ-тому же его крутой, упрямый нравъ вполн&#1123; уб&#1123;ждаетъ меня, что, утверждая это, онъ вовсе не былъ жертвою увлеченія, но нарочно навязывалъ это имя, какъ открытое оскорбленіе здравому смыслу всего села. Онъ былъ смуглъ, плечистъ, но вс&#1123; кости его какъ-то не клеились вм&#1123;ст&#1123;, хотя онъ обладалъ необыкновенною силою. Онъ не зналъ, что такое сп&#1123;шить, и никогда не ходилъ, а какъ-то валился, св&#1123;сившись вс&#1123;мъ т&#1123;ломъ впередъ.

На работу приходилъ онъ не сознательно, а такъ, какъ-то приносило его, будто случаемъ. Направляясь об&#1123;дать къ «Лихимъ Бурлакамъ», или возвращаясь вечеромъ домой, онъ перъ впередъ, какъ Каинъ или «В&#1123;чный Жидъ», не отдавая себ&#1123; отчета, откуда и куда идетъ, и будто не нам&#1123;реваясь возвратиться назадъ. Онъ жилъ у одного сторожа при шлюзахъ, на болот&#1123;, и каждый рабочій день можно было вид&#1123;ть, какъ онъ валился оттуда, запустивъ руки въ карманы и св&#1123;сясь вс&#1123;мъ т&#1123;ломъ впередъ. Узелокъ съ харчами, привязанный вокругъ шеи, всегда болтался у него за спиною. По воскресеньямъ онъ или валялся на воротахъ шлюзовъ, или впродолженіе н&#1123;сколько часовъ стоялъ гд&#1123;-нибудь подъ стогомъ или у ст&#1123;нки риги. Орликъ всегда перъ впередъ, какъ паровозъ, опустивъ глаза въ землю; и если кто заговаривалъ съ нимъ, или какимъ другимъ образомъ побуждалъ поднять глаза, бросалъ странные, не то свир&#1123;пые, не то озадаченные взгляды, въ которыхъ можно было прочесть только совершенное отсутствіе всякой мысли.

Этотъ угрюмый поденьщикъ недолюбливалъ меня. Когда я быдъ очень-малъ и трусливъ, онъ давалъ мн&#1123; понять, что самъ чортъ живетъ въ темному углу кузницы, и что онъ съ нимъ коротко знакомъ. Онъ также разсказывалъ мн&#1123;, что необходимо разъ въ семь л&#1123;тъ разводить огонь живымъ мальчикомъ и что я, сл&#1123;довательно, могу считать себя въ н&#1123;которой степени горючимъ матеріаломъ. Когда я поступилъ въ ученіе къ Джо, Орликъ, в&#1123;роятно, возъим&#1123;лъ опасенія, чтобъ я его не зам&#1123;нилъ современемъ; какъ бы то ни было, но онъ еще пуще не взлюбилъ меня. Не то, чтобъ онъ когда сказалъ или сд&#1123;лалъ что-нибудь явно-враждебное мн&#1123;; я только зам&#1123;чалъ, что онъ старался ковать такъ, чтобъ искры лет&#1123;ли въ мою сторону, и когда я зап&#1123;валъ «Дядя Климъ», онъ непрем&#1123;нно подтягивалъ не въ тактъ, чтобъ сбить меня.

Долджъ-Орликъ былъ за работой, когда, на другой день, я напомнилъ Джо о полупраздник&#1123;. Онъ не сказалъ ни слова, потому-что они съ Джо только-что вынули изъ горна кусокъ краснаго жел&#1123;за и принялись ковать, но, спустя н&#1123;сколько времени, онъ облокотился на молотъ и сказалъ: — Ну, хозяинъ, конечно, ты не станешь давать поблажки только одному изъ насъ. Если молодому Пипу будетъ полдня праздника, такъ и старому Долджу сл&#1123;дуетъ дать его.

Ему, в&#1123;роятно, не было бол&#1123;е двадцати-пяти л&#1123;тъ, но въ разговор&#1123; онъ всегда называлъ себя старикомъ.

— Да что жь ты сд&#1123;лаешь съ этимъ полупраздникомъ? спросилъ Джо.

— Что я съ нимъ сд&#1123;лаю? А что онъ съ нимъ сд&#1123;лаетъ? Я сд&#1123;лаю то же, что и онъ, отв&#1123;тилъ Орликъ.

— Пипъ отправляется въ городъ, сказалъ Джо.

— Ну, такъ и старый Орликъ отправится въ городъ, возразилъ этотъ достойный челов&#1123;къ. — Могутъ и двое пойти въ городъ. Али ты думаешь, что только одинъ можетъ идти въ городъ?

— Ну, не сердись, сказалъ Джо.

— Буду, коли захочу, пробормоталъ Орликъ. — Слышь, хозяинъ, прочь вс&#1123; эти несправедливыя поблажки! Будь справедливъ.

Но такъ какъ хозяинъ явно отказывался продолжать разговоръ, покуда работникъ не будетъ въ лучшемъ расположеніи духа, то Орликъ вытащилъ изъ горна раскаленную полосу жел&#1123;за, пырнулъ ее въ мою сторону, какъ бы желая пронзить меня, помахалъ въ воздух&#1123; надъ моею головою, и принялся бить ее молотомъ съ такимъ ожесточеніемъ, будто это былъ я, а лет&#1123;вшія искры — брызги моей крови. Наковавшись вдоволь, до-т&#1123;хъ-поръ, когда его бросило въ жаръ, а жел&#1123;зо усп&#1123;ло остыть, онъ опять облокотился на молотъ и сказалъ:

— Ну, что жь, хозяинъ?

— Что жь, одумался? спросилъ его Джо.

— Ну, одумался, сказалъ угрюмый старый Долджъ.

— Такъ теперь я теб&#1123; скажу: за то, что ты всегда прилежно работаешь, пусть будетъ по-твоему, пусть вс&#1123;мъ будетъ полупразднякъ.

Сестра моя все это время стояла на-двор&#1123;. Подслушивать и шпіонничать было ей ни почемъ и она тотчасъ же просунулась въ одно изъ оконъ.

— Похоже на тебя, болванъ! сказала она Джо: — давать праздники такой л&#1123;нивой и неповоротливой скотин&#1123;. Видно, ты очень-богатъ, что можешь такъ бросать деньги. Желала бъ я быть его хозяиномъ.

— Мало ли надъ к&#1123;мъ ты желала бы командовать, когда бы только см&#1123;ла, отозвался Орликъ съ злобной усм&#1123;шкой.

— Оставь ее, сказалъ Джо.

— Да, я съум&#1123;ла бы справиться со всякимъ мерзавцемъ, возразила моя сестра. Ее начинало уже разбирать. — И съ перваго бы начал&#1123; съ моего муженька, который глава вс&#1123;мъ мерзавцамъ; да и ты не ушелъ бы у меня, ты самая подлая тварь отсюда и до Франціи — вотъ что!

— Гнусная ты в&#1123;дьма, тётка Гарджери, какъ посмотрю, проворчалъ Орликъ.

— Да ну же, оставь ее! сказалъ Джо.

— Что ты сказалъ? принялась кричать она. — Что ты сказалъ? Что онъ сказалъ, Пипъ? какъ онъ меня назвалъ, и то при моемъ муж&#1123;? О-о-о!

Каждое изъ этихъ восклицаній было пронзительнымъ визгомъ. Я долженъ зам&#1123;тить, что поведеніе моей сестры, какъ и вообще всякой горячей женщины, нельзя извинить вспыльчивостью, потому-что она не безсознательно увлекалась порывами гн&#1123;ва, но сознательно и съ разсчетомъ настроивала себя и постепенно доходила до б&#1123;шенства.

— Какъ обозвалъ онъ меня при этомъ подлец&#1123;, который клялся защищать меня, продолжала она. — О! о! поддержите меня. О!..

— Ага! бормоталъ сквозь зубы работникъ. — Я поддержалъ бы тебя, была бы ты только моя жена, я поддержалъ бы тебя! Подъ насосомъ всю бы дурь-то выгналъ изъ тебя.

— Говорятъ теб&#1123;, оставь ее! сказалъ Джо.

— И слушать это!.. завизжала моя сестра, всплеснувъ руками. Это была ужь вторая степень ярости. — И слушать, какъ онъ меня ругаетъ, этотъ мерзавецъ Орликъ, въ моемъ собственномъ дом&#1123;, меня, замужнюю женщину, и передъ мужемъ!.. О-о!

Съ этими словами она принялась снова визжать и бить себя въ грудь, швырнула въ сторону свою шляпку и растрепала волосы. Это было посл&#1123;днею степенью б&#1123;шенства. Съ этимъ она бросилась къ двери, которую я только-что передъ т&#1123;мъ заперъ.

Что оставалось д&#1123;лать несчастному Джо посл&#1123; его неуваженныхъ, выраженныхъ какъ-бы въ скобкахъ, ув&#1123;щаній, какъ не спросить у своего работника: на какомъ основаніи онъ осм&#1123;ливается вм&#1123;шиваться между нимъ и женою, и чувствуетъ ли онъ въ себ&#1123; довольно храбрости, чтобъ выйдти съ нимъ за кулачки. Старый Орликъ понималъ, что обстоятельства не допускали иного исхода, кром&#1123; потасовки, и потому тотчасъ же сталъ въ оборонительное положеніе. Не скидывая даже своихъ прожженныхъ фартуковъ, они сошлись, какъ два богатыря. Но я не зналъ челов&#1123;ка, который бы могъ устоять противъ Джо. Орликъ — какъ будто-бы онъ былъ не лучше моего бл&#1123;днаго джентльмена — скоро уже валялся въ угольной пыли и, казалось, не очень-то торопился вставать. Тогда Джо отперъ дверь, подобралъ мою сестру, которая упала безъ чувствъ у окна (конечно, уже насладясь зр&#1123;лищемъ драки), отнесъ ее въ домъ и положилъ на постель, сов&#1123;туя ей очнуться; но она знала только металась и судорожно запускала руки въ его волоса.

Тогда, какъ обыкновенно посл&#1123; подобныхъ вспышекъ, наступила въ дом&#1123; такая тишина, такое спокойствіе, съ которымъ я привыкъ соединять понятіе о воскресеньи или о томъ, что въ дому покойникъ. Я пошелъ наверхъ од&#1123;ваться.

Когда я сошелъ внизъ, Джо и Орликъ подметали соръ. Не было зам&#1123;тно никакихъ признаковъ раздора, кром&#1123; некрасиваго шрама на одной ноздр&#1123; у Орлика. Кружка пива появилась отъ «Лихихъ Бурлаковъ», и они хлебали изъ нея поочередно самымъ мирнымъ образомъ. Эта тишина им&#1123;ла успокоительное и философское вліяніе на Джо; онъ проводилъ меня на дорогу и сказалъ мн&#1123;, въ вид&#1123; полезнаго напутствія:

— На сцену и вонъ со сцены, Пипъ — такова ужь жизнь!

Какъ дики были мои ощущенія, когда я очутился на дорог&#1123; къ миссъ Гавишамъ — никому до того н&#1123;тъ д&#1123;ла. Никого также не интересуетъ, какъ долго я ходилъ взадъ и впередъ передъ калиткою прежде, ч&#1123;мъ р&#1123;шился позвонить и какъ я боролся самъ съ собою, звонить ли мн&#1123; или удалиться и, безъ-сомн&#1123;нія, удалился бы, еслибъ мн&#1123; было время возвратиться въ другой разъ.

Миссъ Сара Покетъ отворила калитку. Эстеллы не было видно.

— Это еще что? Ты опять зд&#1123;сь? сказала миссъ Покетъ. — Чего теб&#1123; надо?

Когда я сказалъ, что пришелъ только узнать, какъ поживаетъ миссъ Гавишамъ, Сара очевидно пришла въ сомн&#1123;ніе, впустить ли меня или отправить прогуляться. Но, не желая взять этого на свою отв&#1123;тственность, она впустила меня и чрезъ н&#1123;сколько времени возвратилась съ р&#1123;зкимъ отв&#1123;томъ, что я могу взойти наверхъ.

Все было попрежнему, но миссъ Гавишамъ была одна дома.

— Ну, сказала она: — над&#1123;юсь, ты не нам&#1123;ренъ чего-нибудь просить. Ничего не получишь.

— Я вовсе не за т&#1123;мъ пришелъ, миссъ. Я только хот&#1123;лъ вамъ сообщить, что я очень-хорошо поживаю въ ученьи и очень вамъ благодаренъ.

— Хорошо, хорошо! И она сд&#1123;лала нетерп&#1123;ливое движеніе старою, костлявою рукою. — Заходи отъ времени до времени; приходи въ твое рожденье… Ага! вдругъ зам&#1123;тила она, поворачиваясь съ кресломъ ко мн&#1123;: — ты ищешь Эстеллу — а?

Я д&#1123;йствительно оглядывался, въ надежд&#1123; увид&#1123;ть Эстеллу и пробормоталъ, что над&#1123;юсь, что она здорова.

— У&#1123;хала въ чужіе края, сказала миссъ Гавишамъ: — чтобъ окончить свое образованіе, какъ прилично порядочной барышн&#1123;; ужъ теперь она далеко; все та же красавица; вс&#1123;хъ съ ума сводитъ. А жалко теб&#1123; ее?

Она произнесла эти слова съ такимъ злобнымъ удовольствіемъ и разразилась такимъ непріятнымъ см&#1123;хомъ, что я не зналъ, что и отв&#1123;чать. Она избавила меня отъ этого, отпустивъ меня. Когда Сара захлопнула за мною ворота, я былъ бол&#1123;е, ч&#1123;мъ когда, недоволенъ своимъ домомъ, своимъ ремесломъ, вс&#1123;мъ на св&#1123;т&#1123; — вотъ все, что я извлекъ изъ своего визита.

Проходя по большой улиц&#1123;, я съ грустью смотр&#1123;лъ въ окна магазиновъ, думая о томъ, что бы я купилъ, еслибъ былъ джентльменомъ, какъ вдругъ наткнулся на мистера Уопселя, выходившаго изъ книжной лавки. Мистеръ Уопсель держалъ въ рукахъ трогательную трагедію Джорджа Барнвеля, которую онъ только-что пріобр&#1123;лъ за сикстпенсъ, въ нам&#1123;реніи излить вс&#1123; ужасы ея на голову Пёмбельчука, къ которому шелъ пить чай. Какъ только завид&#1123;лъ онъ меня, его, кажется, озарила мысль, что благое Провид&#1123;ніе посылаетъ ему ученика-болвана, надъ которымъ декламировать, и онъ присталъ ко мн&#1123;, прося меня идти съ нимъ въ Пёмбельчуку. Такъ-какъ я зналъ, что дома ожидаетъ меня нестерпимая скука, а ночь темна и путь однообразенъ, то я сообразилъ, что всякое общество было бы для меня находкою, и потому не очень противился. Мы вошли въ Пёмбельчуку, когда на улицахъ и въ магазинахъ начинали зажигать огни.

Такъ-какъ это было единственное представленіе Джорджа Барнвеля, которое мн&#1123; привелось вид&#1123;ть, то я не могу судить, какъ долго оно обыкновенно продолжается; я знаю только, что въ этотъ вечеръ оно продолжалось до половины десятаго часа. Мистеръ Уопсель, попавъ въ Ньюгетъ, сталъ безмилосердо тянуть, такъ-что я уже начиналъ думать, что онъ никогда не дойдетъ до плахи. Мн&#1123; показались совс&#1123;мъ-неум&#1123;стными съ его стороны жалобы, что онъ сорванъ въ цв&#1123;т&#1123; л&#1123;тъ, когда онъ уже давно пошелъ въ с&#1123;мя.

Я всего бол&#1123;е оскорблялся т&#1123;мъ, что меня принимали за героя трагедіи. Когда Барнвель д&#1123;лалъ что-нибудь беззаконное, Пёмбельчукъ бросалъ на меня такіе взоры, преисполненные негодованія, что мн&#1123; становилось неловко и я готовъ былъ извиняться. Уопсель также употреблялъ вс&#1123; старанія, чтобъ выставить меня въ самомъ дурномъ св&#1123;т&#1123;.

Кровожадный и, притомъ, тупоумный, я умертвилъ своего дядюшку безъ всякихъ смягчающихъ обстоятельствъ; Мильвудъ громилъ меня своими доводами на каждомъ шагу, и было бы прямымъ безумствомъ со стороны хозяйской дочери им&#1123;ть во мн&#1123; какое-нибудь расположеніе. Что жь касается моего поведенія въ роковое утро, то вопли и малодушіе доказало, что оно вполн&#1123; соотв&#1123;тствовало моему слабому характеру. Даже и посл&#1123; того, когда меня преблагополучно пов&#1123;сили и Уопсель закрылъ книгу, Пёмбельчукъ не сводилъ съ меня глазъ и говорилъ качая головой: «Пусть это послужитъ теб&#1123; прим&#1123;ромъ», какъ-будто вс&#1123;мъ было изв&#1123;стно, что я не прочь умертвить самаго близкаго родственника, еслибъ онъ только им&#1123;лъ слабость сд&#1123;латься моимъ благод&#1123;телемъ.

На двор&#1123; была уже ночь, когда все это кончилось и мы съ мистеромъ Уопселемь отправились домой. Выйдя за городъ, мы очутились въ тяжелой сырой мгл&#1123;. Фонари на дорог&#1123; казались св&#1123;тлыми пятнами въ густомъ туман&#1123;. Среди разсужденій о томъ, какъ туманъ подымается съ изв&#1123;стной части болота при перем&#1123;н&#1123; в&#1123;тра, мы наткнулись на челов&#1123;ка, который плелся вдоль караульнаго дома.

— Гей! Это ты Орликъ? крикнули мы, остановившись.

— Ага! отозвался онъ.

Я остановился на минутку, въ надежд&#1123; найти попутчика.

— Ты запоздалъ, однако, зам&#1123;тилъ я.

— Ну, да и ты же запоздалъ, какъ-то неестественно отв&#1123;тилъ Орликъ.

— Мы, мистеръ Орликъ, сказалъ Уопсель, находясь еще подъ впечатл&#1123;ніемъ своего представленія: — мы наслаждались литературнымъ вечеромъ.

Старой Орликъ заворчалъ про-себя, будто сознавая, что возражать на это нечего, и мы вс&#1123; пошли вм&#1123;ст&#1123;.

Я спросилъ его: былъ ли онъ въ город&#1123;.

— Да. Я пошелъ тотчасъ посл&#1123; тебя и, должно-быть, шелъ недалеко за тобой, хотя и не видалъ тебя… Ага, опять палятъ!

— Съ понтона? сказалъ я.

— Да. Еще птица изъ кл&#1123;тки вырвалась. Уже съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ стемн&#1123;ло, начали стр&#1123;лять. Вотъ сейчасъ опять выстр&#1123;лятъ.

И д&#1123;йствительно, мы не усп&#1123;ли сд&#1123;лать н&#1123;сколько шаговъ, какъ намъ на встр&#1123;чу раздался памятный мн&#1123; выстр&#1123;лъ; замирая въ туман&#1123; и глухо перекатываясь по низменнымъ окрестностямъ, онъ, казалось, пресл&#1123;довалъ и стращалъ б&#1123;глецовъ.

— Ловкая ночь, чтобъ дать тягу, сказалъ Орликъ. — Хоть кого озадачитъ поймать за крылышко казематную птицу въ такую ночь!

Много мыслей породилъ во мн&#1123; этотъ выстр&#1123;лъ, и я молчалъ, вполн&#1123; предавшись имъ. Мистеръ Уопсель, какъ дурно-вознагражденный дядюшка только-что прочитанной трагедіи, предался своимъ мечтаніямъ вслухъ. Орликъ, заложивъ руки въ карманы, тяжело шагалъ рядомъ со мною. Было очень-темно, очень-сыро, очень-грязно; мы продолжали шлёпать по грязи. По временамъ до насъ долеталъ сигнальный выстр&#1123;лъ, уныло раздаваясь вдоль по теченію р&#1123;ки. Я весь погрузился въ думу. Мистеръ Уопсель переживалъ вс&#1123; страсти вечерняго представленія.

Орликъ отъ времени-до-времени бормоталъ: «Бей сильней, бей дружней, дядя Климъ!» Онъ, повидимому, подпилъ, но не былъ пьянъ.

Такъ мы добрели до деревни. По пути туда мы должны были миновать «Лихихъ Бурлаковъ» и, къ нашему удивленію — ужь было одиннадцать часовъ — нашли его въ какомъ-то волненіи; дверь была растворена вастежь и въ окнахъ мелькали необычные огни. Мистеръ Уопсель зашелъ, чтобъ узнать, въ чемъ д&#1123;ло (полагая, что, в&#1123;роятно, поймали б&#1123;глеца), но посп&#1123;шно выб&#1123;жалъ, крича въ-попыхахъ:

— Что-то тамъ неладно! Б&#1123;ги скор&#1123;й домой, Пипъ; вс&#1123; б&#1123;гите!

— Что тамъ такое? спросилъ я, стараясь не отставать отъ него.

— Что такое? повторилъ Орликъ, держась рядомъ со мною.

— Я и самъ что-то-не понимаю. Ограбили, говорятъ; а Джо не было дома. Полагаютъ, что б&#1123;глые каторжники. Да еще кого-то зашибли.

Мы б&#1123;жали такъ посп&#1123;шно, что было не до разспросовъ. Остановились мы только у себя на кухн&#1123;. Она была полна народа; кажется, вся деревня собралась тамъ.

Тутъ былъ докторъ, тутъ былъ Джо; ц&#1123;лая толпа женщинъ суетилась тутъ же, за полу посреди кухни. Посторонніе зрители разступились, зам&#1123;тивъ меня, и я только тогда увид&#1123;лъ свою сестру безъ чувствъ, неподвижно-распростертую, на полу. Ее повергъ страшный ударъ въ затылокъ, нанесенный неизв&#1123;стно к&#1123;мъ, пока она сид&#1123;ла лицомъ къ огню.

Не суждено ужъ ей было выходить на сцену женою Джо.



XVI

Подъ впечатл&#1123;ніемъ Джорджа Барнуэла, я сперва подумалъ: «ужъ не участникъ ли я въ покушенія на жизнь моей сестры, т&#1123;мъ бол&#1123;е, что я, какъ близкій ея родственникъ и, какъ было изв&#1123;стно, облагод&#1123;тельствованный ею, подавалъ бол&#1123;е другихъ поводъ къ подозр&#1123;ніямъ; но когда, на сл&#1123;дующее утро, я съ бол&#1123;е-св&#1123;жей головою обдумалъ это д&#1123;ло и услышалъ вокругъ себя толки о немъ, то увид&#1123;лъ все въ другомъ, бол&#1123;е-здравомъ св&#1123;т&#1123;. Джо съ четверти девятаго до трехъ четвертей десятаго часа просид&#1123;лъ за трубкой въ трактир&#1123; „Лихихъ Бурлаковъ“. Пока онъ былъ тамъ, сестру мою вид&#1123;ли у дверей кухни, и она даже пожелала доброй ночи возвращавшемуся на ферму работнику. Этотъ челов&#1123;къ не могъ точно опред&#1123;лить времени, когда онъ вид&#1123;лъ ее; попытавшись-было, онъ совершенно запутался. Онъ зналъ только, что это было ран&#1123;е девяти часовъ. Когда Джо пришелъ домой, въ десять часовъ безъ пяти минуть, онъ нашелъ жену поверженною на полъ сильнымъ ударомъ и немедленно сталъ звать на помощь. Въ то время огонь въ очаг&#1123; гор&#1123;лъ еще довольно-ярко и св&#1123;ча, неочень-нагор&#1123;вшая, была задута.

Ничего не было унесено изъ дома. Вообще, кром&#1123; погашенія св&#1123;та, стоявшей на стол&#1123; между сестрой и дверью, и находившейся позади ея, когда она, стоя лицомъ въ огню, получила ударъ, не было никакого безпорядка, произведеннаго ея паденіемъ, и кровь была одна зам&#1123;чательная улика. Ударъ былъ, нанесенъ ей въ голову и въ позвоночный столбъ ч&#1123;мъ-то тупымъ и тяжелымъ; зат&#1123;мъ, въ то время, какъ она лежала ничкомъ, что-то тяжелое было брошено въ нее съ значительною силою; а когда Джо поднялъ ее, то на полу возл&#1123; нея оказалась распиленная ножная колодка.

Осмотр&#1123;въ колодку глазомъ кузнеца, Джо объявилъ, что она была распилена н&#1123;сколько времени тому назадъ. Когда крикъ и гамъ достигли понтоновъ и оттуда пришелъ народъ, то, по осмотр&#1123; колодки, мн&#1123;ніе Джо было потверждено. Никто не взялся опред&#1123;лить, когда она оставила понтонъ, къ которому, безъ сомн&#1123;нія, н&#1123;когда принадлежала, но вс&#1123; утверждали нав&#1123;рное, что эта колодка не была ни на одномъ изъ двухъ каторжниковъ, б&#1123;жавшихъ въ предшествовавшую ночь. Къ тому же, одинъ изъ нихъ уже былъ пойманъ, причемъ оказалось, что онъ не снялъ съ себя колодокъ.

Зная то, что я зналъ, я сд&#1123;лалъ собственное заключеніе, что это была колодка моего каторжника, та самая, которую я слышалъ и вид&#1123;лъ, какъ онъ пилилъ въ болотахъ, но умъ мой отказывался обвинять его въ подобномъ употребленіи этой колодки. Я думалъ, что она попала въ руки къ другому или другимъ лицамъ и что они употребили ее на эту жестокую ц&#1123;ль: или Орликъ или незнакомецъ, показавшіе мн&#1123; напилокъ.

Что касается до времени, то Орликъ д&#1123;йствительно ходилъ въ городъ, какъ онъ говорилъ намъ, когда мы нагнали его у заставы. Его вид&#1123;ли въ город&#1123; впродолженіе всего вечера; онъ въ обществ&#1123; разныхъ лицъ былъ въ н&#1123;сколькихъ трактирахъ и, наконецъ, вернулся съ мистеромъ Уопселемъ и со мной. Уликъ противъ него не было никакихъ, кром&#1123; недавней ссоры; а ссорилась сестра тысячу разъ и съ нимъ, и со вс&#1123;ми окружавшими. Что касается незнакомца, то если онъ и приходилъ, чтобъ взять назадъ свою двухфунтовую бумажку, изъ-за этого не могло быть ссоры, такъ-какъ сестра совершенно готова была возвратить ее. Къ-тому же, тутъ не произошло никакой ссоры; убійца вошелъ такъ тихо и такъ неожиданно, что она получила ударъ прежде, нежели усп&#1123;ла оглянуться.

Ужасно было подумать, что я, хотя невинно, доставилъ къ тому оружіе — а я не могъ думать иначе. Я страдалъ несказанно, перебирая въ мысляхъ, не снять ли съ себя эту роковую тайну моего д&#1123;тства и разсказать Джо всю исторію. Въ-теченіе н&#1123;сколькихъ м&#1123;сяцевъ посл&#1123; того, я все-еще каждый день р&#1123;шалъ этотъ вопросъ отрицательно, и на сл&#1123;дующее утро снова возбуждалъ его. Наконецъ я пришелъ къ тому заключенію, что тайна эта сд&#1123;лалась теперь уже такою старою, такъ сроднилась со мной, что я не могъ бол&#1123;е вырвать ее изъ себя. Къ страху навсегда оттолкнуть отъ себя Джо, если онъ пов&#1123;ритъ, что я довелъ до такой б&#1123;ды, присоединялось новое опасеніе,

Что онъ, пожалуй, не пов&#1123;ритъ мн&#1123;, а отнесетъ это, вм&#1123;ст&#1123; съ баснословными собаками и телячьими котлетами, къ моимъ чудовищнымъ вымысламъ. Впрочемъ, я только медлилъ, а между-т&#1123;мъ р&#1123;шился сд&#1123;лать полное признаніе, еслибъ мн&#1123; представился случай облегчить т&#1123;мъ открытіе преступника.

Лондонскіе полицейскіе, въ красныхъ жилетахъ (д&#1123;йствіе происходило въ то время, когда полиція еще носила эту форму) пробыли въ нашемъ дом&#1123; нед&#1123;лю или дв&#1123; и д&#1123;лали все, что, какъ я слышалъ и читалъ, обыкновенно д&#1123;лаютъ въ подобныхъ случаяхъ власти. Они взяли подъ караулъ н&#1123;сколько очевидно-недобрыхъ людей, вбили себ&#1123; въ голову н&#1123;сколько ложныхъ мыслей, и упорно старались подвести обстоятельства д&#1123;ла подъ эти мысли, вм&#1123;сто того, чтобъ, наоборотъ, изъ фактовъ вывести свои заключенія. За то они, бывало, стояли у дверей „Лихихъ Бурлаковъ“ съ всев&#1123;дущимъ, но сдержаннымъ видомъ, внушавшимъ удивленіе къ нимъ во всемъ околодк&#1123;; у нихъ даже была таинственная манера пить, которая почти стоила поимки преступника.

Еще долго посл&#1123; удаленія этихъ конституціонныхъ властей, сестра пролежала въ постели, очень-больная. Зр&#1123;ніе ея помрачалось такъ, что она вид&#1123;ла предметы размноженными я хваталась за воображаемыя чашки и рюмки, вм&#1123;сто д&#1123;йствительныхъ; слухъ ея былъ сильно поврежденъ, память также, и р&#1123;чи ея были невнятны. Когда же она, наконецъ достигла до того, что при посторонней помощи могла сойти съ л&#1123;стницы, то все же необходимо было, чтобъ при ней постоянно находилась моя аспидная доска, на которой она писала, что ей было нужно, не будучи въ состояніи высказать этого на словахъ. Такъ-какъ она, не говоря уже о дурномъ почерк&#1123;, плохо знала склады, а Джо, съ своей стороны, былъ плохой грамот&#1123;й, то между ними происходили престранныя недоразум&#1123;нія, разр&#1123;шать которыя всегда призывали меня. Я нер&#1123;дко читалъ мясо, вм&#1123;сто мята, чай вм&#1123;сто Джо, и пекарь вм&#1123;сто лекарь, и это были еще не изъ самыхъ грубыхъ моихъ ошибокъ.

Нравъ ея, однакожь, много изм&#1123;нился къ лучшему: она сд&#1123;лалась терп&#1123;лива. Дрожь и слабость во вс&#1123;хъ членахъ вскор&#1123; стали нормальнымъ ея состояніемъ, и впосл&#1123;дствіи чрезъ каждые два или три м&#1123;сяца, она часто хваталась руками за голову и оставалась тогда около нед&#1123;ли въ какомъ-то мрачномъ пом&#1123;шательств&#1123;. Мы долго не могли найдти для нея приличной прислуги, пока одно обстоятельство не помогло намъ. Тётка мистера Уопселя наконецъ поб&#1123;дила закорен&#1123;лую привычку жить, и Бидди вошла въ составъ нашей маленькой семьи. Прошло, быть-можетъ, около м&#1123;сяца съ возвращенія сестры на кухню, когда Бидди явилась къ намъ съ небольшихъ рябымъ сундучкомъ, который содержалъ въ себ&#1123; все ея имущество, и принесла съ собой благодать въ нашъ домъ. Въ особенности она была благодатью для Джо, потому-что б&#1123;дный старикъ былъ сильно сн&#1123;даемъ тоскою отъ постояннаго зр&#1123;лища жалкаго состоянія жены. Онъ, бывало, ухаживая на нею въ-теченіе вечера, отъ времени до времени обращался ко мн&#1123; и говорилъ со слезами въ голубыхъ глазахъ: „А какая красивая женщина она была когда-то, Пипъ — а?“ Бидди сразу стала ходить за ней такъ ловко, какъ-будто она съ д&#1123;тства изучила ее, и Джо могъ наслаждаться н&#1123;сколько-большимъ спокойствіемъ и заб&#1123;гать изр&#1123;дка къ „Лихимъ Бурлакамъ“, что доставляло ему полезное развлеченіе. Весьма характеризуетъ полицейскихъ то, что они вс&#1123; бол&#1123;е или мен&#1123;е подозр&#1123;вали б&#1123;днаго Джо (хотя онъ ничего не зналъ объ этомъ) и что они вс&#1123; до одного соглашались, что онъ одинъ изъ самыхъ тонкихъ умовъ, которые они когда-либо встр&#1123;чало.

Одно изъ первыхъ торжествъ Бидди въ ея новой должности было разр&#1123;шеніе одной задачи, которую я никакъ не могъ одол&#1123;ть. Я много бился, но не добился ничего. Вотъ въ чемъ д&#1123;ло:

Не разъ уже сестра чертила на доск&#1123; фигуру, похожую на какую-то странную букву Т, и потомъ съ необыкновеннымъ жаромъ обращала на нее наше вниманіе, какъ на вещь, особенно для нея нужную. Тщетно представлялъ а все, что могъ придумать начинающагося съ буквы Т, отъ тарелки до топора и тыквы. Наконецъ мн&#1123; пришло въ голову, что фигура эта похожа на молотокъ и, когда я громко произнесъ это слово на ухо сестр&#1123;, она начала ударять по столу словно молоткомъ и утвердительно кивать головой. Я принесъ вс&#1123; наши молотки, одинъ за другимъ, но безъ усп&#1123;ха. Тогда я подумалъ о костыл&#1123;, такъ-какъ фигура его очень-похожа на молотокъ, досталъ костыль въ деревн&#1123; и съ н&#1123;которой самоув&#1123;ренностью предъявлялъ его сестр&#1123;. Но когда ей показали его, она такъ сильно затрясла головой, что мы испугались, чтобъ, при ея слабомъ и безъ того потрясенномъ состояніи, она не повредила себ&#1123; шеи.

Когда сестра моя зам&#1123;тила, что Бидди весьма-скоро понимаетъ ее, этотъ таинственный знакъ снова появился на доск&#1123;. Бидди въ раздумьи посмотр&#1123;ла на него, выслушала мое объясненіе, взглянула-на сестру, на Джо (который всегда изображался на доск&#1123; заглавной буквой), и поб&#1123;жала въ кузницу въ сопровожденіи меня и Джо.

— Н&#1123;тъ сомн&#1123;нія! воскликнула Бидди съ возторженнымъ видомъ. — Разв&#1123; вы не видите? Ей его нужно!

Орликъ, безъ сомн&#1123;нія! Она забыла его имя и только намекала на его молоткомъ. Мы сказали ему, зат&#1123;мъ намъ нужно было, чтобъ онъ пришелъ въ кухню: онъ медленно положилъ свой молотокъ, отеръ лобъ сперва рукавомъ, потомъ фартукомъ и вышелъ согнувшись, сгибая кол&#1123;ни съ той странной развалистой походкой праздношатающагося, которой онъ отличался.

Признаюсь, я ожидалъ, что сестра обвинитъ его, и потому былъ озадаченъ противоположнымъ результатомъ. Она выразила жив&#1123;йшее желаніе быть съ нимъ въ хорошихъ отношеніяхъ, видимо была довольна т&#1123;мъ, что ей наконецъ привели его, и показала знаками желаніе, чтобъ ему поднесли чего-нибудь. Она сл&#1123;дила за его лицомъ, какъ-бы желая ув&#1123;риться, доволенъ ли онъ сд&#1123;ланнымъ ему пріемомъ; выразила самое сильное желаніе пріобр&#1123;сть его расположеніе, и все, что она д&#1123;лала, им&#1123;ло видъ какого-то униженнаго умилостивленія, подобнаго тому, какое я зам&#1123;чалъ въ д&#1123;тяхъ относительно строгаго учителя. Посл&#1123; этого р&#1123;дко проходилъ день, чтобъ она не нарисовала на доск&#1123; молотокъ, и чтобъ Орликъ не появлялся и не стоялъ передъ ней угрюмо, какъ бы не бол&#1123;е моего зная, чего отъ него хотятъ.



XVII

Теперь я началъ вести обыкновенный образъ жизни подмастерья, который не прерывался никакимъ бол&#1123;е зам&#1123;чательнымъ обстоятельствомъ, кром&#1123; пос&#1123;щенія мною вновь миссъ Гавишамъ въ день моего рожденія.

Я засталъ миссъ Сару Поккетъ, попрежнему, за своей обязанностью у воротъ, а миссъ Гавишамъ совершенно такою же, какъ я оставилъ ее, и она говорила объ Эстелл&#1123; совершенно въ томъ же дух&#1123;, если не въ т&#1123;хъ же выраженіяхъ. Свиданіе наше продолжалось только н&#1123;сколько минутъ и она дала мн&#1123; на прощаніе гинею и вел&#1123;ла придти къ себ&#1123; и на сл&#1123;дующій разъ въ день моего рожденія. Скажу, ужь зд&#1123;сь сразу, что это сд&#1123;лалось моей ежегодною привычкой. На первый разъ я пытался-было не принять гинею, но это повело лишь къ тому, что она очень-сердито спросила меня: не ожидаю ли я бол&#1123;е? Тогда я взялъ деньги и съ-т&#1123;хъ-поръ не отказывался.

Такъ неизм&#1123;ненъ былъ скучный старый домъ, желтый св&#1123;тъ въ потемн&#1123;вшей комнат&#1123;, отцв&#1123;тшій призракъ въ креслахъ передъ туалетнымъ зеркаломъ, что я почувствовалъ, какъ-будто остановившіеся часы остановили вм&#1123;ст&#1123; съ собой и время въ этомъ таинственномъ дом&#1123;, и что, пока я и все вн&#1123; его росло и старилось, въ немъ все о ставадось въ тонъ же положеніи. Дневной св&#1123;тъ никогда, на моей памяти, не проникалъ туда бол&#1123;е, нежели въ настоящую минуту. Это смущало меня, и подъ этимъ вліяніемъ я продолжалъ ненавид&#1123;ть въ душ&#1123; свое ремесло и стыдиться нашего дома.

Между-т&#1123;мъ, я незам&#1123;тнымъ образомъ сталъ сознавать перем&#1123;ну въ Бидди. Башмаки ея перестали быть стоптанными, волоса были приглажены, руки постоянно чисты. Она не была красавицей — н&#1123;тъ, она была д&#1123;вушка простая въ сравнненіи съ Эстеллой, но милая, здоровенькая и кр&#1123;пкая. Она прожила у насъ не бол&#1123;е года (ибо только-что сняла трауръ), какъ я однажды вечеромъ зам&#1123;тилъ, что у нея были удивительно-умные и задумчивые глаза, глаза въ то же время и весьма-красивые, и очень-добрые.

Это произошло сл&#1123;дующимъ образомъ; я поднялъ глаза съ работы, надъ которой я бился, именно, я переписывалъ н&#1123;которые отрывки изъ книгъ, чтобъ однимъ разомъ убить двухъ зайцевъ, и увид&#1123;лъ, что Бидди сл&#1123;дитъ за т&#1123;мъ, что я д&#1123;лаю. Я положилъ перо, а Бидди остановила иголку, но не положила своей работы.

— Бидди, сказалъ я:- какъ ты съ этимъ справляешься? Или я очень-глупъ, или ты очень-умна.

— Съ ч&#1123;мъ это я справляюсь? Я не знаю, возразила Бидди съ улыбкой.

Она управляла вс&#1123;мъ нашимъ хозяйствомъ и управляла удивительно; но я говорилъ не о томъ; то, на что я намекалъ, показалось ей еще странн&#1123;е.

— Какъ это теб&#1123; удается выучиться всему, чему учусь я, и постоянно держаться наравн&#1123; со мной?

Я начиналъ н&#1123;сколько чваниться своими познаніями, потому-что на это тратилъ гинеи, получаемыя мною въ рожденіе, и большую часть моихъ карманныхъ денегъ, хотя я теперь не сомн&#1123;ваюсь, что то немногое, что я зналъ, обошлось мн&#1123; весьма-дорого.

— Я точно такъ же могу спросить тебя, какъ ты справляешься? сказала Бидди.

— Н&#1123;тъ, потому-что, когда я вернусь съ кузницы на ночь, вс&#1123; видятъ, что я сажусь за книги. Ты же никогда этого не д&#1123;лаешь, Бидди.

— Ну такъ, должно-быть, я схватываю это какъ кашель, возразила Бидди спокойно и продолжала шить.

Развивая свою мысль въ то время, какъ, облокотившись въ моемъ деревянномъ кресл&#1123;, я гляд&#1123;лъ, какъ Бидди, склонивъ голову, продолжала шить, я начиналъ думать, что она довольно-зам&#1123;чательная д&#1123;вочка. Я припомнилъ теперь, что она такъ же твердо знала техничеcrie термины нашего ремесла и названія различныхъ изд&#1123;лій и инструментовъ нашихъ. Словомъ, Бидди знала все то, что я зналъ. По теоріи, она была уже такимъ же хорошимъ кузнецомъ, какъ и я, если не лучше.

— Ты принадлежишь къ т&#1123;мъ людямъ, Бидди, которые всегда ум&#1123;ютъ изъ всякаго обстоятельства извлечь возможно-большее. Теб&#1123; не представилось ни одного удачнаго случая до поступленія къ намъ въ домъ, а посмотри, сколько ты научилась съ-т&#1123;хъ-поръ!

Бидди взглянула на меня, и потомъ продолжала работать.

— Однакожь, я была твоимъ первымъ учителемъ. Разв&#1123; не такъ? сказала она, продолжая шить.

— Бидди! воскликнулъ я въ удивленіи. — Что это ты плачешь?

— Н&#1123;тъ, сказала Бидди и подняла голову съ улыбкой. — Съ чего это теб&#1123; пришло въ голову?

Съ чего бы этому и придти мн&#1123; въ голову, еслибъ я не вид&#1123;лъ, какъ слеза блеснула у нея въ глазу и упала на работу? Я сид&#1123;лъ молча, припоминая, какая она была труженица, пока тётка мистера Уопселя, отъ которой н&#1123;которые люди сильно желали избавиться, постепенно не поб&#1123;дила въ себ&#1123; дурной привычки жить. Я припомнилъ ту грустную обстановку, которая окружала Бидди въ жалкой лавчонк&#1123; и жалкой, шумной вечерней школ&#1123;, гд&#1123; она постоянно выносила на своихъ плечахъ бремя неспособности тётки. Я размышлялъ, что въ это неблагопріятное время въ Бидди, должно-быть, уже крылось все, что развивалось нын&#1123;, потому-что, при первомъ моемъ огорченіи и затрудненіи, я обратился къ ней за помощью, какъ-будто такъ и сл&#1123;довало. Бидди сид&#1123;ла спокойно и шила, не проливая бол&#1123;е слезъ; и въ то время, какъ я гляд&#1123;лъ на нее и думалъ обо всемъ этомъ, мн&#1123; прошло на умъ, что, быть-можетъ, я не довольно ей благодаренъ. Быть можетъ, я былъ слишкомъ скрытенъ съ ней и долженъ былъ почтить ее (впрочемъ, размышляя, я употребилъ не это самое слово) коимъ дов&#1123;ріемъ.

— Да, Бидди, зам&#1123;тилъ я, когда передумалъ все это: — ты была моимъ первымъ учителемъ, и въ такое время, когда мы не думали, что будемъ когда-нибудь, какъ теперь, сид&#1123;ть вм&#1123;ст&#1123; въ кухн&#1123;.

— Ахъ да, б&#1123;дняжка! возразила Бидди, прим&#1123;нивъ сд&#1123;ланное мною зам&#1123;чаніе къ моей сестр&#1123;, и зат&#1123;мъ стала хлопотать около нея, что было совершенно въ дух&#1123; ея самоотверженнаго характера.

— Послушай, сказалъ я:- мн&#1123; надо поговорить съ тобой еще, какъ бывало прежде. Я долженъ посов&#1123;товаться съ тобой попрежнему. Въ будущее воскресенье пойдемъ съ тобой на болота подумать и поболтать на свобод&#1123;.

Сестру теперь никогда не оставляли одну; но Джо съ готовностью взялся ухаживать за ней въ это воскресенье, и мы отправились съ Бидди. Было л&#1123;то и погода стояла прекрасная. Когда мы прошли деревню, церковь и кладбище, вышли на болота и завид&#1123;ли паруса плывшихъ кораблей, я сталъ мысленно, по своему обыкновенію, соединять съ этимъ видомъ воспоминанія о миссъ Гавишамъ и объ Эстелл&#1123;. Когда мы подошли въ р&#1123;к&#1123; и ус&#1123;лись на берегу, такъ-что вода журчала у самыхъ ногъ нашихъ, отчего все въ окружающей насъ природы казалось еще тише, я р&#1123;шилъ, что это было удобное м&#1123;сто и время открыться Бидди.

— Бидди, сказалъ я, взявъ съ нея предварительно об&#1123;щаніе молчать. — Я хочу быть джентльменомъ.

— О, я бы не желала этого на твоемъ м&#1123;ст&#1123;! возразила она. — Я не думаю, чтобъ это принесло теб&#1123; счастіе.

— Бидди! сказалъ я съ н&#1123;которою строгостью: — я им&#1123;ю особыя причины. желать быть джентльменомъ.

— Теб&#1123; лучше знать, Пипъ. Но не счастлив&#1123;е ли ты въ настоящемъ положеніи?

— Бидди, воскликнулъ я съ остервененіемъ: — я вовсе не счастливъ въ теперешнемъ положеніи. Я чувствую отвращеніе къ моей жизни и къ моему ремеслу. Я съ самаго начала никакъ не могъ полюбить ни того, ни другаго. Не будь же такъ безсмысленна.

— Разв&#1123; я сказала что безсмысленное? зам&#1123;тила Бидди, спокойно поднявъ брови. — Очень-жаль, если такъ; я вовсе не хот&#1123;ла говорить безсмыслицу, я только хочу, чтобъ ты поступалъ хорошо и былъ счастливъ.

— Ну, такъ пойми это разъ навсегда, я никогда не буду и не могу быть счастливъ, если не перем&#1123;ню образа жизни — вотъ что!

— Жаль! сказала Бидди, печально качая головой.

Я-самъ такъ часто сожал&#1123;лъ объ этомъ обстоятельств&#1123;, что, при внутренней борьб&#1123;, происходившей во мн&#1123; по этому поводу, я готовъ былъ расплакаться отъ досады и сожал&#1123;нія, когда Бидди, выражая свои чувства, выразила мои собственныя. Я сказалъ ей, что она права и я самъ зналъ, что объ этомъ можно сожал&#1123;ть, но что пособить горю нельзя.

— Еслибъ я могъ примириться съ своимъ положеніемъ, сказалъ я Бидди, выдергивая короткую траву, которая была у меня подъ рукой, подобно тому, какъ я н&#1123;когда вым&#1123;щалъ свои горестныя чувства на ст&#1123;н&#1123; пивоварни:- еслибъ я могъ примириться съ своимъ положеніемъ и полюбить кузницу, хоть вполовину противъ того, какъ я любилъ ее въ д&#1123;тств&#1123;, то, я ув&#1123;ренъ, это было бы гораздо-лучше для меня. Ты, Джо и я — и намъ ничего не доставало бы; а потомъ, когда я выслужилъ бы свои года, то, быть-можетъ, а вошелъ бы въ долю къ Джо, и я даже могъ бы дорости до того, чтобъ жениться на теб&#1123;, и мы, совершенно другими людьми, могли бы въ одно прекрасное воскресенье сид&#1123;ть на этомъ же садомъ бережку. Я годился бы для тебя — не правда ли, Бидди?

Бидди, вздохнувъ, взглянула на проходившіе корабли и потомъ, оборотясь, отв&#1123;тила:

— Да; я, в&#1123;дь, не слишкомъ взыскательна.

Это звучало не совс&#1123;мъ-то лестно; но, впрочемъ, я зналъ, что она сказала это съ добрымъ нам&#1123;реніемъ.

— Вм&#1123;сто того, сказалъ я, снова выдергивая траву и разжевывая стебельки: — смотри, какой я теперь недовольный и безпокойный. И что значило бы для меня быть грубымъ и необразованнымъ, еслибъ мн&#1123; никто не далъ этого почувствовать?

Бидди вдругъ повернулась во мн&#1123; лицомъ и погляд&#1123;ла на меня гораздо-внимательн&#1123;е, нежели передъ т&#1123;мъ смотр&#1123;ла на плывшіе корабли.

— Было несовс&#1123;мъ-справеддиво, неслишкомъ-учтиво сказать это, зам&#1123;тила она, снова устремляя глаза на корабли. — Кто сказалъ это?

Я былъ озадаченъ, потому-что проговорился, не зная къ чему. Какъ бы ни было, теперь уже было поздно спохватиться, и я отв&#1123;чалъ:

— Хорошенькая молодая барышня у миссъ Гавишамъ, а она лучше вс&#1123;хъ въ мір&#1123; и ужасъ какъ мн&#1123; нравится; ради нея-то я и хочу быть джентльменомъ.

Сд&#1123;лавъ это сумасшедшее признаніе, я началъ бросать вырванную мною траву въ р&#1123;ку, какъ-будто собираясь посл&#1123;довать за нею.

— Зач&#1123;мъ же ты хочешь быть джентльменомъ: чтобъ пренебречь ею, или чтобъ понравиться ей? спросила меня Бидди посл&#1123; паузы, спокойнымъ тономъ.

— Не знаю, отв&#1123;чалъ я угрюмо.

— Потому-что, если ты нам&#1123;ренъ пренебречь ею, то, конечно — впрочемъ, ты лучше знаешь — я бы думала, что это легче и свободн&#1123;е сд&#1123;лать, не обращая никакого вниманія на ея слова. А если это зат&#1123;мъ, чтобъ понравиться ей, то опять-таки ты лучше знаешь, но, по-моему, она не стоитъ того, чтобъ стараться ей понравиться.

Это было совершенно то хе, что я самъ думалъ не разъ, и что было для меня совершенно-очевидно въ настоящую минуту. Но какъ могъ я, б&#1123;дный деревенскій мальчикъ, изб&#1123;гнуть той дикой непосл&#1123;довательности, въ которую ежедневно впадаютъ мудр&#1123;йшіе изъ людей?

— Все это можетъ быть весьма-справедливо, сказалъ я Бидди: — но она мн&#1123; страхъ какъ нравится!

Дойдя до этого, я растянулся ничкомъ, ухватился об&#1123;ими руками за волосы и сильно рванулъ ихъ. Я сознавалъ, что слабость моего сердца была такъ нел&#1123;па и неум&#1123;стна, что голов&#1123; моей было бы под&#1123;ломъ, еслибъ я поднялъ за волосы и ударилъ ее о камни за то, что она принадлежала такому безумцу. Бидди была благоразумн&#1123;йшая д&#1123;вушка и потому не пыталась дол&#1123;е разсуждать со мною. Она положила свою руку (которая была пріятна, несмотря на то, что огруб&#1123;ла отъ работы) на мои руки и, одну за другой, потихоньку отняла ихъ отъ волосъ. Потомъ она н&#1123;жно и успокоительно потрепала меня по плечу, между-т&#1123;мъ какъ я, закрывъ лицо рукавомъ, расплакался совершенно такъ, какъ н&#1123;когда на пивоварн&#1123;, и им&#1123;лъ какое-то смутное ощущеніе, какъ-будто я былъ сильно оскорбленъ к&#1123;мъ-то или всей вселенной — не знаю въ-точности, что изъ двухъ.

— Я рада одному, сказала Бидди: — именно тому, что ты мн&#1123; дов&#1123;ряешь, Пипъ. Ты, безъ-сомн&#1123;нія, можешь быть ув&#1123;ренъ въ томъ, что я съум&#1123;ю сохранить твою тайну и что я всегда буду заслуживать твоего дов&#1123;рія. Еслибъ твой первый учитель (жалкій учитель, который самъ нуждается, чтобъ его научили очень-многому!) былъ твоимъ учителемъ въ настоящее время, я знаю чему онъ научилъ бы тебя; но теб&#1123; трудно было бы выучить этотъ урокъ, къ тому же, ты обогналъ уже своего учителя, а потому и не стоитъ теперь говорить объ этомъ.

Со сдержаннымъ вздохомъ, Бидди встала съ пригорка и сказала св&#1123;жимъ, пріятно-изм&#1123;нившимся голосомъ:

— Пройдемъ немного дал&#1123;е, или воротимся домой?

— Бидди! воскликнулъ я, обнявъ ее и поцаловавъ:- я всегда буду во всемъ теб&#1123; признаваться…

— До-т&#1123;хъ-поръ, пока ты не сд&#1123;лаешься джентльменомъ, сказала Бидди.

— Но ты знаешь, что а никогда не буду имъ, значитъ, это то же, что всегда. Впрочемъ, ты и безъ того знаешь все то, что я знаю.

— А! сказала Бидди совс&#1123;мъ шопотомъ, глядя въ даль, на корабли, и потомъ повторила съ прежней перем&#1123;ной въ голос&#1123;:- пройдемъ мы немного дал&#1123;е, или воротимся домой?

Я сказалъ, что лучше бы пройдти дал&#1123;е, и мы отправились. Л&#1123;тній день перешелъ въ чудный вечеръ. Я начиналъ размышлять, не находился ли я въ настоящую минуту въ бол&#1123;е-естественномъ и здравомъ положеніи, ч&#1123;мъ играя въ дурачки въ унылой комнат&#1123;, презираемый Эстеллой. Я подумалъ, что для меня было бы очень-хорошо, еслибъ я могъ выкинуть ее изъ головы со вс&#1123;ми остальными воспоминаніями и мечтами, и приняться за работу, съ нам&#1123;реніемъ привязаться къ своему д&#1123;лу, углубиться въ него и приложить къ нему все свое стараніе. Я задалъ себ&#1123; вопросъ: ув&#1123;ренъ ли я въ томъ, что еслибъ въ эту минуту подл&#1123; меня, вм&#1123;сто Бидди, была Эстелла, то она не старалась бы огорчать меня? Я долженъ былъ сознаться, что не ув&#1123;ренъ въ этомъ, и внутренно сказалъ самъ себ&#1123;: «Пипъ, какой ты, братецъ, дуракъ!»

Мы много говорили во время прогулки, и все, что говорила Бидди, казалось мн&#1123; справедливо. Бидди никогда не оскорбляла меня, не была капризна, или сегодня доброю Бидди, а завтра совс&#1123;мъ иною. Огорчая меня, она сама почувствовала бы лишь горе, а не радость; она скор&#1123;е нанесла бы рану самой себ&#1123;, нежели мн&#1123;. Какъ же я могъ изъ двухъ, не предпочитать ее?

— Бидди, сказалъ я на возвратномъ пути: — я бы желалъ, чтобъ ты могла наставить меня на путь истинный.

— Я сама того желала бы, сказала Бидди.

— Еслибъ я только могъ влюбиться въ- тебя… Ты не сердишься на мена за то, что я говорю такъ откровенно съ такою старинною знакомою, какъ ты.

— Ахъ, н&#1123;тъ, другъ мой! нисколько, сказала Бидди:- не заботься обо мн&#1123;.

— Еслибъ я только могъ влюбиться, это было бы всего лучше для меня.

— Но, в&#1123;дь, ты видишь, что этому не бывать, сказала Бидди.

Въ настоящій вечеръ мысль объ этомъ мн&#1123; показалась далеко не столь нев&#1123;роятною, какъ н&#1123;сколько часовъ назадъ. Потому я зам&#1123;тилъ, что не совс&#1123;мъ въ томъ ув&#1123;ренъ; но Бидди сказала, что она ув&#1123;рена, и сказала это р&#1123;шительно. Въ душ&#1123; я подумалъ, что она права, но; т&#1123;мъ не мен&#1123;е, я дурно принялъ ея ув&#1123;ренность на этотъ счетъ.

Когда мы подошли къ кладбищу, намъ пришлось перейти плотину и перел&#1123;зть чрезъ шлюзы. Изъ-за плетня ли или изъ-за тростинка, или, наконецъ, изъ тины, выскочилъ старый Орликъ.

— Эй, вы! промычалъ онъ:- куда вы оба идете?

— Куда же намъ идти какъ не домой?

— Ладно, сказалъ онъ: — чтобъ меня вздернули, если яя васъ не провожу до дому!

Эта пытка «быть вздернутымъ» была любимымъ его предположеніемъ. Онъ не приписывалъ никакого опред&#1123;леннаго смысла приведенному слову, но употреблялъ его такъ хе, какъ свое собственное имя, съ ц&#1123;лью оскорбить челов&#1123;чество и вправить понятіе о какомъ-то дикомъ поврежденіи. Когда я былъ моложе, я думалъ, что еслибъ онъ лично вздернулъ меня, то в&#1123;рно на остромъ крюк&#1123;.

Бидди очень не хот&#1123;лось, чтобъ онъ шелъ съ нами, и она сказала мн&#1123; шопотомъ:

— Не давай ему идти съ нами; я не люблю его.

Такъ-какъ я самъ не жаловалъ Орлика, то и позволилъ себ&#1123; сказать, что мы благодаримъ его, но не нуждаемся, чтобъ онъ насъ провожалъ. Онъ выслушалъ это со взрывомъ хохота и отошелъ; но, потомъ, крадучись, сл&#1123;довалъ за нами въ н&#1123;которомъ разстояніи.

Мн&#1123; было любопытно узнать, подозр&#1123;вала ли Бидди, что онъ участвовалъ въ покушеніи на убійство, о которомъ сестра не могла дать никакого отчета, и я спросилъ ее, за что она не долюбливаетъ Орлика.

— О! возразила она, оглядываясь черезъ плечо въ то время, какъ онъ ковылялъ всл&#1123;дъ за нами: — потому-что я подозр&#1123;ваю, что онъ любитъ меня.

— Разв&#1123; онъ когда-нибудь сказалъ, что онъ любитъ тебя? спросилъ я съ негодованіемъ.

— Н&#1123;тъ, отв&#1123;чала Бидди, снова оглядываясь черезъ плечо:- онъ никогда не говорилъ этого; но онъ пляшетъ отъ удовольствія всякій разъ, что поймаетъ мой взглядъ.

Какъ ни ново и ни странно было это доказательство привязанности, я не сомн&#1123;вался въ справедливости ея толкованія. Я б&#1123;сился при мысли, что старый Орликъ осм&#1123;ливается любить ее; такъ б&#1123;сила, какъ-будто это было личное мн&#1123; оскорбленіе.

— Но, в&#1123;дь, теб&#1123; до того д&#1123;ла н&#1123;тъ, сказала Бидди спокойно.

— Н&#1123;тъ, Бидди, конечно, до того мн&#1123; д&#1123;ла н&#1123;тъ, только оно мн&#1123; ненравится.

— И мн&#1123; тоже, хотя ужь это теб&#1123; р&#1123;шительно все-равно.

— Совершенно такъ, отв&#1123;чалъ я. — Но я долженъ сказать теб&#1123;, что я им&#1123;лъ бы дурное о теб&#1123; мн&#1123;ніе, еслибъ ты поощряла его выходки.

Съ того вечера я сталъ сл&#1123;дить за Орликомъ, и всякій разъ, когда ему представлялся благопріятный случай поплясать передъ Бидди, я всегда становился между ними, чтобъ заслонить эту демонстрацію. Онъ пустилъ корни въ мастерской Джо, по случаю внезапнаго расположенія къ нему моей сестры, а то я постарался бы выжить его. Онъ совершенно понималъ мое дружеское къ нему расположеніе и платилъ мн&#1123; взаимностью, какъ я им&#1123;лъ случай узнать впосл&#1123;дствіи.

Будто и безъ того въ ум&#1123; моемъ не было достаточной путаницы, я въ пятьдесятъ тысячъ разъ усугублялъ ее разными пустыми доводами, хотя и сознавалъ ясно, что Бидди неизм&#1123;римо-лучше Эстеллы и что простая, честная, трудовая жизнь, для которой я рожденъ, не им&#1123;ла ничего постыднаго, но, напротивъ, представляла мн&#1123; достаточно средствъ достигнуть собственнаго уваженія и счастья. По-временамъ я р&#1123;шительно приходилъ къ заключенію, что нерасположеніе мое къ доброму, старому Джо и къ кузниц&#1123; прошло, и что я на прямой дорог&#1123;, чтобъ сд&#1123;латься товарищемъ Джо и жениться на Бидди, какъ вдругъ какое-нибудь проклятое воспоминаніе дней, проведенныхъ въ дом&#1123; миссъ Гавишамъ, поражало меня подобно разрушительному снаряду и снова разс&#1123;явало мои хорошія мысли. Разс&#1123;янныя мысли не скоро собираются опять, и часто, прежде нежели мн&#1123; удавалось собрать ихъ, он&#1123; снова разс&#1123;явались но вс&#1123;мъ направленіямъ, при одной мимолетной мысли, что, быть-можетъ, когда я выслужу свои годы, миссъ Гавишамъ выведетъ меня въ люди. Еслибъ даже и прошли годы моего ученія, то я и тогда все еще находился бы въ сомн&#1123;ніи. Но сроку моего ученія не суждено было истечь и мои сомн&#1123;нія разр&#1123;шились преждевременно.



XVIII

Какъ-то разъ, въ субботу, на четвертомъ году моего ученья у Джо, н&#1123;сколько челов&#1123;къ собралось передъ огнемъ въ трактир&#1123; «Лихихъ Бурлаковъ», я въ томъ числ&#1123;. Мистеръ Уопсель читалъ газету, а остальные слушали его съ напряженнымъ вниманіемъ.

Недавно было совершено убійство, над&#1123;лавшее много шуму, и мистеръ Уопсель былъ по уши въ крови. Онъ страшно таращилъ глаза при каждомъ выразительномъ прилагательномъ и одинъ-одинёшенекъ стоялъ за вс&#1123;хъ свид&#1123;телей. Едва-внятно простоналъ онъ: «пришелъ мой конецъ», олицетворяя въ себ&#1123; несчастную жертву и, всл&#1123;дъ зат&#1123;мъ, дико зарев&#1123;лъ за убійцу: «Ужь я тебя доканаю!» Показанія медика онъ произнесъ, подражая во всемъ нашему врачу. Голос&#1123; его такъ дрожалъ и прерывался, когда онъ разсказывалъ устами стараго сторожа о томъ, какъ слышалъ шумъ и удары, что д&#1123;йствительно можно было усомниться въ умственной состоятельности этого свид&#1123;теля. Уголовный сл&#1123;дователь въ рукахъ Уопселя превратился въ Тимона а&#1139;инскаго, а сторожъ — въ Коріолана. Уопсель былъ въ восторг&#1123; и мы вс&#1123; были въ восторг&#1123; вполн&#1123; вкушая это изысканное удовольствіе. Въ такомъ прекрасномъ настроеніи духа, мы произнесли обвиненіе въ умышленномъ убійств&#1123;.

Тогда только зам&#1123;тилъ я присутствіе довольно-страннаго господина, который стоялъ облокотившись на спинку лавки напротивъ меня, и смотр&#1123;лъ на насъ. Лицо его выражало презр&#1123;ніе и онъ какъ-то раздражительно грызъ ноготь на указательномъ пальц&#1123;, не спуская съ насъ глазъ.

— Ну, сказалъ незнакомецъ мистеру Уопселю, когда чтеніе прекратилось: — вы все пор&#1123;шили къ своему удовольствію — не такъ ли?

Вс&#1123; вздрогнули и взглянули на него, какъ-будто; онъ былъ самъ убійца, а онъ, въ свою очередь, окинулъ вс&#1123;хъ холоднымъ, саркастическимъ взглядомъ.

— Конечно, виновенъ? сказалъ незнакомецъ. — Что тутъ и говорить — ну!

— Сэръ, возразилъ мистеръ Уопсель: — хотя я и не им&#1123;ю чести васъ знать, но я все же утверждаю, что онъ виновенъ.

Въ нашей групп&#1123; проб&#1123;жалъ одобрительный ропотъ.

— Я такъ и зналъ, сказалъ незнакомецъ: — я такъ и зналъ, такъ вамъ и сказалъ. Но теперь позвольте мн&#1123; задать вамъ одинъ вопросъ: знаете ли вы, что, по англійскимъ законамъ, всякій челов&#1123;къ признается невиннымъ до-т&#1123;хъ-поръ, пока его вина не доказана, или вы этого не знаете?

— Сэръ, началъ-было мистеръ Уопсель: — въ качеств&#1123; англичанина, я самъ…

— Постойте, постойте! сказалъ незнакомецъ, кусая ноготь и не спуская съ него глазъ:- не уклоняйтесь отъ вопроса: или вы знаете, или не знаете — одно изъ двухъ?

И онъ отбросилъ голову на сторону съ какимъ-то вызывавшимъ и вопрошавшимъ выраженіемъ, ткнулъ пальцемъ на мистера Уопселя, какъ-бы указывая на него, а потомъ снова принялся грызть ноготь.

— Ну, что жь? продолжалъ онъ. — Знаете вы, или не знаете?

— Конечно, знаю, возразилъ мистеръ Уопсель.

— Конечно, знаете! Такъ зач&#1123;мъ же вы не сказали этого сразу? Ну, теперь еще спрошу я у васъ, сказалъ онъ, какъ-бы по праву завлад&#1123;въ мистеромъ Уопселемъ:- знаете ли вы, что никто изъ свид&#1123;телей не былъ на очной ставк&#1123;?

Мистеръ Уопсель усп&#1123;лъ пробормотать: «Я только могу сказать…» какъ незнакомецъ перебилъ его:

— Какъ! вы опять не хотите отв&#1123;чать на мой вопросъ: да или н&#1123;тъ? Такъ я начну снова.

И онъ снова ткнулъ на него пальцемъ, готовясь грызть ноготь.

— Слушайте меня. Изв&#1123;стно ли вамъ, или неизв&#1123;стно, что никто изъ свид&#1123;телей не былъ на очной ставк&#1123; — ну, говорите же: да или н&#1123;тъ?

Мистеръ Уопсель колебался и мы уже начинали составлять себ&#1123; очень-жалкое о немъ понятіе.

— Да ну же! продолжалъ незнакомецъ. — Такъ и быть, я вамъ помогу, хоть вы этого и не стоите. Взгляните на то, что вы держите въ рукахъ. Что это-такое?

— Что это такое?… повторилъ мистеръ Уопсель, совс&#1123;мъ растерявшись и поглядывая на газету.

— Не тотъ ли это несчастный листъ, который вы только-что читали? продолжалъ незнакомецъ самымъ саркастическимъ и подозрительнымъ тономъ.

— Конечно, тотъ.

— Конечно. Ну, обратитесь теперь къ этому листку и скажите мн&#1123;: сказано ли тамъ р&#1123;шительно, что обвиняемый объявилъ, что его адвокаты посов&#1123;тывали ему не защищаться?

— Я это именно и читаю теперь, оправдываясь, сказалъ мистеръ Уопсель.

— Что мн&#1123; за д&#1123;ло до того, что вы читаете? Я вовсе не спрашиваю васъ, что вы читаете; вы можете читать молитву Господню наизворотъ, если вамъ угодно, и, можетъ-быть, до-сихъ-поръ такъ и д&#1123;лали. Поверните страницу… н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, мой другъ, не сверху столбца, снизу, снизу.

Мы вс&#1123; стали подозр&#1123;вать, что мистеръ Уопсель лукавитъ.

— Ну, нашли вы?

— Вотъ, вотъ, нашелъ, сказалъ Уопсель.

— Ну, проб&#1123;гите эти строки и скажите мн&#1123;, сказано ли тутъ ясно, что обвиненный былъ уб&#1123;жденъ своими адвокатами не защищаться? Ну, что жъ, это тутъ писано?

— Выраженія несовс&#1123;мъ т&#1123;, возразилъ мистеръ Уопсель.

— Выраженія не т&#1123;! повторилъ незнакомецъ, — А смыслъ тотъ?

— Да, сказалъ мистеръ Уопсель.

— Да! повторилъ незнакомецъ, окидывая взглядомъ все остальное общество и указывая рукою на Уопселя. — Спрошу теперь, что можно подумать о сов&#1123;сти челов&#1123;ка, который съ этими строками передъ глазами можетъ спокойно заснуть, признавъ своего ближняго виновнымъ, не выслушавъ даже его защиты?

Мы вс&#1123; начинали думать, что мистеръ Уопсель былъ совс&#1123;мъ не таковъ, какимъ мы привыкли его считать, и что его выводятъ на чистую воду.

— И не забудьте, что этотъ челов&#1123;къ, продолжалъ незнакомецъ, тыкая пальцемъ на мистера Уопселя:- этотъ самый челов&#1123;къ можетъ быть избранъ въ присяжные по тому же самому д&#1123;лу. И сд&#1123;лавъ такое страшное преступленіе, онъ возвратится домой совершенно довольный собою и проведетъ покойную ночь посл&#1123; того, что принялъ добровольную присягу, по чести и справедливости, произнести приговоръ въ этомъ д&#1123;л&#1123;, между подсудимымъ и его королевскимъ величествомъ!

Мы вс&#1123; были глубоко уб&#1123;ждены, что несчастный Уопсель зашелъ слишкомъ-далеко и что ему лучше было бы остановиться пока еще время.

Странный джентльменъ, съ выраженіемъ неоспоримой власти и какъ бы им&#1123;я въ запас&#1123; кое-какія св&#1123;д&#1123;нія о каждомъ изъ насъ, вышелъ изъ-за скамейки и всталъ передъ огнемъ, въ промежутк&#1123; между об&#1123;ими скамейками, заложивъ л&#1123;вую руку въ карманъ и продолжая грызть ноготь на указательномъ пальц&#1123; правой руки.

— На основаніи св&#1123;д&#1123;ній, собранныхъ мною, сказалъ онъ, окинувъ насъ взоромъ (мы вс&#1123; такъ и ороб&#1123;ли):- я им&#1123;ю основаніе предполагать, что между вами находится кузнецъ Джозефъ или Джо Гарджери. Кто зд&#1123;сь Гарджери?

— Я, сказалъ Джо.

Странный господинъ попросилъ его выйдти впередъ, и Джо вышелъ.

— У васъ есть ученикъ, продолжалъ незнакомецъ: — котораго зовутъ Пипомъ. Зд&#1123;сь онъ?

— Зд&#1123;сь, зд&#1123;сь! отозвался я.

Незнакомецъ не узналъ меня, но я тотчасъ же призвалъ его за того джентльмена, котораго я повстр&#1123;чалъ на л&#1123;стниц&#1123;, когда былъ во второй разъ у миссъ Гавишамъ. Наружность его была такъ типична, что невозможно было забыть ее. Я узналъ незнакомца съ той минуты, какъ увидалъ его за противоположною скамейкою; но теперь, когда онъ стоялъ рядомъ со мною, положивъ руку мн&#1123; на плечо, я припомнилъ, одну за другою, вс&#1123; черты его наружности: его большую голову, его загор&#1123;лое лицо со впалыми глазами и густыми, нависшими бровями; тяжелую ц&#1123;почку часовъ, частыя черныя пятнышки, вм&#1123;сто бороды и бакенбардовъ — все, все, даже до запаха душистаго мыла.

— Я бы желалъ переговорить наедин&#1123; съ вами обоими, сказалъ онъ, разгляд&#1123;въ меня на-досуг&#1123;. — Д&#1123;ло это возьметъ н&#1123;сколько времени, такъ не лучше ли намъ отправиться къ вамъ въ домъ. Я бы не желалъ распространяться о немъ зд&#1123;сь; впрочемъ, посл&#1123; вы можете все разсказать вашимъ друзьямъ — мн&#1123; до того д&#1123;ла н&#1123;тъ.

Посреди всеобщаго молчанія и удивленія, мы втроемъ вышли отъ «Лихихъ Бурлаковъ» и молча пошли домой, все еще не оправившись отъ удивленія. На дорог&#1123; нашъ незнакомецъ по-временамъ поглядывалъ на меня и принимался грызть ногти. Когда мы приблизились въ дому, Джо, сообразивъ, что обстоятельства требовали парадной обстановки, посп&#1123;шилъ обойти и отворить парадную дверь. Конференція наша происходила въ гостиной, слабо-осв&#1123;щенной одною св&#1123;чою.

Она открылась т&#1123;мъ, что незнакомецъ прис&#1123;лъ къ столу, приблизилъ къ себ&#1123; св&#1123;чу и сталъ что-то отыскивать въ своей записной книжк&#1123;. Зат&#1123;мъ, онъ спряталъ ее, отодвинулъ св&#1123;чу и, устремивъ взоръ свой во мракъ, чтобъ ув&#1123;риться, гд&#1123; каждый изъ насъ сид&#1123;лъ, сказалъ:

— Зовутъ меня Джаггерсъ; я стряпчій изъ Лондона. Меня вс&#1123; знаютъ. Я долженъ говорить съ вами о довольно-странномъ д&#1123;л&#1123; и сразу предув&#1123;домлю васъ, что я зд&#1123;сь только орудіе. Еслибъ спросили у меня сов&#1123;та, то я нав&#1123;рно не былъ бы зд&#1123;сь. Но меня не спросились и вотъ видите меня зд&#1123;сь. Я д&#1123;лаю только то, на что обязанъ, какъ дов&#1123;ренное лицо — ни бол&#1123;е, ни мен&#1123;е.

Зам&#1123;чая, что съ своего м&#1123;ста онъ несовс&#1123;мъ-хорошо насъ видитъ, онъ всталъ и, перекинувъ ногу чрезъ спинку стула, облокотился на нее и въ такомъ положеніи продолжалъ:

— Ну-съ, Джозефъ Гарджери, я им&#1123;ю порученіе избавить васъ отъ этого ученика. Вы не им&#1123;ете ничего противъ уничтоженія его контракта, по его просьб&#1123; и для его добра? Можетъ-быть, вы потребуете что-нибудь за это?

— Боже меня избави требовать чего-нибудь за то, чтобъ не м&#1123;шать счастью Пипа! сказалъ Джо, глядя на него въ удивленіи.

— Это «Боже избави», можетъ-быть, и очень-благочестиво, да только теперь не въ томъ д&#1123;ло, возразилъ мистеръ Джаггерсъ: — д&#1123;ло въ томъ, потребуете ли вы что-нибудь, нам&#1123;рены ли вы что требовать?

— Мой, отв&#1123;тъ, угрюмо возразилъ Джо: — н&#1123;тъ.

Мн&#1123; показалось, что мистеръ Джаггерсъ бросилъ на Джо взглядъ, выражавшій будто онъ принималъ его безкорыстье за глупость. Что касается меня, то я былъ вн&#1123; себя отъ удивленія и любопытства.

— Хорошо, сказалъ мистеръ Джаггерсъ. — Такъ запомните же, что вы сказали и потомъ не увертывайтесь.

— Да кто же думаетъ увертываться? возразилъ Джо.

— Я и не говорю, что кто думаетъ, но не забывайте этого, добавилъ Джаггерсъ, закрывая глаза и кивая головою на Джо, какъ-бы прощая ему что-нибудь. — Но возвратимся въ мальчику. Мн&#1123; поручено ув&#1123;домить васъ, что онъ им&#1123;етъ большія надежды въ будущемъ.

Мы съ Джо разинули рты и переглянулись.

— Мн&#1123; поручено сообщить ему, сказалъ мистеръ Джаггерсъ, бокомъ указывая на меня пальцемъ:- что онъ современемъ войдетъ во влад&#1123;ніе значительнымъ им&#1123;ніемъ. Дал&#1123;е, настоящій обладатель им&#1123;нія желаетъ чтобъ онъ теперь же перем&#1123;нилъ свой образъ жизни, у&#1123;халъ отсюда и получилъ образованіе, какое сл&#1123;дуетъ им&#1123;ть джентльмену — словомъ, челов&#1123;ку съ большими надеждами.

Вс&#1123; мои сны сбылись. Игра самой дикой фантазіи превзойдена степенною д&#1123;йствительностью. Миссъ Гавишмъ р&#1123;шилась-таки вывести меня въ люди.

— Ну-съ, мистеръ Пипъ, продолжалъ стряпчій:- все остальное относится уже къ вамъ. Во-первыхъ, вы должны знать, что, по желанію лица, поручившаго мн&#1123; все д&#1123;ло, вы должны сохранить навсегда имя Пипа. Над&#1123;юсь, вы не взыщете на то, что вс&#1123; ваши большія надежды ограничиваются этимъ маленькимъ условіемъ; но, если вы им&#1123;ете что противъ, то выскажите тотчасъ же.

Сердце мое такъ билось и въ ушахъ такъ сильно звен&#1123;ло, что я едва только могъ пробормотать, что не им&#1123;ю ничего противъ.

— Я думаю, что н&#1123;тъ. Ну-съ, вовторыхъ, мистеръ Пипъ, вы должны знать, что имя вашего благод&#1123;теля остается для васъ тайною до-т&#1123;хъ-поръ, пока само это лицо заблагоразсудитъ открыться вамъ. Мн&#1123; препоручено, сверхъ-того, сказать вамъ, что это лицо нам&#1123;рено изъ собственныхъ устъ открыть вамъ тайну. Но когда это нам&#1123;реніе будетъ исполнено — я не могу вамъ сказать, да и никто не можетъ этого сказать; можетъ-быть, это случится еще чрезъ н&#1123;сколько л&#1123;тъ. Теперь вы должны знать, что вамъ р&#1123;шительно запрещается наводить какія бы то ни было справки касательно этой тайны, и въ разговор&#1123; со мною упоминать о комъ бы то ни было, какъ о вашемъ благод&#1123;тел&#1123;. Если у васъ возникнутъ какія-нибудь подозр&#1123;нія, держите ихъ при себ&#1123;. Намъ д&#1123;ла н&#1123;тъ до того, какія причины побуждаютъ къ этой тайн&#1123;, можетъ-быть, это очень-важныя и уважительныя причины, а, можетъ-быть, одинъ капризъ — вамъ до того д&#1123;ла н&#1123;тъ. Вотъ и вс&#1123; условія. Согласіе ваше и признаніе ихъ обязательными составитъ посл&#1123;днее условіе, которое мн&#1123; поручено передать вамъ. Лицо, меня пославшее, то самое, на котораго вы должны возлагать вс&#1123; ваши надежды, и секретъ этотъ останется только между нимъ и мною. И это не очень тягостное условіе взам&#1123;нъ такого счастья; но, впрочемъ, если вы им&#1123;ете какія возраженія на это, высказываете ихъ, теперь еще время. Ну, говорите же.

Я еще разъ пробормоталъ, что ничего не им&#1123;лъ возразить.

— Я думаю, что н&#1123;тъ. Ну-съ, мистеръ Пипъ, вотъ и конецъ мотъ условіямъ и ограниченіямъ.

Хотя онъ и называлъ меня мистеръ Пипъ и начиналъ мало-по-малу смотр&#1123;ть на меня дружелюбн&#1123;е, но все же не могъ отд&#1123;латься отъ выраженія какой-то возмущающей подозрительности отъ времени до времени закрывалъ глаза и, говоря, тыкалъ на меня пальцемъ, какъ бы желая т&#1123;мъ выразить, что онъ знаетъ обо мн&#1123; много чего дурнаго, да только сказать не хочетъ.

— Теперь только касательно частностей нашей сд&#1123;лки. Вы должны знать, что если я и употреблялъ н&#1123;сколько разъ слово надежды, то это не значитъ, что вы должны удовольствоваться одн&#1123;ми надеждами. Я им&#1123;ю въ рукахъ порядочную сумму денегъ совершенно-достаточную для вашего воспитанія и прожитья. Вы будете считать меня своимъ опекуномъ… Постойте!

Я хот&#1123;лъ уже его благодарить.

— Я вамъ сразу скажу, что мн&#1123; платятъ за вс&#1123; эти услуги, иначе бы я за нихъ не взялся. Полагаютъ, что вамъ сл&#1123;дуетъ получить бол&#1123;е-тщательное образованіе, согласно съ перем&#1123;ною вашего положенія въ обществ&#1123;, и что вы, конечно, сами поймете, какъ важно и необходимо неотлагательно воспользоваться этимъ преимуществомъ.

Я сказалъ, что всегда желалъ получить хорошее образованіе.

— Какое мн&#1123; д&#1123;ло до того, что вы всегда желали, мистеръ Пипъ? возразилъ онъ: — не отвлекайтесь. Если вы желаете этого теперь — съ меня довольно. Но долженъ ли я понять изъ этого, что вы готовы поступить подъ руководство какого-нибудь хорошаго наставника — такъ ли?

Я пробормоталъ «да».

— Хорошо. Ну-съ, теперь сл&#1123;дуетъ посов&#1123;товаться съ вами. Зам&#1123;тьте, и этого вовсе не одобряю, но таково мое порученіе. Знаете ли вы какого-нибудь учителя, котораго вы бы предпочли другимъ?

Я отродясь не знавалъ никакихъ учителей, кром&#1123; Бидди и тётки мистера Уопселя и потому отв&#1123;чалъ отрицательно.

— Есть тутъ какой-то учитель, который, по-моему, былъ бы очень-годенъ, сказалъ мистеръ Джаггерсъ:- но, зам&#1123;тьте, я его не рекомендую; я никогда никого не рекомендую. Джентльменъ, о которомъ а говорю — мистеръ Ма&#1139;ью Покетъ.

А! я тотчасъ узналъ имя. Родственникъ миссъ Гавишамъ, Ма&#1139;ью Покетъ, о которомъ говорила миссъ Камилла съ мужемъ, тотъ самой Ма&#1139;ью, который долженъ былъ сид&#1123;ть въ головахъ миссъ Гавишамъ, когда она будетъ лежать мертвая, въ в&#1123;нчальномъ плать&#1123;, на свадебномъ стол&#1123;.

— Знакомое вамъ имя? спросилъ мистеръ Джаггерсъ, бросикъ на меня проницательный взглядъ и потомъ закрывъ глаза, въ ожиданіи моего отв&#1123;та.

Я отв&#1123;тилъ, что слыхалъ это имя.

— А! сказалъ онъ: — вы только слыхали имя. Вопросъ въ томъ, какого вы объ этомъ мн&#1123;нія?

Я сказалъ, или попытался сказать, что очень-обязанъ ему за рекомендацію.

— Н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, мой другъ, сказалъ онъ, медленно мотая своею большою головою:- не забывайте!

Но я, не понимая въ чемъ д&#1123;ло, снова пробормоталъ, что очень-обязанъ ему за рекомендацію.

— Н&#1123;тъ, мой другъ, перебилъ онъ, мотая головою, хмурясь и улыбаясь въ одно время:- н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, н&#1123;тъ! все это очень-хорошо, только оно не идетъ, вы слишкомъ-молоды, чтобъ навязать на меня такую отв&#1123;тственность. Рекомендація не то слово, мистеръ Пипъ, попробуйте-ка другое.

Поправившись, я сказалъ, что очень-обязанъ ему за то, что онъ напомнилъ мн&#1123; о мистер&#1123; Ма&#1139;ью Покетъ.

— Вотъ это бол&#1123;е похоже на д&#1123;ло! сказалъ мистеръ Джаггерсъ.

— И, добавилъ я: — я бы очень-доволенъ былъ испытать этого джентльмена.

— Хорошо. Вы бы лучше всего испытали его въ его же дом&#1123;. Все тамъ будетъ готово для васъ и вы можете прежде познакомиться съ его сыномъ, который въ Лондон&#1123;. Когда же вы пере&#1123;зжаете въ Лондонъ?

Я сказалъ, бросивъ взглядъ на Джо, который смотр&#1123;лъ на насъ, не двигаясь съ м&#1123;ста, что могъ бы, кажется, тотчасъ же отправиться.

— Вопервыхъ, сказалъ мистеръ Джаггерсъ:- вамъ необходимо сшить новое платье и не рабочее же. Отложите ужь ровно на нед&#1123;лю. Но вамъ понадобятся деньги. Оставить мн&#1123; вамъ двадцать гиней?

Онъ прехладнокровно вынулъ изъ кармана длинный кошелекъ, отсчиталъ деньги на столъ и пихнулъ ихъ ко мн&#1123;. Теперь, въ первый разъ во время разговора, онъ спустилъ ногу со спинки стула и с&#1123;лъ верхомъ, играя кошелькомъ и поглядывая на Джо.

— Ну-съ, Джозефъ Гарджери, вы что-то смущены?

— Д&#1123;йствительно, я смущенъ, р&#1123;шительно отв&#1123;чалъ Джо.

— Но, в&#1123;дь, уже р&#1123;шено между нами, что вы не желаете ничего для себя — помните?

— Конечно, р&#1123;шено, сказалъ Джо: — р&#1123;шено разъ на всегда.

— Но что вы скажете, продолжалъ мистеръ Джаггерсъ:- что вы скажете, если между остальными порученіями мн&#1123; сказано предложить вамъ подарокъ въ вид&#1123; вознагражденія?

— Вознагражденія? за что? спросилъ Джо.

— За потерю его трудовъ.

Джо положилъ руку мн&#1123; на плечо съ н&#1123;жностью женщины. Нер&#1123;дко посл&#1123; я сравнивалъ его съ паровымъ молотомъ, который можетъ и смять челов&#1123;ка и надколоть скорлупу ор&#1123;ха — такъ удивительно сочетались въ немъ сила и н&#1123;жность.

— Пипъ всегда свободенъ идти, куда хочетъ, за почестями и богатствомъ, сказалъ онъ. — Но, если вы думаете, что деньги могутъ вознаградить меня за потерю этого ребенка, съ которымъ мы были в&#1123;къ свой лучшими друзьями…

Милый, добрый Джо, ты, котораго я, неблагодарный, былъ готовъ покинуть! еще теперь вижу, какъ ты подносишь къ глазамъ свою грубую, мускулистую руку и какъ тяжело подымается твоя грудь и какъ слова замираютъ у тебя на устахъ! Милый, добрый, н&#1123;жный Джо, еще теперь я чувствую, какою любовью дрожала твоя рука и мною овлад&#1123;ваетъ какое-то священное благогов&#1123;ніе, какъ-будто то былъ трепетъ крыла ангела.

Я принялся ут&#1123;шать Джо. Я совершенно исчезалъ въ блеск&#1123; ожидавшаго меня будущаго и уже не былъ въ состояніи просл&#1123;дить прошедшаго. Я просилъ Джо ут&#1123;шиться, такъ-какъ, по его словамъ, мы в&#1123;къ были прим&#1123;рными друзьями и (по моимъ словамъ) в&#1123;къ останемся ими. Джо утеръ глаза, не говоря ни слова.

Мистеръ Джаггерсъ смотр&#1123;лъ на все это съ видомъ презр&#1123;нія. Наконецъ онъ обратился къ Джо, подбрасывая кошелекъ на ладони:

— Ну-съ, Джозефъ Гарджери, я предупреждаю васъ, что если вы не воспользуетесь этимъ случаемъ, то посл&#1123; уже будетъ поздно. Со мной не хитрите. Если вы хотите получить вознагражденіе, которое я уполномоченъ вамъ выдать, говорите тотчасъ же — и вы его получите. Если жь, напротивъ, вы хотите сказать…

Онъ остановился, не договоривъ, и съ удивленіемъ глянулъ на Джо, который шелъ на него съ самыми свир&#1123;пыми, воинственными нам&#1123;реніями.

— Коли, ты, вскричалъ Джо: — коли ты, значить, пришелъ въ мой домъ, чтобъ ругаться надо мною и б&#1123;сить меня, такъ выходи же! То-есть, значитъ, если чувствуешь себя челов&#1123;комъ, такъ, говорю, выходи драться. Я хочу сказать, что все, что я сказалъ, я готовъ поддержать и буду всегда поддерживать, пока буду на ногахъ — вотъ что?

Я оттащилъ Джо въ сторону и онъ тотчасъ же присмир&#1123;лъ, только обязательно ув&#1123;домилъ меня, въ вид&#1123; учтиваго зам&#1123;чанія, которыхъ кое-кто могъ бы воспользоваться, что онъ не попуститъ, чтобъ его дразнили и б&#1123;сили въ его собственномъ лом&#1123;. Мистеръ Джаггерсъ, между-т&#1123;мъ, попятился въ двери. Не обнаруживая никакого желанія возвратиться, онъ оттуда произнесъ свои прощальная наставленія. Вотъ ихъ содержаніе:

— Ну-съ, мистеръ Пипъ, я полагаю, ч&#1123;мъ скор&#1123;е вы вы&#1123;дете отсюда, т&#1123;мъ лучше: вспомните, что вы должны сд&#1123;латься джентльменомъ. Итакъ, вы отправитесь ровно чрезъ нед&#1123;лю, а между-т&#1123;мъ, я пришлю вамъ свой адресъ. Вы можете нанять карету на почтовомъ двор&#1123; и прі&#1123;хать прямо во мн&#1123;. Но не забывайте, что я не выражаю никакого собственнаго мн&#1123;нія, относительно возложеннаго на меня порученія. Мн&#1123; платятъ, оттого я и забочусь. Поймите это, наконецъ, поймите!

Онъ ткнулъ пальцемъ на насъ обоихъ и, в&#1123;роятно, сталъ бы продолжить, еслибъ не вид&#1123;лъ, что Джо начинало разбирать и что оставаться дол&#1123;е было бы опасно.

Мн&#1123; пришла въ голову мысль, побудившая, меня догнать его по дорог&#1123; въ «Лихимъ Бурлакамъ», гд&#1123; осталась его наемная карета.

— Извините, мистеръ Джаггерсъ.

— А! крикнулъ онъ, оборачиваясь: — что тамъ еще?

— Я бы не желалъ над&#1123;лать какихъ-нибудь глупостей, мистеръ Джаггерсъ, желалъ бы во всемъ руководствоваться вашими сов&#1123;тами, и потому я хочу спросить у васъ: могу ли я проститься зд&#1123;сь съ своими знакомыми? Вы не им&#1123;ете ничего противъ этого?

— Н&#1123;тъ, сказалъ онъ, глядя на меня съ выраженіемъ, будто не совс&#1123;мъ понимаетъ меня.

— Не только зд&#1123;сь, въ деревн&#1123;, но и въ город&#1123;?

— Н&#1123;тъ ничего противъ этого.

Я поблагодарилъ его и поб&#1123;жалъ домой. Джо уже усп&#1123;лъ запереть парадную дверь, ушелъ изъ гостиной и сид&#1123;лъ передъ огнемъ въ кухн&#1123;, опершись руками на кол&#1123;ни и пристально глядя на красные уголья. Я также подс&#1123;лъ къ огню и сталъ смотр&#1123;ть на уголья. Мы долго молчали.

Сестра моя лежала въ своемъ покойномъ кресл&#1123;, въ углу. Бидди сид&#1123;ла за работою около Джо, а я рядомъ съ нимъ противъ сестры. Ч&#1123;мъ бол&#1123;е я смотр&#1123;лъ на раскаленныя уголья, т&#1123;мъ мен&#1123;е я былъ въ состояніи взглянуть на Джо, и ч&#1123;мъ дал&#1123;е длилось молчаніе, т&#1123;мъ мен&#1123;е чувствовалъ себя въ силахъ прервать его.

Наконецъ, я разр&#1123;шился словами:

— Джо, разсказалъ ты Бидди?

— Н&#1123;тъ, Пипъ, отв&#1123;чалъ Джо, не сводя глазъ съ огня и твердо держась за кол&#1123;ни, какъ-будто онъ им&#1123;лъ тайныя св&#1123;д&#1123;нія, что они нам&#1123;рены б&#1123;жать: — я это предоставилъ теб&#1123;.

— А я бы лучше желалъ, чтобъ ты, Джо, сказалъ.

— Ну, такъ слушай, Бидди: Пипъ сд&#1123;лался джентльменомъ и съ большимъ состояніемъ, сказалъ Джо. — И да благословитъ его Богъ!

Бидди выронила изъ рукъ работу и взглянула на меня. Джо также взглянулъ на меня, попрежнему держась за кол&#1123;ни. Я взглянулъ на нихъ обоихъ. Опомнившись, они оба поздравили меня, но въ ихъ поздравленіяхъ слышался какой-то отт&#1123;нокъ грусти, который глубоко оскорбилъ меня.

Я предпринялъ объяснить Бидди, а чрезъ Бидди и Джо, что вс&#1123; мои знакомые строго обязаны не стараться узнавать имени моего благод&#1123;теля. Все современемъ откроется, а между-т&#1123;мъ сл&#1123;дуетъ довольствоваться т&#1123;мъ, что, благодаря неизв&#1123;стному патрону, я им&#1123;ю большія надежды въ будущемъ. Бидди качнула головою, задумчиво взглянула на огонь и принялась за работу, сказавъ, что будетъ свято хранить тайну. Джо, все еще не выпуская изъ рукъ кол&#1123;ней, также сказалъ, что ревностно будетъ хранить тайну. Зат&#1123;мъ они снова поздравили меня и принялись выражать свое удивленіе при мысли, что я сд&#1123;лаюсь джентльменомъ, что, конечно, было мн&#1123; несовс&#1123;мъ-пріятно.

Тогда Бидди употребила вс&#1123; старанія, чтобъ дать моей сестр&#1123; какое-нибудь понятіе о случившемся. Но мн&#1123; кажется, она нисколько въ этомъ не усп&#1123;ла: сестра хохотала, мотала головою и только повторяла за Бидди, слова: «Пипъ» и «состояніе». Но мн&#1123; кажется, что она повторяла ихъ безсознательно и вообще находилась въ самомъ плачевномъ состояніи.

Я бы никому не пов&#1123;рилъ, но теперь самъ уб&#1123;дился на д&#1123;л&#1123;, что ч&#1123;мъ весел&#1123;е становились Джо и Бидди, т&#1123;мъ я становился угрюм&#1123;е. Я не могъ быть недоволенъ своимъ неожиданнымъ счастьемъ, но очень могъ быть недоволенъ самимъ собою, хотя я этого не сознавалъ.

Какъ бы то ни было, но я сид&#1123;лъ облокотившись на кол&#1123;ни и, подпер&#1123;въ лицо рукою, смотр&#1123;лъ въ огонь, между-т&#1123;мъ, какъ они болтали о томъ, какъ я у&#1123;ду и что они будутъ д&#1123;лать безъ меня. И каждый разъ, когда я ловилъ ихъ взгляды, хотя далеко не такіе ласковые, какъ прежде (а посматривали они на меня часто, особенно Бидди), я чувствовалъ себя оскорбленнымъ. Въ этихъ взглядахъ какъ-будто проглядывало какое-то выраженіе недов&#1123;рія, хотя, Богъ свид&#1123;тель, что этого и въ мысляхъ не было у Джо и Бидди.

Въ такія минуты я вставалъ, шелъ въ двери и вглядывался въ темную ночь; кухонная дверь въ л&#1123;тнее время всегда была открыта для осв&#1123;женія комнаты. Даже самыя зв&#1123;зды, помнится, казались мн&#1123; б&#1123;дными и ничтожными, потому-что сверкали надъ грубыми деревенскими предметами, среди которыхъ я взросъ.

— Въ субботу вечеромъ, проговорилъ я, сидя за нашимъ ужиномъ, состоявшимъ изъ хл&#1123;ба, сыра и пива. — Еще пять дней, а тамъ день наканун&#1123;! Скоро пройдутъ они.

— Да, Пипъ, отв&#1123;тилъ Джо:- они скоро пройдутъ.

Голосъ его какъ-то глухо звучалъ въ кружк&#1123;, которую онъ поднесъ къ губамъ.

— Скоро, скоро пройдутъ, сказала Бидди.

— Я думаю, Джо, что когда я по&#1123;ду, въ понед&#1123;льникъ, заказывать платье, я скажу, что самъ за нимъ за&#1123;ду или велю отнести его къ мистеру Пёмбельчуку; а то будетъ очень-непріятно, когда вс&#1123; начнутъ глаз&#1123;ть на меня въ сел&#1123;.

— Я думаю, что мистеръ и мистрисъ Гибль были бы очень-рады вид&#1123;ть тебя въ твоемъ новомъ, щегольскомъ од&#1123;яніи, сказалъ Джо, прилежно разр&#1123;зая на ладони свой хл&#1123;бъ и сыръ, и посматривая на мой нетронутый ужинъ, какъ-бы припоминая, какъ мы, бывало, &#1123;ли въ-запуски. — Да и Уопссль былъ бы очень-доволенъ, и «Лихіе Бурлаки» также почли-бы это за лестное вниманіе.

— Вотъ этого-то я и не хочу, Джо. Такая будетъ съ ними возня.

— Да, да, конечно, Пипъ! сказалъ Джо. — Конечно, если ты самъ не отв&#1123;чаешь за себя…

Бидди, державшая тарелку передъ сестрою, спросила:

— А когда же ты покажешься мистеру Гарджери, сестр&#1123; своей и мн&#1123;? Или ты не нам&#1123;ренъ намъ показываться?

— Бидди, отв&#1123;тилъ я съ сердцемъ: — ты такъ прытка, что за тобою не посп&#1123;ешь.

— Она в&#1123;къ была такою, зам&#1123;тилъ Джо.

— Еслибъ ты погодила съ минутку, Бидди, такъ узнала бы, что я нам&#1123;ренъ привезти сюда мое платье въ узелк&#1123;, въ одинъ изъ этихъ вечеровъ, в&#1123;роятно, наканун&#1123; моего отъ&#1123;зда.

Бидди не сказала ни слова бол&#1123;е. Великодушно простивъ ее, я скоро н&#1123;жно распрощался съ нею и Джо и отправился спать къ себ&#1123; наверхъ. Войдя въ свою комбату, я с&#1123;лъ и н&#1123;сколько времени осматривалъ ее; дрянная, маленькая была она, и я скоро долженъ былъ разстаться съ нею, чтобъ уже никогда бол&#1123;е не возвращаться въ нее. Съ ней были связаны св&#1123;жія, юныя воспоминанія, и даже въ ту минуту чувства мои какъ-то двоились между нею и т&#1123;ми прекрасными покоями, въ которые я долженъ былъ переселиться, точно такъ же, какъ прежде я колебался между кузницею и домомъ миссъ Гавишамъ, между Бидди и Эстелюю.

Солнце впродолженіе дня сильно нагр&#1123;ло крышу моего мезонина и въ комнат&#1123; было душно. Открывъ окно и выглянувъ изъ него, я увид&#1123;лъ, какъ Джо вышелъ изъ дверей, чтобъ подышать чистымъ воздухомъ и какъ, всл&#1123;дъ за нимъ, пришла Бидди съ трубкою и съ огнемъ. Никогда не курилъ онъ такъ поздно и въ этомъ я увид&#1123;лъ явное доказательство, что, по той или другой причин&#1123;, онъ нуждался въ успокоительномъ д&#1123;йствіи трубки.

Онъ стоялъ у дверей подо мною, покуривая свою трубку, а Бидди стояла рядомъ съ нимъ; они тихо разговаривали между собою, и разговоръ шелъ обо мн&#1123;, судя по моему имени, которое они произносили не разъ, съ самымъ н&#1123;жнымъ выраженіемъ. Я не желалъ слышать бол&#1123;е, хотя бы и могъ, и потому отошелъ отъ окна и опустился въ кресла, стоявшія у моей постели, раздумывая, какъ странно и грустно, что первая ночь моего блестящаго поприща была самою грустною, которую я когда-либо провелъ.

Взглянувъ въ окно, я увид&#1123;лъ св&#1123;тлые кружки дыма, подымавшіеся изъ трубки Джо, и мн&#1123; пришла въ голову мысль, что то были его, благословенія, которыя онъ не навязывалъ мн&#1123; и которыми не думалъ хвастаться передо мною, но наполнялъ ими атмосферу, окружавшую насъ обоихъ. Я потушилъ св&#1123;чу и легъ въ постель; жестка показалась она мн&#1123; теперь и не привелось уже мн&#1123; бол&#1123;е спать въ ней прежнимъ благодатнымъ сномъ.



XIX

На другое утро однако мой взглядъ на предстоявшую мн&#1123; жизнь совершенно изм&#1123;нился. Эта жизнь теперь казалась мн&#1123; такою св&#1123;тлою, такою счастливою. Одно только меня безпокоило — что надо было еще шесть дней ждать до отъ&#1123;зда. Я не могъ отд&#1123;латься отъ несносной мысли, что до-т&#1123;хъ-поръ могло случиться что-нибудь и на в&#1123;ки разрушить мои надежды.

Когда я заговаривалъ съ Джо и Бидди о моемъ отъ&#1123;зд&#1123;, они выражали много сочувствія, но сами никогда объ этомъ не упоминали. Посл&#1123; завтрака Джо досталъ мой контрактъ изъ комода въ парадной гостиной и мы его торжественно сожгли. Съ той минуты я почувствовалъ себя совершенно свободнымъ челов&#1123;комъ. Еще подъ впечатл&#1123;ніемъ этого новаго для меня чувства независимости, я пошелъ съ Джо въ церковь, гд&#1123; подумалъ: в&#1123;рно, пасторъ не прочелъ бы изв&#1123;стнаго изреченія о богатомъ и о царствіи небесномъ, еслибъ онъ зналъ все обо мн&#1123;.

Посл&#1123; нашего ранняго об&#1123;да я вышелъ погулять одинъ. Мн&#1123; хот&#1123;лось взглянуть въ посл&#1123;дній разъ на наши болота и навсегда распроститься съ ними. Когда я проходилъ мимо церкви, мною овлад&#1123;ло (какъ и утромъ во время об&#1123;дни) какое-то чувство надм&#1123;ннаго сожал&#1123;нія о б&#1123;дныхъ людяхъ, обреченныхъ всю свою жизнь ходить каждое воскресенье въ эту церковь, и наконецъ почить на в&#1123;ки въ земл&#1123; за церковной оградой. Я далъ мысленно об&#1123;тъ: современемъ сд&#1123;лать что-нибудь для этихъ б&#1123;дныхъ людей, и р&#1123;шился въ одинъ прекрасный день угостить все село об&#1123;домъ съ ростбифомъ и плумпудингомъ, кружкою пива и ц&#1123;лою бочкою снисходительнаго вниманія.

Если я и прежде часто думалъ со стыдомъ о моемъ знакомств&#1123; съ каторжникомъ, котораго я н&#1123;когда вид&#1123;лъ между этими гробницами, то что же долженъ былъ я чувствовать теперь, вспоминая несчастнаго, оборваннаго, дрожащаго отъ холода б&#1123;глеца, съ его постыдной колодкой и клеймомъ, Я ут&#1123;шалъ себя только мыслью, что это случилось такъ давно, что онъ в&#1123;рно уже сосланъ далеко-далеко, и если еще не умеръ на д&#1123;л&#1123;, то давно умеръ для меня.

Не увижу я бол&#1123;е этихъ сырыхъ, холодныхъ болотъ и мокрыхъ шлюзъ; не увижу пасущагося стада, которое теперь смотр&#1123;ло на меня какъ-то съ большимъ почтеніемъ и пристально разглядывало обладателя такихъ богатыхъ надеждъ. Прощай мое однообразное, скучное д&#1123;тство, прощай! Теперь у меня впереди Лондонъ, богатство и слава, а не скромная доля кузнеца! Съ подобными великол&#1123;пными мыслями въ голов&#1123;, я пробрался на старую батарею и прилегъ тамъ на траву, раздумывая, назначала ли меня миссъ Гавишамъ для Эстеллы, или н&#1123;тъ.

Когда я проснулся, къ моему удивленію, Джо сид&#1123;лъ подл&#1123; меня, покуривая свою трубку. Увид&#1123;въ, что я открылъ глаза, онъ улыбнулся и сказалъ:

— Пипъ, это посл&#1123;дній разъ, и я думалъ: лучше пойду за тобою.

— И я очень-радъ этому, Джо.

— Благодарствуй, Пипъ.

— Ты можешь быть ув&#1123;ренъ, милый Джо, продолжалъ я, пожавъ ему руку: — что я никогда тебя не забуду.

— Н&#1123;тъ, н&#1123;тъ! отв&#1123;чалъ Джо спокойно: — я въ этомъ ув&#1123;ренъ. Ну, ну, старый дружище! Христосъ съ тобою, а трудно было сразу этому пов&#1123;рить. Надо было порядочно времени, чтобъ въ голов&#1123; все хорошенько уложилось. В&#1123;дь, все такъ неожиданно случилось — неправда ли?

Не знаю почему, но мн&#1123; какъ-то не понравилась въ Джо эта ув&#1123;ренность, что я его не забуду. Мн&#1123; бы лучше хот&#1123;лось, чтобъ мои слова его тронули и онъ сказалъ: «это теб&#1123; д&#1123;лаетъ честь, Пипъ», или что-нибудь въ такомъ род&#1123;. Поэтому, я нечего не сказалъ въ отв&#1123;тъ на первыя слова Джо, на посл&#1123;днія же я только отв&#1123;чалъ, что д&#1123;йствительно в&#1123;сть пришла неожиданно, но что а всегда хот&#1123;лъ быть джентльменомъ и часто разсчитывалъ, что бы я сд&#1123;лалъ, будь я джентльменомъ.

— Не-уже-ли? воскликнулъ Джо. — Вотъ удивительно!

— Жалко, Джо, продолжалъ я: — что ты мало чему выучился, когда мы тутъ занимались — не правда ли?

— Право, не знаю, отв&#1123;чалъ Джо: — я такой простакъ непонятливый. Знаю только свое мастерство. Конечно, мн&#1123; всегда жалко было, что я такой простакъ; но, в&#1123;дь, теперь не съ чего жал&#1123;ть бол&#1123;е, ч&#1123;мъ годъ тому назадъ. Не такъ ли, Пипъ?

Сожал&#1123;я о нев&#1123;жеств&#1123; Джо, я хот&#1123;лъ сказать, что когда я стану богатымъ и знатнымъ и буду въ состояніи сд&#1123;лать что-нибудь для него, то гораздо-пріятн&#1123;е было бы, еслибъ онъ былъ подготовленъ въ перем&#1123;н&#1123; своего положенія. Но Джо не понялъ моего намека и потому я р&#1123;шился лучше высказаться на этотъ счетъ Бидди.

Когда мы пришли домой и напились чаю, я пошелъ съ Бидди въ нашъ садикъ. Объяснивъ ей прежде всего, въ вид&#1123; назиданія, что я ее никогда не забуду, я сказалъ, что у меня есть до нея просьба.

— Д&#1123;ло въ томъ, Бидди, продолжалъ я: — чтобъ ты не упустила ни одного удобнаго случая подвинуть Джо впередъ.

— Какъ подвинуть его впередъ? спросила Бидди, пристально посмотр&#1123;въ на меня.

— Вотъ видишь ли: Джо славный малый, я полагаю, лучше и добр&#1123;е его н&#1123;тъ на св&#1123;т&#1123;; но онъ въ иныхъ вещахъ очень неразвитъ, наприм&#1123;ръ, Бидди, въ ученьи, въ манерахъ…

Говоря это, я смотр&#1123;лъ ей прямо въ лицо, но она хотя и вытаращила глаза отъ удивленія, но на меня не взглянула.

— А, его манеры! Разв&#1123;, он&#1123; не хороши? спросила Бидди, общипывая листокъ черной смородины.

— Милая Бидди, он&#1123; очень хороши зд&#1123;сь…

— А он&#1123; хороши зд&#1123;сь? перебила Бидди, пристально разсматривая листовъ.

— Выслушай меня. Еслибъ я вывелъ Джо изъ этого низкаго положенія — какъ я и нам&#1123;ренъ сд&#1123;лать, получивъ состояніе — тогда наврядъ ли он&#1123; сд&#1123;лали бы ему честь.

— И ты думаешь онъ этого не понимаетъ? спросила Бидди.

Это былъ такой непріятный вопросъ, ибо онъ никогда не проводилъ мн&#1123; въ голову, что я сказалъ грубо:

— Что ты хочешь сказать, Бидди?

Бидди молча стерла листочекъ смородины въ рукахъ. Запахъ черной смородины до-сихъ-поръ напоминаетъ мн&#1123; эту сцену въ нашемъ маленькомъ садик&#1123;. Наконецъ, она сказала:

— А ты не подумалъ, что онъ можетъ быть гордъ?

— Гордъ? возразилъ я съ величественнымъ презр&#1123;ніемъ.

— О! гордость бываетъ различна, продолжала Бидди, прямо смотря мн&#1123; въ лицо и качая головою. — Гордость не все одного рода…

— Ну, зач&#1123;мъ ты не договариваешь? подхватилъ я.

— Не все одного рода, начала опять Бидди. — Онъ можетъ быть слишкомъ гордъ, чтобъ позволить кому-нибудь возвысить себя надъ т&#1123;мъ положеніемъ въ св&#1123;т&#1123;, которое онъ способенъ занимать и занимаетъ съ честью. Сказать по правд&#1123;, я ув&#1123;рена, что онъ гордъ, хотя, съ моей стороны, н&#1123;сколько см&#1123;ло мн&#1123; это утверждать, ибо ты долженъ знать его гораздо-лучше.

— Ну, Бидди, сказалъ я: — мн&#1123; очень-жаль вид&#1123;ть это въ теб&#1123;; я этого не ожидалъ. Ты завидуешь Бидди и потому злишься. Теб&#1123; непріятно мое возвышеніе и счастье, и ты не можешь не обнаружить этого.

— Если ты въ состояніи думать такъ, отв&#1123;чала Бидди: — то, пожалуй, говори-себ&#1123;; повторяй, повторяй сколько хочешь, если только можешь это думать.

— То-есть ты хочешь сказать, если ты въ состояніи быть такою, Бидди, сказалъ я съ важнымъ тономъ. — На меня только не сваливай вины. Мн&#1123; очень-жалко это вид&#1123;ть въ теб&#1123;. — Это… это дурная сторона челов&#1123;ческой природы. Я хот&#1123;лъ попросить тебя пользоваться всякимъ удобнымъ случаемъ развить Добраго Джо. Но посл&#1123; этого я нечего, не прошу. Я очень, очень сожал&#1123;ю вид&#1123;ть это въ теб&#1123;, Бидди, повторилъ я: — это… это дурная сторона челов&#1123;ческой природы.

— Бранишь ли ты меня, или хвалишь, отв&#1123;чала Бидди: — а все-таки ты можешь быть ув&#1123;ренъ, что я, во всякомъ случа&#1123;, буду д&#1123;лать зд&#1123;сь все, что могу. Что бъ ты ни думалъ обо мн&#1123;, ничто не повредитъ теб&#1123; въ моемъ воспоминаніи. Однако и джентльменъ не долженъ быть несправедливымъ къ другимъ, прибавила Бидди, отворачиваясь отъ меня.

Я опять съ жаромъ повторилъ, что это дурная сторона челов&#1123;ческой природы. Впосл&#1123;дствіи я уб&#1123;дился въ справедливости этого мн&#1123;нія, конечно, не въ этомъ случа&#1123;. Посл&#1123; этихъ словъ, я пошелъ по дорожк&#1123;, оставивъ Бидди одну. Она возвратилась домой, а я, выйдя изъ садовой калитки, шатался до ужина. Я опять чувствовалъ, какъ странно и непріятно, что и вторая ночь моихъ великол&#1123;пныхъ надеждъ такъ же грустна и неотрадна, какъ и первая.

Утро еще разъ осв&#1123;тило мою будущую жизнь яркимъ, радужнымъ св&#1123;томъ. Я простеръ свое милосердіе до того, что помирился съ Бидди и уже не упоминалъ бол&#1123;е о предмет&#1123; вчерашняго разговора. Над&#1123;въ лучшее свое платье, я отправился въ городъ около того времени, когда, я думалъ, лавки уже будутъ открыты. Первый мой визитъ былъ къ портному мистеру Трябу. Онъ завтракалъ въ своей гостиной позади лавки и не счелъ нужнымъ выйдти во мн&#1123;, а вел&#1123;лъ позвать меня въ себ&#1123;.

— Ну, сказалъ мистеръ Трябъ добродушно, но н&#1123;сколько свысока: — какъ вы поживаете и ч&#1123;мъ могу намъ служить?

Мистеръ Трябъ разр&#1123;залъ свой горячій хл&#1123;бъ на три ломтя и намазывалъ ихъ масломъ. Онъ былъ богатый холостякъ; окно его выходило въ богатый садикъ, а у камина въ ст&#1123;н&#1123; былъ вд&#1123;ланъ богатый несгараемый сундукъ, гд&#1123;, безъ-сомн&#1123;нія, хранились въ м&#1123;шкахъ его богатства.

— Мистеръ Трябъ, сказалъ я: — мн&#1123; непріятно говорить объ этомъ. Вамъ можетъ показаться, что я хочу хвастаться, но я получилъ хорошенькое состояніе.

Мистеръ Трябъ мгновенно изм&#1123;нился. Онъ забылъ свой хл&#1123;бъ cъ масломъ, обтеръ руки посп&#1123;шно о скатерть и, вскочивъ, воскликнулъ:

— Господи!..

— Я &#1123;ду въ Лондонъ къ моему опекуну, продолжалъ я, какъ-бы случайно вынимая изъ кармана н&#1123;сколько гиней, и мн&#1123; нужно им&#1123;ть приличное платье. Я заплачу наличными деньгами, прибавилъ я, боясь чтобъ онъ, иначе, не накормилъ меня одними об&#1123;щаніями.

— Добр&#1123;йшій сэръ! сказалъ мистеръ Трябъ, почтительно нагибаясь и взявъ вольность дотронуться руками до моихъ локтей: — не обижайте меня такими р&#1123;чами. Позвольте васъ поздравить. Будете ли вы такъ добры, не сд&#1123;лаете ли мн&#1123; честь перейти въ магазинъ.

Мальчикъ, прислуживавшій въ магазин&#1123; мистера Тряба, былъ изв&#1123;стенъ во всемъ околотк&#1123; за самаго дерзкаго и нахальнаго мальчишку. Когда я входилъ въ магазинъ, онъ мелъ полъ, и, конечно, позволилъ себ&#1123; удовольствіе зад&#1123;ть меня щеткою. Когда мы опять вошли въ магазинъ съ мистеромъ Трябомъ, онъ все еще продолжалъ мести, зад&#1123;вая щеткою за всякій уголъ, за всякій возможный предметъ. Онъ этимъ хот&#1123;лъ выразить, какъ я догадывался, что онъ равенъ любому кузнецу.

— Тише! сказалъ мистеръ Трябъ строго: — или я теб&#1123; шею сверну. — Сд&#1123;лайте одолженіе, присядьте, сэръ. Вотъ это пріятное сукнецо, продолжалъ мистеръ Трябъ, развертывая на конторк&#1123; кусокъ сукна и гладя его по ворсу: — я могу вамъ его рекомендовать, сэръ. Пов&#1123;рьте, товаръ первый сортъ. Но взгляните и на другіе куски, я вамъ еще н&#1123;сколько покажу. Эй, ты! достань нумеръ четвертый! крикнулъ онъ, обращаясь къ мальчишк&#1123; и строго на него посматривая, в&#1123;роятно, предчувствуя, что этотъ разбойникъ зад&#1123;нет&#1123; меня по дорог&#1123;, или сд&#1123;лаетъ какую-нибудь другую фамильярную выходку.

Мистеръ Трябъ не спускалъ съ мальчика своего строгаго взгляда до-т&#1123;хъ-поръ, пока тотъ, положивъ требуемый кусокъ на конторку, не отошелъ на приличное разстояніе. Посл&#1123; этого ему вел&#1123;но было принести еще нумеръ пятый и восьмой.

— И чтобъ я не видалъ твоихъ прод&#1123;локъ — слышишь? сказалъ мистеръ Трябъ: — а то ты у меня въ этомъ раскаешься, негодяй.

Мистеръ Трябъ нагнулся надъ кускомъ нумера четвертаго и съ видомъ почтительной дов&#1123;ренности рекомендовалъ мн&#1123; эту матерію на л&#1123;тнее платье. Онъ ув&#1123;рялъ, что это самая модная матерія: вс&#1123; знатные и богатые ее носятъ, и что онъ счелъ бы за в&#1123;чную честь, еслибъ такой знатный согражданинъ носилъ ее.

— Что жь ты, принесешь нумера пятый и восьмой? скотина! крикнулъ онъ мальчику: — или я вышвырну тебя изъ магазина и самъ достану.

Наконецъ, съ помощью сов&#1123;та мистера Тряба, я выбралъ матерію и перешелъ опять въ гостиную, чтобъ снять м&#1123;рку. Хотя мистеръ Трябъ им&#1123;лъ мою м&#1123;рку и прежде всегда ею довольствовался, но теперь онъ ув&#1123;рялъ, что она, при настоящихъ обстоятельствахъ, совс&#1123;мъ негодится. Онъ съ неимов&#1123;рною точностью изм&#1123;рялъ и высчитывалъ меня, точно я былъ богатое пом&#1123;стье, а онъ искусный землем&#1123;ръ. Онъ давалъ себ&#1123; столько труда, что я чувствовалъ, что плата за пару платья никакъ не могла ему быть достаточнымъ возмездіемъ. Наконецъ онъ кончилъ и об&#1123;щалъ прислать вещи въ четвергъ вечеромъ къ мистеру Пёмбельчуку. Подходя къ двери магазина, онъ сказалъ:

— Я знаю, сэръ, нельзя и требовать, чтобъ господа, живущіе въ Лондон&#1123;, всегда покровительствовали м&#1123;стнымъ мастерамъ, но еслибъ вы иногда завернули ко мн&#1123;, то я, какъ согражданинъ вашъ, почелъ бы это себ&#1123; за огромную честь и одолженіе. Добраго утра, сэръ. Очень-вамъ благодаренъ. Эй, дверь!

Съ этими словами онъ обратился къ мальчику, который не им&#1123;лъ ни мал&#1123;йшаго понятія, что они значили. Но я вид&#1123;лъ, какъ его ошеломило и озадачило, когда его хозяинъ собственными руками отворялъ мн&#1123; дверь. Такимъ-образомъ въ первый разъ я испыталъ могущество денегъ и увид&#1123;лъ, что даже мальчишка Тряба морально былъ побитъ ихъ вліяніемъ.

Посл&#1123; того, я пошелъ къ шляпнику, сапожнику и чулочнику, потомъ я зашелъ въ почтовую контору и взялъ билетъ въ дилижансъ на субботу, въ семь часовъ утра. Не нужно было везд&#1123; объяснять, что я получилъ большое состояніе; но гд&#1123; я ни упоминалъ объ этомъ, тотчасъ же торговецъ переставалъ глаз&#1123;ть въ окно и обращалъ все свое вниманіе на меня. Заказавъ все, что мн&#1123; было нужно, я отправился къ Пёмбельчуку; когда я подходилъ къ его дому, то увид&#1123;лъ его у дверей.

Мистеръ Пёмбельчукъ дожидался меня съ видимымъ нетерп&#1123;ніемъ. Онъ рано утромъ вы&#1123;зжалъ въ своей одноколк&#1123; и, за&#1123;хавъ на кузницу, узналъ обо всемъ случившемся. Онъ приготовилъ мн&#1123; угощеніе въ гостиной, гд&#1123; н&#1123;когда читался Барнвель, и вел&#1123;лъ своему сид&#1123;льцу выйти на дорогу, когда моя священная особа войдетъ въ дом&#1123;.

— Милый другъ! началъ Пёмбельчукъ, взявъ меня за об&#1123; руки, когда мы вдвоемъ сид&#1123;ли за завтракомъ: — поздравляю васъ съ новымъ счастьемъ. Вы очень-очень это заслуживаете.

Этотъ способъ выраженія сочувствія показался мн&#1123; очень-разсудительнымъ.

— И подумать, продолжалъ Пёмбельчукъ, смотря на меня съ восхищеніемъ впродолженіе н&#1123;сколькихъ минутъ: — что я былъ смиреннымъ орудіемъ вашего счастія. Это мн&#1123; лучшая награда за мои труды.

Я попросилъ мистера Пёмбельчука не забывать, что никогда не сл&#1123;довало д&#1123;лать на это ни мал&#1123;йшаго намека.

— Мой юный другъ! сказалъ онъ: — если вы такъ позволите мн&#1123; выразиться…

Я пробормоталъ «конечно», и мистеръ Пёмбельчукъ опять взялъ об&#1123; мои руки:

— Мой юный другъ, пов&#1123;рьте, что я все сд&#1123;лаю, что могу, чтобъ во время вашего отсутствія Джо не забывалъ этого… Джозефъ!.. повторилъ Пёмбельчукъ съ тономъ сожал&#1123;нія. — Джозефъ! Джозефъ!..

При этихъ словахъ онъ потрясъ головою и стукнулъ раза два по ней рукою, выражая этимъ недостатокъ ума у Джо.

— Но, мой дорогой другъ, продолжалъ мистеръ Пёмбельчукъ:- вы в&#1123;рно устали и голодны. Сд&#1123;лайте одолженіе, садитесь. Вотъ эта пулярка отъ «Синяго Вепря»; оттуда же взятъ и этотъ языкъ и еще кое-что. Над&#1123;юсь, вы вс&#1123;мъ этимъ не побрезгаете. Но д&#1123;йствительно ли вижу я передъ собою, воскликнулъ Пёмбельчукъ, вскакивая съ м&#1123;ста: — того, съ к&#1123;мъ я игралъ въ л&#1123;та его счастливаго д&#1123;тства? И позвольте?…

Это позвольте означало, позволю ли я ему пожать мн&#1123; руку. Я конечно согласился и онъ съ жаромъ пожалъ, мн&#1123; руку. С&#1123;въ опять за столъ, Пёмбельчукъ продолжалъ:

— Вотъ вино. Выпьемте-жа въ благодарность счастливой Фортун&#1123;, и дай Богъ, чтобъ она всегда такъ справедливо выбирала своихъ любимцевъ! Но все же, воскликнулъ онъ, опять вскакивая съ м&#1123;ста:- я не могу вид&#1123;ть предъ собою того… и пить за здоровіе того я не выразить… Но позвольте, позвольте!..

Я сказалъ:

— Сд&#1123;лайте одолженіе.

И онъ еще разъ пожалъ мн&#1123; руку, выпилъ залпомъ стаканъ и, перевернувъ его, поставилъ на столъ. Я сд&#1123;лалъ то же. Еслибъ при этомъ я самъ перевернулся вверхъ ногами, то в&#1123;рно вино не ударило бы мн&#1123; въ голову бол&#1123;е, ч&#1123;мъ теперь

Мистеръ Пёмбельчукъ накладывалъ мн&#1123; на тарелку и крылышко пулярки, и лучшій кусочекъ языка. (Уже и помину не было о неизв&#1123;стныхъ безславныхъ кускахъ свинины). Себя же онъ почти совс&#1123;мъ забывалъ.

— О, пулярка, пулярка! ты мало думала, восклицалъ Пёмбельчукъ, обращаясь къ жареной птиц&#1123;:- мало ты думала, когда была цыпленкомъ, къ чему тебя готовила судьба; мало думала, что теб&#1123; суждено служить завтракомъ такому… Назовите это, если хотите, слабостью, продолжалъ Пёмбельчукъ, вставая:- но позвольте, позвольте!..

Теперь уже было излишнимъ говорить каждый разъ: «сд&#1123;лайте одолженіе», и потому онъ, безъ дальн&#1123;йшихъ церемоній, жалъ мн&#1123; руку. Какъ онъ, такъ часто пожимая мн&#1123; руку, не обр&#1123;зался моимъ ножомъ — я право не могу понять.

— А ваша сестра, началъ онъ опять посл&#1123; небольшаго молчанія:- которая им&#1123;ла честь васъ вскормить отъ руки? Горько подумать, что она теперь бол&#1123;е не въ-состояніи постигать вполн&#1123; всю честь… Но позвол…

Я вид&#1123;лъ, что онъ опять хот&#1123;лъ вскочить и потому перебилъ его:

— Выпьемте за ея здоровье.

— Вотъ… воскликнулъ Пёмбельчукъ, откинувшись на спинку кресла и какъ-бы ослаб&#1123;въ отъ восхищенія: — вотъ это походитъ на васъ, сэръ! (Кто былъ этотъ сэръ — я не знаю, но только нав&#1123;рно не я, хотя въ комнат&#1123; не было никого, кром&#1123; насъ двоихъ). — Вотъ это благородно, сэръ: всегда прощать и быть любезнымъ. Пожалуй, это покажется простому челов&#1123;ку глупымъ повтореніемъ, но… прибавилъ подлый Пёмбельчукъ, ставя стаканъ на столъ и вскакивая съ м&#1123;ста:- но позвольте…

Посл&#1123; того онъ опять с&#1123;лъ и выпилъ за здоровье сестры моей.

— Не забывая дурныхъ сторонъ ея характера, сказалъ онъ:- будемъ над&#1123;яться, однако, что она им&#1123;ла всегда хорошія побужденія и желала вамъ добра.

Я начиналъ зам&#1123;чать уже, что лицо Пёмбельчука все бол&#1123;е-и-бол&#1123;е красн&#1123;ло; что же касается меня, то я чувствовалъ, что мое лицо гор&#1123;ло и какъ-бы налилось виномъ. Я сообщилъ Пёмбельчуку, что желалъ бы прим&#1123;рить новое платье у него въ дом&#1123;, и онъ пришелъ въ восторгъ отъ этой чести. Я ему сказалъ причины, которыя заставляли меня изб&#1123;гать всеобщаго, празднаго любопытства въ сел&#1123;. Пёмбельчукъ и за это началъ превозносить меня до небесъ. Онъ далъ мн&#1123; понять, что только онъ одинъ достоинъ моей дов&#1123;ренности, и кончилъ обычнымъ «позвольте?» Потомъ онъ н&#1123;жно осв&#1123;домился, помню ли я нашу д&#1123;тскую игру въ сложеніе, и какъ мы вм&#1123;ст&#1123; пошли съ нимъ, чтобъ записать меня ученикомъ къ Джо, словомъ, помню ли я, какъ онъ всегда былъ моимъ лучшимъ другомъ и любимцемъ? Еслибъ я выпилъ вдесятеро бол&#1123;е, ч&#1123;мъ теперь, то и тогда бы я хорошо помнилъ, что онъ никогда не находился въ такихъ н&#1123;жныхъ отношеніяхъ со мною и въ глубин&#1123; своего сердца отвергнулъ бы самую мысль о такихъ отношеніяхъ. Но, несмотря на все это, помнится мн&#1123;, я тогда чувствовалъ, что очень ошибался насчетъ Пёмбельчука и что онъ былъ очень-разсудительный, практическій челов&#1123;къ и славный, добрый малый.

Мало-по-малу онъ началъ питать ко мн&#1123; такую дов&#1123;ренность, что сталъ даже спрашивать моего сов&#1123;та, касательно его д&#1123;лъ. Онъ сказалъ, что представился случай забрать въ одн&#1123; руки всю торговлю зерномъ и хл&#1123;бомъ въ околотк&#1123; и сд&#1123;лать такую монополію, какой еще нигд&#1123; и никогда не было видано. Единственнымъ условіемъ для пріобр&#1123;тенія громаднаго состоянія была только прибавка капитала къ его основному капиталу. Только прибавка капитала — вотъ и все. По его мн&#1123;нію, это было бы славнымъ началомъ для какого-нибудь молодаго джентльмена съ способностями и состояніемъ. А трудъ весь состоялъ въ томъ, чтобъ внести изв&#1123;стный капиталъ, зайдти н&#1123;сколько разъ въ контору самому или послать дов&#1123;ренное лицо, чтобъ пров&#1123;рить книги и, наконецъ, получать два раза въ годъ свою прибыль, никакъ не мен&#1123;е пятидесяти процентовъ. Но что я думалъ объ этомъ? Онъ очень полагался на мое мн&#1123;ніе и желалъ бы его знать. Я только оказалъ: «погодите немного». Глубина и меткость этого изреченія такъ поразили его, что онъ бол&#1123;е не просилъ позволенія, а сказалъ, что онъ долженъ пожать мн&#1123; руку и пожалъ ее.

Между-т&#1123;мъ, мы выпили все вино и Пёмбельчукъ снова повторилъ об&#1123;щаніе не давать Джо проговориться (не знаю право о чемъ), и постоянно помотать и служить мн&#1123; (не знаю право ч&#1123;мъ и въ чемъ). Я также первый разъ въ жизни услышалъ отъ него, и конечно, онъ удивительно-хорошо сохранилъ этотъ секретъ, будто онъ всегда говорилъ обо мн&#1123;: «этотъ мальчикъ необыкновенный мальчикъ, онъ пойдетъ далеко». Со слезами на глазахъ онъ зам&#1123;тилъ, какъ странно было объ этомъ думать теперь, и я согласился съ намъ. Наконецъ я вышелъ изъ его дома съ какимъ-то смутнымъ сознаніемъ, что солнце св&#1123;титъ какъ-то необыкновенно, и пройдя немного, я наткнулся на рогатку, вовсе не обращая вниманія гд&#1123; и какъ я шелъ.

Но голосъ Пёмбельчука меня какъ-бы разбудилъ, я встрепенулся и увид&#1123;лъ, что онъ б&#1123;жалъ по улиц&#1123;, д&#1123;лая мн&#1123; знакъ остановиться. Я остановился, и онъ подб&#1123;жалъ, едва переводя духъ.

— Дорогой другъ! началъ онъ, придя въ себя отъ скораго б&#1123;ганья:- я право не могу. Этотъ случай не пройдетъ безъ любезности съ е стороны… Позвольте мн&#1123;, какъ старому другу и доброжелателю, позвольте…

Мы пожали другъ другу руку въ сотый разъ, и при этомъ Пёмбельчукъ съ, неимов&#1123;рнымъ негодованіемъ закричалъ про&#1123;зжавшему возу не загораживать мн&#1123; дорогу. Посл&#1123; этого онъ благословилъ меня и, стоя на дорог&#1123;, махалъ мн&#1123; рукою, пока я скрылся изъ виду. Разставшись съ нимъ, я свернулъ въ сторону съ дороги въ поле, и подъ первымъ деревомъ хорошенько выспался, прежде ч&#1123;мъ идти дал&#1123;е, домой.

Мн&#1123; приходилось везти немного вещей въ Лондонъ, ибо очень-малое изъ того малаго, что я им&#1123;лъ, годилось мн&#1123; теперь въ моемъ новомъ положеніи; но, несмотря на то, я началъ укладываться въ тотъ же вечеръ и съ такимъ рвеніемъ, что уложилъ и т&#1123; вещи, которыя, и очень-хорошо зналъ, понадобятся на другое утро. И все это я д&#1123;лалъ въ какомъ-то безотчетномъ сознаніи, что мн&#1123; не было и минуты терять.

Наконецъ прошли вторникъ, среда и четверкъ. Въ пятницу рано утромъ я отправился въ городъ къ Пёмбельчуку, чтобъ взять новое платье и также проститься съ миссъ Гавишамъ. Пёмбельчукъ отдалъ мн&#1123;, чтобъ од&#1123;ться, свою спальню, которая украсилась по этому случаю чистыми полотенцами. Конечно, я н&#1123;сколько разочаровался въ своемъ од&#1123;ваніи, но, в&#1123;роятно, никакая новая одежда, съ нетерп&#1123;ніемъ ожидаемая, не оправдывала вполн&#1123; возлагаемыхъ на нее надеждъ. Но посл&#1123; того, что я съ полчаса принималъ всевозможныя позы передъ маленькимъ уборнымъ зеркальцемъ, тщетно пытаясь увид&#1123;ть свои ноги, я началъ привыкать къ платью, и оно, казалось, уже лучше сид&#1123;ло на мн&#1123;. Мистера Пёмбельчука не было уже дома: онъ у&#1123;халъ на ярмарку въ сос&#1123;дній городъ, миль за десять. Я ему не сказалъ точно въ какое время я &#1123;ду, и потому-то, в&#1123;роятно, мн&#1123; не суждено было передъ отъ&#1123;здомъ еще разъ пожать ему руку. Нарядившись, я отправился къ миссъ Гавишамъ. Мн&#1123; было какъ-то очень-стыдно пройдти мимо сид&#1123;льца: я сознавалъ все же, что я не очень-авантаженъ въ своемъ новомъ плать&#1123;, точно Джо въ воскресной одежд&#1123;.

Идя къ миссъ Гавишамъ, я выбиралъ самые уединенные закоулки и позвонилъ у калитки очень-неловко: новыя перчатки жали мн&#1123; страшно пальцы. Сара Покетъ отворила мн&#1123; калитку и, увид&#1123;въ меня, отшатнулась въ удивленіи. Ея ор&#1123;ховая физіономія изъ коричневаго цв&#1123;та перешла мгновенно въ зеленый и желтый.

— Ты? сказала она. — Ты, Боже милостивый! Чего теб&#1123; нужно?

— Я &#1123;ду въ Лондонъ, миссъ Покетъ, отв&#1123;чалъ я: — и пришелъ проститься съ миссъ Гавишамъ.

Моего пос&#1123;щенія очевидно не ожидали. Она заперла меня на двор&#1123;, а сама пошла спросить, принять ли меня или н&#1123;тъ. Черезъ н&#1123;сколько минутъ она воротилась и повела меня наверхъ, все время съ любопытствомъ разсматривая меня.

Миссъ Гавишамъ ходила по комнат&#1123;, гд&#1123; находился длинный накрытый столъ, упираясь на свой костыль. Комната была осв&#1123;щена точно такъ же, какъ и прежде. Когда мы вошли, миссъ Гавишамъ остановилась около стола и обернулась къ намъ.

— Не уходи Сара, сказала она. — Ну, Пипъ, что скажешь?

— Я завтра &#1123;ду въ Лондонъ, миссъ Гавишамъ (я старался, какъ можно осторожн&#1123;е выражаться), и думалъ, что вы не разсердитесь, если зайду съ вами проститься.

— Ты теперь молодецъ, Пипъ, сказала она, обводя своей палкой около моей фигуры, словно она была волшебница, произведшая во мн&#1123; перем&#1123;ну, и теперь ниспосылала на меня посл&#1123;дніе свои дары.

— Съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ я былъ у васъ, на мою долю выпало неожиданное счастье, пробормоталъ я: — и я такъ благодаренъ, миссъ Гавишамъ…

— А-а! сказала она, смотря съ восхищеніемъ, какъ Сару коробило отъ злости и зависти. — Я вид&#1123;ла мистера Джаггерса и слышала о твоемъ счастьи, Пипъ. Такъ ты завтра &#1123;дешь?

— Дк, миссъ Гавишамъ.

— Тебя усыновилъ богатый челов&#1123;къ?

— Да, миссъ Гавишамъ.

— Но ты не знаешь его имени?

— Н&#1123;тъ, миссъ Гавишамъ.

— И мистеръ Джаггерсъ сд&#1123;ланъ твоимъ опекуномъ?

— Да, миссъ Гавишамъ.

Во время этого разговора миссъ Гавишамъ вполн&#1123; наслаждалась, видя зависть и удивленіе Сары.

— Ну, продолжала она:- теперь передъ тобою завидное поприще. Веди себя хорошо, заслужи твое счастье и слушайся всегда мистера Джаггерса.

Она посмотр&#1123;ла при этомъ на меня и на Сару, и выраженіе лица посл&#1123;дней вызвало у нея невольную улыбку.

— Прощай, Пипъ! Ты, в&#1123;дь, всегда будешь называться Пипомъ?

— Да, миссъ Гавишамъ.

— Прощай, Пипъ!

Она протянула мн&#1123; руку. Я, вставъ на кол&#1123;ни, поцаловалъ ее. Я заран&#1123;е не приготовился, какъ съ ней проститься, и теперь внезапно эта св&#1123;тлая мысль ос&#1123;нила меня. Миссъ Гавишамъ посмотр&#1123;ла на Сару Покетъ съ торжествомъ, и когда я вышелъ изъ комнаты, она стояла у стола съ кучею паутины, опираясь об&#1123;ими руками на костыль и окруженная мглою полуосв&#1123;щенной комнаты.

Сара Покетъ проводила меня до самой калитки, точно я былъ домовой или привид&#1123;ніе, объ уход&#1123; котораго необходимо ув&#1123;риться своими собственными глазами. Она никакъ не могла придти въ себя отъ удивленія и зам&#1123;шательства. Выходя, я сказалъ:

— Прощайте, миссъ Покетъ. Но она только безсознательно на меня взглянула, какъ-бы не понимая моихъ словъ.

Отъ миссъ Гавишамъ я воротился посп&#1123;шно въ Пёмбельчуку. Тамъ я снялъ свое новое платье, завязалъ его въ узелъ и отправился домой въ старомъ. Признаться сказать, мн&#1123; теперь было гораздо-легче, хотя я и несъ узелъ.

Итакъ, эти шесть дней, казавшіеся мн&#1123; такимъ длиннымъ срокомъ, пролет&#1123;ли быстро и уже грозное завтра пристально смотр&#1123;ло мн&#1123; въ глаза. Но м&#1123;р&#1123; того, какъ уходили вечера, которые мн&#1123; оставалось провести съ Джо и Бидди, я начиналъ все бол&#1123;е-и-бол&#1123;е ц&#1123;нить ихъ общество. Въ этотъ посл&#1123;дній вечеръ я, для ихъ удовольствія, од&#1123;лся въ свое новое платье и просид&#1123;лъ въ немъ до-т&#1123;хъ-поръ, когда мы разошлись спать. По случаю моего отъ&#1123;зда, мы им&#1123;ли хорошій ужинъ, неизб&#1123;жную жареную курицу, и кончили бутылкою подслащеннаго пива! Вс&#1123; мы были очень-грустны, хотя и старались казаться веселыми.

Мн&#1123; сл&#1123;довало на другой день отправиться изъ дома въ пять часовъ утра. Я сказалъ Джо, что желалъ пойдти одинъ въ городъ, съ своимъ м&#1123;шкомъ въ рук&#1123;. Я боюсь, очень боюсь, что единственной причиной этого желанія была мысль: какая страшная будетъ противоположность между мною и Джо, если мы вм&#1123;ст&#1123; пойдемъ въ контору дилижансовъ. Я ув&#1123;рялъ себя, что вовсе не такова была причина; но когда я пошелъ спать посл&#1123;дній разъ въ свою маленькую комнатку, во мн&#1123; что-то заговорило, что другой причины-не могло быть. Я хот&#1123;лъ тотчасъ же сойдти внизъ и упросить Джо идти со мною, однако, я этого не сд&#1123;лалъ.

Всю ночь мн&#1123; грезилась экипажи, скачущіе по вс&#1123;мъ направленіямъ, исключая Лондона; запряжены въ нихъ были то собаки, то кошки, то свиньи, то люди, только одн&#1123;хъ лошадей не было видно. Кром&#1123; того, мн&#1123; мерещились всевозможныя несчастья въ дорог&#1123;. Наконецъ, разсв&#1123;ло; птички зап&#1123;ли. Я проснулся, всталъ съ постели и, полуод&#1123;тый, с&#1123;лъ къ окну, чтобъ въ посл&#1123;дній разъ взглянуть на знакомую картину, и тутъ опять заснулъ. Бидди, должно-быть, встала очень-рано, чтобъ приготовить мн&#1123; завтракъ, потому-что я не проспалъ и часу, какъ сильный запахъ изъ кухни разбудилъ меня. Я вскочилъ, испуганный мыслью, что в&#1123;рно уже очень-поздно. Но долго еще, уже совершенно од&#1123;тый, я не р&#1123;шался сойдти внизъ, хотя слышалъ тамъ шумъ чашекъ и тарелокъ. Я все отпиралъ и запиралъ свой м&#1123;шокъ въ тяжелой нер&#1123;шительности, пока, наконецъ, Бидди не закричала мн&#1123;, что уже поздно.

Я на-скоро позавтракалъ безъ всякаго аппетита, всталъ и отрывисто сказалъ, какъ-бы новость: Ну, я думаю, мн&#1123; пора и отправляться.

Сказавъ это, я поцаловалъ сестру, которая, по обыкновенію, покачивалась въ своемъ кресл&#1123;, усм&#1123;хаясь и кивая головою, потомъ поцаловалъ Бидди и кинулся на шею Джо. Вырвавшись изъ его объятій, я взялъ свой м&#1123;шокъ и вышелъ изъ дома. Пройдя немного, я услышалъ шумъ за собою, обернулся и увид&#1123;лъ посл&#1123;дній разъ Джо и Бидди, бросавшихъ всл&#1123;дъ за мною, по древнему обычаю, старые башмаки. Я остановился и замахалъ имъ шляпой; Джо, махая рукою по воздуху, крикнулъ во всю глотку:

— Ура!

А Бидди закрыла лицо передникомъ.

Я шелъ довольно-скоро, размышляя, что легче было покидать свой домъ, ч&#1123;мъ я полагалъ, и какъ неприлично было бы, еслибъ въ виду вс&#1123;хъ въ город&#1123; кинули подъ дилижансъ старый башмакъ. Я насвистывалъ и шелъ дал&#1123;е, какъ-будто ни въ чемъ не бывало. Въ деревн&#1123; было все тихо и спокойно; туманъ торжественно подымался съ земли, какъ-бы открывая предо мною весь міръ. Сколько юныхъ, невинныхъ л&#1123;тъ провелъ я зд&#1123;сь! Открывавшійся предо мною св&#1123;тъ былъ такъ обширенъ, такъ неизв&#1123;стенъ! Все это растрогало меня и, проходя мимо столба у выхода изъ деревни, я неожиданно залился горькими слегами. Обнявъ указательный палецъ столба, я проговорилъ:

«Прощай, милый, милый другъ!»

Слава Богу, мы никогда не должны стыдиться слезъ, ибо это дождь, напояющій живительною влагою безплодную кору, которая облекаетъ наши закосн&#1123;лыя сердца. Я чувствовалъ себя лучшимъ посл&#1123; этихъ слезъ. Мн&#1123; стало бол&#1123;е жаль разставаться со вс&#1123;мъ, что мн&#1123; было знакомо; я созналъ свою неблагодарность и сд&#1123;лался добр&#1123;е и скромн&#1123;е. Еслибъ я прежде заплакалъ, то Джо теперь провожалъ бы меня.

Такъ сильно под&#1123;йствовали на меня слезы, не однажды-выступавшія у меня на глазахъ во время моей прогулки, что я, уже сидя въ дилижанс&#1123;, началъ думать: не лучше ли мн&#1123; съ сл&#1123;дующей станціи воротиться и провести еще к дома, чтобъ проститься подружественн&#1123;е. Но мы перем&#1123;нили лошадей, а я все еще ни на что не р&#1123;шился и продолжалъ размышлять о возможности опять съ сл&#1123;дующей станціи воротиться домой. Среди подобныхъ размышленій мн&#1123; не разъ казалось, что какой-нибудь прохожій походилъ на Джо, и сердце при этомъ у меня начинало сильно биться. Точно онъ могъ тутъ очутиться!

Мы опять и опять перем&#1123;нили лошадей, и теперь уже было слишкомъ-поздно и слишкомъ-далеко, чтобъ воротиться. Я продолжалъ &#1123;хать впередъ. Туманъ, поднявшись, совершенно разс&#1123;ялся и св&#1123;тъ торжественно открывался предо мною.



XX

Путешествіе отъ нашего городка до столицы взяло около пяти часовъ времени. Было около подудня, когда нашъ дилижансъ, четверкой, вр&#1123;зался въ торговый водоворотъ близь Крос-Киза, въ Вуд-Стрит&#1123;, Чипсайда, въ Лондон&#1123;.

У британцевъ, вообще, съ давнихъ поръ считается изм&#1123;ной не признавать отличнымъ все, что находится и д&#1123;лается въ ихъ стран&#1123;. Еслибъ не это народное уб&#1123;жденіе, я, очень-в&#1123;роятно, нашелъ бы Лондонъ довольно-некрасивымъ, кривымъ, узкимъ и грязнымъ городомъ, хотя и былъ пораженъ его громадностью.

Мистеръ Джаггерсъ не забылъ прислать мн&#1123; свой адресъ: въ улиц&#1123; Литль-Бритенъ; снизу онъ добавилъ, сейчасъ за площадью Смив&#1139;ильдъ, рядомъ съ конторою дилижансовъ. Несмотря на то, городской извощикъ, у котораго число воротниковъ на шинели соотв&#1123;тствовало числу л&#1123;тъ его жизни, засадилъ меня въ свою карету и закупорилъ въ ней, поднявъ ц&#1123;лую вереницу откидныхъ ступенекъ, словно собираясь везти меня миль за пятьдесятъ. Пока онъ карабкался на козлы, а это взяло не мало времени, я усп&#1123;лъ разгляд&#1123;ть, что гороховаго цв&#1123;та чехолъ козелъ былъ въ тряпки источенъ молью, полинялъ отъ времени и вис&#1123;лъ въ вид&#1123; какой-то безобразной бахромы; словомъ, экипажъ былъ удивительный, съ шестью коронами по сторонамъ, столькими же оборванными снурками сзади для почтеннаго числа лакеевъ, и рядомъ страшныхъ зубцовъ на краю запятокъ, чтобъ отнять охоту взл&#1123;зать на нихъ у непрошенныхъ лакеевъ.

Я только-что усп&#1123;лъ войти во вкусъ подобнаго катанья и начиналъ размышлять о томъ, какъ внутренность кареты напоминаетъ и хл&#1123;въ, постланный соломой, и ветошную лавочку, и какой странный обычай держать м&#1123;шокъ съ кормомъ не подъ козлами, а внутри кареты — когда я зам&#1123;тилъ, что извощикъ принимается сл&#1123;зать съ козелъ, откуда заключилъ, что путешествіе наше приближается въ концу. Д&#1123;йствительно, мы вскор&#1123; остановились въ какой-то мрачной улиц&#1123;, у конторы, надъ отворенными дверьми которой было написано Мистеръ Джаперсъ.

. — Сколько? спросилъ я у извощика.

Извощикъ отв&#1123;тилъ.

— Шиллингъ, если не желаете прибавить.

Я зам&#1123;тилъ, что не им&#1123;ю никакого желанія прибавить.

— Въ такомъ случа&#1123;, значитъ, шиллингъ, сказалъ извощикъ. — Я не хочу нажить непріятности: я его знаю.

Онъ съ мрачнымъ видомъ покосился на надпись надъ дверьми и покачалъ головою.

Когда онъ получилъ свой шиллингъ, усп&#1123;лъ медленно вскарабкаться на козлы и у&#1123;халъ съ видимымъ удовольствіемъ, я взошелъ въ контору, съ своимъ чемоданчикомъ въ рук&#1123;, и спросилъ:

— Дома ли мистеръ Джаггерсъ?

— Дома н&#1123;тъ, отв&#1123;чалъ писецъ. — Онъ въ суд&#1123;. Им&#1123;ю ли я честь говорить съ мистеромъ Пипомъ?

Я отв&#1123;тилъ утвердительно.

— Мистеръ Джаггерсъ вел&#1123;лъ просить васъ обождать въ его комнат&#1123;. Онъ не могъ сказать скоро ли воротится, такъ-какъ у него д&#1123;ло въ суд&#1123;, но ему время дорого, и потому онъ терять его не станетъ и воротится, какъ-можно-скор&#1123;е. Говоря это, писецъ открылъ дверь и впустилъ меня во внутреннюю комнату, за конторою. Зд&#1123;сь мы нашли косаго господина, въ бархатномъ плать&#1123;, въ короткихъ штанахъ и чулкахъ, который утеръ носъ рукавомъ, когда появленіемъ своимъ мы отвлекли его отъ чтенія газеты.

— Подите, дожидайтесь на улиц&#1123;, Майкъ, сказалъ писецъ.

Я было началъ извиняться, что пом&#1123;шалъ, но писецъ выпроводилъ косаго господина самымъ нев&#1123;жливымъ образомъ и, бросивъ ему всл&#1123;дъ м&#1123;ховую шапку, и самъ удалялся изъ комнаты; я остался одинъ.

Комната мистера Джаггерса осв&#1123;щалась сверху однимъ косымъ окномъ и им&#1123;ла вообще самый унылый, угрюмый видъ. Верхушки сос&#1123;днихъ домовъ будто неестественно вытягивались, чтобъ заглянуть въ это кривое, полукруглое окошко, похожее на слуховое. Бумагъ въ комнат&#1123; было видно мен&#1123;е, ч&#1123;мъ я ожидалъ, за то было много странныхъ предметовъ, которыхъ вид&#1123;ть я не ожидалъ: старый, заржавленный пистолетъ, сабля въ ножнахъ, н&#1123;сколько диковинныхъ ящиковъ и свертковъ, и на полк&#1123; два страшные сл&#1123;пка съ лицъ, сильно-опухшихъ, съ носами, подернутыми судорогой. Собственныя кресла мистера Джаггерса были обиты черною, волосяною матеріею, съ рядомъ м&#1123;дныхъ гвоздей но бокамъ, напоминая собою скор&#1123;е, гробъ ч&#1123;мъ что иное. Моему воображенію представилось, какъ онъ сидитъ прислонившись въ своемъ кресл&#1123; и щурится на просителей, кусая ногти, по привычк&#1123;. Комната была невелика и просители им&#1123;ли, какъ видно, обыкновеніе прислоняться и тереться о ст&#1123;нку, говоря съ мистеромъ Джаггерсомъ, ибо вся ст&#1123;на противъ его кресла была засалена жирными пятнами. Я припомнилъ, что и косой господинъ, къ изгнанію котораго я былъ невиннымъ поводомъ, также протерся вдоль ст&#1123;нки, удаляясь изъ комнаты.

Я ус&#1123;лся на стулъ, подставленный для просителей противъ кресла мистера Джаггерса, и поддался унылому впечатл&#1123;нію окружавшихъ предметовъ. Я зам&#1123;тилъ, что у писца, какъ и у мистера Джаггерса, былъ тотъ же видъ, будто онъ знаетъ что-нибудь къ невыгод&#1123; каждаго. Я думалъ, сколько еще писцовъ занято наверху, и вс&#1123; ли они такъ же обидно смотрятъ на своихъ ближнихъ. Я удивлялся, къ-чему вся эта дрянь въ комнат&#1123; и откуда она взялась? Я ломалъ себ&#1123; голову, сняты ли т&#1123; безобразные сл&#1123;пки съ родственниковъ мистера Джаггерса, или н&#1123;тъ; а если онъ довольно-несчастливъ, чтобъ им&#1123;ть подобныхъ родственниковъ, то отчего не отвелъ онъ имъ м&#1123;сто у себя дома, вм&#1123;ст&#1123; того, чтобъ оставить ихъ торчать зд&#1123;сь, на полк&#1123;. Разум&#1123;ется, кром&#1123; этой обстановки, на меня, в&#1123;роятно, д&#1123;йствовалъ и удушливый воздухъ жаркаго лондонскаго дня, и пыль и песокъ, лежавшіе густымъ слоемъ на вс&#1123;хъ предметахъ. Я знаю одно, что, сидя въ комнат&#1123; мистера Джаггерса и удивляясь странностямъ, я пришелъ наконецъ въ такое раздраженіе, что не могъ бол&#1123;е выносить безобразнаго вида сл&#1123;пковъ на полк&#1123;, всталъ и вышелъ на улицу.

Мимоходомъ, я сказалъ писцу, что, въ ожиданіи мистера Джаггерса, я нам&#1123;ренъ прогуляться на чистомъ воздух&#1123;. Онъ посов&#1123;товалъ мн&#1123; обойти уголъ и выйти на Смив&#1139;ильдъ. Я посл&#1123;довалъ его сов&#1123;ту и вышелъ на площадь этого имени; но позорное м&#1123;сто, казалось, клеймило меня своею грязью и кровью. Я посп&#1123;шилъ стряхнуть прилипшую въ ногамъ моимъ нечистоту и повернулъ въ первую попавшую улицу, на конц&#1123; которой выглядывалъ куполъ св. Павла изъ-за угрюмаго каменнаго строенія, ньюгетской тюрьмы, по словамъ прохожаго. Проходя вдоль ст&#1123;ны ея, я зам&#1123;тилъ, что на улиц&#1123; была постлана солома, чтобъ уменьшить шумъ &#1123;зды; это обстоятельство и толпа народа, отъ которой несло водкой и пивомъ, навело меня на догадку, что тамъ зас&#1123;далъ судъ.

Пока я стоялъ и смотр&#1123;лъ по сторонамъ, во мн&#1123; подошелъ очень-грязный и немного-подпившій блюститель законовъ, съ вопросомъ, не желаю ли я войти и послушать, какъ производится сл&#1123;дствіе. Въ случа&#1123; согласія съ моей стороны, онъ предлагалъ за полкрона провести меня на переднее м&#1123;сто, откуда отлично видно лорда верховнаго судью, съ его парикомъ и мантіею. Онъ упоминалъ объ этой важной личности, словно о восковой кукл&#1123;, и подъ конецъ соглашался уступить ее за восемь пенсовъ. Когда я отказался, подъ предлогомъ недосуга, онъ былъ такъ любезенъ, что провелъ меня на дворъ и показалъ мн&#1123;, гд&#1123; хранятся вис&#1123;лицы, а также, гд&#1123; с&#1123;кутъ людей публично, потомъ онъ указалъ мн&#1123; на такъ-называемую «дверь должника», откуда выводятъ преступниковъ на казнь; при этомъ онъ зам&#1123;тилъ, в&#1123;роятно, для усиленія интереса, что посл&#1123;завтра изъ этого страшнаго выхода выведутъ «четырехъ изъ нихъ», а завтра «восьмерыхъ» и пов&#1123;сятъ ихъ «рядкомъ». Все это было ужасно и вселяло во мн&#1123; отвращеніе въ Лондону, т&#1123;мъ бол&#1123;е, что торговавшій лордомъ верховнымъ судьею, былъ од&#1123;тъ съ головы до ногъ въ плать&#1123; со ржавыми отъ сырости пятнами, и я былъ уб&#1123;жденъ, что эта одежда принадлежала пов&#1123;шенному преступнику, и была скуплена моимъ проводникомъ у палача за дешевую ц&#1123;ну. Подъ впечатл&#1123;ніемъ подобныхъ мыслей, я почелъ себя очень-счастливымъ, когда отд&#1123;лался отъ него за шиллингъ.

Я зашелъ въ контору, чтобъ спросить, не возвратился ли мистеръ Джаггерсъ. Онъ еще не возвращался, и я снова отправился гулять. На этотъ разъ я пошелъ по Литль-Бритенъ и вошелъ въ загороженную площадку Бар&#1139;оломью; тутъ я уб&#1123;дился, что не я одинъ, а и другіе дожидаются мистера Джаггерса. Тамъ прохаживали два челов&#1123;ка, обдуманно ступая въ промежутки между каменьями мостовой и потихоньку между собою разговаривая. Проходя мимо нихъ, я услыхалъ слова «Джаггерсъ обд&#1123;лаетъ это, если только есть какая-нибудь возможность». У угла стояла группа изъ трехъ мужчинъ и двухъ женщинъ; одна изъ женщинъ плакала, утирая глаза грязнымъ платкомъ, другая ут&#1123;шала ее, прикрывая своимъ платкомъ и говоря: «Джаггерсъ за него, Мелія, чего же вамъ бол&#1123;е?» Тамъ былъ еще красноглазой жидокъ, которой вошелъ за ограду посл&#1123; меня, съ другимъ жидкомъ, котораго послалъ куда-то съ порученіемъ; пока того не было, я сталъ наблюдать за красноглазымъ его товарищемъ; онъ, казалось, былъ въ высшей степени раздражительнаго и впечатлительнаго характера и выплясывалъ подъ фонаремъ какой-то джигъ, подъ звуки однообразнаго прип&#1123;ва: «О, Дзягерсь, Дзягерсь, Дзягерсь! вс&#1123; проціи дрянь, мн&#1123; нузно Дзягерсь!..» Вс&#1123; эти доказательства популярности моего опекуна произвели на меня глубокое впечатл&#1123;ніе и еще усилили мое удивленіе.

Наконецъ, выглядывая сквозь чугунную ограду Бар&#1139;оломью на улицу Литль-Бритенъ, я увид&#1123;лъ мистера Джаггерса, шедшаго мн&#1123; на встр&#1123;чу.

Вс&#1123; остальные, увид&#1123;въ его, также, какъ и я, устремились къ нему. Мистеръ Джаггерсъ, положивъ мн&#1123; руку на плечо, увлекъ меня за собою и, не сказавъ мн&#1123; ни слова, обратился къ сл&#1123;довавшимъ за нами.

Прежде вс&#1123;хъ онъ подозвалъ двухъ разговаривавшихъ между собою людей.

— Ну, съ вами мн&#1123; говорить не о чемъ, сказалъ мистеръ Джаггерсъ, указывая на нихъ рукою. — Мн&#1123; ничего бол&#1123;е знать не нужно. Что касается результата, это игра въ орелъ или р&#1123;шетка. Я вамъ напередъ сказалъ, что это игра въ орелъ или р&#1123;шетка. Заплатили Уемику?

— Мы сколотили потребную сумму сегодня утромъ, сказалъ одинъ изъ двухъ покорнымъ голосомъ, пока другой смотр&#1123;лъ въ лицо мистеру Джаггерсу.

— Я у васъ не спрашивалъ, когда вы сколотили деньги, гд&#1123;, даже не спрашивалъ сколотили ли вы ихъ вовсе. Получилъ ли ихъ Уемикъ?

— Получилъ, сказали оба въ одинъ голосъ.

— Хорошо. Ну, теперь вы можете идти. Ничего слышать не хочу! сказалъ мистеръ Джаггерсъ, д&#1123;лая знакъ рукою, чтобъ они удалила. — Скажите слово — и я брошу ваше д&#1123;ло.

— Мы думали, мистеръ Джаггерсъ… началъ одинъ изъ нихъ, снявши шляпу.

— Это-то именно я и запрещалъ вамъ, перебилъ мистеръ Джаггерсъ. — Вы думали! Я за васъ думаю — и довольно съ васъ. Если вы мн&#1123; понадобитесь — а знаю гд&#1123; сыскать васъ; я не хочу, чтобъ вы меня отъискивали. Я не хочу, не хочу слышать ни одного слова!

Оба взглянули другъ на друга, и когда мистеръ Джаггерсъ снова махнулъ имъ рукою, они молча удалились и бол&#1123;е не являлись.

— Ну, теперь вы! сказалъ мистеръ Джаггерсъ, вдругъ останавливаясь и обращаясь къ женщинамъ въ платкахъ, отъ которыхъ мужчины почтительно удалились. — А! Амелія, не такъ ли?

— Такъ точно, мистеръ Джаггерсъ.

— Помните ли вы, возразилъ мистеръ Джаггерсъ:- что еслибъ не я, вы не были бы, не могли бы быть зд&#1123;сь?

— О, да, сэръ! воскликнули об&#1123; женщины вдругъ. — Благослови васъ Господь Богъ, никогда мы этого не забудемъ.

— Такъ на что жь вы сюда приходите? спросилъ мистеръ Джаггерсъ.

— Мой б&#1123;дный Биль, сэръ… стала упрашивать женщина въ слезахъ.

— Вотъ что я вамъ скажу, возразилъ мистеръ Джаггерсъ: — разъ навсегда: если вы не знаете, что вашъ Биль въ в&#1123;рныхъ рукахъ, то я это знаю. Если вы станете ходить сюда, надо&#1123;дать мн&#1123; съ своимъ Билемъ, то я изъ Биля и изъ васъ сд&#1123;лаю прим&#1123;ръ, дамъ ему проскользнуть между пальцами. Уплатили вы Уемику?

— О, да, сэръ! До посл&#1123;дняго фадинга.

— Хорошо. Значитъ, вы сд&#1123;лали все, что нужно. Окажите слово, еще одно слово — и Уемикъ возвратитъ вамъ деньги.

Эта страшная угроза заставила об&#1123;ихъ женщинъ тотчасъ же удалиться. Никого не оставалось, кром&#1123; впечатлительнаго жидка, который уже н&#1123;сколько разъ прикасался губами въ пол&#1123; сюртука мистера Джаггсрса.

— Я этого челов&#1123;ка не знаю! сказалъ мистеръ Джаггерсъ т&#1123;мъ же уничтожающимъ тономъ. — Что ему, нужно?

— Драгоц&#1123;нній мистеръ Дзягерсь. Братъ, родній братъ Абрагаму Лазарусь…

— Кто онъ такой? спросилъ мистеръ Джаггерсъ. — Оставь сюртукъ. — Проситель, прежде ч&#1123;мъ пустить полу, поцаловалъ ее н&#1123;сколько разъ и отв&#1123;чалъ:

— Абрагамъ Лазарусь, по подозр&#1123;нію въ фальшивы проба.

— Вы опоздали, сказалъ мистеръ Джаггерсъ. — Я стою за противную сторону.

— Батюски, змилуйтесь мистеръ Дзягерсь! воскликнулъ впечатлительный жидокъ, побл&#1123;дн&#1123;въ какъ полотно:- не сказите цто вы противъ Абрагама Лазарусь?

— Сказано, что такъ, и д&#1123;ло съ концомъ, сказалъ мистеръ Джаггерсъ. — Вонъ съ дороги!

— Мистеръ Дзягерсь! полминутка! Мой братъ двоюродный въ саму эту минуту пошелъ къ Уемикъ предлозить ему всякую ц&#1123;ну. Мастеръ Дзягерсь, четверть минутка! Езелибъ вы были такъ добры отступились отъ противной-стороны… за всякую ц&#1123;ну… какую угодно!.. денегъ не позал&#1123;емъ!.. мистеръ Дзягерсь… мистеръ…

Опекунъ мой оттолкнулъ просителя самымъ презрительнымъ образомъ и оставилъ его на мостовой, гд&#1123; онъ продолжалъ выплясывать, будто подъ ногами у него были накалённые камни. Безъ дальн&#1123;йшихъ препятствій, мы достигли конторы, гд&#1123; нашли писца и господина въ бархатномъ платье и м&#1123;ховой шапк&#1123;.

— Вотъ Майкъ, сказалъ писецъ, вставъ съ своего м&#1123;ста и таинственно подходя въ мистеру Джаггерсу.

— О! сказалъ мистеръ Джаггерсъ, обращаясь въ косому господину, который не нашелъ ничего лучше, какъ сдвинуть себ&#1123; волосы на лобъ:- вашъ челов&#1123;къ придетъ сегодня — ну?

— Ну, мистеръ Джаггерсъ, отв&#1123;чалъ Майкъ голосомъ челов&#1123;ка, одержимаго сильной простудой:- посл&#1123; многихъ хлопотъ, я отъискалъ челов&#1123;ка, какого нужно.

— А что берется онъ показать подъ присягой?

— Ну, мистеръ Джаггерсъ, сказалъ Майкъ, на этотъ разъ обтирая свой носъ м&#1123;ховою шапкой:- вообще говоря: что угодно.

Мистеръ Джаггерсъ вдругъ страшно разозлился:

— Я предупреждалъ тебя прежде, сказалъ онъ, тыкая пальцемъ на испуганнаго кліента:- что если ты осм&#1123;лишься говорить зд&#1123;сь подобныя вещи, я прим&#1123;рно съ тобой разд&#1123;лаюсь. Подлецъ ты окаянный, какъ ты см&#1123;ешь говорить это мн&#1123;?

Кліентъ стоялъ какъ обвареный, повидимому, особенно-озадаченный т&#1123;мъ, что не понималъ своей вины и причины этой выходки.

— Гусь! сказалъ писецъ шопотомъ, толкая его локтемъ. — Безтолковая голова! Нужно вамъ было говорить это ему прямо въ лицо?

— Ну, спрашиваю тебя въ посл&#1123;дній разъ, безсмысленный олухъ, сказалъ опекунъ мой строго:- на что приведенный тобою свид&#1123;тель готовъ присягнуть?

Майкъ пристально взглянулъ на моего опекуна, будто стараясь прочитать на лиц&#1123; его приличный отв&#1123;тъ, и медленно отв&#1123;тилъ:- относительно характера и что находился безотлучно при немъ въ-теченіе всей ночи.

— Ну, будь остороженъ. Что онъ за челов&#1123;къ?

Майкъ взглянулъ на свою шапку, на полъ, на потолокъ, на писца и даже на меня, прежде ч&#1123;мъ собрался отв&#1123;тить отрывисто.

— Мы од&#1123;ли его…

Тутъ опекунъ мой было снова разразился:

— Что? Такъ ты хочешь, хочешь?

— Гусь! добавилъ писецъ, съ новымъ толчкомъ.

Посл&#1123; н&#1123;котораго колебанія, физіономія Майка прояснилась и онъ продолжалъ:

— Онъ од&#1123;тъ, какъ почтенный пирожникъ. Что-то въ род&#1123; кондитера.

— Тутъ онъ? спросилъ мой опекунъ.

— Я оставилъ его неподалеку, сказалъ Майкъ: — онъ сид&#1123;лъ на ступенькахъ крыльца сейчасъ за угломъ.

— Проведи его мимо оконъ, чтобъ мн&#1123; взглянуть на него.

Мы втроемъ подошли къ окну и высматривали изъ-за проволочной с&#1123;тки. Вскор&#1123; мы увид&#1123;ли, какъ Майкъ, будто случайно, прошелъ мимо съ дюжимъ парнемъ самой злод&#1123;йской наружности, од&#1123;тымъ въ короткую, полотняную куртку съ бумажнымъ колпакомъ на голов&#1123;. Этотъ простодушный кондитеръ былъ далеко не въ трезвомъ вид&#1123;; подъ глазомъ у него былъ синякъ, ч&#1123;мъ-то замазанный и присыпанный.

— Скажите ему: пускай убирается тотчасъ же съ своимъ свид&#1123;телемъ, сказалъ мой опекунъ съ отвращеніемъ, обращаясь въ писцу:- и спросите у него, что это онъ о себ&#1123; думаетъ, и какъ осм&#1123;ливается приводить подобнаго свид&#1123;теля.

Всл&#1123;дъ за симъ, мой опекунъ повелъ меня въ свою комнату и, завтракая стоя, сообщилъ мн&#1123; о своихъ распоряженіяхъ касательно моего воспитанія. Завтракъ его состоялъ изъ корзинки съ тартинками и карманной фляжки съ хересомъ; онъ и самыя тартинки уничтожалъ съ т&#1123;мъ же презрительнымъ видомъ, съ какимъ обращался съ своими просителями. Было р&#1123;шено, что я по&#1123;ду въ «Гостиницу Барнарда», гд&#1123; приготовлена для меня кровать у молодаго мистера Покета; тамъ проживу до понед&#1123;льника, а въ понед&#1123;льникъ отправлюсь съ визитомъ, вм&#1123;ст&#1123; съ молодымъ мистеромъ Покетомъ, къ его отцу, чтобъ посмотр&#1123;ть, какъ онъ мн&#1123; понравиться. При этомъ случа&#1123;, я узналъ, какое мн&#1123; будетъ отпускаться содержаніе — очень щедрое должно признаться. Тутъ же мой опекунъ вручилъ мн&#1123; карточки н&#1123;которыхъ магазиновъ, гд&#1123; я могъ запасаться всякаго рода одеждою и другими необходимыми предметами.

— Вы увидите, что кредитъ у васъ хорошъ, мистеръ Пипъ, сказалъ мой опекунъ, посп&#1123;шно глотая изъ своей фляжки, такъ-что отъ нея несло, какъ отъ ц&#1123;лой бочки хереса — но такимъ образомъ, продолжалъ онъ:- я буду въ состояніи уплачивать по вашимъ счетамъ, и удерживать васъ во-время, если зам&#1123;чу, что вы слишкомъ торопитесь въ долговое отд&#1123;леніе. Ужь вамъ в&#1123;рно не сдобровать, какъ-нибудь подгадите… Ну, да это не мое д&#1123;ло.

Поразмысливъ немного объ этомъ неут&#1123;шительномъ обстоятельств&#1123;, я спросилъ у мистера Джаггерса, нельзя ли послать за извощикомъ? Онъ отв&#1123;тилъ, что не стоитъ того, такъ-какъ м&#1123;сто моего назначенія очень-недалеко; если я желаю, Уемикъ проводитъ меня п&#1123;шкомъ.

При этомъ я узналъ, что Уемикомъ звали писца, сид&#1123;вшаго въ сос&#1123;дней комнат&#1123;. На время его отсутствія, позвали другаго писца сверху и посадили на его м&#1123;сто. Пожавъ руку своему опекуну, я вышелъ на улицу вм&#1123;ст&#1123; съ Уемикомъ. Мы встр&#1123;тили тамъ новую толпу просителей, но Уемикъ разогналъ ихъ, сказавъ р&#1123;шительно.

— Я вамъ говорю, что даромъ безпокоитесь: онъ съ вами слова говорить не станетъ.

Мы вскор&#1123; отъ нихъ отд&#1123;лались и пошли рядомъ ускореннымъ шагомъ.



XXI

Идучи съ нимъ рядомъ, я бросилъ любопытный взглядъ на мистера Уемика, желая вид&#1123;ть, на что онъ похожъ при божьемъ св&#1123;т&#1123;. Онъ былъ сухой, невысокій челов&#1123;къ, съ угловатымъ, деревяннымъ лицомъ. Тупой р&#1123;зецъ, выточивъ вчерн&#1123; его физіономію, совершенно забылъ придать ей какое бы то ни было, выраженіе. На лиц&#1123; его было н&#1123;сколько м&#1123;токъ, которыя можно бы принять за родимыя пятнышки, будь инструментъ и матеріалъ пон&#1123;жн&#1123;е; но, при настоящихъ, невыгодныхъ обстоятельствахъ, м&#1123;тки эти походили бол&#1123;е на бородавки. Н&#1123;сколько подобныхъ попытокъ р&#1123;зецъ сд&#1123;лалъ надъ его носомъ, но, бросивъ неблагодарную работу, не изгладилъ даже сл&#1123;довъ своей неловкости. По б&#1123;дственному положенію его б&#1123;лья, я заключалъ, что онъ долженъ быть холостякъ или вдовецъ и, в&#1123;роятно, претерп&#1123;лъ не мало лишеній на своемъ в&#1123;ку. У него было по малости четыре траурные кольца на рук&#1123;, не считая булавки, изображавшей женщину и могилу съ урною, подъ плакучею ивой. Я зам&#1123;тилъ также, что н&#1123;сколько колецъ и печатокъ вис&#1123;ло у него на часовой ц&#1123;почк&#1123; — словомъ, онъ былъ положительно обв&#1123;шанъ воспоминаніями объ отшедшихъ друзьяхъ. Глаза у него были блестящіе, маленькіе, острые, черные; губы тонкія, далеко разс&#1123;ченныя. По моимъ соображеніямъ, природными украшеніями онъ пользовался уже л&#1123;тъ сорокъ или пятьдесятъ.

— Такъ вы это первый разъ въ Лондон&#1123;? обратился ко мн&#1123; Уемикъ.

— Первый разъ, отв&#1123;чалъ я…

— И я когда-то былъ зд&#1123;сь новичкомъ, сказалъ Уемикъ:- страшно вспомнить, какъ давно!

— Теперь вы хорошо знаете городъ?

— Да, ничего, сказалъ мистеръ Уемикъ. — Я знаю подноготную многаго чего.

— Такой ли развратный городъ Лондонъ, какъ говорятъ? спросилъ я, бол&#1123;е изъ желанія сказать что-нибудь, ч&#1123;мъ изъ любопытства.

— Да, васъ могутъ легко обмошенничать, обокрасть, даже зар&#1123;зать въ Лондон&#1123;. Впрочемъ, и везд&#1123; найдутся на это охотники.

— Да, если заслужить ч&#1123;мъ-нибудь ихъ злобу, сказалъ я, чтобъ н&#1123;сколько смягчить неут&#1123;шительное мн&#1123;ніе его о ближнихъ.

— Ну, на-счетъ злобы, я не знаю, отв&#1123;чалъ Уемикъ:- о ней какъ-то мало слышно. Было бы за что.

— Это еще хуже.

— Вы думаете? возразилъ мистеръ Уемикъ. — И я почти того же мн&#1123;нія.

Шляпу мистеръ Уемикъ над&#1123;валъ на затылокъ и смотр&#1123;лъ прямо передъ собою; онъ казался сосредоточеннымъ въ самомъ себ&#1123;, и шелъ, не обращая никакого вниманія на окружавшіе предметы. Ротъ у него былъ такъ растянутъ въ длину, что придавалъ его лицу выраженіе улыбки. Мы прошли порядочный кончикъ, прежде ч&#1123;мъ я открылъ, что это только механическая, а не сознательная улыбка.

— Вы знаете, гд&#1123; живетъ мистеръ Ма&#1139;ью Покетъ? спросилъ я у Уемика.

— Да, сказалъ онъ, кивая въ ту сторону:- близь Гаммерсми&#1139;а въ западномъ предм&#1123;стьи Лондона.

— Далеко отсюда?

— Ну, какъ бы вамъ сказать… миль пять.

— А вы знакомы съ нимъ?

— Да вы настоящій допрощикъ, я вижу! сказалъ Уемикъ, бросая на меня одобрительный взглядъ. — Да, я знакомъ съ нимъ. Я знаю его.

Посл&#1123;днія слова его им&#1123;ли какой-то снисходительный, неодобрительный отт&#1123;нокъ, который произвелъ на меня дурное впечатл&#1123;ніе. Я еще посматривалъ искоса на недод&#1123;ланную физіономію его, въ надежд&#1123; услышать бол&#1123;е-ут&#1123;шительный комментарій къ его словамъ, когда онъ вдругъ остановился и объявилъ, что мы пришли въ гостиниц&#1123; Барнарда. Видъ дома далеко не разс&#1123;ялъ дурнаго впечатл&#1123;нія, подъ которымъ я находился: вм&#1123;сто гостиницы мистера Барнарда, которой, нашъ «Синій Боровъ» и въ подметки не годился бы, какъ я над&#1123;ялся, я увид&#1123;лъ скопище невзрачныхъ домишекъ, носившихъ названіе Гостиницы Барнарда, какой-то отжившей или ми&#1139;ической личности.

Мы вошли черезъ калитку и, пройдя длинный, мрачный проходъ, очутились на четыреугольномъ двор&#1123;, напоминавшемъ кладбище. Мн&#1123; показалось, что на этомъ двор&#1123; и деревья были самыя грустныя, и воробьи самые печальные, и кошки самыя унылыя, и домы вокругъ (счетомъ съ полдюжины) самые скучные. Окна домовъ выказывали шторы и занав&#1123;ски во всевозможныхъ степеняхъ полинялой ветхости; надколотые и расколотые цв&#1123;точные горшки, разбитыя стекла — вс&#1123; признаки нищеты и разрушенія. Отвсюду изъ оконъ незанятыхъ квартиръ выглядывали надписи: «отдается», «отдается», «отдается» — будто ни одинъ новый б&#1123;днякъ не хот&#1123;лъ зд&#1123;сь поселиться, и мстительная душа барнардовой т&#1123;ни наслаждалась постепеннымъ исчезновеніемъ старыхъ жильцовъ и безчестнымъ погребеніемъ ихъ подъ камнями двора. Дымъ и сажа сообщали грязный, траурный видъ покинутой обители Барнарда, а пыль и грязь покрывали густымъ слоемъ вс&#1123; предметы, словно посыпанные покаяннымъ пепломъ. Все это д&#1123;йствовало только на зр&#1123;ніе. Чувство обонянія оскорблялось въ свою очередь: отвсюду несло гнилью и порчей, сухою и сырою, отъ чердаковъ до подваловъ; несло мышами, и клопами, и стойломъ, ароматъ этотъ неистово поражалъ мой носъ, настоятельно требуя воздухоочистительной жидкости.

Такъ велико было разочарованіе, разрушившее первую мою надежду, что я съ удивленіемъ взглянулъ на мистера Уемика, который, не понявъ меня, воскликнулъ:

— А! это уединенное м&#1123;сто напоминаетъ вамъ деревню. И мн&#1123; также.

Мистеръ Уемикъ провелъ меня въ уголъ двора, тамъ мы вошли въ низенькую дверь и поднялись до верхняго этажа, по не совс&#1123;мъ-безопасной л&#1123;стниц&#1123;. Ступеньки, казалось, готовы были разсыпаться въ щепки при первомъ удобномъ случа&#1123;, и несчастные жильцы должны были ожидать, что, не сегодня, такъ завтра, они увидятъ, высунувшись изъ своихъ дверей, что всякое сообщеніе между ними и вн&#1123;шнимъ міромъ превратилось.

Въ верхнемъ этаж&#1123; на двери была надпись «мистерсъ Покетъ-младшій» и надъ ящикомъ для писемъ, прибитымъ въ той же двери: «вернусь скоро».

— Онъ, врядъ-ли, ожидалъ васъ такъ скоро, зам&#1123;тилъ мн&#1123;, въ оправданіе, мистеръ Уемикъ: — Я вамъ бол&#1123;е не нуженъ?

— Н&#1123;тъ, благодарю васъ, сказалъ а.

— Такъ-какъ содержаніе свое вы будете получать у меня, то мы, в&#1123;роятно, будемъ часто вид&#1123;ться. До свиданія.

— До свиданія.

Я протянулъ руку, мистеръ Уемикъ сперва взглянулъ на нее, будто не понимая, что мн&#1123; нужно. Потомъ посмотр&#1123;лъ на меня и поправилъ свою ошибку, сказавъ:

— Разум&#1123;ется! Да. Вы им&#1123;ете привычку жать руку.

Я н&#1123;сколько см&#1123;шался, думая, что обычай этотъ, пожалуй, не въ мод&#1123; въ Лондон&#1123;, однакожъ отв&#1123;тилъ — «да!»

— Я уже совершенно разучился! сказалъ Уемикъ: — кром&#1123; разв&#1123; посл&#1123;дняго времени. Очень-радъ съ вами познакомиться. Добраго здоровья!

Мы пожали другъ другу руку. Когда онъ ушелъ, я отворилъ окно на дворъ и чуть-было не лишилъ себя жизни: прогнившія подпорки обломились и рама разомъ рухнула, какъ гильйотина. По счастію, я не усп&#1123;лъ еще просунуть головы своей въ окошко.

Изб&#1123;жавъ столь явной погибели, я довольствовался туманнымъ видомъ сквозь засаленныя и закопченыя стекла, грустно любуясь грязью лондонскихъ закоулковъ и уб&#1123;ждаясь бол&#1123;е-и-бол&#1123;е, что столицу положительно хвалили непустому.

Видно мы очень расходились въ понятіи о скорости съ мистеромъ Покетомъ-младшимъ, потому-что я усп&#1123;лъ до отвращенія нагляд&#1123;ться видомъ изъ окна и написать свое имя по н&#1123;скольку разъ на каждомъ изъ засаленныхъ стеколъ, прежде ч&#1123;мъ послышались шаги на л&#1123;стниц&#1123;. Передо мною появились постепенно, сперва шляпа, потомъ голова, галстухъ, жилетъ, панталоны и наконецъ сапоги мужчины, приблизительно, однихъ со мною л&#1123;тъ. У него изъ-подъ мышекъ торчало по бумажному м&#1123;шку, а въ рукахъ была корзинка клубники; онъ, казалась, совершенно утомился и запыхался.

— Мистеръ Пипъ? сказалъ онъ.

— Мистеръ Покетъ? сказалъ я.

— Батюшки! воскликнулъ онъ: — какъ мн&#1123; право сов&#1123;стно; а в&#1123;дь я залъ, что сегодня въ полдень приходитъ дилижансъ изъ вашихъ странъ, но не разсчитывалъ, чтобъ вы въ немъ прі&#1123;хали. Д&#1123;ло въ томъ, что я и отлучался-то собственно для васъ, хотя это, разум&#1123;ется, нисколько не извиняеть меня. Я, видите ли, думалъ, что, прі&#1123;хавъ изъ деревни, вы пожелаете покушать ягодъ посл&#1123; об&#1123;да и поэтому сб&#1123;галъ на рынокъ въ Ковентъ-Гарденъ, чтобъ достать ихъ посв&#1123;ж&#1123;е.

Я промычалъ что-то несвязное, въ вид&#1123; благодарности, за вниманіе и начиналъ уже думать, что не сонъ ли это въ-самомъ-д&#1123;л&#1123;. Глаза у меня готовы были выскочить отъ удивленія,

— Батюшки! снова воскликнулъ мистеръ Покетъ-младшій; — какъ эта дверь трудно отпирается!

Такъ какъ онъ сильно давилъ ягоды, стараясь отворитъ дверь съ м&#1123;шками подъ мышками, то я просилъ позволеніи взять ихъ у него. Онъ разстался съ ними, пріятно улыбаясь, и съ новою энергіею вступилъ въ бой съ дверью, словно съ дикимъ зв&#1123;ремъ. Наконецъ она поддалась, но такъ неожиданно, что онъ полет&#1123;лъ на меня, а я на противоположную дверь, и мы оба расхохотались.

— Потрудитесь войти, сказалъ мистеръ Покетъ-младшій: — позвольте мн&#1123; васъ провести. У меня тутъ довольно пусто и голо, но, я над&#1123;юсь, что до понед&#1123;льника вы протерпите кое-какъ. Отецъ думалъ, что вамъ лучше понравиться провести завтрашній день со мною, нежели съ нимъ; вы, можетъ-быть, пожелаете погулять со мной по Лондону. Что касается стола, то я ув&#1123;ренъ, что вы будете имъ довольны: намъ будутъ приносить &#1123;сть изъ зд&#1123;шняго ресторана, и, долгомъ считаю прибавить, на вашъ счетъ — таково распоряженіе мистера Джаггерса. Что касается пом&#1123;щенія, то оно далеко-невеликол&#1123;пно. Я самъ себя поддерживаю; отецъ мн&#1123; ничего не можетъ давать, да я бъ и брать не сталъ, еслибъ онъ и могъ. Это наша гостиная — какъ видите, столы и стулья да коверъ, которые оказались негодными дома. Не д&#1123;лайте мн&#1123; излишней чести, приписывая мн&#1123; эту скатерть, посуду и ложки: они принесены собственно для васъ изъ ресторана. Это вотъ моя крошечная спальня, немного душная и сырая комнатка… ну, да у Барнарда вс&#1123; такія. Это ваша спальня; мебель нанята для настоящаго случая; над&#1123;юсь, она будетъ годиться. Если вамъ еще что понадобиться — я схожу достану. Комнаты наши уединенныя и мы будемъ совс&#1123;мъ одни; драться-то мы, над&#1123;юсь, не станемъ… Батюшки! да вы все еще держите м&#1123;шки! Извините пожалуйста, позвольте ихъ взятъ у васъ. Мн&#1123; право такъ сов&#1123;стно.

Стоя передъ мистеромъ Покетомъ-младшимъ, я передавалъ ему м&#1123;шки, одинъ за другимъ, какъ вдругъ я зам&#1123;тилъ, что глаза его выражали въ ту минуту такое же изумленіе, какъ и мои собственные, отскочивъ въ сторону, онъ вскрикнулъ;

— Помилуй Богъ! Да вы тотъ мальчикъ-проныра…

— А вы, сказалъ я:- бл&#1123;дный молодой джентльменъ?



XXII

Н&#1123;сколько минутъ смотр&#1123;ли мы другъ на друга и, наконецъ, покатились со см&#1123;ху.

— Какъ подумаешь, что это вы… сказалъ онъ.

— Какъ подумаешь, что это вы… сказалъ я.

И мы снова переглянулись и снова принялись хохотать.

— Ну, над&#1123;юсь, все между нами забыто, сказалъ онъ, добродушно протягивая мн&#1123; руку:- вы будете очень-великодушны, если простите мои удары.

Изъ этихъ словъ я заключилъ, что Гербертъ Покетъ (такъ звали бл&#1123;днаго молодаго джентльмена) до-сихъ-поръ см&#1123;шивалъ свои см&#1123;лые нам&#1123;ренія съ ихъ неудачнымъ исполненіемъ. Но я отв&#1123;тилъ ему въ самыхъ скромныхъ выраженіяхъ и дружески пожалъ руку.

— Вы тогда еще не наслаждались хорошимъ состояніемъ, какъ теперь? сказалъ Гербертъ Покетъ.

— Н&#1123;тъ, отв&#1123;тилъ я.

— То-то же, подтвердилъ онъ. — Я слышалъ, ваше положеніе изм&#1123;нилось очень-недавно. Тогда я самъ гонялся за состояніемъ.

— Будто?

— Да. Миссъ Гавишамъ пригласила меня въ себ&#1123;, чтобъ посмотр&#1123;ть, не понравлюсь ли я ей, но, видно, я ей не понравился.

Я полагалъ, что, изъ учтивости, мн&#1123; сл&#1123;довало выразить свое удивленіе.

— Дурной вкусъ, что тутъ будешь д&#1123;лать? см&#1123;ясь, сказалъ Гербертъ:- а, в&#1123;дь, пригласила она меня на пробный визитъ; и выйди я съ усп&#1123;хомъ изъ этого испытанія, меня бы обогатили, а пожалуй еще, чего добраго, и съ Эстеллой того…

— Что такое? спросилъ я серьёзно.

Разговаривая, онъ выкладывалъ ягоды на тарелки, и это занятіе такъ приковывало его вниманіе, что онъ не могъ пріискать, слова.

— Посватали бы, объяснилъ онъ, продолжая возиться съ ягодами:- обв&#1123;нчали… поженили… называйте, какъ хотите.

— А какъ перенесли вы это несчастье? спросилъ я.

— Какъ ни въ чемъ не бывало. Она, в&#1123;дь, такая дикая.

— Миссъ Гавишамъ? спросилъ я.

— И та тоже; но я говорю объ Эстелл&#1123;. Никогда не видалъ я такой жестокой, гордой и капризной д&#1123;вочки; къ-тому же, миссъ Гавишамъ нарочно такъ воспитываетъ ее, на пагубу вс&#1123;мъ мужчинамъ, чтобъ отомстить имъ.

— Родня она миссъ Гавишамъ?

— Н&#1123;тъ, воспитанница.

— Зач&#1123;мъ же она ищетъ гибели вс&#1123;хъ мужчинъ и за что она мститъ?

— Боже мой, мистеръ Пипъ! воскликнулъ онъ: — разв&#1123; вы не знаете?

— Н&#1123;тъ, отв&#1123;тилъ я.

— Скажите, пожалуйста! Да это ц&#1123;лая исторія. Я вамъ разскажу ее за об&#1123;домъ, на закуску, а теперь позвольте полюбопытствовать, какими судьбами вы попали туда въ тотъ день?

Я разсказалъ ему. Онъ выслушалъ со вниманіемъ; но когда я кончилъ, не выдержалъ и снова расхохотался, спрашивая, не ушибъ ли онъ меня во время драки. Я, конечно, не задалъ ему того же вопроса, потому-что былъ твердо уб&#1123;жденъ, что ему порядкомъ отъ меня досталось.

— Я начинаю смекать, что мистеръ Джаггерсъ, должно-быть, вашъ опекунъ — не такъ ли, продолжалъ онъ.

— Да.

— Вы знаете, что онъ ходокъ по д&#1123;ламъ миссъ Гавишамъ и пользуется бол&#1123;е вс&#1123;хъ ея дов&#1123;ріемъ?

Я почувствовалъ, что разговоръ начиналъ принимать несовс&#1123;мъ-безопасный оборотъ и потому уклончиво отв&#1123;тилъ ему, что вид&#1123;лъ у нея мистера Джаггерса въ самый день нашей драки, но, полагаю, что онъ этого не помнитъ.

— Онъ былъ такъ любезенъ, что предложилъ отца моего вамъ въ наставники и самъ за&#1123;халъ изв&#1123;стить его объ этомъ. Онъ знаетъ отца моего чрезъ миссъ Гавишамъ. Отецъ ея двоюродный братъ, но это еще не значитъ, чтобъ между ними были какія-нибудь родственныя отношенія, потому-что отецъ плохой прихвостникъ и не станетъ ухаживать за нею.

Гербертъ Покетъ былъ до-нельзя откровененъ и развязенъ въ обращеніи; онъ совершенно пл&#1123;нилъ меня. Никогда въ жизни, ни прежде, ни посл&#1123; того, не встр&#1123;чалъ я челов&#1123;ка, въ каждомъ слов&#1123;, въ каждомъ взгляд&#1123; котораго такъ вполн&#1123; выражалась бы совершенная неспособность къ-чему-нибудь скрытному или безчестному. Все въ немъ дышало надеждою и, вм&#1123;ст&#1123; съ т&#1123;мъ, что-то шептало мн&#1123;, что онъ никогда не будетъ им&#1123;ть усп&#1123;ха, никогда не будетъ богатъ. Я самъ себ&#1123; не могъ дать отчета въ этомъ уб&#1123;жденіи. Съ перваго же раза, когда я увид&#1123;лъ его, я твердо уб&#1123;дился въ этомъ, но какими путями — самъ не знаю.

И теперь еще онъ былъ бл&#1123;днымъ молодымъ джентльменомъ и въ немъ проглядывала какая-то томность и л&#1123;нь, которыя свид&#1123;тельствовали о его отъ природы слабомъ здоровь&#1123;, несмотря на его усилія поб&#1123;дить ее. Лицо, далеко-некрасивое, было добродушно и весело, что лучше красоты. Фигура его была очень-нескладная, какъ и въ то время, когда мои кулаки такъ безцеремонно расправлялась съ нею, но за-то она об&#1123;щала, кажется, навсегда сохранить свою легкость и юношескую гибкость. Вопросъ: сид&#1123;ло ли бы произведеніе мистера Тряба лучше на немъ, ч&#1123;мъ на мн&#1123; — я не берусь разр&#1123;шить, но долженъ сознаться, что онъ въ своемъ старенькомъ плать&#1123; бол&#1123;е походилъ на джентльмена, ч&#1123;мъ я въ своемъ новомъ.

Я почувствовалъ, что было бы очень-дурно въ наши л&#1123;та платить скрытностью за откровенность. Я разсказалъ ему краткую свою исторію, напирая на то обстоятельство, что мн&#1123; строго запрещено д&#1123;лать какіе бы ни было розыски о моемъ благод&#1123;тел&#1123;. Дал&#1123;е я зам&#1123;тилъ ему, что, будучи воспитанъ въ деревн&#1123; кузнецомъ, я не им&#1123;лъ понятія о приличіяхъ, и былъ бы очень ему обязанъ, еслибъ онъ училъ меня всякій разъ, когда я стану въ-тупикъ или сд&#1123;лаю что противное принятымъ правиламъ.

— Съ удовольствіемъ! сказалъ онъ: — хотя я осм&#1123;ливаюсь пророчить, что вы мало будете нуждаться въ этихъ наставленіяхъ. Мы, конечно, много будемъ вм&#1123;ст&#1123;, и потому я желалъ бы разомъ изгнать всякую церемонность между нами, если сразу начнете меня звать попросту Гербертомъ.

Я поблагодарилъ и согласился на его предложеніе. Въ свою очередь, я ув&#1123;домилъ его, что меня зовутъ Филиппомъ.

— Ну, на Филиппа я не согласенъ, сказалъ онъ, улыбаясь: — это имя напоминаетъ мн&#1123; всегда прим&#1123;рнаго мальчика въ д&#1123;тскихъ книгахъ, который былъ такъ неповоротливъ, что упалъ въ прудъ, такъ жиренъ, что не могъ открыть глазъ, такъ скупъ, что пряталъ свой пирогъ до-т&#1123;хъ-поръ, что его мыши не съ&#1123;ли, и такъ настойчиво ходилъ въ л&#1123;съ за гн&#1123;здами, что его наконецъ съ&#1123;ли медв&#1123;ди, жившіе кстати тутъ же по сос&#1123;дству. Н&#1123;тъ, вотъ чего я бы желалъ. Мы находимся въ такой гармоніи, и вы были кузнецомъ — не согласились ля бы ви?

— Я согласенъ на все, что бъ вы ни предложили, отв&#1123;тилъ я:- но я что-то не понимаю.

— Согласны ли вы принять имя Генделя? Есть прелестная пьеска Генделя подъ названіемъ «Гармоническій Кузнецъ».

— Что жь, очень-радъ.

— Въ такомъ случа&#1123;, любезный Гендель, сказалъ онъ, когда отворилась дверь:- вотъ об&#1123;дъ и я попрошу васъ предс&#1123;дательствовать за столомъ, такъ-какъ мы об&#1123;даемъ на вашъ счетъ.

Я и слышать не хот&#1123;лъ объ этомъ. Итакъ онъ с&#1123;лъ на почетное м&#1123;сто, а я напротивъ него. То былъ отличный маленькій об&#1123;дъ, настоящій лордмэрскій банкетъ, какъ мн&#1123; тогда показалось Он&#1123; мн&#1123; пріятенъ уже по своему независимому характеру, безъ старшихъ, и съ ц&#1123;лымъ Лондономъ подъ-бокомъ. Къ-тому же, прелесть об&#1123;да увеличивалась еще какимъ-то цыганскимъ характеромъ всей обстановки. Об&#1123;дъ, который мистеръ Пёмбельчукъ назвалъ бы верхомъ роскоши, былъ ц&#1123;ликомъ принесенъ изъ ресторана, между-т&#1123;мъ, какъ окружавшая насъ м&#1123;стность им&#1123;ла пустынный и обнаженный характеръ, побуждавшій прислуживавшаго намъ лакея класть крышки съ блюдъ на полъ (и потомъ спотыкаться чрезъ нихъ), хл&#1123;бъ на книжныя полки, сыръ на угольный совокъ, а вареную курицу на мою постель въ другой комнат&#1123;, гд&#1123;, ложась спать, я и нашелъ часть застывшаго соуса съ петрушкой, въ вид&#1123; желе. Все это придавало особенную прелесть об&#1123;ду; и когда лакея не было въ комнат&#1123;, удовольствіе мое было безгранично.

Мы усп&#1123;ли уже уничтожить н&#1123;сколько блюдъ, когда я напомнилъ Герберту о его об&#1123;щаніи разсказать мн&#1123; исторію миссъ Гавишамъ.

— Правда, правда, отв&#1123;тилъ онъ. — Постойте, я разомъ искуплю свою вину. Вопервыхъ, любезный Гендель, я вамъ зам&#1123;чу, что въ Лондон&#1123; не принято &#1123;сть ножомъ, въ изб&#1123;жаніе несчастныхъ случаевъ, а вилку не принято совать слишкомъ далеко въ ротъ. Конечно, это безд&#1123;лицы, о которыхъ и говорить не стоитъ, но всё же лучше д&#1123;лать все, какъ д&#1123;лаютъ другіе. Также не принято держать ложку въ кулак&#1123;, и это им&#1123;етъ свой выгоды: вопервыхъ, скор&#1123;е попадаешь въ ротъ (въ чемъ главнымъ образомъ и состоитъ задача), а вовторыхъ, не напоминаешь собою челов&#1123;ка, вскрывающаго устрицу.

Онъ произнесъ эти дружескія зам&#1123;чанія такимъ шутливымъ тономъ, что мы оба расхохотались и я даже не покрасн&#1123;лъ.

— Ну-съ, продолжалъ онъ: теперь обратимся къ миссъ Гавишамъ. Вопервыхъ, вамъ сл&#1123;дуетъ знать, что миссъ Гавишамъ была балованный ребенокъ; мать ея умерла, когда она едва только вышла изъ пеленокъ, а отецъ ни въ чемъ ей не отказывалъ. Отецъ ея былъ дворянинъ, пом&#1123;щикъ въ вашемъ околотк&#1123; и, вм&#1123;ст&#1123; съ т&#1123;мъ, пивоваръ. Я право не знаю, что за важная птица пивоваръ, но одно только неоспоримо, что можно преспокойно варить пиво и быть благороднымъ джентльменомъ, между-т&#1123;мъ, какъ нельзя печь хл&#1123;ба, не уронивъ своего достоинства. Истину эту можно пов&#1123;рить на каждомъ шагу.

— Но джентльменъ не можетъ содержать питейнаго дома — не такъ ли? спросилъ я.

— Ни въ какомъ случа&#1123;! возразилъ Гербертъ: — хотя питейный домъ можетъ содержать джентльмена. Ну-съ, мистеръ Гавишамъ былъ очень богатъ и очень гордъ. Эти прекрасныя качества перешли изъ его дочери.

— Миссъ Гавишамъ была его единственный ребенокъ… заикнулся было я.

— Постойте, постойте, я къ этому и веду. Н&#1123;тъ, она не была единственнымъ ребенкомъ, у нея былъ еще сводный братъ. Отецъ ея былъ женатъ во второй разъ, но тайно, на своей кухарк&#1123; я полагаю.

— А вы сказали, что онъ былъ гордъ, зам&#1123;тилъ я.

— Д&#1123;йствительно, онъ былъ гордъ, потому-что онъ и женился тайкомъ; впрочемъ она вскор&#1123; померла. Тогда, в&#1123;роятно, онъ въ первый разъ открылся дочери и сынъ вступилъ въ ихъ семью и сталъ жить въ знакомомъ вамъ дом&#1123;. По м&#1123;р&#1123; того, какъ онъ подросталъ, онъ становился буяномъ, гулякою, непокорнымъ сыномъ — словомъ, сущею дрянью. Наконецъ, отецъ лишилъ его насл&#1123;дства, но, умирая, сжалился надъ нимъ и оставилъ ему порядочное состояніе, хотя далеко не такое, какъ дочери… Налейте себ&#1123; еще стаканъ вина, и пов&#1123;рьте, что въ обществ&#1123; вамъ пов&#1123;рятъ, что вы все выпили, безъ того, чтобъ вы опрокидывали стаканъ себ&#1123; на носъ.

Увлеченный разсказомъ, я д&#1123;йствительно выд&#1123;лывалъ что-то подобное съ своимъ стаканомъ. Я поблагодарилъ его за зам&#1123;чаніе и извинился; но онъ сказалъ:

— Ничего, ничего, и продолжалъ. — Итакъ, миссъ Гавишамъ сд&#1123;лалась богатой насл&#1123;дницей и вс&#1123; стали поглядывать на нее какъ на хорошую нев&#1123;сту. Братъ ея им&#1123;лъ теперь состояніе, ло новыя безумства втянули его въ долги и наконецъ совершенно разорили. Съ сестрою онъ ладилъ еще мен&#1123;е, ч&#1123;мъ съ отцомъ и, полагаютъ, смертельно ненавид&#1123;лъ за то, что она будто-бы возставляла отца противъ него… Ну-съ, любезный Гендель, а позволю себ&#1123; маленькое отступленіе и зам&#1123;чу вамъ, что салфетка не вл&#1123;зетъ въ стаканъ.

Зач&#1123;мъ я хот&#1123;лъ забить свою салфетку въ стаканъ — право не съум&#1123;ю сказать. Знаю только, что я самъ очень удивился, увид&#1123;въ съ какою настойчивостью, достойною лучшаго д&#1123;ла, я вдавливалъ ее въ столь-т&#1123;сные пред&#1123;лы. Я опять поблагодарилъ его и извинился, а онъ опять повторилъ:

— Ничего, ничего, и продолжалъ:- въ то время сталъ появляться везд&#1123; на скачкахъ, на балахъ молодой челов&#1123;къ, который ухаживалъ за миссъ Гавишамъ. Я его никогда не видалъ, потому-что это происходило л&#1123;тъ двадцать пять назадъ (когда насъ съ вами и на св&#1123;т&#1123; не было), но, по словамъ отца, онъ былъ видный мужчина, именно годный на такого рода д&#1123;ло. Но отецъ говоритъ, что, несмотря на весь этотъ вн&#1123;шній лоскъ, безпристрастный глазъ могъ зам&#1123;тить что онъ не былъ джентльменъ, потому-что, говоритъ отецъ, съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ св&#1123;тъ стоитъ, не видано, чтобъ челов&#1123;къ, не будучи истиннымъ джентльменомъ въ душ&#1123;, былъ бы джентльменомъ по наружности. Строенія дерева никакимъ лакомъ не скроешь. Ну-съ, вотъ этотъ-то челов&#1123;къ сталъ волочиться за миссъ Гавишамъ и, наконецъ, признался ей въ любви. Я думаю, въ ней до той поры было немного чувства, но теперь она д&#1123;йствительно страстно полюбила его, просто, боготворила его. Онъ сталъ систематически пользоваться ея расположеніемъ, чтобъ извлечь возможную для себя пользу; вытянулъ у нея большія суммы денегъ для себя и уговорилъ откупить у брата за огромныя деньги его часть въ пивоварн&#1123;, говоря, что, сд&#1123;лавшись ея мужемъ, онъ хочетъ одинъ вести д&#1123;ло. Вашъ опекунъ тогда еще не пользовался дов&#1123;ренностью миссъ Гавишамъ, и она была слишкомъ горда и слишкомъ влюблена, чтобъ послушать чьего бы ни было сов&#1123;та. Родственники у нея были б&#1123;дные и низкопоклонные, за исключеніемъ моего отца, который, хотя и былъ б&#1123;денъ, но никогда не подслуживался и не завидовалъ другимъ. Онъ одинъ, изъ вс&#1123;хъ ее окружавшихъ, предостерегалъ ее не дов&#1123;ряться такъ неограниченно этому челов&#1123;ку. Она выждала удобнаго случая, и однажды, въ присутствіи своего возлюбленнаго, выгнала отца моего изъ дома; съ-т&#1123;хъ-поръ онъ и не видался съ нею.

Я припомнилъ, что она говорила: «Ма&#1139;ью нав&#1123;ститъ меня, наконецъ, когда я буду лежать на стол&#1123;», и спросилъ Герберта: д&#1123;йствительно ли, отецъ его былъ такъ озлобленъ противъ нея.

— Не въ томъ д&#1123;ло, сказалъ онъ: — но она укоряла его въ присутствіи своего будущаго мужа, будто бы онъ обманулся въ своихъ разсчетахъ, то-есть, будто бы онъ самъ м&#1123;тилъ на ея состояніе. Такъ бы оно и казалось въ-самомъ-д&#1123;л&#1123;, еслибъ онъ теперь снова сталъ ходить къ ней. Но покончимъ исторію этого господина. День свадьбы былъ назначенъ, в&#1123;нчальное платье было куплено, вс&#1123; приготовленія сд&#1123;ланы, гости созваны, наступилъ самый день — а жениха какъ не бывало. Онъ написалъ ей письмо…

— Которое она получала, подхватилъ я: — когда ужь собиралась въ в&#1123;нцу, ровно въ девять часовъ, безъ двадцати минутъ?

— Именно такъ, продолжалъ Гербертъ, кивнувъ мн&#1123; головою: — и на этомъ час&#1123; и минут&#1123; остановила она потомъ вс&#1123; часы въ дому. Что заключалось въ этомъ письм&#1123;, кром&#1123; отказа жениться на ней — я вамъ не могу сказать, потому-что самъ не знаю. Оправившись отъ опасной бол&#1123;зни, которая была посл&#1123;дствіемъ этого удара, она привела весь домъ въ то состояніе, въ которомъ вы его застали, и съ той поры не видала св&#1123;та божьяго.

— Это и все? спросилъ я, подумавъ немного.

— Все, что я самъ знаю, то-есть, все, что я усп&#1123;лъ разузнать о ней, потому-что отецъ всегда изб&#1123;гаетъ разговора объ этомъ, даже когда я &#1123;халъ къ миссъ Гавишамъ, онъ разсказалъ мн&#1123; только то, что мн&#1123; необходимо было знать. Только объ одномъ я забылъ упомянутъ: полагаютъ, что челов&#1123;къ этотъ, которому она им&#1123;ла глупость дов&#1123;риться, д&#1123;йствовалъ заодно съ ея братомъ; это былъ родъ заговора и барыши они д&#1123;лили пополамъ.

— Я только удивляюсь, зач&#1123;мъ онъ не женился на ней и не завлад&#1123;лъ вс&#1123;мъ ея имуществомъ?

— Можетъ-быть, онъ уже былъ женатъ и, къ-тому, же это жестокое оскорбленіе сестры могло входить въ планы брата, сказалъ Гербертъ: — впрочемъ, я этого не знаю нав&#1123;рно.

— А куда же д&#1123;лись они оба? спросилъ я, снова подумавъ.

— Они погрязли въ разврат&#1123; еще глубже, если только это возможно, и подъ-конецъ совершенно разорились.

— А живы они?

— Не знаю.

— Вы только-что говорили, что Эстелла не родственница ей, а только воспитанница. Когда же взяла она ее къ себ&#1123; въ домъ?

Гербертъ пожалъ плечами.

— Да вотъ, съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ я слышу о миссъ Гавишамъ, у ней всегда была Эстелла. Дальше я ничего не знаю. Ну-съ, любезный Гендель, сказалъ онъ въ заключеніе:- теперь вы знаете о миссъ Гавишамъ все, что я самъ о ней знаю.

— А все, что я знаю — вы знаете, отв&#1123;тилъ я.

— В&#1123;рю, в&#1123;рю. Итакъ, между нами не можетъ быть недоразум&#1123;ній. Что жь касается условія, съ которымъ связано ваше благополучіе, именно, не д&#1123;лать разъисканій и не разсуждать о томъ, кому вы имъ обязаны, вы можете быть ув&#1123;рены, что ни я, никто изъ моихъ не станетъ пытаться нарушить его.

Онъ высказалъ это такъ деликатно, что я почувствовалъ себя совершенно-спокойнымъ на этотъ счетъ, точно будто я пробылъ въ дом&#1123; его отца уже не одинъ годъ. Но, при-всемъ-томъ, онъ произнёсъ эти слова съ выраженіемъ, вполн&#1123; дававшимъ мн&#1123; понять, что онъ, какъ и я, считаетъ миссъ Гавишамъ за моего неизв&#1123;стнаго благод&#1123;теля.

Мн&#1123; прежде и въ голову не приходило, что онъ нарочно завелъ разговоръ объ этомъ предмет&#1123;, чтобъ разомъ покончить съ нимъ, но теперь развязность и непринужденность въ обращеніи поневол&#1123; навели меня на эту мысль. Мы были очень-веселы и сообщительны; въ разговор&#1123; я спросилъ его какое положеніе занимаетъ онъ въ обществ&#1123; — словомъ, что онъ такое? «Капиталистъ, страховщикъ кораблей», отв&#1123;тилъ онъ и тотчасъ же, зам&#1123;тивъ, что я оглядывалъ комнату, отъискивая въ ней какіе-нибудь признаки капиталовъ или кораблей, добавилъ: — въ Сити.

Я составлялъ себ&#1123; какое-то чудовищное понятіе о богатств&#1123; и значеніи страховщиковъ кораблей, что живутъ тамъ, въ Сити, и съ ужасомъ вспомнилъ, что я когда-то сбилъ съ ногъ молодаго страховщика, ему глазъ и раскроилъ его отв&#1123;тственную голову. Но меня успокоила прежняя мысль, что Гербертъ никогда не могъ им&#1123;ть усп&#1123;ха въ жизни, никогда не могъ разбогат&#1123;ть.

— Но я не удовольствуюсь однимъ страхованіемъ кораблей. Я накуплю акцій общества страхованія жизни; займусь немного и горнымъ д&#1123;ломъ: все это не пом&#1123;шаетъ мн&#1123; отправить ц&#1123;лый грузъ товара на свой счетъ. Я, право, думаю заняться торговлей, сказалъ онъ, откидываясь на спинку стула. — Стану торговать съ Остиндіей, стану возить оттуда шелкъ, шали, пряности, краски… Презанимательная торговля!

— А барыши велики? спросилъ я.

— Громадны! отв&#1123;тилъ онъ.

Я начиналъ колебаться въ своемъ мн&#1123;ніи о немъ и уб&#1123;ждаться, что у него еще большія надежды, ч&#1123;мъ у меня.

— Я полагаю, продолжалъ онъ, заложивъ оба перста въ карманы жилета. — Я полагаю, торговать и съ Вестиндіей стану возить оттуда сахаръ, табакъ, ромъ, а также и съ Цейлономъ: оттуда повезу я слоновую кость.

— Вамъ понадобится на это много кораблей, зам&#1123;тилъ я.

— Ц&#1123;лый флотъ.

Пораженный, подавленный громадностью этихъ торговыхъ оборотовъ, я спросилъ его: куда преимущественно плаваютъ застрахованные имъ корабли?

— Я еще не началъ страховать, отв&#1123;тилъ онъ: — я еще только осматриваюсь.

Это занятіе, какъ-то лучше согласовалось съ гостиницею Бернарда. Я отв&#1123;тилъ ему на это многозначущимъ: «а-а!»

— Да, я служу на контор&#1123;, а покуда осматриваюсь.

— А выгодное д&#1123;ло, контора? спросилъ я.

— То-есть, вы хотите сказать молодому челов&#1123;ку, который служитъ тамъ? спросилъ онъ въ отв&#1123;тъ на мой вопросъ.

— Да, вамъ?

— Н&#1123;тъ, проговорилъ онъ, какъ челов&#1123;къ, который сводитъ счетъ и подводитъ итогъ. — Не то чтобъ выгодно, то-есть, мн&#1123;-то собственно она ничего не приноситъ, а еще приходится себя содержать.

Я вполн&#1123; соглашался съ нимъ, что это невыгодно и покачалъ головою, сомн&#1123;ваясь, чтобъ изъ такихъ доходовъ можно было отложить большой капиталъ.

— Но д&#1123;ло въ томъ, сказалъ Гербертъ: — что есть время осмотр&#1123;ться — вотъ въ чемъ главное д&#1123;ло. Служишь-себ&#1123; въ знакомой контор&#1123;, а самъ т&#1123;мъ временемъ осматриваешься.

Меня поразило, почему бы нельзя осматриваться, не находясь въ знакомой контор&#1123;, но я положился на его опытность.

— А тамъ, продолжалъ Гербертъ: — глядишь, и выпадетъ какой-нибудь удачный случай; вотъ и накинешься на него, зашибешь капиталъ — и д&#1123;ло въ шапк&#1123;. Ну, а разъ, что им&#1123;ешь капиталъ, остается только благоразумно распорядиться имъ. Все это живо напоминало мн&#1123; его поведеніе при нашей первой встр&#1123;ч&#1123; въ саду. Теперь онъ сносилъ б&#1123;дность точно такъ же, какъ тогда свое пораженіе. Теперь онъ сносилъ вс&#1123; удары и щелчки судьбы, какъ тогда мои удары. Онъ не им&#1123;лъ ничего, кром&#1123; строго-необходимаго, потому-что, какъ я посл&#1123; узналъ, почти все остальное достали исключительно для меня изъ гостиницы, или взяли напрокатъ.

И при всей своей ув&#1123;ренности въ будущемъ усп&#1123;х&#1123;, онъ ни мало не важничалъ, не кичился, что д&#1123;лало еще пріятн&#1123;е его общество; словомъ, все шло между нами, какъ по маслу. Вечеромъ мы отправились гулять по улицамъ и зашли въ театръ.

На сл&#1123;дующій день мы пошли къ об&#1123;дни въ Вестминстерское Аббатство, а вечеромъ гуляли въ паркахъ. Меня особенно занимало, кто подковываетъ вс&#1123;хъ зд&#1123;шнихъ лошадей, и я жал&#1123;лъ, что не Джо.

Мн&#1123; казалось, что между т&#1123;мъ днемъ, когда я распрощался съ Джо и Бидди, и настоящимъ воскресеньемъ, прошло по-крайней-м&#1123;р&#1123; н&#1123;сколько м&#1123;сяцевъ. Пространство, разд&#1123;лявшее насъ, возрасло, какъ и время, и болота казались мн&#1123; на неизм&#1123;римомъ разстояніи. Мысль, что я еще только въ прошлое воскресенье былъ въ нашей церкви, въ своемъ праздничномъ плать&#1123;, казалась мн&#1123; общественною, географическою и астрономическою невозможностью. Но на блистательно-осв&#1123;щенныхъ и шумныхъ улицахъ Лондона, меня пресл&#1123;довали угрызенія сов&#1123;сти, зач&#1123;мъ я покинулъ старую б&#1123;дную кухню и домъ, въ которомъ взросъ, а ночью, шаги сторожа гостиницы съ какимъ-то упрекомъ отзывались въ моей душ&#1123;.

Въ понед&#1123;льникъ утромъ, въ девять часовъ безъ четверти, Гербертъ отправился въ контору, в&#1123;роятно, чтобъ осматриваться, и я пошелъ его проводить. Я долженъ былъ обождать его съ часокъ или два, чтобъ потомъ &#1123;хать вм&#1123;ст&#1123; въ Гаммерсми&#1139;ъ.

Должно-быть, зародыши, изъ которыхъ выходятъ молодые страховщики, требуютъ, подобно яйцамъ страуса, пыли и духоты, судя, по-крайней-м&#1123;р&#1123;, по т&#1123;мъ уб&#1123;жищамъ, куда эти великіе юноши направляютъ свои стопы каждый понед&#1123;льникъ. Сверхъ-того, контора, при которой находился Гербертъ, показалась мн&#1123; очень-плохой обсерваторіей; она пом&#1123;щалась гд&#1123;-то на заднемъ двор&#1123;, во второмъ этаж&#1123;, и окнами выходила на второй задній дворъ.

Я дожидался его почти до дв&#1123;надцати часовъ и прошелъ на биржу, гд&#1123; вид&#1123;лъ множество людей, сид&#1123;вшихъ подъ объявленіями о приход&#1123; и отход&#1123; судовъ, и жарко разсуждавшихъ; я принялъ ихъ за важныхъ, купцовъ, но не могъ понять, отчего они вс&#1123; не въ дух&#1123;. Когда Гербертъ пришелъ, мы отправились позавтракать въ одинъ знаменитый въ то время трактиръ, передъ которымъ я просто благогов&#1123;лъ, хотя и тогда даже находилъ, что на скатертяхъ, приборахъ и плать&#1123; лакеевъ было гораздо-бол&#1123;е жира, ч&#1123;мъ въ подаваемыхъ бифстексахъ. Заплативъ по довольно-ум&#1123;ренной ц&#1123;н&#1123; за завтракъ, мы возвратились въ гостиницу Барнарда, захватили мой дорожный чемоданъ и отправились въ дилижанс&#1123; въ Гаммерсми&#1139;ъ. Мы прі&#1123;хали туда въ два часа, и оттуда уже п&#1123;шкомъ прошли къ мистеру Покету. Отворивъ калитку, мы очутились въ саду, выходившемъ на р&#1123;ку; въ немъ играли д&#1123;ти мистера Покета.

Меня съ перваго же раза поразила мысль, что никто не заботился о нихъ, никто не думалъ о ихъ воспитаніи; они такъ-себ&#1123; росли, брошенныя на произволъ судьбы, спотыкаясь и падая на каждомъ шагу, но, можетъ-быть, я въ этомъ ошибаюсь.

Мистрисъ Покетъ сид&#1123;ла въ садовомъ кресл&#1123;, протянувъ ноги на другое кресло, и читала книгу, а двое нянекъ смотр&#1123;ли за д&#1123;тьми. — Маменька, сказалъ Гербертъ:- вотъ молодой мистеръ Пипъ.

Мистрисъ Покетъ удостоила меня дружественнаго, но нелишеннаго достоинства пріема.

— Мистеръ Аликъ! миссъ Джэнъ! закричала одна изъ нянекъ: — опять вы поб&#1123;жали къ т&#1123;мъ кустамъ; в&#1123;дь, вы свалитесь въ р&#1123;ку и потонете, и что тогда папаша скажутъ?.

И въ то же время она нагнулась, чтобъ поднять платокъ мистрисъ Покетъ, говоря:

— Вотъ, ужь, это будетъ въ шестой разъ, что вы его роняете, сударыня!

На что та, засм&#1123;явшись, сказала:

— Благодарствуй, Флопсонъ.

И, ус&#1123;вшись въ кресл&#1123;, снова принялась за свою книжку. На-лиц&#1123; ея выразилось напряженное вниманіе и сосредоточенность. Кто бы подумалъ, что она такъ вотъ читаетъ ужь ц&#1123;лую нед&#1123;лю. Но не усп&#1123;ла она прочесть и шести строкъ, какъ, устремивъ на меня глаза, проговорила:

— А какъ здоровье вашей матушки?

Этотъ неожиданный вопросъ совершенно смутилъ меня и я сталъ безсвязно бормотать, что еслибъ она была въ живыхъ, то, в&#1123;роятно, была бы совершенно здорова и очень-обязана ей за участье; но, къ-счастью, нянька вывела меня изъ этого непріятнаго положенія.

— Ну, воскликнула она, поднимая платокъ: — это вотъ ужь въ седьмой разъ. Да что это съ вами сегодня, сударыня?

Мистрисъ Покетъ взглянула на свой платокъ съ какимъ-то удивленнымъ видомъ, но потомъ засм&#1123;ялась и, проговоривъ: «благодарствуй Флопсонъ», забыла и меня, и свой вопросъ, и снова углубилась и чтеніе.

Осмотр&#1123;вшись надосуг&#1123;, я зам&#1123;тилъ, что тутъ было на-лицо не мен&#1123;е шести маленькихъ Покетовъ. Но не усп&#1123;лъ я еще подвести итога, какъ гд&#1123;-то въ воздушномъ пространств&#1123; послышался жалобный плачъ седьмаго.

— Это, в&#1123;дь, Бэби плачетъ! съ видомъ удивленья зам&#1123;тила Флопсонъ. — Поб&#1123;гите къ ней, Миллерсъ.

Миллерсъ, вторая нянька, посп&#1123;шила прочь и вскор&#1123; плачъ ребенка сталъ стихать и наконецъ совершенно замеръ, словно то былъ голосъ юнаго чревов&#1123;щателя, которому ч&#1123;мъ-нибудь набили ротъ. Мистрисъ Покетъ продолжала читать и меня подмывало узнать, что это была за книга.

Мы дожидались, кажется, выхода мистера Покета, а впрочемъ, можетъ-быть, и чего инаго, словомъ, мы дожидалось чего-то и довольно-долго, такъ-что я могъ обстоятельно разсмотр&#1123;ть довольно-зам&#1123;чательный семейный феноменъ: если только кто-нибудь изъ д&#1123;тей подходилъ къ мистрисъ Покетъ, то непрем&#1123;нно спотыкался и падалъ, къ ея минутному удивленію и къ своему собственному, бол&#1123;е-продолжительному с&#1123;тованію. Я р&#1123;шительно не зналъ, чему приписать это, и напрасно терялся въ догадкахъ, когда появилась Миллерсъ, съ ребенкомъ на рукахъ; она передала его Флопсонъ, и та только-что готовилась передать его мистрисъ Покетъ, какъ оступилась и полет&#1123;ла черезъ кресло; только мы съ Гербертомъ удержали ее отъ окончательнаго паденія.

— Боже, милостивый, Флопсонъ, сказала мистрисъ Покетъ, оставляя на минуту книгу: — что это, вс&#1123; сегодня падаютъ!

— Боже, милостивый! сударыня, раскрасн&#1123;вшись, отв&#1123;тила Флопсонъ:- да что это у васъ тамъ?

— Что у меня тамъ, Флопсонъ? спросила мистрисъ Покетъ.

— Ну, такъ и есть, скамейка, вскричала Флопсонъ. — Чья жь вина, что вы прячете ее подъ платьемъ! Ну, возьмите ребенка и отдайте мн&#1123; книгу.

Мистрисъ Покетъ послушалась ея сов&#1123;та: принялась какъ-то неловко качать ребенка на кол&#1123;няхъ, между-т&#1123;мъ, какъ остальныя д&#1123;ти р&#1123;звились и играли вокругъ нея. Но это продолжалось недолго; она приказала повести ихъ поспать немного. И такимъ образомъ я узналъ, что весь пронесъ воспитанія маленькихъ Покетовъ состоялъ въ томъ, что они или спотыкались и падали, или спали.

Флопсонъ и Миллерсъ погнали д&#1123;тей домой, какъ маленькое стадо; въ дверяхъ он&#1123; повстр&#1123;чали мистера Покета. Посл&#1123; всего вид&#1123;ннаго и слышаннаго, я ни мало не удивлялся, что лицо его им&#1123;ло озабоченный видъ; с&#1123;дые волосы его торчали во вс&#1123; стороны и онъ, казалось, совершенно недоум&#1123;валъ, какими средствами изгнать изъ дома весь этотъ безпорядокъ.



XXIII

Мистеръ Покетъ сказалъ, что онъ очень-радъ меня вид&#1123;ть и над&#1123;ется, что я не предуб&#1123;жденъ противъ него.

— Право, прибавилъ онъ:- я вовсе не ужасный челов&#1123;къ.

При этихъ словахъ сынъ его невольно улыбнулся. Мистеръ Покетъ, несмотря на свои с&#1123;дые волосы и озабоченный видъ, казался очень-моложавъ на взглядъ, и поражалъ совершенною естественностью своего обращенія. Я употребляю тутъ слово «естественность» въ смысл&#1123;, безыскусственности, потому-что манеры его были до того странны, что онъ могъ бы показаться совершенно-нел&#1123;пымъ, еслибъ самъ не сознавалъ своихъ недостатковъ. Поговоривъ со мною немного, онъ обратился въ жен&#1123;, н&#1123;сколько насупивъ густыя брови.

— Белинда, я над&#1123;юсь, ты ласково приняла мистера Пипа.

Мистрисъ Покетъ, на минуту переставъ читать, отв&#1123;чала:

— Да.

Посл&#1123; того она улыбнулась мн&#1123; какъ-то безсознательно и спросила, люблю ли я флёр-д'оранжъ?

Такъ-какъ этотъ вопросъ не им&#1123;лъ никакого смысла, то я полагаю, что она его произнесла, какъ и прежнія слова, только изъ снисходительнаго желанія поддержать разговоръ.

Впосл&#1123;дствіи я узналъ, что мистрисъ Покетъ была дочь челов&#1123;ка случайно получившаго дворянскій титулъ и вообразившаго, что отецъ его непрем&#1123;нно былъ бы баронетомъ, еслибъ этому, воспротивился, не то король, не то первый министръ, не то лордъ-канцлеръ, не то, наконецъ, архіепископъ кентерберійскій — право не помню хорошенько кто. На основаніи этого совершенно-произвольнаго уб&#1123;жденія онъ причислилъ себя къ сонму благородныхъ міра сего. Самъ же онъ получилъ дворянскій титулъ въ награду за поднесеніе великол&#1123;пнаго адреса по случаю закладки какого-то зданія, и за то, что во время церемоніи онъ подалъ одному изъ август&#1123;йшихъ лицъ лопатку или известку. Какъ бы то ни было, по его указаніямъ мистрисъ Покетъ была воспитана съ колыбели какъ женщина, которая должна непрем&#1123;нно выйти замужъ за челов&#1123;ка съ важнымъ титломъ, и потому неим&#1123;ющая никакой надобности смыслить что-либо въ хозяйств&#1123; или въ чемъ другомъ, необходимомъ для простой плебейки. Этотъ прим&#1123;рный отецъ такъ д&#1123;ятельно и удачно наблюдалъ, чтобъ его дочь не утруждали подобными пустяками, что сд&#1123;лалъ изъ молодой д&#1123;вушки очень красивую, но безпомощную и ни на что негодную куклу. Д&#1123;вушка, такимъ образомъ развитая, въ самые лучшіе годы своей юности встр&#1123;тилась съ мистеромъ Покетомъ, также прекраснымъ юношей, еще нер&#1123;шившимъ какую избрать карьеру: возс&#1123;дать ли ему на шерстяномъ м&#1123;шк&#1123; лорда-канцлера, или носить архіепископскую митру. Раздумывая объ этомъ важномъ вопрос&#1123;, онъ, между т&#1123;мъ, женился на дочери прим&#1123;рнаго папеньки, безъ его в&#1123;дома и согласія. Однако прим&#1123;рный папенька, не им&#1123;я возможности дать за дочерью другаго приданаго, кром&#1123; своего благословенія, благословилъ ихъ посл&#1123; непродолжительной борьбы, сказавъ мистеру Покету, что его жена «была бы сокровищемъ и для принца». Мистеръ Покетъ съ-т&#1123;хъ-поръ пустилъ въ жизненной оборотъ «это сокровище»: но нельзя сказать, чтобъ оно принесло хорошіе проценты. При всемъ томъ, мистрисъ Покетъ сожал&#1123;ли за то, что она вышла замужъ за челов&#1123;ка безъ титула, а мистеру Покету упрекали, что онъ не добился этого титула.

Мистеръ Покетъ повелъ меня въ домъ и показалъ назначенную мн&#1123; комнату; она бала довольно-красива и хорошо меблирована, такъ что могла служить очень удобномъ кабинетомъ. Потомъ онъ повелъ меня дал&#1123;е, постучался у дверей двухъ смежныхъ комнатъ и познакомилъ меня съ ихъ жильцами. Одного звали Друммелемъ, а другаго Стартопомъ. Друммель, старообразной, неповоротливой молодой челов&#1123;къ, не былъ нич&#1123;мъ занятъ, когда мы вошли, и только посвистывалъ; напротивъ, Стартопъ, казавшійся гораздо его моложе, былъ погруженъ въ чтеніе, держа голову об&#1123;ими руками, какъ-будто боясь, чтобъ она не лопнула отъ избытка премудрости.

Во всемъ обращеніи и манерахъ мистера и мистрисъ Покетъ видно было, что ими кто-то управлялъ; я долго недоум&#1123;валъ, кто были настоящіе хозяева въ дом&#1123;, и наконецъ уб&#1123;дился, что это были слуги. Конечно, эта манера жить весьма покойна и не требуетъ почти никакихъ заботъ, за-то она имъ стоила очень-дорого, такъ-какъ слуги считали святою обязанностью хорошо по&#1123;сть и попить и принимать на кухн&#1123; избранное общество. Хотя они и давали мистеру и мистрисъ Покетъ сытной об&#1123;дъ, но все же мн&#1123; казалось, что лучше было пойти въ нахл&#1123;бники на кухню, ч&#1123;мъ къ господамъ, конечно, предполагая при этомъ возможность, при случа&#1123;, не дать себя въ обиду. Необходимость этого была вскор&#1123; доказана письмомъ отъ вовсе-незнакомой сос&#1123;дки, которая изв&#1123;щала, что она вид&#1123;ла, какъ нянька Майерсъ била груднаго ребенка.

Это письмо очень разстроило мистрисъ Покетъ, она долго плакала и не переставала повторять, какъ странно и непріятно, что сос&#1123;ди непрем&#1123;нно вм&#1123;шиваются въ чужія д&#1123;ла.

Мало-по-малу я узналъ преимущественно отъ Герберта, что мистеръ Покетъ учился въ Гарро и блистательно кончилъ курсъ въ Кембридж&#1123;. Но, им&#1123;въ счастье еще очень-молодымъ челов&#1123;комъ жениться на мистрисъ Покетъ, онъ совершенно испортилъ себ&#1123; карьеру и сд&#1123;лался тесальщикомъ тупыхъ головъ. Обтесавъ ихъ немалое число, онъ бросилъ это несчастное ремесло и пере&#1123;халъ въ Лондонъ. Зам&#1123;чательно, что отцы его субъектовъ только расточали несметныя об&#1123;щанія, но никогда ихъ не исполняли. Въ Лондон&#1123;, испытавъ много разочарованій, мистеръ Покетъ началъ «заниматься» съ молодыми людьми, неим&#1123;вшими случая или нехот&#1123;вшими учиться прежде, а также приготовлялъ молодёжь къ экзаменамъ. Наконецъ онъ посвятилъ свои способности корректур&#1123; и компиляціямъ. Вознагражденіемъ, получаемымъ за эти труды, вм&#1123;ст&#1123; съ своими собственными небольшими средствами, онъ жилъ и поддерживалъ свое большое семейство.

Сос&#1123;дкой мистера и мистрисъ Покетъ была одна старушка-вдова. Она им&#1123;ла прекрасный, въ высшей степени симпатичный характеръ: соглашалась со вс&#1123;ми, благословляла вс&#1123;хъ и проливала слезы объ всякомъ, при удобномъ случа&#1123;. Эту барыню звали мистрисъ Койлеръ, и въ первый день моего знакомства съ Покетами, мн&#1123; пришлось повести ее къ об&#1123;ду. Идя по л&#1123;стниц&#1123;, она мн&#1123; дала понять, какое униженіе для милой мистрисъ Покетъ, что милый мистеръ Покетъ долженъ принимать въ свой домъ молодыхъ людей для занятія съ ними.

— Конечно, это не касается васъ, зам&#1123;тила она, въ порядк&#1123; любви и откровенности (хотя она меня увид&#1123;ла въ первый разъ въ жизни за пять минутъ предъ симъ): еслибъ вс&#1123; были похожи на васъ, то это было бы совс&#1123;мъ другое д&#1123;ло.

— Но, милая мистрисъ Покетъ, продолжала мистрисъ Койлеръ: — посл&#1123; ея ранняго разочарованія въ жизни — хотя въ этомъ и нельзя винить милаго мистера Покета — такъ нуждается теперь въ поко&#1123; и роскоши….

— Да-съ сударыня, прервалъ я, над&#1123;ясь этимъ остановить ее, чтобъ она не расплакалась.

— А она такая аристократка въ своихъ привычкахъ….

— Да-съ, сударыня, повторилъ я съ т&#1123;мъ же нам&#1123;реніемъ.

— Право горько подумать, продолжала мистрисъ Койлеръ:- что милый мистеръ Покетъ не можетъ посвящать все свое время и вниманіе милой мистрисъ Покетъ.

Я ничего не отв&#1123;чалъ, ибо былъ совершенно занятъ мыслью вести себя за столомъ, какъ подобаетъ въ хорошемъ обществ&#1123;.

Пока я былъ занятъ ножомъ, вилкою, ложкою и другими смертоносными орудіями, мистрисъ Покетъ разговаривала съ Друммелемъ, и я узналъ изъ ихъ разговора, что Бентли Друммель былъ вторымъ насл&#1123;дникомъ важнаго баронскаго титула. Дал&#1123;е открылось, что книга, которую читала въ саду мистрисъ Покетъ, былъ списокъ вс&#1123;хъ титулованныхъ фамилій. Она знала даже день, въ который ея д&#1123;дъ долженъ былъ попасть въ этотъ списокъ, еслибъ ему было суждено попасть въ него.

Друммель говорилъ немного (онъ мн&#1123; показался какимъ-то надутымъ дуракомъ); но когда говорилъ, то съ достоинствомъ, почитая себя однимъ изъ избранныхъ, а въ Мистрисъ Покетъ признавая женщину и сестру. Никто, кром&#1123; ихъ и мистрисъ Койлеръ, казалось, не находилъ интереса въ подобномъ разговор&#1123;, онъ особенно ненравился Герберту. Но, не смотря на это, намъ угрожало долго наслаждаться этимъ удовольствіемъ, когда вдругъ мальчикъ, служившій за об&#1123;домъ, вб&#1123;жалъ въ-попыхахъ и объявилъ о случившемся несчастіи: кухарка не могла найти ростбифа. Къ моему крайнему удивленію, я въ первый разъ увид&#1123;лъ, какимъ страннымъ образомъ мистеръ Покетъ облегчалъ свое горе. Впосл&#1123;дствіи я привыкъ къ этой выходк&#1123;, какъ и вс&#1123; его домашніе, но сначала она очень поразила меня. Въ эту минуту онъ р&#1123;залъ что-то и, положивъ ножъ и вилку на столъ, схватилъ себя за голову об&#1123;ими руками, какъ-бы силясь приподняться, но, не приподнявъ себя ни на волосъ, онъ спокойно принялся опять за свое д&#1123;ло.

Мистрисъ Койлеръ перем&#1123;нила теперь разговоръ и начала меня захваливатъ. Сначала ея грубая лесть мн&#1123; понравилась, но скоро опротив&#1123;ла. Она им&#1123;ла какую-то ловкую манеру, прикидываясь, что интересуется м&#1123;стами и людьми, которыхъ я покинулъ, постоянно обращать наибольшее вниманіе на мою личность. Я н&#1123;сколько завидовалъ Стартопу и Друммелю, сид&#1123;вшимъ на противоположной сторон&#1123; стола, она р&#1123;дко обращалась къ нимъ и они почти съ ней не говорили.

Въ конц&#1123; об&#1123;да, принесли д&#1123;тей и Мистрисъ Койлеръ съ-восхищеніемъ отзывалась о ихъ глазахъ и носахъ — очень хорошій способъ, надо сознаться, для ихъ умственнаго развитія. Тутъ были на-лицо четыре д&#1123;вочки и два мальчика, не считая груднаго ребенка, который могъ быть и т&#1123;мъ и другимъ и еще сл&#1123;дующаго за нимъ нумера, еще небывшаго ни т&#1123;мъ, ни другимъ. Ихъ ввели въ комнату. Флопсонъ и Миллерсъ, няньки, обходились съ д&#1123;тьми, точно вербовщики, гд&#1123;-то ихъ завербовавшіе. Мистрисъ же Покетъ гляд&#1123;ла на д&#1123;тей, долженствовавшихъ, по ея мн&#1123;нію, быть благородными, какъ-то странно; она, казалось, думала, что не разъ уже им&#1123;ла удовольствіе ихъ вид&#1123;ть и все же не знала, что съ ними д&#1123;лать.

— Ну, отдайте мн&#1123;, сударыня, вилку и возьмите ребенка, сказала Флопсонъ:- да не берите его такъ, не то онъ попадетъ подъ столь.

Принявъ этотъ сов&#1123;тъ, мистрисъ Покетъ схватила ребенка иначе, но такъ стукнула его головою объ столъ, что вс&#1123; стаканы и рюмки задрожали.

— Боже милостивый! воскликнула Флопсовъ:- отдайте мн&#1123; ребенка. Миссъ Джэнъ, потанцуйте-ка, авось б&#1123;дняжка развеселится.

Одна изъ маленькихъ д&#1123;вонекъ, совершенная крошка, но, повидимому, няньчившаяся за другими, подошла и начала танцовать около ребенка, которой очень-скоро пересталъ плакать и разсм&#1123;ялся. Вс&#1123; д&#1123;ти также засм&#1123;ялись, и мистеръ Покетъ, хватавшій себя, между-т&#1123;мъ, раза два за голову, засм&#1123;ялся, и вс&#1123; мы засм&#1123;ялись и было очень весело.

Согнувъ ребенка какъ куклу, Флопсонъ благополучно посадила его на руки мистрисъ Покетъ и дала ему, въ вид&#1123; игрушки, щипчики для ор&#1123;ховъ. Потомъ, онъ посов&#1123;товала мистрисъ Покетъ обратить вниманіе, чтобъ ребенокъ не выкололъ себ&#1123; глазъ щипчиками, и то же р&#1123;зко повторила Джэни. Наконецъ, об&#1123; нянюшки ушли и мы услышали, какъ он&#1123; сц&#1123;пились на л&#1123;стниц&#1123; съ мальчикомъ, прислуживавшимъ за столомъ, въ куртк&#1123;, на половину лишенной своихъ пуговицъ, в&#1123;роятно, проигранныхъ въ карты.

Мистрисъ Покетъ, однако, не обращала никакого вниманія на ребенка, сид&#1123;вшаго у ней на рукахъ, и пустилась въ длинный разговоръ съ Друммелемъ о какомъ-то баронств&#1123;, за&#1123;дая свои слова апельсиномъ. Страшно было смотр&#1123;ть, что д&#1123;лалъ ребенокъ со шипцами. Наконецъ, Джэнъ тихонько подкралась къ нему и ловко выманила у него это опасное орудіе.

Мистрисъ Покетъ теперь кончила свой апельсинъ и сердито прикрикнула на Джэнъ.

— Ахъ гадкій ребенокъ! какъ ты см&#1123;ла? Сейчасъ сядь на м&#1123;сто!

— Миляя мамася, лепетала малютка, Бэби могъ себ&#1123; глязки выколоть!

— Какъ ты см&#1123;ешь мн&#1123; это говорить! отв&#1123;чала мистрисъ Покетъ. Ступай сейчасъ и садись на свое м&#1123;сто!

Въ этихъ словахъ и взгляд&#1123;, мистрисъ Покетъ выказала столько собственнаго достоинства, что я былъ пораженъ, какъ-будто самъ ее оскорбилъ.

— Белинда, зам&#1123;тилъ мистеръ Покетъ, съ другаго конца стола:- какъ можешь ты быть такой безразсудной? Джэнъ только вм&#1123;шалась, чтобъ спасти ребенка.

— Я не позволю никому вм&#1123;шиваться въ мои д&#1123;ла, сказала мистрисъ Покетъ. — Я не ожидала, чтобъ ты потакалъ д&#1123;тямъ, когда они меня оскорбляютъ.

— Боже милостивый! воскликнулъ мистеръ Покетъ, въ порыв&#1123; страшнаго отчаянія. Разв&#1123; оставить ребенка убиться до смерти и не см&#1123;тъ erо спасти?

— Я не хочу, чтобъ Джэнъ вм&#1123;шивалась въ мои д&#1123;ла, возразила мистрисъ Покетъ, величественнымъ взглядомъ окидывая маленькую преступницу. — Над&#1123;юсь, я знаю, кто былъ мой д&#1123;душка! Этого еще не доставало!

Мистеръ Покетъ опять схватилъ себя за голову, но на этотъ разъ приподнялся на н&#1123;сколько вершковъ отъ стула. — Слышите! воскликнулъ онъ, отчаянно обращаясь къ стихіямъ: — д&#1123;ти должны убиваться до смерти за то, что ихъ маменька знаетъ, кто былъ ея д&#1123;душка!

Сказавъ это, онъ опять молча опустился на стулъ.

Вс&#1123; мы, присутствовавшіе при этой сцен&#1123;, чувствовали неловкость положенія и не знали куда д&#1123;ться. Настало молчаніе, впродолженіе котораго безпокойное дитя все тянулось въ Джэнъ, какъ къ единственному члену семейства, конечно, за исключеніемъ слугъ, котораго она знала.

— Мистеръ Друммель, сказала мистрисъ Покетъ;- сд&#1123;лайте, одолженіе, позовите Флопсонъ. — Джэнъ, неблагодарная д&#1123;вчонка, ступай ложись сейчасъ же въ постель. — Ну, ангельчикъ мой, милашка моя, пойдемъ съ мамой, прибавила она обращаясь къ Бэби.

Но душа ангельчика была благородная, и онъ вс&#1123;ми силами протестовалъ противъ такой несправедливости. Онъ началъ такъ возиться на рукахъ мистрисъ Покетъ, что показалъ почтенной компаніи, вм&#1123;сто своего личика, шерстяные башмачки и голыя ножки. Словомъ, его вынесли изъ комнаты въ полномъ возстаніи и неповиновеніи. Однако кончалось т&#1123;мъ, что онъ поставилъ на-своемъ, и минутъ черезъ пять я его увид&#1123;лъ на двор&#1123;, на рукахъ у Джэнъ. Остальные пятеро д&#1123;тей были забыты въ столовой: до нихъ никому не было д&#1123;ла, кром&#1123; Флопсонъ, которая была звана въ тотъ вечеръ куда-то въ гости. Благодаря этому обстоятельству, я сд&#1123;лался свид&#1123;телемъ взаимныхъ отношеній между мистеромъ Покетомъ и его д&#1123;тьми. Всклокочивъ себ&#1123; волосы еще бол&#1123;е обыкновеннаго, онъ долго смотр&#1123;лъ на нихъ, какъ-бы недоум&#1123;вая какимъ образомъ они сд&#1123;лались жильцами и нахл&#1123;бниками въ его дом&#1123;, а не въ чьемъ-нибудь другомъ. Потомъ онъ началъ ихъ спрашивать, совершенно равнодушно о различныхъ вещахъ, наприм&#1123;ръ: зач&#1123;мъ у маленькаго Джо воротнички разорваны. И Джо отв&#1123;чалъ: — Папа, Флопсонъ хот&#1123;ла починить, да ей все было некогда. На вопросъ заживаетъ ли у маленькой Фанни ногто&#1123;да, она отв&#1123;чала: — Папа, Флопсонъ хот&#1123;ла приложить припарку, если она не забудетъ. Наконецъ, мистеръ Покетъ такъ расчувствовался, что далъ вс&#1123;мъ по шиллингу и позволилъ имъ идти играть. Когда они выходили изъ комнаты, онъ со всей силой схватилъ себя за голову и зат&#1123;мъ пересталъ и думать объ этомъ непріятномъ предмет&#1123;.

Вечеромъ, мы катались по р&#1123;к&#1123; въ лодкахъ. Такъ-какъ у Друммеля и Стартопа были свои лодки, то и я также р&#1123;шился завести свою и затмить ихъ. Я былъ довольно-ловокъ на вс&#1123; игры и упражненія, которыя привычны сельскому мальчику; но боясь, что не сьум&#1123;ю грести довольно-граціозно для Темзы, тотчасъ же вызвался поучиться у лодочника, взявшаго большой призъ, съ которымъ меня познакомили мои новые товарищи. Этотъ авторитетъ смутилъ меня немало, сказавъ, что у меня руки какъ у кузнеца. Еслибъ онъ зналъ, какъ легко онъ могъ за этотъ неудачный комплиментъ потерять ученика, то врядъ ли бы сказалъ это.

Возвратившись домой, мы с&#1123;ли за ужинъ и, в&#1123;рно, день бы кончился очень-весело, еслибъ не случилось довольно-непріятной домашней исторіи. Мистеръ Покетъ былъ какъ-то необыкновенно въ дух&#1123; и все шло хорошо, какъ вдругъ вошла горничная и обратилась къ нему съ словами:

— Если вы будете такъ добры, сэръ, то я желала бы съ вами поговорить минутку.

— Поговорить? съ бариномъ? спросила мистрисъ Покетъ, съ-величавымъ достоинствомъ. — Какъ ты см&#1123;ешь объ этомъ и думалъ? — Поди и скажи, что нужно Флопсонъ… или скажи мн&#1123;, на досуг&#1123;.

Между-т&#1123;мъ, мистеръ Покетъ вышелъ изъ комнаты и мы, какъ ум&#1123;ли, поддерживали общій разговоръ до его прихода.

— Славныя д&#1123;ла у насъ д&#1123;лаются, Белинда! входя, сказалъ мистеръ Покетъ съ видомъ отчаянія. — Вонъ, кухарка валяется въ кухн&#1123; на поду, напившись до безчувствія, а въ шкапу приготовленъ свертокъ съ св&#1123;жимъ масломъ, а насъ кормитъ саломъ!

Мистрисъ Покетъ выказала приличное смущеніе и воскликнула:

— Это все д&#1123;ло этой мерзкой Софаи!

— Что ты хочешь сказать, Белинда? спросилъ мистеръ Покетъ.

— Это все теб&#1123; наговорила Софая, отв&#1123;чала мистрисъ Покетъ. — Разв&#1123; я не вид&#1123;ла своими глазами и не слышала своими ушами, какъ она за минуту предъ этимъ, вошла въ комнату и просила позволенія съ тобою поговорить?

— Да разв&#1123; она меня не повела въ кухню, Белинда, зам&#1123;тилъ мистеръ Покетъ:- и разв&#1123; она не показала мн&#1123; и женщину на полу, и масло въ бумаг&#1123;, въ шкапу?

— И ты еще ее защищаешь, Ма&#1139;ью! воскликнула мистрисъ Покетъ: — она, в&#1123;дь, кром&#1123; гадостей, ничего не д&#1123;лаетъ.,

Мистеръ Покетъ какъ-то глухо застоналъ.

— Разв&#1123; я для того внучка моего д&#1123;душки, чтобъ ничего не значить въ дом&#1123;? продолжала мистрисъ Покетъ: — къ-тому же, кухарка была всегда прекрасная, почтительная женщина, а опред&#1123;лясь къ намъ, сказала, что я рождена быть герцогиней. При этихъ словахъ мистеръ Покетъ кинулся на близь-стоявшій диванъ съ видомъ умирающаго гладіатора. Вскор&#1123; я отправился спать и онъ, непокидая своей классической позы, глухимъ голосомъ произнесъ:- Доброй ночи, мистеръ Пипъ.



XXIV

Такимъ образомъ, я поселился у Покетовъ. Въ первые три дня, я н&#1123;сколько разъ &#1123;здилъ въ Лондонъ, чтобъ закупить все нужное. Устроившись окончательно, я им&#1123;лъ съ мистеромъ Покетомъ длинный разговоръ. Онъ зналъ гораздо-бол&#1123;е меня самого о предстоявшей мн&#1123; будущности и упомянулъ, что слышалъ отъ мистера Джаггерса, что меня не предназначили никакой особой карьер&#1123; и считали бы достаточно-воспитаннымъ, еслибъ я сравнялся въ познаніяхъ съ большинствомъ богатой молодёжи. Я, конечно, подтакнулъ, ничего не им&#1123;я возразить. Мистеръ Покетъ посов&#1123;товалъ мн&#1123; пос&#1123;щать н&#1123;которыя лекціи въ Лондон&#1123;, чтобъ ознакомиться съ необходимыми для меня начальными основаніями наукъ. Самъ онъ вызвался быть руководителемъ въ моихъ занятіяхъ. Онъ сказалъ, наконецъ, что над&#1123;ется, что, при разумномъ сод&#1123;йствія, я не встр&#1123;чу непреодолимыхъ трудностей, и скоро буду въ-состояніи обойтись безъ всякой помощи, исключая его собственной. Такимъ образомъ, онъ поставилъ себя на отличную ногу со мною. Скажу зд&#1123;сь, кстати, что онъ такъ усердно и благородно исполнялъ свою часть нашего договора, что невольно заставлялъ и меня такъ же благородно вести себя и усердно заниматься. Еслибъ онъ, какъ учитель, выказывалъ равнодушіе ко мн&#1123;, то, в&#1123;рно, и я, какъ ученикъ, отв&#1123;тилъ бы ему т&#1123;мъ же. Но онъ-мн&#1123; не давалъ повода къ такому обращенію съ нимъ, и потому мы оба вели себя какъ-нельзя-лучше. Я никогда не вид&#1123;лъ въ немъ, какъ въ наставник&#1123;, ничего страннаго или см&#1123;шнаго: это былъ самый добрый, благородный, серьёзный наставникъ. Когда, такимъ образомъ все было р&#1123;шено касательно моего образованія, я началъ усердно заниматься. Вскор&#1123; мн&#1123; пришла въ голову мысль, что еслибъ я могъ удержать за собою мою комнату въ гостиниц&#1123; Барнарда, то это доставило бы мн&#1123; пріятное развлеченіе по-временамъ, и мои манеры много выиграли бы отъ общества Герберта. Мистеръ Покетъ не противился этому плану, но настаивалъ, чтобъ прежде всего посов&#1123;товаться съ моимъ опекуномъ. Я понялъ, что онъ отъ того такъ деликатно поступалъ въ этомъ д&#1123;л&#1123;, что мой планъ уменьшалъ расходы Герберта.

Поговоривъ съ мистеромъ Покетомъ, я отправился въ Лондонъ и сообщилъ мои желанія мастеру Джаггерсу.

— Еслибъ я купилъ взятую напрокатъ мббель и еще кое-что, сказалъ я въ заключеніе:- то я устроился бы тамъ, совс&#1123;мъ-бы устроился, какъ дома.

— Такъ, такъ! сказалъ мистеръ Джаггерсъ, усм&#1123;хаясь. — Я вамъ говорилъ, что у васъ за расходами остановки не будетъ. Ну, сколько вамъ нужно денегъ?

Я отв&#1123;чалъ, что, право, не знаю сколько.

— Да, ну же! отв&#1123;чалъ мистеръ Джаггерсъ:- сколько? Пятьдесятъ фунтовъ?

— Ахъ, не столько!

— Пять?

Это былъ такой огромной скачокъ, что я воскликнулъ въ удивленіи:

— О, бол&#1123;е пяти!

— Бол&#1123;е, продолжалъ Джаггерсъ, спокойно заложивъ руки въ кармана и посматривая на ст&#1123;ну, въ ожиданіи моего отв&#1123;та. — Сколько бол&#1123;е?

— Право, не съум&#1123;ю сказать сколько, проговорилъ я, запинаясь.

— Ну, ну! сказалъ мистеръ Джаггересъ. — Посчитаемъ-ка вм&#1123;ст&#1123;. Дважды-пять — довольно? Трижды-пять — довольно? Четырежды-пять — довольно?

Я отв&#1123;чалъ, что «кажется, этого будетъ очень и очень довольно».

— Четырежды-пять — очень-довольно? повторилъ мистеръ Джаггерсъ, насупивъ брови. — Ну, а сколько это по-вашему, будетъ?

— Что будетъ по-моему?

— Да сколько?

— Положимъ, что, по-вашему, будетъ двадцать фунтовъ, сказалъ я, улыбаясь.

— Все-равно, что тамъ будетъ по-моему, возразилъ мистеръ Джаггерсъ, лукаво качая головою. — Я хочу знать, сколько по-вашему.

— Конечно, двадцать фунтовъ.

— Уемикъ! крикнулъ Джаггерсъ, отворивъ дверь въ контору. — Возьмите книжку мистера Пипа и выдайте ему двадцать фунтовъ.

Эта странная, сухая манера вести д&#1123;ла произвела на меня непріятное впечатл&#1123;ніе. Мистеръ Джаггерсъ никогда не см&#1123;ялся, но его большіе, высокіе сапоги какъ-то особенно скрип&#1123;ли, точно они см&#1123;ялись сухимъ, недов&#1123;рчивымъ см&#1123;хомъ. Отдавъ приказъ Уемику, онъ вышелъ изъ конторы. Мы остались вдвоемъ. Уемикъ былъ что-то очень въ-дух&#1123; и потому я пустился съ нимъ въ разговоръ, начавъ съ того, что я, право, не могъ понять мистера Джаггерса и его обращенія.

— Скажите это ему, и онъ сочтетъ это лучшимъ для себя комплиментомъ, отв&#1123;чалъ Уемикъ. — Онъ вовсе и не хочетъ, чтобъ вы его понимали. О! воскликнулъ онъ, видя мое удивленіе:- это не относится лично до васъ, это присуще его ремеслу.

Впродолженіе этого разговора Уемикъ сид&#1123;лъ за своей конторкой, убирая свой завтракъ, состоявшій изъ черстваго сухаря. Онъ ломалъ его на маленькіе кусочки, и по-временамъ, хладнокровно, будто не зам&#1123;чая, бросалъ ихъ въ свой большой ротъ, точно письма въ почтовый ящикъ.

— О! мн&#1123; всегда кажется, продолжалъ Уемикъ: — что онъ поставилъ ловушку на людей и стоитъ около нея на сторожк&#1123;. Вдругъ хлопъ — и вы пойманы.

Я хот&#1123;лъ было сказать, что ловушекъ нельзя отнести къ пріятностямъ челов&#1123;ческой жизни, но сказалъ только, что, кажется, мистеръ Джаггерсъ, очень-ловокъ и искусенъ въ д&#1123;лахъ.

— О! онъ глубокъ, какъ Австралія, и онъ указалъ при этомъ на полъ, желая показать, что, для красоты фигуры, считаетъ Австралію прямымъ антиподомъ Англіи. — Если есть что на св&#1123;т&#1123; глубже, продолжалъ Уемикъ:- то, разв&#1123;, что онъ.

Я зам&#1123;тилъ, что, «кажется, д&#1123;ла Джаггерса идутъ прекрасно». И Уемикъ отв&#1123;чалъ: «Отли-чно». Потомъ я спросилъ: «сколько у нихъ писцовъ?»

— Мы не очень-падки на писцовъ и помощниковъ, ибо Джаггерсъ одинъ, а публика не захочетъ им&#1123;ть его изъ вторыхъ рукъ. Насъ всего четверо. Не хотите ли съ ними познакомиться? В&#1123;дь, вы изъ нашихъ.

Я съ удовольствіемъ согласился. Мистеръ Уемикъ, кончивъ свой завтракъ, выдалъ мн&#1123; мои двадцать фунтовъ изъ сундука, ключъ котораго онъ пряталъ гд&#1123;-то за спиною, и доставалъ его изъ-за воротника, точно жел&#1123;зную косу. Посл&#1123; этого мы отправились по л&#1123;стниц&#1123; наверхъ. Домъ весь былъ темный и грязный, жирныя пятна отъ засаленныхъ локтей, зам&#1123;ченныя мною въ комнат&#1123; мистера Джаггерса, повторялись на каждомъ шагу и на л&#1123;стниц&#1123;. Въ первомъ этаж&#1123;, мы застали писца, бл&#1123;днаго, надутаго челов&#1123;ка, усердно-занятаго, съ н&#1123;сколько-невзрачными людьми, съ которыми онъ обходился самымъ безцеремоннымъ образомъ, какъ вообще обходились у мистера Джаггерса со вс&#1123;ми, кто только способствовалъ набиванію его кармана.

— Отбираетъ показанія свид&#1123;телей для судьи, сказалъ Уемикъ, выходя.

Мы поднялись еще выше, вошли въ другую комнату. Тамъ новый писецъ, маленькая, невзрачная фигурка, съ длинными волосами, былъ занятъ т&#1123;мъ же д&#1123;ломъ съ какимъ-то подсл&#1123;поватымъ господиномъ, съ которымъ Уемикъ меня познакомилъ: это былъ плавильщикъ, у котораго, по словамъ Уемика, никогда не остывалъ котелъ и который могъ сплавить что угодно. Съ лица его потъ струился большими каплями, точно онъ самъ обращался въ жидкость. Наконецъ, мы достигли заднихъ комнатъ. Въ одной изъ нихъ сид&#1123;лъ за столомъ третій писецъ, большаго роста, съ лицомъ, обвязаннымъ грязной тряпкой. Онъ былъ од&#1123;тъ въ черномъ, истасканномъ плать&#1123; и переписывалъ наб&#1123;ло для мистера Джаггерса справки первыхъ двухъ писцовъ.

Вотъ, въ чемъ состояло все заведеніе Джаггерса. Сойдя внизъ, Уемикъ провелъ меня въ комнату своего патрона.

— Эту комнату вы ужъ вид&#1123;ли, сказалъ онъ.

— Скажите, пожалуйста, спросилъ я, указывая на страшные сл&#1123;пки, вис&#1123;вшіе на ст&#1123;н&#1123;:- чьи это изображенія?

— Это? сказалъ Уемикъ, всталъ на стулъ и, сдунувъ пыль съ сл&#1123;пковъ, снялъ ихъ съ полки. — О! это сл&#1123;пки, снятые съ двухъ знаменитостей, съ двухъ нашихъ кліентовъ, доставившихъ намъ безсмертную славу. Вотъ этотъ молодецъ. «Откуда у тебя, пріятель, чернильное пятно на в&#1123;к&#1123;; в&#1123;рно бестія, ночью заглядывалъ въ чернильницы?» Этотъ молодецъ, убилъ своего хозяина и такъ мастерски, что никогда не могли очевидно доказать, что онъ д&#1123;йствительно совершилъ преступленіе.

— А похожъ сл&#1123;покъ? спросилъ я, невольно отшатнувшись отъ него, пока Уемикъ хладнокровно поплевывалъ на в&#1123;ко и обтиралъ чернильное пятно рукавомъ.

— Похожъ? Да, в&#1123;дь, это снято съ его лица, въ Ньюгет&#1123;, сейчасъ посл&#1123; того, какъ его сняли съ вис&#1123;лицы. «А в&#1123;дь ты меня особенно любилъ, старый хитрецъ — не правда ли?» и, въ подтвержденіе своихъ словъ, Уемикъ взглянулъ на свою булавку съ изображеніемъ женщины и могилы съ урною подъ плакучей ивой. — Нарочно, в&#1123;дь, для меня заказалъ, прибавилъ онъ.

— А женщина эта представляетъ кого-нибудь? спросилъ я.

— Н&#1123;тъ, отв&#1123;чалъ Уемикъ:- это только шутка. «Шутникъ ты былъ, пріятель, не правда ли?» Н&#1123;тъ, какого черта д&#1123;лать женщин&#1123; въ этакомъ д&#1123;л&#1123;, истеръ Пипъ. Правда, была и женщина тутъ зам&#1123;шана, да не такая деликатная, какъ эта леди; она не стала бы смотр&#1123;ть на урну, еслибъ въ ней не было вина или водки.

Положивъ сл&#1123;покъ на столъ, Уемикъ началъ обтирать платкомъ свою булавку.

— А что, другой такъ же кончилъ? спросилъ я. — Лицо его им&#1123;етъ то же выраженіе.

— Да, отв&#1123;чалъ Уемикъ:- это настоящее выраженіе. Одна ноздря немножко вздернута вверху, точно крючкомъ удочки. Да, онъ кончилъ такъ же; въ этомъ случа&#1123; совершенно естественный конецъ. Онъ подд&#1123;лывалъ духовныя молодцамъ, и чуть-ли не отправлялъ на тотъ св&#1123;тъ самихъ предполагаемыхъ зав&#1123;щателей. «А, в&#1123;дь, ты, однако, всегда былъ джентльменъ и ум&#1123;лъ писать погречески!» воскликнулъ Уемикъ, обращаясь къ сл&#1123;пку. — «О! хвастунъ, хвастунъ! какой ты былъ лгунъ! Никогда не видалъ я подобнаго лгуна!» Прежде ч&#1123;мъ поставить на полку сл&#1123;покъ своего друга, Уемикъ тронулъ свой самый большой перстень и проговорилъ:

— Вел&#1123;лъ купить для меня за день передъ смертью.

Пока онъ уставлялъ сл&#1123;пки, мн&#1123; пришла въ голову мысль, что, в&#1123;рно, вс&#1123; его драгоц&#1123;нности пріобр&#1123;тены подобнымъ же образомъ. Такъ-какъ онъ самъ первый объ этомъ заговорилъ, то я взялъ на себя вольность спросить его:

— Такимъ ли путемъ достались вамъ вс&#1123; эти вещи?

— Да, да, отв&#1123;чалъ онъ: — все это такіе же подарки. Одинъ за другимъ, ихъ и набралось порядочное количество. Это р&#1123;дкости и, къ тому, все же имущество. Он&#1123;, пожалуй, и недорогія, а все-таки имущество, и носить ихъ можно. Конечно, для васъ он&#1123; ничего не значатъ, а у меня всегда было правиломъ: «пріобр&#1123;тай, сколько можешь, движимаго имущества».

Я согласился, что правило очень-прекрасное и онъ продолжалъ дружескимъ тономъ:

— Еслибъ вы, въ свободную минутку, когда-нибудь завернули ко мн&#1123; въ Уольвор&#1139;ъ, то я почелъ бы это за огромную честь! Я бы могъ вамъ предложить и переночевать у меня. Конечно, у меня не найдется много зам&#1123;чательнаго; но дв&#1123;-три диковинки стоитъ посмотр&#1123;ть. У меня есть также садикъ и парничокъ: я большой охотникъ до цв&#1123;товъ.

Я отв&#1123;чалъ, что съ радостью воспользуюсь его любезнымъ приглашеніемъ.

— Благодарствуйте, сказалъ Уемикъ. — Такъ это д&#1123;ло р&#1123;шеное. А об&#1123;дали ли вы у мистера Джаггерса, или еще не усп&#1123;ли?

— Н&#1123;тъ еще.

— Онъ васъ угоститъ виномъ, и славнымъ виномъ, продолжалъ Уемикъ:- а я такъ вамъ дамъ пуншу, и недурнаго. Вотъ что я вамъ скажу: когда вы будете об&#1123;дать у мистера Джаггерса, обратите вниманіе на его экономку.

— А разв&#1123; она что-нибудь зам&#1123;чательное?.

— Вы увидите укрощеннаго дикаго зв&#1123;ря, отв&#1123;чалъ Уемикъ. — Конечно, вы скажете: «что жь тутъ особенно-зам&#1123;чательнаго?» Но, в&#1123;дь, д&#1123;ло въ томъ, что надо знать степень первоначальной дикости зв&#1123;ри и сколько взяло труда его укротить. Но, какъ бы то ни было, это не унизитъ мистера Джаггерса въ вашемъ мн&#1123;ніи. Смотрите только въ оба.

Я отв&#1123;чалъ, что, конечно, не упущу изъ вида этого зам&#1123;чательнаго явленія, ибо его слова возбудили мое любопытство. Когда я собрался уйти, Уемикъ оставилъ меня, спросивъ, не хочу ли я пожертвовать пять минутъ, чтобъ увид&#1123;ть мистера Джаггерса «въ д&#1123;л&#1123;».

Я тотчасъ согласился, ибо мн&#1123; очень хот&#1123;лось знать, въ чемъ именно заключалось «д&#1123;ло» мистера Джаггерса.

Мы углубились въ улицы Сити и, наконецъ, вошли въ одинъ полицейскій судъ. Зас&#1123;даніе давно уже началось, и народъ толпился до самыхъ дверей. Подсудимый стоялъ передъ судьями и, переминаясь съ ноги на ногу, что-то жевалъ. Мистеръ Джаггерсъ допрашивалъ какую-то женщину — его вс&#1123; страшно боялись и трепетали, и женщина, и судьи, и вс&#1123; остальные. Когда, кто бы то ни былъ, говорилъ несогласно съ его мн&#1123;ніемъ, онъ тотчасъ же требовалъ, чтобъ слова его записали. Когда кто не хот&#1123;лъ признаваться, онъ говорилъ: «я заставлю васъ»; когда же тотъ признавался, онъ кричалъ: «вотъ я и вывелъ васъ на чистую воду!» Судьи дрожали отъ каждаго его движенія, отъ самаго кусанія ногтей. Воры и поимщики безмолвно восхищались его р&#1123;чами и трепетали, когда онъ насупливалъ брови. Я, право, не могъ разобрать, которую сторону онъ защищалъ, ибо онъ, казалось, одинаково распоряжался об&#1123;ими сторонами. Я знаю только, что кргда я уходилъ, онъ, былъ не на сторон&#1123; судей, ибо предс&#1123;дательствовавшій какъ-то судорожно шевелилъ ногами подъ столомъ, тогда-какъ мистеръ Джаггерсъ громилъ его, какъ представителя британскаго права и правосудія.



XXV

Бентли Друммелъ былъ челов&#1123;къ до того надутый, что, даже читая книгу, казалось, дулся на автора, какъ-будто тотъ нанесъ ему личное оскорбленіе, потому и новыя знакомства онъ заключалъ не-очень-любезно. Онъ былъ тяжелъ по наружности, въ движеніяхъ и пониманіи, даже до соннаго выраженія лица и неповоротливаго языка, который такъ же тяжело болтался у него во рту, какъ онъ самъ по комнатамъ. Онъ былъ л&#1123;нивъ, гордъ, скупъ, скрытенъ и подозрителенъ. Друммель происходилъ отъ богатыхъ родителей изъ Сомерсетшира, которые няньчили его, пока не хватились, что онъ уже въ л&#1123;тахъ, а совершенный олухъ; поэтому, когда Друммель попалъ къ мистеру Покету, онъ былъ уже головою выше этого джентльмена и на столько же глуп&#1123;е большинства джентльменовъ.

Стартопъ, избалованный матерью, былъ воспитанъ дома, а не въ школ&#1123;, какъ бы сл&#1123;довало; онъ былъ очень привязанъ къ своей матери и всегда отзывался о ней съ восторгомъ. Черты лица его им&#1123;ли женственную н&#1123;жность, и вообще онъ былъ «какъ вы можете вид&#1123;ть, хотя никогда ея не видали, говорилъ мн&#1123; Гербертъ: вылитый портретъ матери».

Посл&#1123; этого очень естественно, что я ближе сошелся съ нимъ, нежели съ Друммелемъ. Съ первыхъ дней нашего катанья въ лодкахъ, мы, бывало, рядомъ возвращались домой, разговаривая между собою, тогда-какъ Бентли Друммель плылъ за нами сл&#1123;домъ въ камышахъ, подъ нависшими берегами. Онъ пробирался бережкомъ, словно земноводное какое, хотя бы теченіемъ и влекло его на средину р&#1123;ки. Когда я теперь вспомню о немъ, мн&#1123; всегда представляется, что мы плывемъ посреди р&#1123;ки съ Стартопомъ, при лучахъ заходящаго солнца, или при лунномъ св&#1123;т&#1123;, а онъ крадется за нами сторонкою въ полумрак&#1123;.

Гербертъ былъ моимъ закадычнымъ товарищемъ и другомъ. Я пустилъ его въ долю въ пользованіи моей лодкой, что было поводомъ къ частымъ прогулкамъ его въ Гаммерсми&#1139;ъ; а доля въ пользованіи его комнатами часто соблазняла меня на путешествіе въ городъ. Мы бывали на дорог&#1123; между этими двумя станціями во всякій часъ дня и ночи. До-сихъ-поръ я сохранилъ н&#1123;которую слабость къ этой дорог&#1123;, (хотя она далеко не такъ живописна теперь, какъ была въ то время) — такъ прочны склонности, пріобр&#1123;тенныя въ впечатлительные годы неразочарованной юности и блестящихъ надеждъ.

Чрезъ м&#1123;сяцъ мы два посл&#1123; моего поступленія къ мистеру Покету, къ нему за&#1123;хала мистрисъ Камилла съ мужемъ; она была сестра мистера Покета, за&#1123;хала также и Джіорджіана, которую я вид&#1123;лъ у миссъ Гавишамъ вм&#1123;ст&#1123; съ ними; она была двоюродная сестра мистера Покета, довольно-противная, старая д&#1123;ва, у которой религія перешла въ ханжество, а любовь — въ желчь. Эти особы ненавид&#1123;ли меня со вс&#1123;мъ ожесточеніемъ разочарованной алчности; но, въ настоящемъ моемъ положеніи, разум&#1123;ется, ухаживали за мною и льстили мн&#1123; самымъ низкимъ образомъ. О мистер&#1123; Покет&#1123; относились снисходительно, какъ о взросломъ ребенк&#1123;, непонимавшимъ своихъ выгодъ. Мистрисъ Покетъ была у нихъ въ крайнемъ небреженіи; впрочемъ, он&#1123; сожал&#1123;ли о ея разочарованіи, сознавая всю горечь этого чувства.

Такова была обстановка м&#1123;ста, гд&#1123; я долженъ былъ приняться за свое воспитаніе. Я вскор&#1123; сд&#1123;лался большимъ кутилой и въ н&#1123;сколько м&#1123;сяцевъ издержалъ сумму, которую счелъ бы баснословною, еслибъ не св&#1123;рилъ ее по счетамъ; но все же, съ гр&#1123;хомъ пополамъ, я занимался своимъ образованіемъ и, время-отъ-времени, принимался прилежно за свои книги. Впроченъ, тутъ не было иной заслуги, кром&#1123; достаточнаго количества здраваго смысла, чтобъ понять свое нев&#1123;жество. Съ мистеромъ Покетомъ, съ одной стороны, и Гербертомъ, съ другой, всегда готовыми помочь мн&#1123; въ случа&#1123; нужды и постоянно-поощрявшими меня къ занятіямъ, я необходимо долженъ былъ быстро подвигаться впередъ. Разв&#1123; только такой олухъ, какъ Друммель, могъ бы не воспользоваться столь удобнымъ случаемъ.

Н&#1123;сколько нед&#1123;ль не видавшись съ Уемикомъ, я вздумалъ написать ему записочку, об&#1123;щая въ назначенный мною вечеръ пос&#1123;тить его въ собственномъ дом&#1123;. Онъ отв&#1123;чалъ, что будетъ очень-радъ меня вид&#1123;ть у себя, и просилъ, чтобъ я зашелъ за нимъ въ контору въ шесть часовъ. Я отправился и засталъ его въ то самое время, когда онъ пряталъ ключъ отъ денежнаго сундука себ&#1123; за спину, а часы били шесть часовъ.

— Думаете ли вы пройтись п&#1123;шкомъ въ Уольвор&#1139;ъ? спросилъ онъ.

— Если, вы не им&#1123;ете ничего противъ, сказалъ я.

— Напротивъ, я очень-радъ размять ноги, отв&#1123;чалъ Уемикъ: — я ц&#1123;лый день просид&#1123;лъ, согнувшись за конторкой. Ну-съ, я вамъ сижу, что у насъ будетъ въ ужину, мистеръ Пипъ: душоная говядина домашняго приготовленія и жареная курица отъ кухмистера. Я над&#1123;юсь, — что она будетъ н&#1123;жна и жирна, потому-что кухмистеръ былъ на-дняхъ присяжнымъ по одному нашему д&#1123;лу, и мы недолго продержали его въ суд&#1123;; я ему напомнилъ объ этомъ обстоятельств&#1123; и сказалъ въ-заключеніе: «Выберите курочку пожирн&#1123;е, потому-что еслибъ мы захот&#1123;ли, то продержали бы васъ въ суд&#1123; еще денёкъ-другой». Онъ на это отв&#1123;чалъ: «Позвольте вамъ поднести въ подарокъ лучшую птицу, какая у насъ есть въ лавк&#1123;». Я, разум&#1123;ется, позволилъ. В&#1123;дь, это имущество, и движимое, пока мы ближе съ нимъ не познакомились. Вы ничего не им&#1123;ете противъ престар&#1123;лаго родителя?

Я думалъ, что онъ все еще говоритъ о птиц&#1123;, пока онъ не прибавилъ: «У меня, видите ли, есть дома престар&#1123;лый родитель». Тогда только я отв&#1123;тилъ, какъ требовала учтивость.

— Такъ вы до-сихъ-поръ еще не об&#1123;дали у мистера Джаггерса? спросилъ онъ, пока мы шли.

— Н&#1123;тъ еще.

— Онъ самъ говорилъ со мной объ этомъ сегодня, когда услыхалъ, что вы будете у меня. Вы, в&#1123;роятно, получите приглашеніе на завтра. Онъ нам&#1123;ренъ также пригласить вашихъ товарищей; ихъ трое — не такъ ли?

Хотя я далеко не считалъ Друммеля въ числ&#1123; близкихъ ко мн&#1123; людей, однако, отв&#1123;тилъ:

— Да.

— Ну-съ, онъ нам&#1123;ренъ пригласить всю шайку…

Мн&#1123; этотъ комплиментъ не показался очень-любезнымъ.

— Ч&#1123;мъ бы онъ васъ ни угощалъ, &#1123;да будетъ хорошая — за это я ручаюсь. Не гонитесь за количествомъ и разнообразіемъ блюдъ; вы за-то будете им&#1123;ть все отличнаго качества. У него прим&#1123;чательно еще то, что онъ никогда на ночь не запираетъ ни оконъ, ни дверей.

— И его не обокрадутъ?

— Въ томъ-то и д&#1123;ло! возразилъ Уемшь. — Онъ говоритъ всякому встр&#1123;чному-поперечному, что хот&#1123;лъ бы вид&#1123;ть челов&#1123;ка, который р&#1123;шился бы его ограбить. Видитъ Богъ, я не одинъ, а сотню разъслыхалъ собственными ушами, какъ онъ говорилъ отъявленнымъ мошенникамъ у себя въ контор&#1123;: «Вы же знаете, гд&#1123; я живу; тамъ-ничего не запираютъ ни на ключъ, ни на запоръ: отчего бы вамъ тамъ не попытать счастія? А, ну-тка, не-уже-ли это васъ не соблазняетъ?» Ни у одного изъ нихъ духу не хватитъ подняться на такую-штуку, изъ любви къ искусству или къ деньгамъ.

— Не-уже-ли такъ его боятся? сказалъ я.

— Бояться его, повторилъ Уемикъ: — я думаю, что боятся. Да и онъ-то себ&#1123;-на-готов&#1123;. Серебра, сэръ, ни-ни. Нейзильберъ — больше; ничего, до посл&#1123;дней ложечки.

— Такъ-что имъ не будетъ поживы, зам&#1123;тилъ я: — еслибъ они даже…

— Э! За-то ему пожива будетъ, прервалъ меня Уемикъ:- они это знаютъ; они и десятки другихъ жизнію поплатились бы. Онъ кого захочетъ доканать, такъ ужъ доканаетъ.

Я предался-было размышленіямъ о величіи своего опекуна; яо Уекикъ прервалъ ихъ:

— Что же касается серебра, тутъ, пов&#1123;рьте, какъ и везд&#1123;, проглядываетъ его глубина. У р&#1123;ки своя глубина, у него — своя. Взгляните-ка на его часовую ц&#1123;почку: ужъ куда основательная!

— Очень-массивная, зам&#1123;тилъ я.

— Массивная! повторилъ онъ:- я думаю, что такъ. А часы у него золотой хронометръ, и стоятъ сто фунтовъ, ни бол&#1123;е, ни мен&#1123;е. Ну, мистеръ Пипъ, тутъ въ город&#1123; до семисотъ воровъ, которымъ это хорошо изв&#1123;стно, и н&#1123;тъ между ними мужчины, женщины, или ребенка, который не призналъ бы каждаго колечка той ц&#1123;почки и не бросилъ бы его отъ себя, еслибъ оно попало ему въ руку, словно боясь обжечься.

Такою бес&#1123;дою, принявшею подъ-конецъ бол&#1123;е-общій оборотъ, мы сокращали время и длину дороги, пока, наконецъ, мистеръ Уемикъ далъ мн&#1123; понять, что мы находимся въ предм&#1123;стья Уольвор&#1139;а.

М&#1123;сто это оказалось собраніемъ грязныхъ переулковъ, канавъ и садишекъ. Домъ Уемика была, просто, деревянная избушка, съ разбросанными вокругъ клочками сада; верхушка ея была выд&#1123;лана и выкрашена въ вид&#1123; батареи съ пушками.

— Собственной работы, сказалъ Уемикъ. — Недурно на взглядъ — не правда ли?

Я, разум&#1123;ется, разсыпался въ похвалахъ, хотя врядъ-ли случалось мн&#1123; когда вид&#1123;ть такой маленькій домъ, съ такими маленькими окнами (да и то по-большей-части глухими) и такою маленькою дверью, что трудно было прол&#1123;зть въ нее.

— Это, какъ видите, настоящій флакштокъ, объяснялъ Уемикъ, указывая на палку надъ домомъ: — и по воскресеньямъ я вздергиваю на него настоящій флагъ. Теперь взгляните сюда: перейдя этотъ мостъ, я поднимаю его — вотъ такъ, и отр&#1123;зываю всякое сообщеніе.

Мостъ былъ не что иное, какъ доска, перекинутая черезъ канаву, фута четыре шириною и фута два глубиною; но пріятно было вид&#1123;ть, съ какимъ наслажденіемъ онъ поднималъ и закр&#1123;плялъ ее, причемъ улыбался не механически, а отъ души.

— Каждый день, въ девять часовъ вечера, по гриничскому времени, сказалъ Уемикъ:- палитъ пушка. Вотъ она — видите! Когда вы услышите выстр&#1123;лъ, то согласитесь, что это настоящее орудіе.

Это сигнальное орудіе пом&#1123;щалось въ особомъ укр&#1123;пленіи изъ драни и защищалось отъ непогоды нав&#1123;сомъ, напоминавшимъ старый зонтикъ.

— Тамъ, сзади, продолжалъ Уемикъ: — не на виду, чтобъ не нарушать общаго впечатл&#1123;нія укр&#1123;пленнаго м&#1123;ста, потому-что, по-моему, если родилась идея — проведи ее во всемъ и поддерживай; не знаю, такъ ли по-вашему?…

Я сказалъ, что совершенно такъ.

— Тамъ, сзади, у меня живность, свинья и кролики; дал&#1123;е, я самъ себ&#1123; сколотилъ парничокъ и вывожу въ немъ огурцы; за ужиномъ вы отв&#1123;даете моего доморощеннаго салата. Такъ-что, сэръ, сказалъ Уемикъ, опять улыбаясь не на шутку и качая головою:- въ случа&#1123; осады, мое укр&#1123;пленіе могло бы выдержать очень-долго, что касается продовольствія.

Потомъ онъ провелъ меня въ бес&#1123;дку шагахъ въ двадцати, но по такимъ извилистымъ дорожкамъ, что потребовалось не мало времени, чтобъ дойти до нея; въ этомъ уб&#1123;жищ&#1123; уже были приготовлены для насъ стаканы. Пуншъ нашъ охлаждался въ искусственномъ озерк&#1123;, на краю котораго возвышалась бес&#1123;дка. Этотъ прудикъ, съ островкомъ посредин&#1123; (чуть-ли не об&#1123;щаннымъ салатомъ), им&#1123;лъ круглую форму; среди его Уемикъ устроилъ фонтанъ, который, безъ шутокъ, мочилъ всю ладонь, если предварительно вынуть пробку и пустить ц&#1123;лый сложный механизмъ.

— Я самъ себ&#1123; инженеръ, и плотникъ, и садовникъ — словомъ, мастеръ на вс&#1123; руки, сказалъ Уемикъ въ отв&#1123;тъ на мои похвалы. — Знаете ли, это вещь хорошая: забудешь на время о ньюгетскихъ мерзостяхъ, да къ-тому же, и старику пот&#1123;ха. Вы ничего не им&#1123;ете противъ того, чтобъ сразу познакомиться съ моимъ старикомъ? В&#1123;дь, это васъ не ст&#1123;снитъ?

Я выразилъ свою готовность, и мы вошли въ укр&#1123;пленный замокъ. Тамъ мы увид&#1123;ли сид&#1123;вшаго передъ огнемъ, въ фланелевой куртк&#1123;, пожилаго старика, очень-опрятнаго, веселаго и довольнаго, но совершенно-глухаго.

— Ну-съ, почтенный родитель, сказалъ Уемикъ, шутливо и ласково поздоровавшись съ нимъ:- какъ вы поживаете?

— Хорошо, Джонъ, хорошо! отв&#1123;чалъ старичокъ.

— Это мистеръ Пипъ, почтенный родитель, сказалъ Уемикъ:- жаль только, что вы не можете слышать его имени.

— Кивайте ему головой, мистеръ Пипъ: онъ это очень любитъ. Кивайте ему, пожалуйста, ч&#1123;мъ чаще, т&#1123;мъ лучше.

— Славное это м&#1123;стечко у моего сына, сэръ, закричалъ старикъ, пока я усердно кивалъ ему головою. — Очень-пріятная дачка. Правительство должно бы сохранить это м&#1123;сто со вс&#1123;ми украшеніями для народнаго гулянья, когда насъ не станетъ.

— Ты гордишься вашей дачей, словно восьмымъ чудомъ — не такъ ли, почтенный родитель? сказалъ Уемикъ, глядя на старика съ совершенно-смягченнымъ выраженіемъ лица: — на, теб&#1123; поклонъ, и онъ отчаянно кивнулъ головою: на, теб&#1123; другой, и онъ кивнулъ еще отчаянн&#1123;е.

— Если вы не устали, мистеръ Пипъ — хотя я знаю, что оно надо&#1123;даетъ постороннимъ — отпустите ему еще поклонъ. Вы не можете себ&#1123; представить, какъ онъ это любитъ.

Я знатно кивнулъ старику еще н&#1123;сколько разъ, что ему очень понравилось. Мы оставили его кормить птицъ, а сами пошли допивать пуншъ въ бес&#1123;дк&#1123;; тамъ Уемикъ, покуривая трубку, объяснилъ мн&#1123;, что ему стояло не мало труда, чтобъ довести дачу до настоящаго цв&#1123;тущаго положенія.

— Это ваша собственная дача, мистеръ Уемикъ?

— Какъ же, сказалъ Уемикъ:- я прикупалъ землю понемногу. Теперь это мое собственное пом&#1123;стье, какъ Богъ святъ!

— Въ-самомъ-д&#1123;л&#1123;? Я над&#1123;юсь, что и мистеръ Джаггерсъ восхищается вашею дачею?

— И не видалъ ея никогда, сказалъ Уемикъ. — Никогда не слыхалъ о ней. И старика моего не видалъ, и не слыхалъ о немъ. Н&#1123;тъ, служба сама-по-себ&#1123;, а частная жизнь — сама-по-себ&#1123;. Идучи въ контору, я забываю свой замокъ, а возвращаясь въ замокъ, забываю контору. Если это не противов&#1123;читъ вашимъ уб&#1123;жденіямъ, то я и васъ попрошу сл&#1123;довать моему прим&#1123;ру. Я терп&#1123;ть не могу м&#1123;шать службу съ домашнею жизнью.

Разум&#1123;ется, я счелъ себя обязаннымъ свято исполнять его просьбу. Пуншъ былъ очень вкусенъ и, распивая его, мы просид&#1123;ли почти до девяти часовъ.

— Скоро пора выстр&#1123;лить, сказалъ Уемикъ, отложивъ трубку въ сторону: — это пот&#1123;ха моего старика.

Войдя въ замокъ, мы нашли старика передъ каминомъ, занятаго накаливаніемъ лома для вечерней церемоніи. Уемикъ вынулъ часы и выждалъ по нимъ надлежащую минуту; тогда, взявъ нагр&#1123;тый ломъ изъ рукъ родителя, онъ отправился на батарею. Спустя минуту, орудіе выпалило съ такимъ громомъ, что вс&#1123; окна зазвен&#1123;ли; я даже боялся, чтобъ вся избушка не развалилась. При этомъ старичокъ, держась за ручки кресла, чтобъ самому не слет&#1123;ть, торжественно воскликнулъ:

— Выпалилъ! Я слышалъ!

И я сталъ кивать ему, пока у меня положительно въ глазахъ попуталось.

Время до ужина мы посвятили осмотру р&#1123;дкостей, которыя Уемикъ об&#1123;щалъ мн&#1123; показать; он&#1123; были преимущественно преступнаго характера: перо, которымъ была сд&#1123;лана подложная подпись, дв&#1123;-три знаменитыя бритвы, пряди волосъ и н&#1123;сколько рукописей, заключавшихъ признанія приговоренныхъ преступниковъ. На посл&#1123;днія Уемикъ особенно обратилъ мое вниманіе, такъ-какъ «все это одни враки, сэръ». Вс&#1123; эти вещи были живописно разм&#1123;щены между фарфоровыми и стеклянными фигурками, разными безд&#1123;лушками, работы самого хозяина, и палочками для чистки трубки, выточенными старикомъ. Р&#1123;дкости эти были разложены въ комнат&#1123;, куда я былъ впущенъ при вход&#1123;. Комната эта служила не только гостиною, но и кухнею, судя по кострюл&#1123;, стоявшей въ камин&#1123;, и украшенію надъ нимъ, скрывавшимъ крючокъ для висячаго вертела.

Прислуживала у нихъ опрятная, маленькая д&#1123;вочка, которая ухаживала за старикомъ, пока Уемикъ былъ на служб&#1123;. Когда она накрыла столъ для ужина, для нея былъ спущенъ подъемный мостъ, и она удалилась на ночь домой. Ужинъ былъ отличный. Я вообще остался очень доволенъ своимъ вечеромъ, хотя весь домишка и отдавалъ гнилымъ запахомъ и близкое сос&#1123;дство свинюшника слишкомъ-неотвязчиво напоминало о себ&#1123;. И въ моей маленькой спальн&#1123;, въ башеньк&#1123;, гд&#1123; мн&#1123; приготовили постель, не было ничего непріятнаго, только потолокъ въ ней былъ такъ низокъ, что всю ночь мн&#1123; казалось, что шестикъ флага упирается мн&#1123; въ грудь.

Уемикъ всталъ рано утромъ, и я боюсь утверждать, но мн&#1123; кажется, что онъ самъ принялся чистить мои сапоги. Потомъ онъ пошелъ работать въ саду, и я зам&#1123;тилъ изъ своего готическаго окошечка, какъ онъ старался показать видъ, что старикъ ему помогаетъ, причемъ безпрестанно кивалъ головою. Завтракъ нашъ былъ такъ же вкусенъ, какъ и ужинъ наканун&#1123;; и ровнехонько въ половин&#1123; восьмого мы отправились въ Литль-Бритенъ. Уемикъ становился суше и холодн&#1123;е, по м&#1123;р&#1123; того, какъ мы приближались къ контор&#1123;. Наконецъ, когда мы дошли до м&#1123;ста назначенія, и онъ вынулъ ключъ изъ-за сины, онъ, казалось, забылъ свое пом&#1123;стье въ Уольвор&#1139;&#1123;, и замокъ, и подъемный мостъ, и бес&#1123;дку, и фонтанъ, и своего старика, какъ-будто посл&#1123;днимъ выстр&#1123;ломъ своего орудія онъ все это разс&#1123;ялъ по воздуху.



XXVI

Какъ Уемикъ предсказалъ, мн&#1123; вскор&#1123; представился случай сравнить домашній бытъ моего опекуна съ житьемъ-бытьемъ его кассира и писца. Мистеръ Джаггерсъ мылъ себ&#1123; руки своимъ душистымъ мыломъ, когда я, возвратившись изъ Уольвор&#1139;а, вошелъ въ контору. Онъ позвалъ меня въ свою комнату и сообщилъ мн&#1123; приглашеніе къ себ&#1123; на об&#1123;дъ, о чемъ Уемикъ уже усп&#1123;лъ меня предупредить.

— Завтра. И безъ всякихъ церемоній, въ сюртукахъ.

Я спросилъ его, куда намъ прі&#1123;хать (до-сихъ-поръ я не зналъ, гд&#1123; онъ живетъ), но онъ отв&#1123;чалъ уклончиво:

— Приходите сюда и я самъ вамъ покажу дорогу.

Должно-быть, онъ боялся, чтобъ просители не вздумали докучать ему въ его собственномъ дом&#1123;. Зд&#1123;сь кстати зам&#1123;тить, что онъ им&#1123;лъ обыкновеніе по уход&#1123; каждаго кліента мыть себ&#1123; руки, какъ это д&#1123;лаютъ хирурги или зубные врачи. У него съ этою ц&#1123;лью былъ устроенъ отд&#1123;льный маленькій чуланчикъ, въ которомъ пахло его душистымъ мыломъ, какъ въ любомъ косметическомъ магазин&#1123;. На дверяхъ вис&#1123;ло громадное полотенце. Когда, на другой день, въ шесть часовъ вечера, я явился къ нему съ своими пріятелями, онъ, должно-быть, былъ занятъ какимъ-нибудь важнымъ и очень-нечистымъ д&#1123;ломъ, потому-что на этотъ разъ мылъ не только руки, но и лицо и, сверхъ-того, полоскалъ ротъ. Даже этимъ онъ не удовольствовался, и прежде ч&#1123;мъ над&#1123;ть сюртукъ, схватилъ перочинный ножикъ и принялся чистить ногти.

Выйдя на улицу, мы увид&#1123;ли н&#1123;сколькихъ людей, которые верт&#1123;лись у крыльца, въ надежд&#1123; переговорить съ нимъ, но въ окружавшей его атмосфер&#1123; душистаго мыла было, повидимому, что-то совершенно-устранявшее возможность подобной попытки, и потому они отложили свои просьбы до сл&#1123;дующаго дня. По дорог&#1123;, на каждомъ почти шагу, встр&#1123;чались лица, узнававшія его; но онъ каждый разъ нарочно громче заговаривалъ со мною и д&#1123;лалъ видъ, что самъ не узнаетъ и не зам&#1123;чаетъ, что его узнаютъ другіе.

Онъ привелъ насъ къ одному дому на южной сторон&#1123; Джерардстрита въ Сого. Домъ им&#1123;лъ своего рода величественную наружность, но неокрашенныя кирпичныя ст&#1123;ны его и немытыя окна придавали ему какой-то мрачный видъ. Джаггеръ вынулъ изъ кармана ключъ и отперъ дверь; мы очутились въ пустынныхъ, угрюмыхъ, каменныхъ с&#1123;няхъ и поднялись по л&#1123;стниц&#1123; наверхъ.

Въ нижнемъ этаж&#1123;, куда мы вошли, было три комнаты съ темными обоями и р&#1123;зными карнизами, гирлянды которыхъ напоминали мн&#1123; инаго рода петли. Въ главной комнат&#1123; былъ накрытъ столъ, сл&#1123;дующая за нею была уборная, а третья — спальня. Онъ объявилъ тамъ, что занимаетъ весь домъ, но живетъ собственно въ этихъ трехъ комнатахъ. Столъ былъ очень-уютно накрытъ, но сервизъ, конечно, не былъ серебряный. Рядомъ съ его кресломъ стоялъ большой погребецъ съ бутылками и графинчиками всякаго рода и съ четырьмя блюдами фруктовъ къ десерту. Я зам&#1123;тилъ, что онъ держалъ все у себя подъ-рукою и самъ раздавалъ кушанье.

Въ комнат&#1123; его стоялъ шкапъ съ книгами; я взглянулъ на ихъ корешки: то были сочиненія, объ уголовномъ прав&#1123;, о судебныхъ сл&#1123;дствіяхъ, біографіи знам&#1123;нитыхъ уголовныхъ преступниковъ, зам&#1123;чательные процесы, парламентскіе акты и тому подобное. Мебель была такъ же хороша и основательна, какъ его часовая ц&#1123;почка, но она им&#1123;ла какой-то оффиціальный видъ, въ ней не было ничего излишняго, служащаго единственно для украшенія.

Въ углу стоялъ маленькій столикъ съ бумагами и на немъ лампа съ колпакомъ. Очевидно, это было отд&#1123;леніе его конторы; по вечерамъ онъ садился къ этому столику и занимался д&#1123;лами.

До-сихъ-поръ онъ почти не видалъ моихъ товарищей, потому-что все время шелъ рядомъ со мною, и теперь только, стоя на ковр&#1123; передъ каминомъ, принялся ихъ разглядывать.

Къ моему удивленію, Друммель бол&#1123;е остальныхъ и даже исключительно обратилъ на себя его вниманіе.

— Пипъ, сказалъ мой опекунъ, положивъ руку мн&#1123; на плечо и отводя меня въ окну:- я не знаю вашихъ товарищей. Кто этотъ неуклюжій паукъ?

— Паукъ? спросилъ я съ удивленіемъ. ч

— Да, этотъ угреватый, надутый молодецъ, что растянулся вонъ тамъ.

— Это Бентли Друммель, отв&#1123;тилъ я: — а тотъ, что съ н&#1123;жными чертами лица Стартопъ.

Не обративъ ни мал&#1123;йшаго вниманія на н&#1123;жныя черты лица Стартопа, онъ отв&#1123;тилъ:

— Какъ вы назвали его — Бентли Друммель? А знаете, онъ мн&#1123; правится. Мистеръ Джаггерсъ тотчасъ же заговорилъ, съ Друммелемъ, и не только не устрашился его тяжелыхъ, односложныхъ отв&#1123;товъ, но, напротивъ, кажется, р&#1123;шился, во что бы то ни стало, заставить его говорить. Я пристально гляд&#1123;лъ на нихъ когда мимо насъ прошла экономка съ первымъ блюдомъ.

Ей казалось л&#1123;тъ подъ-сорокъ, но, можетъ-быть, ей было и мен&#1123;е. Въ молодости всегда прибавляешь годы. Она была высока ростомъ, стройна и проворна въ движеньяхъ; лицо ея было бл&#1123;дно, большіе голубые глаза тусклы, а волосы роскошными прядями ниспадали на плечи.

Не берусь разр&#1123;шить душевныя ли тревоги сообщили ея полуоткрытому рту и всему лицу какое-то выраженіе страданія, удивленія и трепета, но знаю только, что она живо напомнила мн&#1123; т&#1123; страшныя привид&#1123;нія, которыя я только третьягодня вид&#1123;лъ въ Макбет&#1123;.

Она поставила блюдо на столъ, мимоходомъ тронула за руку моего опекуна, чтобъ объявить ему, что об&#1123;дъ поданъ, и вышла изъ комнаты. Мы с&#1123;ли къ столу. Мистеръ Джаггерсъ посадилъ около себя Друммеля по одну сторону, а Стартопа по другую. Блюдо, поданное экономкою, состояло изъ отличной рыбы, за нею посл&#1123;довали баранина и дичь. Соусы, вино и вс&#1123; необходимые приправы хозяинъ вынималъ изъ погребца, и посл&#1123; того, когда они обходили весь столъ, ставилъ обратно туда же. Самъ онъ раздавалъ и тарелки и приборы, а употребленные опускалъ въ корзинку, стоявшую на полу около его кресла. Кром&#1123; экономки не было видно никакой прислуги. Она подавала каждое блюдо и каждый разъ лицо ея поражало меня своимъ сходствомъ съ т&#1123;ми призраками, которые появляются надъ жаровнею ведьмъ.

Много, много л&#1123;тъ спустя, я вызывалъ ея образъ, осв&#1123;щая спиртомъ въ темной комнат&#1123; лицо, неим&#1123;вшее никакого съ нею сходства, кром&#1123; длинныхъ, распущенныхъ волосъ.

Необыкновенная ея наружность и отзывъ о ней Уемика подстрекнули мое любопытство, и я пристально сл&#1123;дилъ за нею. Я зам&#1123;тилъ, что она не спускала глазъ съ моего опекуна и, ставя блюдо на столъ, какъ-то медлила, точно ожидая его зам&#1123;чанія и боясь отойти, чтобъ ей не пришлось возвращаться. Мн&#1123; казалось, что онъ это вид&#1123;лъ и нарочно держалъ ее въ постоянномъ страх&#1123;.

Об&#1123;дъ подвигался очень-весело; и хотя опекунъ мой не самъ заводилъ разговоръ, а только поддерживалъ уже начатый нами, но я ясно вид&#1123;лъ, что онъ искусно выв&#1123;дывалъ слабую сторону каждаго изъ насъ. Что касается до меня, то я едва только усп&#1123;лъ открыть ротъ, какъ уже высказалъ свою наклонность мотать деньги, выболталъ о своихъ нам&#1123;реніяхъ покровительствовать Герберту и, вообще, принялся хвастаться своею блестящею будущностью. То же было и со вс&#1123;ми, но никто такъ вполн&#1123; не высказался какъ Друммель; его склонность какъ-то злобно и подозрительно надсм&#1123;хаться надо вс&#1123;ми совершенно ясно обнаружилась, даже прежде н&#1123;мъ мы кончили рыбу.

Къ концу об&#1123;да, когда подали сыръ, разговоръ зашелъ о нашихъ катаньяхъ на лодкахъ и о привычк&#1123; Друммеля красться за нами вдоль берега, подобно какому-нибудь земноводному. Въ отв&#1123;тъ на это Друммель зам&#1123;тилъ моему опекуну, что просторъ былъ ему дороже нашего общества, и что, въ отношеніи искусства, мы могли бы у него поучиться, а силы его хватитъ, чтобъ разс&#1123;ять насъ по в&#1123;тру. Какими-то неизв&#1123;стными мн&#1123; путями Джаггерсъ усп&#1123;лъ такъ настроить его, что онъ пришелъ почти въ ярость; засучивъ рукавъ, онъ принялся выказывать силу своихъ мускуловъ, а всл&#1123;дъ за нимъ и мы, засучивъ рукава, стали хвастаться своими. Вообще, мы составляли въ то время очень странную и см&#1123;шную картину.

Экономка въ это время прибирала посуду со стола, а опекунъ мой сид&#1123;лъ развалившись въ своемъ кресл&#1123; бокомъ къ ней; онъ не обращалъ на нее никакого вниманія и, кусая себ&#1123; ноготь, кажется, весь былъ занятъ Друммелемъ. Вдругъ, онъ выпрямился и схватилъ ее за руку, которую она въ эту минуту протянула черезъ столъ. Онъ сд&#1123;лалъ это такъ неожиданно и ловко, что вс&#1123; мы разомъ прервали свой безсмысленный споръ.

— Коли ужъ зашла р&#1123;чь о кулакахъ, сказалъ мистеръ Джаггерсъ:- такъ я вамъ покажу кулакъ. Молли покажи имъ свой кулакъ.

Пойманная рука все еще лежала на стол&#1123;, но другую она усп&#1123;ла уже спрятать за спину.

— Баринъ, сказала она тихо, глядя на него съ умоляющимъ выраженіемъ: баринъ, оставь!

— Я покажу вамъ кулакъ, повторилъ Джаггерсъ, съ настойчивою р&#1123;шимостью, во что бы ни стало.

— Молли, покажи имъ свой кулакъ.

— Баринъ, прошептала она:- прошу васъ…

— Молли, снова повторилъ мистеръ Джаггерсъ, не обращая на нея вниманія и смотря въ противную сторону:- покажи имъ оба кулака. Ну же!

Онъ пустилъ ея руку. Она медленно высвободила другую и, протянувъ ихъ впередъ, показала свои кулаки.

Посл&#1123;дняя рука была совершенно обезображена: вся въ рубцахъ, вдоль и поперегъ. Выставивъ напоказъ свои кулаки, эта странная женщина перестала смотр&#1123;ть на Джаггерса и принялась внимательно разсматривать поочереди каждаго изъ насъ.

— Вотъ сила, сказалъ мистеръ Джаггерсъ, хладнокровно указывая пальцемъ на ея мускулы: — просто, удивительно сколько силы въ одномъ ея пожатіи! У р&#1123;дкаго мужчина найдете вы столько. Я им&#1123;лъ случай наблюдать много рукъ, но въ этомъ отношеніи не видывалъ подобной.

Все время, пока онъ говорилъ это, не сп&#1123;ша, тономъ критика, она продолжала разглядывать насъ; но какъ только онъ кончилъ, снова вперила въ него свои безпокойные взоры.

— Довольно, Молли, сказалъ онъ, слегка кивнувъ головой: — ты удивила вс&#1123;хъ; теперь можешь идти.

Она вышла изъ комнаты, а мистеръ Джаггерсъ досталъ изъ погребца н&#1123;сколько графинчиковъ, налилъ себ&#1123; стаканъ и передалъ дал&#1123;е.

— Въ половин&#1123; десятаго, господа, мы должна разойтись. Пользуйтесь временемъ. Я очень-радъ васъ вид&#1123;ть. За ваше здоровье, мистеръ Друммель.

Отличая такимъ образомъ Друммеля, онъ явно им&#1123;лъ въ виду еще бол&#1123;е настроить его, и вполн&#1123; усп&#1123;лъ въ этомъ. Надутый своимъ торжествомъ, Друммель началъ отзываться о насъ все бол&#1123;е-и-бол&#1123;е оскорбительно и, наконецъ, сд&#1123;лался просто нестерпимъ.

Джаггерсъ сл&#1123;дилъ за нимъ съ прежнимъ вниманіемъ. Выходки Друммеля служили ему пріятной приправой къ вину.

Какъ д&#1123;ти, незнающія м&#1123;ры, мы, в&#1123;роятно, выпили лишнее и уже, конечно, сказали лишнее; особенно насъ взб&#1123;сило грубое зам&#1123;чаніе Друммеля, что мы слишкомъ соримъ деньгами. Въ отв&#1123;тъ на него я запальчиво зам&#1123;тилъ, что ему не пристало говорить этого, особенно, когда онъ еще на прошлой-нед&#1123;л&#1123; при мн&#1123; занялъ денегъ у Стартопа.

— Ну такъ что жъ, возразилъ Друммель: — я жь ему отдамъ.

— Я и не говорю, что не отдадите, сказалъ я:- но вамъ бы сл&#1123;довало молчать о насъ и о нашихъ деньгахъ — я такъ думаю.

— Вы такъ думаете! возразилъ Друммель. — Скажите пожалуйста!

— Ужъ, конечно, вы никогда не одолжили бы денегъ ни одному изъ насъ, продолжалъ я.

— Вы совершенно правы, отв&#1123;тилъ онъ. — Я бъ вамъ гроша м&#1123;днаго не далъ въ займы, да я бъ и никому не далъ.

— А я такъ думаю, что это подлость: самому занимать, а въ займы не давать.

— Вы такъ думаете! повторилъ Друммель. — Скажите пожалуйста!

Я начиналъ выходитъ изъ терп&#1123;нія, особенно увид&#1123;въ, что не могъ совладать съ его тупымъ нахальствомъ. Несмотря на предостереженія Герберта, я ему сказалъ:

— Слушайте, мистеръ Друммель, коли ужъ на то пошло, такъ я вамъ скажу, что мы съ Гербертомъ зам&#1123;тили, когда вы занимали деньги.

— Да я и знать не хочу, что тамъ вы съ Гербертомъ зам&#1123;тили, проворчалъ Друммель и прибавилъ еще сквозь зубы: «убирались бы вы оба къ чорту и цаловались бы себ&#1123; тамъ».

— Но я все жь вамъ скажу, хотите ли вы того или н&#1123;тъ: мы оба зам&#1123;тили, что, кладя деньги въ карманъ, вы надсм&#1123;хались надъ нимъ за то, что онъ им&#1123;лъ слабость вамъ дать ихъ.

Друммель прыснулъ намъ въ лиц&#1123; и продолжалъ н&#1123;сколько времени см&#1123;яться, заложивъ руки въ карманы и поднявъ плечи, какъ бы желая сказать, что это д&#1123;йствительно была правда и что онъ считалъ вс&#1123;хъ васъ за порядочныхъ ословъ.

Теперь Стартопъ взялся за него и началъ уговаривать быть полюбезн&#1123;е. Стартопъ былъ живъ, веселъ и пріятенъ въ обращеніи, Друммель же не обладалъ ни однимъ изъ этихъ свойствъ и потому считалъ его личнымъ себ&#1123; оскорбленіемъ. Онъ грубо отв&#1123;тилъ ему что-то, и Стартопъ желая перем&#1123;нить разговоръ, отпустилъ какую-то удачную шутку, которая заставила вс&#1123;хъ насъ засм&#1123;яться. Взб&#1123;шенный усп&#1123;хомъ Стартопа, Друммель, не говоря дурнаго слова, вынулъ руку изъ кармана, произнесъ какое-то ругательство и, схвативъ большой стаканъ, непрем&#1123;нно пустилъ бы имъ въ голову своего противника, еслибъ мистеръ Джаггерсъ ловкимъ движеньемъ не остановилъ его за руку.

— Господа! сказалъ мистеръ Джаггерсъ, хладнокровно ставя стаканъ на столъ и вытаскивая свой хронометръ за ц&#1123;почку:- мн&#1123; оченьжаль, но я долженъ васъ ув&#1123;домить, что уже половина десятаго.

При этомъ намек&#1123; мы вс&#1123; поднялись. Не усп&#1123;ли мы выйти, какъ ужь Стартопъ, какъ ни въ чемъ не бывало называлъ Друммеля: «Ахъ, ты, старина».

Но «старина» былъ далеко не въ такомъ же дружескомъ настроеніи; онъ даже не хот&#1123;лъ идти по одной съ нимъ сторон&#1123; улицы. Мы съ Гербертомъ оставались въ город&#1123; и вид&#1123;ли, какъ они отправились: Стартопъ по одной сторон&#1123; впереди, а Друммель по другой, отставая и какъ-то крадучись въ т&#1123;ни домовъ, точь-въ-точь, какъ бывало на р&#1123;к&#1123; въ лодк&#1123;.

Дверь еще не была закрыта за нами, и потому, оставивъ Герберта, я поб&#1123;жалъ наверхъ, чтобъ сказать словечко своему опекуну. Я засталъ его въ уборной, окруженнаго сапогами. Онъ совершалъ омовеніе посл&#1123; насъ.

Я изъявилъ ему свое сожал&#1123;ніе, что случилось н&#1123;что непріятное и попросилъ его не винить меня въ этомъ.

— Пфу! произнесъ онъ, полоскаясь и фыркая:- ничего, ничего, Пипъ. А этотъ паукъ-то мн&#1123; все же нравится.

Онъ повернулся ко мн&#1123; и, отдуваясь, принялся утирать лицо.

— Очень-радь, что вамъ онъ понравился, сэръ, сказалъ я: — но мн&#1123; онъ не нравится.

— Такъ, такъ, подтакнулъ мой опекунъ: — и не им&#1123;йте съ нимъ д&#1123;ла; старайтесь изб&#1123;гать его. Но мн&#1123; онъ нравится, Пипъ. Онъ изъ настоящихъ. Еслибъ я былъ пророкъ…

Выглянувъ изъ-за полотенца, онъ встр&#1123;тилъ мой взглядъ.

— Но я не пророкъ, сказалъ онъ снова, исчезая въ полотенц&#1123; и принимаясь чистить уши.

— Вы знаете кто я? Прощайте, Пипъ.

— Прощайте сэръ.

Чрезъ м&#1123;сяцъ спустя, срокъ пребыванія Друммеля у мистера Покета истекъ, и онъ, къ величайшей радости всего дома, за исключеніемъ мистрисъ Покеръ, возвратился домой, въ свою нору.



XXVII



«Любезный мистеръ Пипъ!»

«Пишу къ вамъ, по просьб&#1123; мистера Гарджери, чтобъ изв&#1123;стить васъ, что онъ &#1123;детъ въ Лондонъ съ мистеромъ Уопселемъ и желалъ бы васъ вид&#1123;ть, если вы позволите. Онъ за&#1123;детъ въ гостиницу Барнарда во вторникъ, въ девять часовъ утра, и если вы желаете его вид&#1123;ть, то отдайте приказъ швейцару. Сестра ваша почти въ томъ же положеніи. Каждый вечеръ, сидя передъ очагомъ въ кухн&#1123;, мы вспоминаемъ о васъ и строимъ различныя предположенія и догадки о томъ, что вы под&#1123;лываете въ ту минуту. Если вы почтете письмо это за вольность, то извините меня ради вспоминанія прежнихъ счастливыхъ дней. Во всякомъ случа&#1123;, это будетъ въ посл&#1123;дній разъ.

„Ваша покорная слуга

Бидди“.

„Р. S. Онъ просилъ меня написать вамъ: „до свиданія“.

„Я над&#1123;юсь и даже ув&#1123;рена, что вы будете рады его вид&#1123;ть, потому-то, хотя вы и джентльменъ, но сердце у васъ всегда было доброе, а онъ достойный челов&#1123;къ. Я прочла ему все письмо, за исключеніемъ этихъ посл&#1123;днихъ строкъ, и онъ еще разъ проситъ меня прибавить: «до свиданія».


Письмо это я получилъ въ понед&#1123;льникъ, а сл&#1123;довательно, Джо долженъ былъ явиться на сл&#1123;дующее утро. Позвольте мн&#1123; теперь высказать чувства, съ которыми я ожидалъ прі&#1123;здъ Джо.

Не съ удовольствіемъ ожидалъ я его, хотя и былъ связанъ съ Джо столь т&#1123;сными узами, а съ безпокойствомъ, даже неудовольствіемъ, вполн&#1123; сознавая несообразность этого свиданія. Еслибъ я могъ удержать его, заплативъ ему за то деньгами, то нав&#1123;рно не пожал&#1123;лъ бы денегъ. Меня ут&#1123;шало только то, что онъ прі&#1123;детъ въ гостиниду Барнарда, а не въ Гамерсми&#1139;ъ и, сл&#1123;довательно, не наткнется на Бентли Друммеля. Зам&#1123;тьте, я не боялся, чтобъ его увид&#1123;ли Гербертъ и мистеръ Покетъ, которыхъ я уважалъ, но я боялся, чтобъ не увид&#1123;лъ его Друммель, котораго я презиралъ. Такъ обыкновенно случается въ жизни: самыя вопіющія глупости и низости д&#1123;лаются въ угоду людямъ, которыхъ мы презираемъ въ глубин&#1123; души.

Съ н&#1123;котораго времени я началъ украшать свои комнаты самымъ безполезнымъ и несообразнымъ образомъ, и эта тщетная борьба съ неизяществомъ Барнарда стоила мн&#1123; немало денегъ. Правда, комнаты значительно изм&#1123;нили свой видъ, а я получилъ немалое значеніе въ глазахъ сос&#1123;дняго обойщика и мёбельщика. Я дошелъ до того, что снарядилъ даже грума и еще какого! — въ ботфортахъ. Правда, въ немъ было немного проку и изъ двухъ я бы скор&#1123;е могъ назваться его рабомъ, потому-что, вышколивъ его (изъ оборвыша и негодяя, сынка моей прачки) и нарядивъ въ синій кафтанъ, желтый жилетъ, б&#1123;лый галстухъ, палевыя брюки и упомянутые ботфорты, мн&#1123; предстояло еще заботиться о томъ, чтобъ ему поменьше д&#1123;лать и побольше &#1123;сть. Онъ р&#1123;шительно отравлялъ мое существованіе.

Этотъ карающій призракъ получилъ приказаніе быть во вторникъ, съ восьми часовъ, наготов&#1123; въ зал&#1123; (им&#1123;вшей два фута въ квадрат&#1123;, какъ было сказано въ счет&#1123; за коверъ), а Гербертъ предложилъ достать въ завтраку что-нибудь лакомое для Джо. Я былъ очень-радъ вид&#1123;ть въ немъ это вниманіе и сочувствіе, но, при всемъ томъ, подозр&#1123;валъ, что онъ д&#1123;лалъ это потому, только что Джо прі&#1123;зжалъ не къ нему.

Какъ бы ни было, чтобъ принять Джо, я съ вечера по&#1123;халъ въ городъ; на другое утро всталъ пораньше и посмотр&#1123;лъ, чтобъ гостиная и чайный столъ им&#1123;ли самую блестящую обстановку. Къ-несчастью, утро было пасмурное.

Ч&#1123;мъ ближе подступало время, т&#1123;мъ я становился безпокойн&#1123;е и, нав&#1123;рно, уб&#1123;жалъ бы, еслибъ грумъ мой, исполняя мое приказаніе, не сид&#1123;лъ у дверей залы. Наконецъ, я услышалъ шаги Джо: я узналъ его по его тяжелой, неуклюжей поступи, благодаря его параднымъ сапогамъ, которые всегда были ему не въ-пору, и м&#1123;шкотности, съ которою онъ разбиралъ надписи на дверяхъ въ другихъ этажахъ. Когда онъ остановился у нашей двери, я могъ разслышать, какъ онъ проводилъ пальцемъ по надписи, разбирая ее букву за буквой, и потомъ совершенно-явственно разслышалъ его дыханіе у замочной скважины. Наконецъ, онъ слегка стукнулъ въ дверь и Пеперъ (такъ звали моего грума) доложилъ: «мистеръ Гарджери». Мн&#1123; показалось, что онъ ц&#1123;лую в&#1123;чность будетъ обтирать себ&#1123; ноги и что мн&#1123; придется идти, чтобъ оторвать его отъ ковра, но онъ, наконецъ, вошелъ.

— Джо! Какъ ты поживаешь — а, Джо?

— Пипъ! какъ та поживаешь, Пипъ?

Съ сіяющимъ лицомъ, поставилъ онъ свою шляпу на полъ между нами и, схвативъ меня за руки, принялся работать ими вверхъ и внизъ, какъ привилегированнымъ насосомъ.

— К&#1123;къ я радъ тебя вид&#1123;ть, Джо! Дай мн&#1123; твою шляпу.

Но Джо, схвативъ ее об&#1123;ими руками, какъ-будто гн&#1123;здо съ яйцами, и слышать не хот&#1123;лъ о разлук&#1123; съ своею собственностью и упорно продолжалъ держать ее въ рукахъ.

— Да какъ ты… того… выросъ! сказалъ онъ:- и подобр&#1123;лъ… и… того… оджентльменился.

Джо н&#1123;сколько минутъ подумалъ прежде, ч&#1123;мъ пріискалъ это слово.

— Право, и король, и вся страна должны бы гордиться тобою.

— И ты, Джо, очень-хорошъ навзглядъ.

— Слава Богу! отв&#1123;тилъ онъ: — я всегда былъ таковъ. И сестр&#1123; твоей не хуже, ч&#1123;мъ прежде. А Бидди все та же умница-разумница. И вс&#1123;-себ&#1123; живутъ попрежнему, если еще не лучше. Разв&#1123;, что, вотъ, Уопсель сплоховалъ.

Во все это время Джо, все еще невыпускавшій шляпы изъ рукъ, бросалъ вокругъ себя удивленные взгляды, останавливая ихъ то на предметахъ, находившихся въ комнат&#1123;, то на моемъ узорчатомъ, пестромъ халат&#1123;.

— Сплоховалъ, Джо?

— Какъ же, сказалъ Джо, понижая голосъ: — бросилъ церковь и пошелъ на театръ. Это и привело его въ Лондонъ, вм&#1123;ст&#1123; со мною. И онъ бы желалъ — при этомъ Джо взялъ свое гн&#1123;здо подъ-руку и другою принялся отъискивать въ немъ яйца: — чтобъ я осм&#1123;лился, то-есть, если вы сд&#1123;лаете честь…

Онъ подалъ мн&#1123; измятую афишку одного изъ мелкихъ столичныхъ театровъ, гласившую о дебют&#1123; «знаменитаго провинціальнаго актёра-любителя, необыкновенная игра котораго въ первомъ трагическомъ произведеніи нашего національнаго барда над&#1123;лала много шуму въ кружкахъ ц&#1123;нителей драматическаго искусства.»

— Былъ ли ты на его представленіи, Джо? спросилъ я.

— Былъ, отв&#1123;тилъ онъ съ торжественнымъ выраженіемъ.

— И д&#1123;йствительно онъ над&#1123;лалъ шуму?

— То-есть… какъ бы вамъ сказать… правда, шуму было немало и апельсинныя корки сыпались на него градомъ; особенно, когда онъ, знаете, видитъ призракъ… И сами посудите, можно ли челов&#1123;ку хорошо д&#1123;лать свое д&#1123;ло, когда, среди самаго разговора съ призракомъ, ему то-и-д&#1123;ло, кричатъ «аминь». Положимъ, челов&#1123;къ им&#1123;лъ несчастье быть прежде духовнымъ лицомъ, прибавилъ Джо, понижая голосъ и продолжая говорить тономъ сочувствія и уб&#1123;жденія: — но, в&#1123;дь, это же не причина м&#1123;шать ему въ подобную минуту. А если уже т&#1123;нь отца не должна занимать всего его вниманія, то, что жь должно? Да къ-тому жь еще его траурная шапочка, какъ на гр&#1123;хъ, была такъ мала, что перья перев&#1123;шивали, и она то-и-д&#1123;ло сваливалась съ головы.

Въ эту минуту, на лиц&#1123; Джо выразилось что-то страшное, какъ-будто онъ самъ завид&#1123;лъ привид&#1123;ніе. Я по этому догадался, что Гербертъ вошелъ въ комнату. Я представилъ ему Джо и онъ протянулъ ему руку, но посл&#1123;дній попятился, упорно держась об&#1123;ими руками за свое гн&#1123;здо.

— Вашъ покорный слуга, сэръ, сказалъ Джо: — позвольте выразить мою надежду, что вы и Пипъ…

Зд&#1123;сь его взоръ остановился на Пейер&#1123;, ставившемъ жареный хл&#1123;бъ на столъ, и онъ ужь былъ готовъ причесть его въ нашей семь&#1123;, какъ встр&#1123;тилъ мой взглядъ и, сконфузившись, продолжалъ:

— То-есть, я хот&#1123;лъ осв&#1123;домиться, какъ вы оба джентльмена… в&#1123;къ ваше здоровье, какъ вы поживаете въ этомъ т&#1123;сномъ, душномъ углу? Ибо, хотя эта гостиница, можетъ-быть, и очень-хороша для Лондона, но, прибавилъ онъ дов&#1123;рчивымъ шопотомъ: — я бы, съ вашего позволенія, не сталъ бы и свиней въ ней держать, то-есть, еслибъ я хот&#1123;лъ откармливать ихъ, чтобъ мясо было повкусн&#1123;е.

Произнеся эту похвалу нашему жилищу и выразивъ, мимоходомъ, наклонность называть меня сэромъ, Джо получилъ приглашеніе с&#1123;сть къ столу и пришелъ въ недоум&#1123;ніе, куда ему д&#1123;вать свою шляпу. Глядя на его хлопоты, можно было бы подумать, что она можетъ покоиться на предметахъ, только очень-р&#1123;дко встр&#1123;чающихся въ природ&#1123;. Наконецъ, онъ пом&#1123;стилъ ее на выступавшемъ углу камина, откуда она безпрестанно падала.

— Чего вы желаете, мистеръ Гарджери, кофе или чаю? спросилъ Гербертъ, который всегда распоряжался за чайнымъ столомъ.

— Чувствительно вамъ благодаренъ, сэръ, отв&#1123;тилъ Джо, держась прямо, какъ палка. — Чего пожалуете-съ.

— Такъ хотите кофе?

— Благодарю васъ, сэръ, отв&#1123;тилъ Джо, явно-огорченный предложеніемъ: — если ужь вамъ такъ угодно, я не нам&#1123;ренъ противор&#1123;чить. Но не находите ли вы, что кофе слишкомъ насыщаетъ.

— Такъ, значитъ, чаю? сказалъ Гербертъ, наливая ему чашку.

Въ эту минуту шляпа Джо, стоявшая на камин&#1123;, упала; онъ вскочилъ, поднялъ ее и снова поставилъ на то же самое м&#1123;сто, и поставилъ такъ, будто основныя правила общежитія требовали, чтобъ она вскорости снова упала.

— Когда вы прі&#1123;хали, мистеръ Гарджери?

— Позвольте, кажется, вчера вечеромъ? сказалъ Джо, нринимаясь кашлять въ кулакъ, какъ-будто усп&#1123;лъ съ своего прі&#1123;зда схватить коклюшъ. — Н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, это было не вчера; а, впрочемъ, позвольте, позвольте — да, да, точно вчера вечеромъ.

Эти посл&#1123;днія слова онъ произнесъ съ выраженіемъ строгаго безпристрастія.

— А усп&#1123;ли ли вы вид&#1123;ть что-нибудь изъ достоприм&#1123;чательностей Лондона?

— О, да, сэръ, сказалъ Джо: — мы съ Уопселемъ прямо отправились въ жел&#1123;зные ряды, да только они не очень-то похожи на т&#1123; картинки, что рисуютъ на объявленіяхъ, прибитыхъ везд&#1123; на лавкахъ, т&#1123;… того… знаете ли, больно алхитектурнурнурны.

Я право полагаю, что Джо еще протянулъ бы это слово (отлично-выражавшее по мн&#1123; н&#1123;котораго рода архитектуру), еслибъ его вниманіе не было отвлечено новымъ паденіемъ шляпы. Д&#1123;йствительно, эта несчастная шляпа требовала постояннаго его вниманія и неимов&#1123;рнаго проворства и ловкости. Вообще, это была прелюбопытная игра. Онъ то подскакивалъ въ шляп&#1123; и ловко подымалъ ее съ полу, то искусно ловилъ ее на-лету. Наконедъ, онъ уронилъ ее въ полоскательную чашку, откуда мн&#1123; пришлось ее спасать.

Что касается воротника его рубашки, то онъ страшно давилъ ему горло. Непостижимо, отчего этотъ челов&#1123;къ, не сдавивъ себ&#1123; горло до безчувствія, не считалъ себя прилично-од&#1123;тымъ? Отчего онъ полагалъ необходимымъ искупить страданіемъ свое праздничное од&#1123;яніе? Кончивъ свою игру, со шляпою, онъ впалъ въ такую задумчивость, такъ страшно вылупилъ глаза и кашлялъ, такъ см&#1123;шно сид&#1123;лъ на стул&#1123; и ронялъ себ&#1123; на кол&#1123;ни, по-крайней-м&#1123;р&#1123;, половину своей &#1123;ды, что я отъ души обрадовался, когда Гербертъ ушелъ въ Сити.

У меня не доставало ни ума, ни души, чтобъ почувствовать, что я самъ всему виною; еслибъ я обходился съ Джо не такъ сухо, то и онъ не велъ бы себя такъ странно; напротивъ, я начиналъ на него сердиться и выходить изъ себя.

— Теперь мы одни, сэръ… началъ Джо.

— Дхо, перебилъ я его угрюмо:- какъ можешь ты меня называть сэромъ?

Джо пристально посмотр&#1123;лъ на меня и что-то, въ род&#1123; упрека, блеснуло въ его глазахъ. Несмотря на мое нел&#1123;пое настроеніе духа, я не могъ не почувствовать, что во взорахъ его проглядывало достоинство.

— Теперь мы одни, продолжалъ Джо:- и такъ-какъ я нам&#1123;реваюсь остаться зд&#1123;сь очень-недолго, то лучше прямо приступлю къ ц&#1123;ли моего прі&#1123;зда, доставившаго мн&#1123; честь васъ вид&#1123;ть. Ибо, прибавилъ онъ: — пов&#1123;рьте, еслибъ я этимъ не желалъ вамъ услужить, то никогда не обезпокоилъ бы джентльменовъ въ ихъ собственномъ дом&#1123;.

Мн&#1123; такъ не хот&#1123;лось опять встр&#1123;тить взглядъ Джо, что я ничего не возразилъ на его слова.

— Ну, сэръ, продолжалъ Джо: — вотъ въ чемъ д&#1123;ло. Сижу я намедни у «Лихихъ Бурлаковъ», Пипъ (когда онъ хот&#1123;лъ быть дружественнымъ, то называлъ меня Пипомъ, иначе же, изъ приличья, сэромъ), вдругъ прі&#1123;зжаетъ Пёмбельчукъ въ своей одноколк&#1123;. Онъ самый, продолжалъ Джо, совершенно удаляясь отъ своего предмета: — часто досаждаетъ мн&#1123;: знаете, ув&#1123;ряетъ весь городъ, будто бы это онъ былъ вашимъ товарищемъ и другомъ въ юности вашей.

— Вздоръ, Джо! В&#1123;дь, ты знаешь, что ты былъ единственнымъ моимъ другомъ и товарищемъ.

— Какъ же, я это не хуже васъ знаю, хотя теперь ужь все-равно, проговорилъ Джо, слегка качая головою. — Ну, Пипъ, вотъ этотъ самый Пёмбельчукъ подходитъ к мн&#1123; у «Бурлаковъ» — вы знаете, сэръ, какая отрада рабочему, челов&#1123;ку выпить пивца и выкурить трубочку — и говоритъ онъ мн&#1123;: «Джозефъ, миссъ Гавишамъ желаетъ, значитъ, съ тобою переговорить».

— Миссъ Гавишамъ, Джо?

— «Она желаетъ, говоритъ, переговорить».

Джо на минуту остановился и устремилъ глаза на потолокъ.

— Не-уже-ли, Джо? Пожалуйста, продолжай.

— Вотъ, на другой день, сэръ, сказалъ Джо, смотря на меня: — я почистился, взялъ, да и пошелъ къ миссъ А.

— Миссъ А? Миссъ Гавишамъ ты хочешь сказать?

— Да, къ миссъ А, миссъ Гавишамъ тожь, отв&#1123;чалъ Джо, съ такимъ формальнымъ видомъ, какъ-будто онъ диктовалъ свое зав&#1123;щаніе. — Вотъ, что она мн&#1123; сказала: «Мистеръ Гарджери, вы, говоритъ, въ переписк&#1123; съ мистеромъ Пипомъ». Получивъ, однажды, отъ тебя письмо, я отв&#1123;чалъ: «точно такъ-съ, сударыня». «Ну, такъ не скажете ли вы ему въ письм&#1123;, говоритъ, что Эстелла прі&#1123;хала и желала бы его вид&#1123;ть»?

Я чувствовалъ, что, взглянувъ на Джо, сильно покрасн&#1123;лъ. Одна изъ причинъ, заставившихъ меня покрасн&#1123;ть, было сознаніе, что еслибъ я зналъ, съ какимъ порученіемъ прі&#1123;халъ Джо, я бы его принялъ совершенно иначе.

— Просилъ я Бидди написать вамъ, воротясь домой, да она какъ-то неохотно бралась за перо. «Я знаю, говоритъ, онъ очень будетъ радъ это слышать отъ васъ самихъ, къ-тому же, вы очень желаете его вид&#1123;ть. Сегодня праздникъ; по&#1123;зжайте-ка». Вотъ я и кончилъ, сэръ, прибавилъ Джо, вставая съ м&#1123;ста. — Желаю вамъ, Пипъ, чтобъ вы жили и поживали все счастлив&#1123;е-и-счастлив&#1123;е, д&#1123;лались все славн&#1123;е-и-славн&#1123;е.

— Но, в&#1123;дь, ты, Джо, не уходишь же сейчасъ?

— Да, я ухожу.

— Но, в&#1123;дь, ты придешь об&#1123;дать, Джо?

— Н&#1123;тъ, отв&#1123;чалъ Джо.

Наши глаза встр&#1123;тились и «сэръ» замерло на устахъ благороднаго челов&#1123;ка.

— Пипъ, старый дружище! сказалъ онъ, протянувъ мн&#1123; руку: — св&#1123;тъ полонъ прощаній и разлукъ! И одинъ на св&#1123;т&#1123; кузнецъ, другой — м&#1123;дникъ, третій — золотильщикъ; вотъ между этими людьми и должны быть различія; но этимъ нечего огорчаться. Если кто-нибудь изъ насъ сегодня виноватъ, то это я. Я и ты, мы вм&#1123;ст&#1123; не можемъ быть въ Лондон&#1123;, и вообще нигд&#1123;, какъ посреди друзей, которые насъ понимаютъ. Не то, чтобъ я былъ гордъ — н&#1123;тъ, но я хочу всегда хорошо поступать, и ты никогда бол&#1123;е меня не увидишь въ этомъ плать&#1123;. Я нехорошо д&#1123;лаю, когда над&#1123;ваю это платье. Я нехорошо д&#1123;лаю, когда оставляю кузницу, свою кухню или наши болота. Ты будешь гораздо-лучшаго обо мн&#1123; мн&#1123;нія, вспоминая обо мн&#1123; въ моемъ обыкновенномъ, замаранномъ плать&#1123; съ молоткомъ въ рук&#1123; или трубкою въ зубахъ. Ты будешь гораздо-лучшаго обо мн&#1123; мн&#1123;нія, если когда-нибудь пожелаешь со мною повидаться и, заглянувъ къ окошко кузницы, увидишь кузнеца Джо въ изношенномъ сожженномъ передник&#1123; и услышишь какъ онъ стучитъ своимъ молоткомъ по наковальн&#1123;. Мн&#1123; очень, очень-тяжело и грустно, но, мн&#1123; сдается, я наконецъ добрался-таки до истины. Ну, прощай, Пипъ, Христосъ съ тобою, старый дружище, Христосъ съ тобою!

Н&#1123;тъ, я не ошибся, онъ д&#1123;йствительно им&#1123;лъ какое-то врожденное достоинство. Уродливое платье его уже теперь не вредило ему въ моихъ глазахъ такъ же точно, какъ оно не могло и заслонить ему врата царствія небеснаго. Онъ тихонько поцаловалъ меня въ лобъ и вышелъ. Когда я пришелъ въ себя и поб&#1123;жалъ искать его въ сос&#1123;днихъ улицахъ, сл&#1123;дъ его уже простылъ.



XXVIII

Итакъ, мн&#1123; предстояло на сл&#1123;дующій день пос&#1123;тить мой родимый городъ. Въ первомъ порыв&#1123; раскаянія я хот&#1123;лъ непрем&#1123;нно остановиться у Джо. Но когда прошло н&#1123;сколько времени и я взялъ на завтра м&#1123;сто въ дилижанс&#1123; и съ&#1123;здилъ въ мистеру Покету, я началъ изобр&#1123;тать себ&#1123; извиненія, чтобъ остановиться не у Джо, а въ «Синемъ Вепр&#1123;»: вопервыхъ, я ст&#1123;снилъ бы Джо, ибо меня не ожидала и моя постель в&#1123;рно не была готова; вовторыхъ, отъ нашего дома было слишкомъ-далеко до миссъ Гавишамъ, а она была очень-взыскательна. Самого себя обманывать легче всего, и потому я легко поддался этимъ обманчивымъ доводамъ. Однако, это очень-странное явленіе. Взять по ошибк&#1123; фальшивую монету за настоящую — д&#1123;ло очень-понятное; но, что сказать о томъ, кто принимаетъ фальшивую монету своего собственнаго изд&#1123;лія за настоящую? Обязательный незнакомецъ можетъ, взявшись завернуть мои деньги, ловко подм&#1123;нить ихъ ор&#1123;ховой скорлупой; но что жъ его ловкость сравнительно съ моею, когда я самъ завертываю скорлупу и ув&#1123;ряю себя, что это деньги?

Р&#1123;шившись остановиться у «Синяго Вепря», я началъ раздумывать, не взять ли мн&#1123; съ собою моего грума. Конечно, меня сильно соблазнила мысль объ эффект&#1123;, который онъ произвелъ бы, публично выв&#1123;тривая свои высокіе сапоги, на двор&#1123; «Синяго Вепря». Я съ торжествомъ воображалъ себ&#1123;, в&#1123;къ онъ войдетъ въ лавку Тряба и в&#1123;къ ошеломитъ мальчишку Тряба. Но, съ другой стороны, этотъ самый мальчишка могъ съ нимъ сблизиться и разсказать ему кое-что, или, пожалуй, осм&#1123;ять и закидать его грязью на улиц&#1123;. Чего нельзя-было ожидать отъ такой дерзкой твари? Къ-тому жь, могла о немъ услыхать и моя благод&#1123;тельница и не одобрить такой роскоши — словомъ, я р&#1123;шился &#1123;хать одинъ.

Я взялъ м&#1123;сто въ вечернемъ дилижанс&#1123;, и такъ-какъ была уже зима, то мы не могли прі&#1123;хать къ м&#1123;сту назначенія прежде сумерекъ. Дилижансъ отъ&#1123;зжалъ въ два часа, и я прі&#1123;халъ въ контору минутъ за десять. Я взялъ съ собою грума до дилижанса, чтобъ мн&#1123; помочь въ случа&#1123; нужды, хотя, но правд&#1123;, онъ никогда мн&#1123; не помогалъ, если только могъ отшутиться.

Въ то время было обыкновеніе пересылать колодниковъ на галеры въ общественныхъ дилижансахъ. Я часто слыхалъ объ этомъ и самъ видалъ за большихъ дорогахъ, какъ они, сидя въ наружныхъ м&#1123;стахъ, грем&#1123;ли своими ц&#1123;пями; потому я вовсе не удивился, когда Гербертъ, встр&#1123;тивъ меня на путевомъ двор&#1123;, объявилъ, что со мною вм&#1123;ст&#1123; &#1123;дутъ двое колодниковъ. Но, какъ изв&#1123;стно, я им&#1123;лъ причины, хотя уже и очень-устар&#1123;лыя, смущаться при одномъ имени колодниковъ.

— В&#1123;дь, теб&#1123; все-равно, Гендель? сказалъ Гербертъ.

— Конечно!

— Мн&#1123; показалось, какъ-будто теб&#1123; это очень не понравилось.

— Я не могу сказать, чтобъ они мн&#1123; нравились, да и ты, я думаю, не особенно ихъ любишь. Впрочемъ, мн&#1123;, право, все-равно.

— Посмотри: вонъ ихъ ведутъ, сказалъ Гербертъ. — Какое грубое и унизительное зр&#1123;лище!

Они выходили изъ-за прилавка и, в&#1123;роятно, только-что подчивали своего надсмотрщика, ибо вс&#1123; трое рукою обтирали ротъ. Руки обоихъ колодниковъ были скованы вм&#1123;ст&#1123;; на ногахъ у нихъ были знакомыя мн&#1123; колодки; платье ихъ также было довольно мн&#1123; изв&#1123;стно. Тюремщикъ, провожавшій ихъ, им&#1123;лъ при себ&#1123; пару пистолетовъ и подъ-мышкой несъ толстую, сучковатую дубину. Однако, онъ, казалось, былъ съ ними въ дружескихъ отношеніяхъ? Онъ остановился съ ними посреди двора и сталъ смотр&#1123;ть, какъ запрягаютъ лошадей. Смотря на него, можно было принять каторжниковъ за интересную выставку, а его — за ея распорядителя. Одинъ изъ колодниковъ былъ выше и толще другаго и, по какому-то странному случаю, свойственному и не однимъ колодникамъ, платье на нем&#1123; было уже и короче, ч&#1123;мъ у его товарища. Его руки и ноги казались огромными подушками для булавокъ, и вообще его странный костюмъ совершенно обезображивалъ его фигуру. Но я тотчасъ же узналъ его полузакрытый глазъ: это былъ незнакомецъ, давшій мн&#1123; н&#1123;когда въ трактир&#1123; «Лихихъ Бурлаковъ» дв&#1123; фунтовыя бумажки.

Легко было вид&#1123;ть, что онъ меня не узналъ. Онъ посмотр&#1123;лъ на меня искоса и глаза его остановились на моей ц&#1123;почк&#1123;, потомъ онъ плюнулъ въ сторону и сказалъ что-то товарищу. Они оба засм&#1123;ялись, повернулись, гремя ц&#1123;пями, и обратили свое вниманіе на другой предметъ. Большіе нумера на спин&#1123;, какъ-будто сорванные съ домовъ, ихъ грубыя, неуклюжія фигуры, колодки на ногахъ, обвязанныя, для приличія, носовыми платками, наконецъ, презр&#1123;ніе, вс&#1123;ми имъ оказываемое — все это придавало имъ какой-то непріятный, гнусный видъ.

Но это еще не все. Оказалось, что вс&#1123; заднія наружныя м&#1123;ста были заняты какимъ-то семействомъ, перебиравшимся изъ Лондона въ провинцію. Такимъ-образомъ, для колодниковъ оставались только переднія м&#1123;ста, тотчасъ за кучеромъ. Увид&#1123;въ это, вспыльчивый господинъ, занявшій четвертое м&#1123;сто впереди, пришелъ въ страшную ярость, крича, что противно правиламъ сажать его въ такое подлое общество; что это мерзко, гадко, безсов&#1123;стно и т. д. и т. д. Дилижансъ былъ готовъ и кучеръ уже выходилъ изъ терп&#1123;нія. Мы начали усаживаться, къ намъ подошли и колодники съ ихъ присмотрщикомъ, и отъ нихъ понесло странною см&#1123;сью горячаго хл&#1123;ба, байки, веревокъ и сажи, запахомъ, присущимъ вс&#1123;мъ каторжникамъ.

— Не извольте безпокоиться, сэръ, обратился присмотрщикъ въ сердитому путешественнику:- я самъ сяду рядомъ съ вами. Я ихъ посажу къ краю. Они не будутъ васъ безпокоить, сэръ. Представьте себ&#1123;, что ихъ и н&#1123;тъ вовсе.

— И не вините въ этомъ меня, проворчалъ знакомый мн&#1123; колодникъ:- я вовсе не желаю &#1123;хать. Я готовъ съ радостью остаться. На сколько отъ меня зависитъ, я очень буду радъ, если кто-нибудь займетъ мое м&#1123;сто.

— И я также, подхватилъ другой колодникъ угрюмо: — я бы никого не обезпокоилъ, еслибъ д&#1123;йствовалъ по своему желанію.

Посл&#1123; этого они разсм&#1123;ялись и начали щелкать ор&#1123;хи, выплевывая скорлупу. Мн&#1123;, право, кажется, что въ ихъ положеніи, презираемый вс&#1123;ми, и я бы д&#1123;лалъ то же.

Наконецъ, сердитому господину пришлось р&#1123;шиться или &#1123;хать въ случайномъ, непріятномъ обществ&#1123;, или оставаться въ Лондон&#1123;. Нечего было д&#1123;лать, онъ взл&#1123;зъ на свое м&#1123;сто. Около него пом&#1123;стился присмотрщикъ, а дал&#1123;е и колодники. Я с&#1123;лъ на свое м&#1123;сто, на козлахъ, передъ самымъ моимъ колодникомъ, такъ-что его дыханіе обдавало мою голову.

— Прощай, Гендель! крикнулъ Гербертъ, когда дилижансъ тронулся.

Я невольно подумалъ: «какое счастье, что онъ меня не звалъ Пипомъ!»

Невозможно выразить словами, вккъ отчетливо ощущалъ я дыханіе колодника не только на голов&#1123;, но и вдоль всей спины. Дыханіе это им&#1123;ло какое-то &#1123;дкое свойство и, казалось, проникало до мозга; я начиналъ уже отъ боли скрежетать зубами. Я тщетно старался повернуться къ нему бокомъ и плечомъ защитить голову отъ его дыханія; эти усилія могли только сд&#1123;лать меня кривобокимъ. Погода была очень-сырая и колодники не переставали проклинать холодъ. На вс&#1123;хъ насъ нашла какая-то спячка, и не про&#1123;хали мы половины дороги, какъ вс&#1123; задремали, дрожа отъ стужи. Я самъ задремалъ, раздумывая, не дать ли мн&#1123; этому несчастному н&#1123;сколько фунтовъ, и какъ бы это удобн&#1123;е сд&#1123;лать. Но на козлахъ спать неудобно и я съ ужасомъ проснулся, сильно пошатнувшись впередъ, будто желая нырнуть между лошадей. Тогда я снова сталъ думать о своемъ колодник&#1123;.

Но, должно-быть, я дремалъ дол&#1123;е, ч&#1123;мъ я думалъ, обо, хотя я ничего не могъ различить въ темнот&#1123;, при мерцавшемъ св&#1123;т&#1123; нашихъ фонарей, но я чувствовалъ, по сырости въ воздух&#1123;, что мы уже &#1123;демъ по болотамъ. Колодники, желая за моей спиною укрыться отъ холода и в&#1123;тра, совс&#1123;мъ налегли на меня. Я не усп&#1123;лъ еще хорошенько придти въ себя, какъ услышалъ т&#1123; же слова, которыя меня теперь занимали, произнесенныя моимъ знакомымъ.

— Дв&#1123; фунтовыя бумажки.

— Какъ онъ ихъ досталъ? спросилъ другой колодникъ.

— Почемъ я знаю? Онъ ихъ спряталъ какъ-то. В&#1123;рно друзья дали.

— Я бы желалъ теперь ихъ им&#1123;ть, пробормоталъ неизв&#1123;стный мн&#1123; каторжникъ, проклиная холодъ и в&#1123;теръ.

— Дв&#1123; фунтовыя бумажки или друзей?

— Конечно, дв&#1123; однофунтовыя бумажки. Я бы за одинъ фунтъ продалъ вс&#1123;хъ друзей на св&#1123;т&#1123; и почелъ бы это выгодною сд&#1123;лкой. Ну, такъ онъ говоритъ…

— Такъ онъ говоритъ, продолжалъ прерванный разсказъ мой знакомецъ:- все это случилось въ какія-нибудь полминуты за кучей дровъ, на верфи. Васъ скоро выпускаютъ?

— Да, отв&#1123;чалъ я.

— Не потрудитесь ли вы отъискать ребенка, который накормилъ меня и не выдалъ моей тайны, и отдайте ему дв&#1123; фунтовыя бумажки. Я об&#1123;щалъ и исполнилъ свое об&#1123;щаніе.

— Ты же и дуракъ, промычалъ другой колодникъ:- я бы ихъ спустилъ на &#1123;ду и вино. Онъ-таки, должно-быть, простакъ былъ. В&#1123;дь, тебя онъ прежде не звалъ.

— Нисколько. Мы не изъ одной шайки и съ различныхъ понтоновъ.

— А что, скажи по правд&#1123;, ты только тогда и былъ на понтон&#1123; въ этихъ краяхъ?

— Да.

— Ну, а что ты думаешь объ этихъ м&#1123;стахъ.

— Самое подл&#1123;йшее м&#1123;сто. Грязь, туманъ, топь и работа; работа, топь, туманъ и грязь.

Оба они начали поносить нашъ край самыми р&#1123;зкими выраженіями, но понемногу они совершенно истощили свой запасъ ругательствъ и поневол&#1123; замолчали.

Услыхавъ этотъ разговоръ, я, конечно, тотчасъ сл&#1123;зъ бы съ экипажа и остался бы одинъ на мрачной дорог&#1123;, еслибъ только не былъ ув&#1123;ренъ, что мой знакомецъ и не подозр&#1123;ваетъ моего присутствія. Д&#1123;йствительно, я не только изм&#1123;нился въ л&#1123;тахъ и рост&#1123;, но моя одежда была другая, мое положеніе совершенно иное, такъ-что ему было почти невозможно узнать меня безъ посторонней помощи. Все же, если случайное стеченіе обстоятельствъ могло свести меня съ нимъ въ одномъ дилижанс&#1123;, то могло и открыть меня ему. Потому я р&#1123;шился слезть, какъ только мы въ&#1123;демъ въ городъ. Этотъ планъ я исполнилъ съ усп&#1123;хомъ. Мой маленькій м&#1123;шокъ лежалъ у меня подъ ногами въ ящик&#1123;; мн&#1123; только стоило отц&#1123;пить крючокъ, чтобъ достать его. Кинувъ его на землю, я самъ сл&#1123;зъ всл&#1123;дъ за нимъ у перваго фонаря въ город&#1123;. Что жь касается колодниковъ, они продолжали путь въ дилижанс&#1123;, а посл&#1123; отправились на понтоны. Я припоминалъ себ&#1123; то м&#1123;сто, откуда ихъ повезутъ на понтонъ. Въ воображеніи своемъ, я уже вид&#1123;лъ лодку, дожидавшуюся ихъ у земляныхъ ступенекъ, я слышалъ опять, «ну, отваливай!» и опять предо мною выступалъ изъ мрака ночи злов&#1123;щій ноевъ ковчегъ.

Я не съум&#1123;лъ бы объяснить, чего я боялся, ибо мое чувство было неопред&#1123;ленно. Мною овлад&#1123;лъ какой-то неимов&#1123;рный трепетъ. Идя къ трактиру, я чувствовалъ, что боялся чего-то хуже, ч&#1123;мъ простаго, хотя далеко непріятнаго признанія меня колодникомъ. Я уб&#1123;жденъ, что неопред&#1123;ленное чувство, овлад&#1123;вшее мною, былъ воскресшій на минуту страхъ, пресл&#1123;довавшій меня въ д&#1123;тств&#1123;.

Столовая «Синяго Вепря» была совершенно пуста и прислужникъ меня не призналъ, пока я не ус&#1123;лся за об&#1123;дъ. Извинившись въ своей забывчивости, онъ тотчасъ предложилъ послать въ Пёмбельчуку.

— Н&#1123;тъ, сказалъ я: — незач&#1123;мъ?

Прислужникъ — тотъ самый, который н&#1123;когда, въ день моего поступленія въ ученики въ Джо, протестовалъ отъ имени жильцовъ — казалось, очень удивился и воспользовался первымъ удобнымъ случаемъ, чтобъ подложить мн&#1123; подъ-руку засаленной старый листокъ м&#1123;стной газеты. Я невольно взялъ газету и прочелъ сл&#1123;дующее: «Наши читатели прочтутъ не безъ интереса, по случаю недавняго романтическаго возвышенія въ св&#1123;т&#1123; одного молодаго художника жел&#1123;зныхъ д&#1123;лъ въ нашемъ околотк&#1123; (какая великая тема для вдохновенія нашего великаго, хотя и не вс&#1123;ми признаннаго, поэта Туби), что раннимъ патрономъ, другомъ и благод&#1123;телемъ знаменитаго юноши, былъ челов&#1123;къ вс&#1123;ми ув&#1123;жаемый и им&#1123;ющій кой-какіе интересы въ торговл&#1123; хл&#1123;бомъ и с&#1123;менами. Его чрезвычайно-удобная контора и кладовыя находятся въ ста шагахъ отъ главной улицы. Мы съ душевнымъ удовольствіемъ изв&#1123;щаемъ, что именно онъ былъ менторомъ нашего юнаго Телемака, ибо очень-пріятно знать, что нашъ юнош&#1123; обязанъ первоначально своимъ счастьемъ гражданину нашего города. Но не спроситъ ли ученый мужъ, или юная красавица, чье же это счастье онъ устроилъ? Мы знаемъ, что Квёнтинъ Метсисъ былъ кузнецомъ въ Антверпен&#1123;».

Посл&#1123; этого, я им&#1123;ю основательныя причины думать, что еслибъ во дни моего счастья и веселья я попалъ бы случайно на с&#1123;верный полюсъ, то, нав&#1123;рно, и тамъ бы нашелъ какихъ-нибудь эскимосовъ или образованныхъ людей, которые объявили бы мн&#1123;, что Пёмбельчукъ былъ благод&#1123;тель моей юности и основатель моего счастья.



XXIX

Рано утромъ я всталъ и вышелъ. Было еще слишкомъ-рано, чтобъ идти къ миссъ Гавишамъ, и я сталъ бродить по окрестностямъ города, гд&#1123; находился домъ миссъ Гавишамъ, но не тамъ, гд&#1123; жилъ Джо; къ нему я могъ сходить и на другой день. Дорогой я думалъ о моей покровительниц&#1123; и рисовалъ въ воображеніи блестящія картины ея плановъ относительно моей будущности. Она усыновила Эстеллу, она все-равно что усыновила меня, и не могла не им&#1123;ть нам&#1123;ренія женить насъ. Она предоставитъ мн&#1123; возстановить мрачный домъ, допустить солнечный св&#1123;тъ въ темныя комнаты, завести остановившіеся часы, снять паутины, уничтожить червей и оживить окочен&#1123;вшія сердца — словомъ выполнить вс&#1123; блестящіе подвиги сказочнаго рыцаря и жениться на принцесс&#1123;. Я остановился, чтобы взглянуть на этотъ домъ и его растрескавшіяся красныя кирпичныя ст&#1123;ны, на зад&#1123;ланныя окна и густой плющъ, обхватывавшій своими сухими поб&#1123;гами, будто старческими морщинистыми руками, даже верхушки трубъ на кровл&#1123; — все это составляло въ ноемъ воображеніи какую-то хитрую, привлекательную для меня тайну, героемъ которой былъ я. Эстелла была душой ея; но хотя она и овлад&#1123;ла мною такъ сильно, хотя мои надежды и мое воображеніе стремились къ ней одной, хотя ея вліяніе на мою жизнь и на мой д&#1123;тскій характеръ было всемогуще, я даже въ это романическое утро не облекъ ея ни въ одно вымышленное достоинство. Я нарочно упоминаю объ этомъ обстоятельств&#1123;, потому-что оно должно служить путеводною нитью въ моемъ б&#1123;дномъ лабиринт&#1123;. Я знаю по опыту, что условныя для влюбленныхъ понятія не могутъ всегда быть безусловно в&#1123;рны. Правда, что когда а любилъ Эстеллу, будучи уже мужчиной, то я любилъ ее потому, что находилъ ее невыразимо-привлекательною. Я зналъ, къ моему горю, и повторялъ себ&#1123; весьма-часто, чтобъ не сказать безпрерывно, что любилъ ее вопреки разсудку, душевному спокойствію, счастію, вопреки безнадежности, овлад&#1123;вавшей мною по временамъ. Но я не любилъ ея мен&#1123;е оттого, что зналъ все это, не мен&#1123;е, какъ еслибъ я набожно считалъ ее земнымъ совершенствомъ.

Я такъ пригналъ прогулку, что очутился у воротъ дома миссъ Гавишамъ въ мой обычный въ былое время часъ. Позвонивъ нетвердою рукой, я повернулся спиной къ воротамъ и старался собраться съ духомъ и ум&#1123;рить біеніе моего сердца. Я слышалъ, какъ боковая дверь отворилась и черезъ дворъ раздались шаги; но я притворился, что не слыхалъ даже, когда ворота заскрип&#1123;ли на своихъ ржавыхъ петляхъ.

Наконецъ, когда кто-то коснулся до моего плеча, я вздрогнулъ и обернулся и, разум&#1123;ется былъ еще бол&#1123;е пораженъ, когда передо мной очутился мужчина въ опрятной с&#1123;рой одежд&#1123;. То былъ посл&#1123;дній челов&#1123;къ въ мір&#1123;, котораго я бы ожидалъ найти привратникомъ у миссъ Гавишамъ.

— Орликъ!

— А, молодой баринъ! Какъ видите, со мной произошло бол&#1123;е перем&#1123;нъ нежели съ вами. Но войдите, войдите. Мн&#1123; не приказано оставлять ворота отпертыми.

Я вошелъ и онъ захлопнулъ ихъ, заперъ и вынулъ ключъ.

— Да, сказалъ онъ, озираясь угрюмо и сд&#1123;лавъ н&#1123;сколько шаговъ къ дому:- вотъ и я зд&#1123;сь!

— Какъ ты попалъ сюда?

— Я пришелъ, возразилъ онъ:- на своихъ на двоихъ, а сундукъ мой привезли на тачк&#1123;.

— Къ добру ли ты зд&#1123;сь?

— Да и не къ недоброму, я полагаю, молодой баринъ.

Я не слишкомъ-то былъ въ этомъ ув&#1123;ренъ. Я им&#1123;лъ время взв&#1123;сить его отв&#1123;тъ, пока онъ медленно поднялъ свой тяжелый взглядъ отъ земли, вдоль по ногамъ и рукамъ, къ моему лицу.

— Такъ ты оставилъ кузницу? спросилъ я.

— Разв&#1123; этотъ домъ похожъ на кузницу? возразилъ Орликъ, бросая оскорбительный взглядъ вокругъ себя:- разв&#1123; похожъ?

Я спросилъ его, какъ давно онъ оставилъ кузницу Гарджери.

— Зд&#1123;сь одинъ день такъ похожъ на другой, возразилъ онъ:- что я не съум&#1123;ю сказать. Впрочемъ, я попалъ сюда вскор&#1123; посл&#1123; вашего отъ&#1123;зда.

— Я бы могъ угадать это, Орликъ!

— А! сказалъ онъ р&#1123;зко:- в&#1123;дь, и вы же въ ученые попали.

Т&#1123;мъ временемъ мы подошли въ дому, гд&#1123; я увид&#1123;лъ, что комната Орлика была какъ-разъ рядомъ съ боковой дверью и им&#1123;ла маленькое окно, выходившее на дворъ. Въ своихъ маленькихъ разм&#1123;рахъ она походила на конурки парижскихъ portier. Какіе-то ключи вис&#1123;ли за ст&#1123;н&#1123;, къ нимъ присоединилъ онъ теперь и ключъ отъ воротъ; его маленькая, покрытая заплатками постель находилась въ небольшомъ углубленіи, или ниш&#1123;. Все это им&#1123;ло какой-то т&#1123;сный видъ, точно кл&#1123;тка сурка, между-т&#1123;мъ, какъ Орликъ, выд&#1123;ляясь изъ темнаго угла у окошка, казалось, былъ тотъ сурокъ, обладатель этой кл&#1123;тки, ч&#1123;мъ онъ и былъ на самомъ д&#1123;л&#1123;.

— Я никогда не видалъ этой комнаты, зам&#1123;тилъ я: — да зд&#1123;сь и не было привратника.

— Не было до-т&#1123;хъ-поръ, пока не стали толковать, что это м&#1123;сто вовсе не безопасно, благодаря бродящимъ зд&#1123;сь каторжникамъ, и прочей дряни. Тогда меня рекомендовали какъ челов&#1123;ка, который съум&#1123;етъ постоять за себя и я принялъ это м&#1123;сто. Должность зд&#1123;сь легче нежели возиться съ м&#1123;хами и молотомъ. А эта штука у меня заряжена на всякій случай.

Глазъ мой остановился на ружь&#1123; съ окованнымъ м&#1123;дью шомполомъ, вис&#1123;вшимъ надъ каминомъ, и его глаза уловили этотъ взглядъ.

— Что жь, сказалъ я, не желая продолжать разговоръ;- идти мн&#1123; къ миссъ Гавишамъ?

— Сожгите меня если я знаю! возразилъ онъ, сперва потянувшись и потомъ встряхиваясь:- объ этомъ не говоритъ данная мн&#1123; инструкція, молодой баринъ. Я вотъ этимъ молоткомъ ударю по этому колоколу и вы пойдете по корридору, пока не встр&#1123;тите кого-нибудь.

— Меня ожидаютъ, я полагаю.

— Сожгите меня дважды, если я вамъ на это съум&#1123;р отв&#1123;тить, сказалъ онъ.

Я пошелъ по длинному корридору, по которому я хаживалъ н&#1123;когда въ своихъ толстыхъ сапогахъ, а онъ позвонилъ въ колоколъ. Гулъ колокола еще не замеръ, когда я встр&#1123;тилъ въ конц&#1123; корридора Сару Покетъ, которая, увид&#1123;въ меня, кажется, пожелт&#1123;ла и позелен&#1123;ла.

— О! сказала она — вы ли это, мистеръ Пипъ?

— Я, миссъ Покетъ. Я радъ, что могу сообщить вамъ, что мистеръ Покетъ и все семейство здоровы.

— Поумн&#1123;ли ли они сколько-нибудь? спросила Сара уныло покачивая головой:- пускай бы они лучше были мен&#1123;е-здоровы, да поумн&#1123;е. Ахъ Ма&#1139;ью, Ма&#1139;ью!.. Вы знаете дорогу, сэръ?

Дорогу я зналъ довольно-хорошо: часто мн&#1123; приходилось всходитъ на л&#1123;стницу въ темнот&#1123;. Я теперь поднялся по ней въ бол&#1123;е-тонкихъ сапогахъ, нежели во время оно, и по старому постучалъ въ дверь миссъ Гавишамъ. Она тотчасъ же сказала: «Это Пипъ стучится. Войди, Пипъ!»

Миссъ Гавишамъ сид&#1123;ла въ своемъ кресл&#1123;, подл&#1123; стариннаго стола, въ прежнемъ плать&#1123;; руки ея были скрещены на палк&#1123;; она оперла на нихъ подбородокъ и устремила глаза на огонь. Подл&#1123; нея сид&#1123;ла съ ненадеваннымъ ни разу б&#1123;лымъ башмакомъ въ рукахъ и съ наклоненной надъ нимъ головой нарядная барыня, которой я некогда прежде не видывалъ.

— Войди, Пипъ, продолжала бормотать миссъ Гавишамъ, не поднимая глазъ:- войди, Пипъ. Какъ твое здоровье, Пипъ? Ты цалуешь мою руку, какъ-будто я королева — э?

Она вдругъ взглянула на меня исподлобья и повторила какъ-то нахмуренно-шутливо: «э?»

— Я слышалъ, миссъ Гавишамъ, сказалъ я н&#1123;сколько-растерявшись:- что вы были такъ добры, что желали повидаться со мною — вотъ я и прі&#1123;халъ.

— Ну и хорошо.

Барыня, которой я прежде не видывалъ, подняла глаза и проницательно взглянула на меня: я узналъ глаза Эстеллы; по она такъ изм&#1123;нилась, такъ похорош&#1123;ла, такъ сложилась; все, что было въ ней прекраснаго, такъ удивительно развилось, что мн&#1123; показалось, что я самъ вовсе не подвинулся впередъ. Глядя на нее, я вообразилъ, что я снова превращался въ безнадежнаго, простаго, грубаго мальчишку. О, какое сознаніе несоизм&#1123;римости разстоянія между нами овлад&#1123;ло мною, и какой видъ недоступности она приняла въ моихъ глазахъ!

Она протянула мн&#1123; руку. Я пробормоталъ что-то про удовольствіе снова ее вид&#1123;ть.

— Находишь ли ты ее очень изм&#1123;нившеюся, Пипъ? спросила миссъ Гавишамъ съ своимъ страннымъ взглядомъ и постучала палкой по стулу, стоявшему противъ нея, приглашая т&#1123;мъ меня с&#1123;сть.

— Когда я вошелъ, миссъ Гавишамъ, я не узналъ ни одной черты прежней Эстеллы, но теперь все какъ-то странно напоминаетъ ее…

— Какъ, ужь, не хочешь ли ты сказать, что она все та же прежняя Эстелла? перебила миссъ Гавишамъ. — Она была гордая и дерзкая д&#1123;вочка и ты хот&#1123;лъ уйти отъ нея. Разв&#1123; ты не помнишь?

Я отв&#1123;тилъ уклончиво, что это было такъ давно, и что я въ то время ничего лучшаго не стоилъ, и т. п. Эстелла улыбалась совершенно-спокойно, говоря, что, безъ-сомн&#1123;нія, я тогда былъ правъ, и что она была очень-непріятная д&#1123;вочка.

— А онъ изм&#1123;нился? спросила миссъ Гавишамъ.

— Очень, сказала Эстелла, глядя на меня.

— Онъ мен&#1123;е грубъ и необтесанъ? спросила миссъ Гавишамъ, играя эстеллиными волосами.

Эстелла засм&#1123;ялась и взглянула на башмакъ, бывшій у нея въ рукахъ, снова засм&#1123;ялась, посмотр&#1123;ла на меня и потомъ опустила башмакъ. Она все еще обращалась со мной какъ съ ребенкомъ, хотя и кокетничала со мной. Мы сид&#1123;ли въ прежней усыпительной комнат&#1123;, подъ вліяніемъ той старой обстановки, которая н&#1123;когда такъ сильно д&#1123;йствовала на меня. Я узналъ, что она только-что возвратилась изъ Франціи и отправляется въ Лондонъ. Гордая и своенравная, попрежнему, она до того подчинила эти свойства своей красот&#1123;, что было невозможно или противоестественно — по-крайней-м&#1123;р&#1123;, я такъ думалъ — отлучить ихъ отъ ея красоты. Видъ ея пробудилъ во мн&#1123; живое воспоминаніе о той жалкой жажд&#1123; богатства и джентльменства, которая такъ пресл&#1123;довала меня въ д&#1123;тств&#1123;; обо вс&#1123;хъ т&#1123;хъ дурно-направленныхъ стремленіяхъ, которыя впервые заставили меня стыдиться моего дома и Джо, обо вс&#1123;хъ т&#1123;хъ вид&#1123;ніяхъ, которыя представляли моему воображенію образъ ея въ пламени горна, воспроизводили его въ ударахъ молота и рисовали его во тьм&#1123; ночной, мелькающимъ въ деревянномъ окн&#1123; кузницы; словомъ, мн&#1123; невозможно было, ни въ прошедшемъ, ни въ настоящемъ, выд&#1123;лить мысль о ней изъ самой сокровенной моей внутренней жизни.

Р&#1123;шили, что я проведу тамъ вечеръ и на ночь возвращусь въ гостиницу, а въ Лондонъ у&#1123;ду на другой день. Поговоривъ съ нами немного, миссъ Гавишамъ послала насъ погулять вдвоемъ въ запущенномъ саду. Возвратившись съ гулянья, я долженъ былъ покатать ее въ кресл&#1123;, какъ бывало.

Мы вышли съ Эстеллой въ садъ черезъ ту калитку, въ которую я входилъ въ день драки съ бл&#1123;днымъ джентльменомъ, нын&#1123; Гербертомъ. Я весь дрожалъ внутренно и обожалъ самый край ея платья; она же была совершенно-спокойна и положительно ничего во мн&#1123; не обожала.

Когда мы подошли ближе въ м&#1123;сту знаменитаго побоища, она остановилась и сказала:

— Должно быть, я была странное маленькое созданье, чтобъ, спрятавшись, смотр&#1123;ть на вашъ поединокъ; а это зр&#1123;лище очень пот&#1123;шило меня.

— И вы щедро наградили меня.

— Право? возразила она равнодушно, будто не понимая въ чемъ д&#1123;ло. — Я помню, что была очень нерасположена въ вашему противнику; мн&#1123; сильно ненравилось его общество; появленіемъ своимъ онъ только наводилъ за меня скуку.

— Мы съ нимъ большіе друзья теперь, сказалъ я.

— Да? Впрочемъ, вы, кажется, занимаетесь съ его отцомъ?

— Да.

Я неохотно отв&#1123;тилъ на этотъ вопросъ; мн&#1123; казалось, что онъ былъ слишкомъ-д&#1123;тскій, а она и безъ того уже обращалась со мной, какъ съ ребенкомъ.

— Съ перем&#1123;ной вашего положенія, вы перем&#1123;нили и товарищей, сказала Эстелла.

— Разум&#1123;ется.

— И конечно, прибавила она надменнымъ тономъ: — что н&#1123;когда было приличнымъ для васъ обществомъ, то теперь совершенно неприлично.

Я не знаю, было ли у меня въ душ&#1123; смутное нам&#1123;реніе сходить повидаться съ Джо; но если оно и было, то это зам&#1123;чаніе уничтожило его.

— Вы не ожидали въ то время такой счастливой перем&#1123;ны? сказала Эстелла, д&#1123;лая въ воздух&#1123; легкое движеніе рукой, намекавшимъ на время поединка.

— Ни мало.

Видъ независимости и превосходства, съ которымъ она шла подл&#1123; меня, и видъ ст&#1123;сненія и покорности, съ которымъ я шелъ подл&#1123; нея, представляли разительную противоположность, ясно мною сознаваемую. Сознаніе это грызло бы меня бол&#1123;е, еслибъ я не считалъ себя положительно-избраннымъ и предназначеннымъ для нея.

Садъ слишкомъ заглохъ и заросъ, чтобъ можно было удобно гулять въ немъ; обойдя его два или три раза, мы очутились на двор&#1123; пивоварни. Я въ точности показалъ ей м&#1123;сто, гд&#1123; я когда-то вид&#1123;лъ ее на бочкахъ; на это она сказала только: «Право?» и бросила равнодушный взглядъ въ ту сторону. Я напомнилъ ей, какъ она вышла изъ дома и вынесла мн&#1123; позавтракать; но она сказала, что не помнитъ.

— Какъ, вы не помните, что заставили меня расплакаться? сказалъ я.

— Н&#1123;тъ, возразила она, покачавъ головой и осматриваясь вокругъ себя.

Эта забывчивость съ ея стороны заставила меня снова расплакаться внутренно, а это самыя горькія слезы.

— Вы должны знать, сказала Эстелла, снисходя до меня, на сколько прилично хорошенькой и блестящей женщин&#1123;:- вы должны знать, что у меня н&#1123;тъ сердца; не знаю, им&#1123;етъ ли это вліяніе на память.

Я пробормоталъ, что осм&#1123;ливаюсь сомн&#1123;ваться въ этомъ, и им&#1123;ю на то основаніе, ибо такая красавица не можетъ быть безъ сердца.

— О, д&#1123;! Я не сомн&#1123;ваюсь, что у меня есть сердце, которое можно поразить кинжаломъ или пулею, сказала Эстелла: — и что когда оно перестанетъ биться, то я перестану жить. Но вы знаете, что я хочу сказать. Во мн&#1123; н&#1123;тъ этихъ н&#1123;жностей, симпатій, чувствъ и прочаго вздора.

Что поразило меня въ то время, какъ она стояла передо мной и внимательно гляд&#1123;ла на меня? сходство ли ея съ миссъ Гавишамъ? Н&#1123;тъ. Въ н&#1123;которыхъ ея взглядахъ и движеніяхъ была только та т&#1123;нь сходства съ миссъ Гавишамъ, которую мы часто зам&#1123;чаемъ въ д&#1123;тяхъ, которыя взросли подъ исключительнымъ вліяніемъ изв&#1123;стной личности, вдали отъ остальныхъ людей; всл&#1123;дствіе чего образуется поразительное сходство въ выраженіи лицъ, хотя бы черты ихъ не им&#1123;ли ничего общаго. Однако она напоминала мн&#1123; не миссъ Гавишамъ. Я взглянулъ на нее еще разъ, она все еще продолжала смотр&#1123;ть на меня, но предположенія мои уже исчезли. Что жь это было?

— Я не шучу, сказала Эстелла, съ какимъ-то мрачнымъ выраженіемъ лица, хотя брови ея и не были нахмурены:- если судьба должна часто сводить насъ вм&#1123;ст&#1123;, то я вамъ сов&#1123;тую сразу пов&#1123;рить мн&#1123;. Н&#1123;тъ, продолжала она, повелительно останавливая меня, когда я хот&#1123;лъ открыть ротъ. — Я никого и ничего не любила. Я никогда не испытывала ничего подобнаго.

Чрезъ минуту мы очутилась въ заброшенной пивоварн&#1123;, и она указала на высокую галерею, на которую входила она въ первый день нашего знакомства, сказавъ, что «она была тамъ и вид&#1123;ла меня внизу, пораженнаго и испуганнаго». Пока глаза мои сл&#1123;дили за ея б&#1123;лой ручкой, опять та же смутная, безотчетная мысль поразила меня. Моя невольная дрожь заставила ее положить свою руку на мою. Тотчасъ же странныя мысли мои разс&#1123;ялись. Что жь это было?

— Что съ вами? спросила Эстелла: — или васъ опять что-нибудь испугало?

— Мн&#1123; сл&#1123;довало бы испугаться, еслибъ я могъ пов&#1123;рить вашимъ словамъ, возразилъ я, желая перем&#1123;нить разговоръ.

— Такъ вы не в&#1123;рите? Что жь д&#1123;лать? Во всякомъ случа&#1123; я высказалась. Миссъ Гавишамъ скоро будетъ ждать васъ для катанья въ кресл&#1123;, хотя я полагаю, что это можно бы теперь бросить въ-сторону, вм&#1123;ст&#1123; со вс&#1123;мъ остальнымъ старьемъ. Обойдемте еще разъ вокругъ сада и потомъ отправимся домой. Пойдемте. Сегодня вамъ не сл&#1123;дуетъ проливать слезъ о моей жестокости; будьте моимъ пажемъ и позвольте мн&#1123; опереться на ваше плечо.

Ея красивое платье до-сихъ-поръ тащилось по земл&#1123;. Она теперь подняла его одной рукой, а другою легко оперлась на мое плечо. Мы еще два или три раза обошли вокругъ заросшаго сада и онъ мн&#1123; показался весь въ цв&#1123;ту. Будь зеленыя и желтыя травки въ трещинахъ старой ст&#1123;ны самыми р&#1123;дкими цв&#1123;тами, он&#1123; не могли бы им&#1123;ть бол&#1123;е прелести въ моихъ воспоминаніяхъ.

Между нами не было несообразности въ л&#1123;тахъ, которая могла бы служить намъ преградою. Мы были почти ровесники. Но неприступный видъ, придаваемый ей красотою и обращеніемъ, отравлялъ мое блаженство, несмотря на внутреннее уб&#1123;жденіе, что наша покровительница предназначала насъ другъ другу. Наконецъ, мы воротились домой и тамъ я узналъ съ удивленіемъ, что мой опекунъ приходилъ повидаться съ миссъ Гавишамъ по одному д&#1123;лу и возвратится къ об&#1123;ду. Въ комнат&#1123;, гд&#1123; стоялъ покрытый гнилью столъ, были зажжены старые канделябры и миссъ Гавишамъ сид&#1123;ла въ своемъ кресл&#1123;, ожидая меня.

Когда мы стали описывать старинные круги около развалинъ свадебнаго пирога, мн&#1123; показалось, что всл&#1123;дъ за кресломъ я уходилъ въ прошедшее. Но въ этой мрачной комнат&#1123;, рядомъ съ этимъ трупомъ, будто возставшимъ изъ гроба, Эстелла казалась еще прекрасн&#1123;е и пл&#1123;нительн&#1123;е, и я былъ очарованъ сильн&#1123;е, ч&#1123;мъ когда-нибудь.

Приближалось об&#1123;денное время и Эстелла оставила насъ, чтобъ приготовиться къ столу. Мы остановились у средины длиннаго стола и миссъ Гавишамъ, протянувъ свою сухую руку, положила ее на пожелт&#1123;вшую скатерть. Эстелла оглянулась на порог&#1123; комнаты и взглянула назадъ черезъ плечо; миссъ Гавишамъ послала ей рукою поцалуй съ такимъ страстнымъ взглядомъ, что онъ невольно привелъ меня въ ужасъ.

Когда Эстелла вышла и мы остались вдвоемъ, она обратилась ко мн&#1123; и спросила шопотомъ:

— Что, она хороша, стройна, граціозна? Нравится она теб&#1123;?

— Она должна нравиться всякому, кто ее знаетъ, миссъ Гавишамъ.

Обхвативъ одной рукой мою шею, она, сила въ кресл&#1123;, пригнула мою голову въ своей.

— Люби, люби ее! Какъ она съ тобой обращается?

Прежде, нежели я усп&#1123;лъ отв&#1123;тить (если только я могъ отв&#1123;тить что-нибудь на такой трудный вопросъ) она повторила:

— Люби, люби ее! Если она станетъ отличать тебя — люби ее. Если она будетъ оскорблять тебя — люби ее. Если она будетъ раздирать твое сердце на части, и ч&#1123;мъ старше ты станешь, ч&#1123;мъ глубже будутъ раны — все жь люби, люби ее!

Я никогда не слыхивалъ словъ, произнесенныхъ съ такимъ жаромъ. Я чувствовалъ, какъ мускулы ея сухой руки, обхватившей мою шею, наливались кровью отъ о влад&#1123;вшаго ею волненія.

— Слушай, Пипъ! Я приняла ее къ себ&#1123;, чтобъ ее любили. Я выростила и воспитала ее, чтобъ ее любили. Я довела ее до того, что она теперь, все зат&#1123;мъ, чтобъ ее любили — люби ее!

Она повторяла посл&#1123;днее слово довольно-часто, такъ что нельзя было см&#1123;шать его съ какимъ-нибудь другимъ; но если бы это слово, вм&#1123;сто любви, выражало ненависть, отчаянье, мщеніе, проклятіе, она не могла бы произнести его бол&#1123;е страшнымъ голосомъ.

— Я скажу теб&#1123;, продолжала она т&#1123;мъ же отрывистымъ, страшнымъ шопотомъ:- что такое истинная любовь: это сл&#1123;пая, безотчетная преданность, самоуниженіе, это совершенная покорность, в&#1123;ра и надежда, вопреки самому себ&#1123;, это, наконецъ, полная отдача души и сердца любимому челов&#1123;ку — что сд&#1123;лала я!

Дойдя до этого, она испустила дикій крикъ; я обхватилъ ее за талію, потому-что она встала съ кресла и бросилась впередъ, какъ-будто желая ударяться объ ст&#1123;ну и пасть мертвою.

Все это произошло въ одно мгновеніе. Усадивъ ее въ кресло, я почувствовалъ знакомый мн&#1123; запахъ душистаго мыла и, оглянувшись, увид&#1123;лъ въ комнат&#1123; своего опекуна.

Я, кажется, не говорилъ еще, что онъ постоянно носилъ шелковой носовой платокъ внушающихъ разм&#1123;ровъ, который игралъ большую роль въ его ремесл&#1123;. Я видалъ, какъ онъ смущалъ кліента или свид&#1123;теля т&#1123;мъ, что торжественно развертывалъ свой платокъ, какъ бы собираясь немедленно высморкаться, но потомъ останавливался, зная, что не усп&#1123;етъ это сд&#1123;лать, прежде нежели кліентъ или свид&#1123;тель проговорится. Когда я увид&#1123;лъ его въ комнат&#1123;, онъ держалъ свой знаменательный платокъ въ об&#1123;ихъ рукахъ и гляд&#1123;лъ на насъ. Встр&#1123;тивъ мой взглядъ, онъ ясно высказалъ т&#1123;мъ, что остался на н&#1123;сколько минутъ молча въ этой же поз&#1123;: «Не-уже-ли? Странно!» и зат&#1123;мъ, съ необыкновеннымъ усп&#1123;хомъ, обратилъ свой платокъ къ настоящему его назначенію.

Миссъ Гавишамъ прим&#1123;тила его въ одно время со мной; она, какъ и вс&#1123; вообще, боялась его. Она сд&#1123;лала сильную попытку оправиться и пробормотала, что онъ аккуратенъ, какъ всегда.

— Аккуратенъ какъ всегда, повторилъ онъ, подходя къ намъ ближе. — Какъ ваше здоровье, Пипъ? Хотите, чтобъ я прокатилъ васъ кругомъ комнаты, миссъ Гавишамъ? Итакъ вы зд&#1123;сь, Пипъ?

Я сказалъ ему, что миссъ Гавишамъ желала, чтобъ я прі&#1123;халъ повидаться съ Эстеллой. На это онъ зам&#1123;тилъ:

— Да, очень красивая д&#1123;вушка!

Потомъ, онъ одною рукою сталъ толкать передъ собою кресло съ миссъ Гавишамъ, а другую опустилъ въ карманъ панталонъ, какъ-будто карманъ этотъ былъ наполненъ тайнами и онъ хот&#1123;лъ ихъ удержать.

— А что, Пипъ, часто ли вы видали миссъ Эстеллу прежде? сказалъ онъ, д&#1123;лая привалъ.

— Какъ часто?

— Да, сколько разъ. Десять тысячъ, что ли?

— О, н&#1123;тъ! Конечно не столько.

— Такъ два раза?

— Джаггерсъ, вм&#1123;шалась миссъ Гавишамъ на мое счастье:- оставьте Пипа въ поко&#1123; и ступайте съ нимъ об&#1123;дать.

Онъ повиновался, и мы вм&#1123;ст&#1123; спустились по темной л&#1123;стниц&#1123;. На пути въ отд&#1123;льному строенію въ задней части двора, гд&#1123; находилась столовая, онъ спросилъ меня: «часто ли я видалъ миссъ Гавишамъ за об&#1123;домъ» и, по обыкновенію, предоставилъ мн&#1123; обширный выборъ между сотнею разъ и однимъ разомъ.

Я подумалъ и сказалъ:

— Никогда!

— Никогда и не увидите, Пипъ, возразилъ онъ съ пасмурной улыбкой. — Съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ она начала настоящій образъ жизни, она никогда не позволяла себ&#1123; &#1123;сть или пить ни въ чьемъ присутствіи. Она бродитъ по ночамъ и тогда питается ч&#1123;мъ попало.

— Могу ли я, сэръ, предложить вамъ вопросъ?

— Можете, сказалъ онъ: — а я могу уклониться отъ отв&#1123;та. Ну, спрашивайте.

— Имя Эстеллы — Гавишамъ, или?… Я не зналъ что прибавить.

— Или какъ? спросилъ онъ.

— Она Гавишамъ?

— Гавишамъ.

Съ этимъ мы пришли къ столу, гд&#1123; она и Сара Покетъ уже ожидали насъ. Мистеръ Джаггерсъ сид&#1123;лъ на почетномъ м&#1123;ст&#1123;, Эстелла напротивъ его, а я противъ своей желтозеленой пріятельницы… Мы очень-хорошо пооб&#1123;дали. За столомъ служила д&#1123;вушка, которую я не видалъ ни въ одно изъ моихъ прежнихъ пос&#1123;щеній, но которая, я знаю, была все время въ этомъ таинственномъ дом&#1123;. Посл&#1123; об&#1123;да бутылка отборнаго стараго портвейна была поставлена передъ моимъ попечителемъ (который очевидно былъ знатокъ по части виноградныхъ винъ), и дамы оставили насъ вдвоемъ.

Я даже въ самомъ мистер&#1123; Джаггерс&#1123; не встр&#1123;чалъ прежде такой упорной скрытности, какою онъ отличался въ этомъ дом&#1123;. Онъ не поднималъ даже глазъ и лишь одинъ разъ во весь об&#1123;дъ, и то едва, взглянулъ на Эстеллу. Когда она обращалась къ нему, онъ выслушивалъ ее и, когда нужно, отв&#1123;чалъ, но я ни разу не видалъ, чтобъ онъ при этомъ смотр&#1123;лъ ей въ лицо. За-то она часто гляд&#1123;ла на него съ участіемъ, любопытствомъ и недов&#1123;рчивостью; но по лицу его никакъ нельзя было судить, прим&#1123;чаетъ ли онъ ея взгляды, или н&#1123;тъ. Во все время об&#1123;да, онъ находилъ величайшее наслажденіе заставлять Сару Покетъ еще бол&#1123;е желт&#1123;ть и зелен&#1123;ть, часто намекая въ разговор&#1123; со мной на большія надежды, которыя я им&#1123;лъ на будущее. Впрочемъ, и это онъ, казалось, д&#1123;лалъ безсознательно, или, лучше сказать, вызывалъ меня въ невинности моей души, на подобныя выходки. Когда мы остались съ нимъ вдвоемъ, онъ сид&#1123;лъ съ такимъ сосредоточеннымъ и таинственнымъ видомъ, что выводилъ меня изъ терп&#1123;нія. Онъ, казалось, производилъ сл&#1123;дствіе надъ достоинствомъ вина, за неим&#1123;ніемъ чего другаго подъ-рукою. Онъ подносилъ стаканъ къ св&#1123;чк&#1123;, пробовалъ вино, полоскалъ имъ ротъ, глоталъ его, снова смотр&#1123;лъ на стаканъ, нюхалъ, отв&#1123;дывалъ, дополнялъ стаканъ: все это приводило меня въ сильное раздраженіе и безпокойство. Три или четыре раза, я нам&#1123;ревался-было начать разговоръ, но, зам&#1123;тивъ, что я собираюсь предложить ему вопросъ, онъ, со стаканомъ въ рукахъ, бросалъ на меня выразительные взгляды и принижался полоскать ротъ виномъ, какъ-будто обращая мое вниманіе на то, что не стоитъ заговаривать съ нимъ, такъ-какъ онъ не въ-состояніи отв&#1123;чать.

Мн&#1123; кажется, что мое присутствіе могло бы, наконецъ, довести миссъ Покетъ до б&#1123;шенства и внушить ей опасное желаніе сорвать съ себя чепецъ, который былъ весьма безобразенъ, наподобіе кисейной швабры, и разметать по полу свои волосы, которые, конечно, выросла не на ея голов&#1123;. Она не показывалась посл&#1123;, когда мы пошли въ комнату миссъ Гавишамъ и вчетверомъ стали играть въ вистъ. Во время нашего отсутствія миссъ Гавишамъ возъим&#1123;ла странную мысль украсить голову, шею и руки Эстеллы самыми драгоц&#1123;нными вещами съ своего уборнаго столика, и я зам&#1123;тилъ, что даже опекунъ мой поднялъ н&#1123;сколько брови и погляд&#1123;лъ на нее исподлобья — такъ хороша она была, при блеск&#1123; этихъ украшеній!

Я не говорю ничего о томъ, съ какимъ искусствомъ онъ билъ нашихъ крупныхъ козырей и оставался поб&#1123;дителемъ съ маленькими незначительными картами, передъ которыми не помрачилась слава нашихъ королей и дамъ; умолчу также о моихъ чувствахъ при мысли, что онъ видитъ въ насъ три жалкія загадки, давно имъ разгаданныя; меня хуже всего заставляла страдать несообразность его леденящаго присутствія съ моею любовью въ Эстелл&#1123;. Мн&#1123; было досадно, что предметъ моей любви былъ въ двухъ шагахъ отъ него, въ одномъ съ нимъ м&#1123;ст&#1123; — это казалось мн&#1123; невыносимымъ.

Мы играли до девяти часовъ, посл&#1123; чего было р&#1123;шено, что, когда Эстелла по&#1123;детъ въ Лондонъ, меня предупредятъ и я встр&#1123;чу ее въ контор&#1123; дилижансовъ. Зат&#1123;мъ я простился съ ней, пожалъ ей руку и ушелъ.

Опекунъ мой занималъ въ гостиниц&#1123; «Синяго Вепря» комнату рядомъ съ моею. До поздней ночи слова миссъ Гавишамъ «люби, люба ее!» звучали въ моихъ ушахъ. Я перед&#1123;лалъ ихъ по-своему и сто разъ твердилъ своей подушк&#1123;: «я люблю, люблю ее!»

По-временамъ, мною овлад&#1123;валъ порывъ благодарности за то, что она была предназначена мн&#1123;, н&#1123;когда ученику кузнеца. Я боялся, что она теперь далеко не въ восторг&#1123; отъ подобной судьбы, Но когда же начнетъ она принимать во мн&#1123; участіе? Когда пробудится въ ней сердце, которое до-сихъ-поръ погружено въ сонъ и апатію?

Несчастный! я думалъ, что то были высокія чувства и ни разу не приходило мн&#1123; въ голову, что было низко и малодушно съ моей стороны чуждаться Джо потому, что она могла презирать его. Прошелъ одинъ день, и мысль о Джо уже вызывала слезы въ моихъ глазахъ; впрочемъ, он&#1123; скоро высохли, да проститъ меня Богъ!



XXX

Хорошенько обдумавъ д&#1123;ло, пока я од&#1123;вался на другое утро въ гостиниц&#1123; Синяго Вепря, я р&#1123;шился зам&#1123;тить моему опекуну, что Орликъ не такой челов&#1123;къ, какому можно поручить у миссъ Гавишамъ м&#1123;сто, требующее большаго дов&#1123;рія. «Конечно, не такой челов&#1123;къ, отв&#1123;тилъ мой опекунъ, потому-что н&#1123;тъ челов&#1123;ка, на котораго можно было бы вполн&#1123; положиться». Онъ былъ очень-радъ слышать, что и настоящій случай не составлялъ исключенія, и съ видимымъ удовольствіемъ выслушалъ все, что я могъ сообщить ему объ Орлик&#1123;.

— Хорошо, хорошо, Пипъ, зам&#1123;тилъ онъ, когда я кончилъ: — я сейчасъ выплачу ему, что ему сл&#1123;дуетъ и отправлю его.

Испугавшись такой посп&#1123;шности, я сталъ уговаривать его повременить немного и даже намекнулъ, что нелегко будетъ справиться съ Орликомъ.

— Не безпокойтесь, отв&#1123;тилъ онъ, вынимая платокъ: — я бы желалъ посмотр&#1123;ть, какъ онъ будетъ разсуждать со мною.

Мы оба должны были &#1123;хать въ Лондонъ съ дв&#1123;надцати-часовымъ дилижансомъ; я воспользовался этимъ и объявилъ ему, что нам&#1123;ренъ пройтись немного по лондонской дорог&#1123; и сяду въ дилижансъ, когда, онъ меня догонитъ. Я р&#1123;шился на это, потому-что все время боялся, что вотъ-вотъ приб&#1123;житъ Пёмбельчукъ. Такимъ образомъ я могъ тотчасъ же б&#1123;жать изъ Синяго Вепря. Сд&#1123;лавъ обходъ мили въ дв&#1123;, чтобы миновать домъ Пёмбельчука, я снова свернулъ на главную улицу н&#1123;сколько-дальше той страшной западни, и чувствовалъ себя почти вн&#1123; опасности.

Мн&#1123; было пріятно посл&#1123; столькихъ л&#1123;тъ снова очутиться въ этомъ тихомъ старенькомъ городк&#1123;, а удивленные взгляды прохожихъ, узнававшихъ меня, немало льстили моему самолюбію. Два или три лавочника даже выскочило изъ своихъ лавокъ и, сд&#1123;лавъ н&#1123;сколько шаговъ передо мною, возвращались назадъ, будто спохватившись о чемъ-то, и все это единственно для того, чтобы встр&#1123;титься со мною лицомъ къ лицу. Трудно р&#1123;шить, кто изъ насъ при этомъ бол&#1123;е притворялся: они ли, стараясь удачн&#1123;е съиграть комедію, или я, д&#1123;лая видъ, что ничего не зам&#1123;чаю. Я производилъ впечатл&#1123;ніе и былъ совершенно этимъ доволенъ, когда вдругъ судьба, какъ на на зло, наслала на меня того разбойника тряббовскаго мальчишку.

Онъ шелъ мн&#1123; на встр&#1123;чу, размахивая пустымъ синимъ м&#1123;шкомъ. Я тотчасъ сообразилъ, что всего-лучше было идти впередъ, не смущаясь, и смотр&#1123;ть ему прямо въ лицо: этимъ я поддержалъ ба свое достоинство и укротилъ бы его злыя наклонности. Я такъ и сд&#1123;лалъ, и начиналъ уже поздравлять себя съ усп&#1123;хомъ, какъ вдругъ онъ остановился; кол&#1123;ни его затряслись, волосы стали дыбомъ, шапка свалилась, онъ весь дрожалъ и, отшатнувшись на средину улицы, принялся кричать: «Поддержите меня! Я такъ испугался!» желая т&#1123;мъ показать, будто моя величавая наружность повергла его въ ужасъ и умиленіе. Когда я поровнялся съ нимъ, зубы его щелкали и онъ, съ видомъ крайняго уничиженія, распростерся въ прах&#1123; предо мною.

Нелегко было мн&#1123; перенести подобную насм&#1123;шку, но это было ничего въ сравненіи съ т&#1123;мъ, что посл&#1123;довало. Не прошелъ я и двухсотъ шаговъ, какъ съ удивленіемъ и негодованіемъ увид&#1123;лъ предъ собою того же тряббовскаго мальчишку. Онъ выходилъ изъ-за угла. Синій м&#1123;шокъ былъ переброшенъ черезъ плечо, честное трудолюбіе сіяло въ его глазахъ, онъ весело сп&#1123;шилъ домой. Онъ шелъ будто ничего не зам&#1123;чая, но вдругъ наткнулся на меня и снова принялся выкидывать т&#1123; же штуки: сталъ верт&#1123;ться вокругъ меня, сгибая кол&#1123;ни и протягивая ко мн&#1123; руки, какъ-бы умоляя о пощад&#1123;. Отчаянныя кривлянья его были встр&#1123;чены радостными рукоплесканіями ц&#1123;лаго кружка зрителей. Я р&#1123;шительно не зналъ, куда мн&#1123; д&#1123;ться.

Не усп&#1123;лъ я дойти до почтоваго двора, какъ онъ уже заб&#1123;жалъ во второй разъ и снова появился передо мною. Теперь онъ совершенно изм&#1123;нился: синій м&#1123;шокъ былъ над&#1123;тъ на немъ наподобіе моего пальто, и онъ важно выступалъ мн&#1123; на встр&#1123;чу по другой сторон&#1123; улицы. За нимъ со см&#1123;хомъ б&#1123;жала ц&#1123;лая толпа товарищей, которымъ онъ отъ времени до времени съ выразительнымъ жестомъ кричалъ: «Отвяжитесь! я васъ не знаю». Никакія слова не въ состояніи выразить, какъ я былъ взб&#1123;шенъ и оскорбленъ, когда, проходя мимо меня, онъ оправилъ воротникъ рубашки, сбилъ волосы на вискахъ, подбоченился и, съ отчаянной аффектаціей, протяжно повторилъ: «Не знаю васъ, не знаю, честное слово, не знаю!»

Потомъ онъ принялся пресл&#1123;довать меня по мосту, крича по-п&#1123;тушиному, какъ злов&#1123;щая птица, знавшая меня еще въ кузнецахъ. Это посл&#1123;днее обстоятельство довершило позоръ, съ какимъ и покинулъ городъ.

И теперь еще я уб&#1123;жденъ, что мн&#1123; оставалось или убить тряббовскаго мальчишку, или снести оскорбленіе. Побить же его тогда на улиц&#1123;, или потребовать у него въ удовлетвореніе мен&#1123;е, ч&#1123;мъ жизни, было бы унизительно для меня. Сверхъ того, онъ былъ неуязвимъ; увертываясь какъ зм&#1123;я, онъ съ презрительнымъ хохотомъ проскользалъ между ногъ. Однако, я на сл&#1123;дующій же день написалъ мистеру Тряббу, что мистеръ Пипъ будетъ принужденъ не им&#1123;ть съ нимъ бол&#1123;е никакого д&#1123;ла, если онъ до такой степени не уважаетъ публики, что держитъ у себя такого негодяя, заслуживающаго порицаніе всякаго благонам&#1123;реннаго челов&#1123;ка.

Дилижансъ съ мистеромъ Джаггерсомъ подъ&#1123;халъ во-время; я занялъ свое м&#1123;сто и достигъ Лондона въ исправности, но нельзя сказать въ ц&#1123;лости, потому-что сердце мое было не на м&#1123;ст&#1123;. Прі&#1123;хавъ въ Лондонъ, я посп&#1123;шилъ отправить Джо бочку устрицъ и трески (въ вид&#1123; вознагражденія за то, что я у него не побывалъ) и зат&#1123;мъ посп&#1123;шилъ въ Барнарду.

Гербертъ сид&#1123;лъ за об&#1123;домъ, состоявшемъ изъ холодной говядины, и очень обрадовался моему возвращенію. Я почувствовалъ необходимость пов&#1123;дать тайну своего сердца своему другу и товарищу. Я отправилъ своего грума въ театръ, такъ-какъ нечего было и думать объ откровенности, пока Пеперъ былъ рядомъ: ибо замочная скважина доставляла ему возможность почти-что присутствовать въ гостиной. Подобныя уловки, къ которымъ я приб&#1123;галъ, чтобы занять его, ясн&#1123;е всего доказываютъ мое собственное рабство. Образцомъ того, до чего можетъ дойти челов&#1123;къ въ такой крайности, можетъ служить фактъ, что я иногда посылалъ его въ Гайдъ-паркъ посмотр&#1123;ть который часъ…

Пооб&#1123;давъ, мы ус&#1123;лись около камина.

— Милый Гербертъ, сказалъ я, обращаясь къ нему:- я им&#1123;ю теб&#1123; сообщить н&#1123;что очень-важное.

— Милый Гендель, отв&#1123;чалъ Гербертъ: — я покажу себя достойнымъ твоего дов&#1123;рія.

— Я теб&#1123; скажу н&#1123;что, касающееся меня и еще одного посторонняго лица.

Гербертъ, скрестивъ ноги, сталъ смотр&#1123;ть на огонь, и видя, что я н&#1123;сколько минутъ молчу, вопросительно взглянулъ на меня.

— Гербертъ, сказалъ я, кладя руку ему на кол&#1123;ни: — я люблю… я обожаю… Эстеллу.

Гербертъ вм&#1123;сто того, чтобъ изумиться, очень-хладнокровно отв&#1123;чая:

— Хорошо! Ну?

— Хорошо, ну! Не-уже-ли это все, что ты мн&#1123; скажешь?

— Я хочу сказать, что дал&#1123;е? отв&#1123;чалъ Гербертъ: — на столько я и самъ знаю.

— Ты почему знаешь? спросилъ я.

— Почему знаю? Отъ тебя же узналъ.

— Я никогда теб&#1123; не говорилъ.

— Не говорилъ мн&#1123;! Ты никогда мн&#1123; не говоришь, когда стрижешь себ&#1123; волосы, я и безъ тебя знаю. Ты всегда ее обожалъ, съ т&#1123;хъ поръ, какъ я съ тобою познакомился. Ты привезъ свою любовь вм&#1123;ст&#1123; съ чемоданами. Да ты мн&#1123; говорилъ объ этомъ круглый день. Разсказывая свою исторію, ты прямо сказалъ, что началъ обожать ее съ перваго свиданія, еще очень-молодымъ мальчикомъ.

— Ну, хорошо, отв&#1123;чалъ я, услышавъ это въ первый разъ, и не безъ удовольствія: я никогда не переставалъ обожать ее. И теперь она воротилась еще прекрасн&#1123;е и восхитительн&#1123;е ч&#1123;мъ когда. Я ее вид&#1123;лъ вчера. И если я прежде ее обожалъ, то теперь обожаю еще вдвое.

— Счастливецъ же ты, Гендель, отв&#1123;чалъ Гербертъ: — что тебя прочатъ для нея. Не дотрогиваясь запрещенныхъ вопросовъ, мы можемъ съ тобою сказать, что не мало не сомн&#1123;ваемся въ этомъ посл&#1123;днемъ факт&#1123;. А знаешь ли ты, что думаетъ Эстелла о твоей н&#1123;жной страсти?

Я угрюмо покачалъ головою.

— О! она обо мн&#1123; и не думаетъ.

— Потерпи, милый Гендель, сказалъ Гербертъ: — время не ушло. Но ты еще что-то хочешь сказать?

— Мн&#1123; стыдно сказать, отв&#1123;чалъ я: — а в&#1123;дь говорить же не гр&#1123;шн&#1123;е, ч&#1123;мъ думать. Ты называешь меня счастливцемъ. Конечно, я счастливецъ. Вчера еще былъ мальчишка, ученикъ кузнеца, а сегодня, ну… какъ бы себя назвать.

— Назови хоть добрымъ малымъ, если ты хочешь что-нибудь сказать, отв&#1123;чалъ Гербертъ, улыбаясь и ударяя меня по рук&#1123;:- добрый малый, въ которомъ странно соединяется см&#1123;лость съ нер&#1123;шительностью, горячность съ осторожностью, жажда д&#1123;ятельности съ л&#1123;нью.

Я остановился на минуту, чтобъ обдумать, д&#1123;йствительно ли характеръ мой состоитъ изъ такой см&#1123;си качествъ. Вообще, я признавалъ справедливымъ этотъ анализъ и полагалъ, что не стоитъ возражать.

— Когда я спрашиваю, какъ себя теперь называть, Гербертъ, продолжалъ я:- я намекаю на то, что теперь занимаетъ мои мысли. Ты говоришь: я счастливъ. Я знаю, что я самъ ничего не сд&#1123;лалъ для своего возвышенія въ св&#1123;т&#1123;; все это д&#1123;ло счастья. Поэтому, конечно, я большой счастливецъ. Но когда подумаю объ Эстелл&#1123;…

— А когда жь ты не думаешь о ней? перебилъ меня Гербертъ, не сводя съ меня глазъ.

— Ну, такъ, милый Гербертъ, я не могу выразить, какъ я чувствую себя зависимымъ отъ сотни случайностей. Не дотрогиваясь запрещенныхъ вопросовъ, я могу все-таки сказать, что вс&#1123; мои надежды основаны на постоянств&#1123; одного лица (конечно, никого не называя). Какое неизв&#1123;стное и неопред&#1123;ленное положеніе, едва туманно предугадывать, въ чемъ-состоятъ мои надежды!

Говоря эти слова, я облегчилъ свою душу отъ бремени, давно-тяготившаго меня, особливо со вчерашняго вечера.

— Ну, Гендель, отв&#1123;чалъ Гербертъ своимъ обычнымъ веселымъ тономъ: — мн&#1123; кажется, мы, съ отчаянія отъ нашей жаркой любви, смотримъ въ зубы дареному коню, да еще въ микроскопъ. Мн&#1123; кажется, что, устремивъ все наше вниманіе на одинъ пунктъ, мы совершенно не зам&#1123;чаемъ лучшихъ сторонъ даренаго коня. Ты, в&#1123;дь, говорилъ, что Джаггерсъ съ самаго начала сказалъ, что ты им&#1123;ешь не одн&#1123; только надежды. И даже еслибъ онъ этого не сказалъ, неуже-ли ты думаешь, Джаггерсъ такой челов&#1123;къ, что взялся бы за твое д&#1123;ло, не бывъ ув&#1123;реннымъ въ его исход&#1123;?

Я согласился, что противъ этого возражать было трудно. Я сказалъ эти слова (люди часто такъ говорятъ въ подобныхъ случаяхъ), какъ бы неохотно преклонясь предъ истиной. Словно, я желалъ сказать противное!

— Я думаю, это важный пунктъ, продолжалъ Гербертъ:- и я полагаю, ты призадумался бы, чтобъ пріискать другой, поважн&#1123;е. Что касается остальнаго, ты долженъ ждать, пока заблагоразсудится твоему опекуну открыть теб&#1123; тайну; а онъ долженъ ждать того же отъ своего кліента. Ты в&#1123;рно прежде сд&#1123;лаешься совершеннол&#1123;тнимъ, ч&#1123;мъ узнаешь тайну твоего теперешняго положенія, а тогда, быть можетъ, теб&#1123; кое-что и откроютъ. Во всякомъ случа&#1123;, ты будешь ближе къ исполненію твоихъ надеждъ, ибо когда-нибудь они должны же исполниться.

— Какой у тебя счастливый характеръ! ты никогда не отчаиваешься, зам&#1123;тилъ я, восхищаясь его веселымъ настроеніемъ духа.

— Еще бы! возразилъ онъ:- у меня, в&#1123;дь, только и есть, что надежды, и бол&#1123;е ничего. Однако, а долженъ сознаться, что все, мною сказанное, не есть ли собственно мн&#1123;ніе моего отца. Единственное зам&#1123;чаніе, которое я когда-либо отъ него слышалъ о твоихъ надеждахъ, было сл&#1123;дующее: «Д&#1123;ло, конечно, уже в&#1123;рное, а то Джаггерсъ не взялся бы за него.» Теперь, прежде ч&#1123;мъ дал&#1123;е говорить теб&#1123; о моемъ отц&#1123;, или его сын&#1123;, и заплатить откровенностью за откровенность, я хочу теб&#1123; сказать кое-что непріятное — сд&#1123;латься въ глазахъ твоихъ на минуту положительно-гадкимъ и отвратительнымъ.,

— Ты не усп&#1123;ешь въ этомъ, возразилъ я.

— Н&#1123;тъ, усп&#1123;ю! сказалъ онъ: — разъ, два, три — ну, я готовъ! Гендель! другъ мой, началъ онъ искреннимъ, хотя и веселымъ голосомъ:- я вотъ все это время думалъ, что, конечно, Эстелла не можетъ быть условіемъ для полученія твоего насл&#1123;дства, если объ этомъ никогда не упоминалъ твой опекунъ. Правъ ли я, говоря, что онъ никогда не упоминалъ о ней ни прямо, ни изъ далека? Никогда, наприм&#1123;ръ, не зам&#1123;чалъ ты, чтобъ у твоего благод&#1123;теля были свои планы на счетъ твоей женитьбы?

— Никогда.

— Ну, Гендель, по чистой сов&#1123;сти, я говорю вовсе не потому, что зеленъ виноградъ! Не бывъ связанъ съ нею никакими узами, можешь ты оставить ее? Я уже теб&#1123; сказалъ, что буду говорить непріятности.

Я отвернулся въ сторону, ибо моимъ сердцемъ овлад&#1123;ло чувство, похожее на то, которое смутило меня н&#1123;когда въ день моего прощанія съ кузницею, когда я плакалъ, обнимая указательный палецъ столба. Мы оба н&#1123;сколько минутъ молчали.

— Да; но, милый Гендель, продолжалъ Гербертъ, какъ ни въ чемъ не бывало: — если это чувство такъ глубоко вкоренилось въ душ&#1123; юноши, столь романтическаго отъ природы и всл&#1123;дствіе обстоятельствъ, то это д&#1123;ло серьёзное. Подумай о ея воспитаніи, о миссъ Гавишамъ. Подумай о самой Эстелл&#1123;. Не правда ли, ты теперь меня ненавидишь? В&#1123;дь, это можетъ повести Богъ знаетъ къ чему.

— Я самъ это знаю, Гербертъ, сказалъ я, не поворачивая къ нему головы:- но что жь мн&#1123; д&#1123;лать?

— Ты не можешь оставить ее и забыть о ней?

— Н&#1123;тъ, это невозможно!

— И не можешь попытаться, Гендель?

— Н&#1123;тъ, невозможно!

— Ну, сказалъ Гербертъ, вскакивая со стула и стряхиваясь какъ-будто отъ сна:- ну, теперь я опять буду любезнымъ!

Онъ сталъ ходить по комнат&#1123;, расправлялъ занав&#1123;ски, переставлялъ стулья, перебиралъ книги, заглядывалъ въ столовую и въ ящикъ съ письмами, затворялъ и отворялъ двери и, наконецъ, ус&#1123;лся въ кресло передъ каминомъ.

— Я хот&#1123;лъ сказать теб&#1123; слова два, Гендель, о моемъ отц&#1123; и его сын&#1123;. Я думаю, не стоитъ говорить сынку о томъ, что вы в&#1123;рно уже сами зам&#1123;тили, что домъ папеньки не отличается большою аккуратностью въ хозяйственномъ отношеніи.

— Но, в&#1123;дь, н&#1123;тъ ни въ чемъ недостатка, Гербертъ, сказалъ я, желая сказать что-нибудь пріятное.

— О, да! в&#1123;рно то же говорятъ и дворникъ и лавочникъ на углу.

— Безъ шутокъ, Гендель, д&#1123;ло, в&#1123;дь, нешуточное — ты знаешь это такъ же хорошо, какъ и я. Я думаю, что было время, когда еще отецъ не махнулъ на все рукою; но это было уже давно. Зам&#1123;тилъ ли ты въ вашихъ м&#1123;стахъ странное обстоятельство, что д&#1123;ти, рождавшіяся отъ несчастныхъ браковъ, всегда жаждутъ какъ-можно-скор&#1123;е жениться.

Это былъ такой странный вопросъ, что я спросилъ въ свою очередь: «будто?»

— Не знаю, сказалъ Гербертъ: — оттого-то я и хочу знать. У насъ это общій фактъ. Живой прим&#1123;ръ — моя сестра Шарлотта, хотя она и умерла на тридцатомъ году жизни. Маленькая Дженни идетъ вся въ сестру. Она такъ жаждетъ связать себя брачными узами, что вы невольно подумаете, что она всю свою короткую еще жизнь провела въ размышленіяхъ о семейномъ счастьи. Маленькій Аликъ, который еще ходитъ въ платьец&#1123;, уже распорядился, чтобъ вступитъ въ законный бракъ съ молодой д&#1123;вушкой изъ Кью. Д&#1123;йствительно, мн&#1123; кажется, вс&#1123; мы помолвлены, исключая только Бэби.

— Такъ ты помолвленъ? спросилъ я.

— Да; но это покуда тайна, отв&#1123;чалъ Гербертъ.

Я ув&#1123;рилъ его, что свято сохраню его тайну и просилъ, чтобъ онъ меня посвятилъ въ ея подробности. Онъ такъ умно и съ такимъ чувствомъ говорилъ о моей слабости, что я хот&#1123;лъ узнать кое-что о его собственной сил&#1123;.

— Могу я спросить ея имя? сказалъ я.

— Клара! отв&#1123;чалъ Гербертъ.

— И живетъ въ Лондон&#1123;?

— Да, можетъ-быть, я долженъ прибавить, началъ Гербертъ, какъ-то присмир&#1123;въ и упавъ духомъ: — что она нисколько не подходить къ уродливымъ родовымъ понятіямъ моей матери. Отецъ ея былъ поставщикомъ припасовъ на корабли и, кажется, исполнялъ должность кассира.

— А теперь? спросилъ я.

— Онъ за старостью въ отставк&#1123;.

— И живетъ…

— Въ нижнемъ этаж&#1123;, отв&#1123;чалъ Гербертъ. (Я вовсе не хот&#1123;лъ спросить, гд&#1123; онъ живетъ и ч&#1123;мъ онъ живетъ). — Я никогда его не видалъ съ т&#1123;хъ поръ, какъ знаю Клару; онъ не выходилъ изъ своей конуры наверху. Но за-то я его слышалъ постоянно. Онъ съ ужаснымъ шумомъ стругаетъ и пилитъ полъ какимъ-то страшнымъ орудіемъ.

— Ты и не ожидаешь его увид&#1123;ть? спросилъ я.

— О, н&#1123;тъ! я постоянно ожидаю этого, сказалъ Гербертъ:- я всегда боюсь, чтобъ онъ не провалился къ намъ на голову. Я не знаю, впрочемъ, какъ долго вынесутъ стропилы.

Разсм&#1123;явшись отъ души при этихъ словахъ, онъ опять чрезъ минуту поникъ головою и объявилъ мн&#1123;, что, какъ только начнетъ наживать капиталецъ, тотчасъ же женится на Клар&#1123;. Онъ прибавилъ, какъ-бы въ объясненіе своей грусти: «нельзя, в&#1123;дь, жениться, пока еще только осматриваешься».

Мы оба стали пристально смотр&#1123;ть на огонь. Положивъ руки въ карманы панталонъ, я думалъ: какое въ д&#1123;йствительности трудное д&#1123;ло для многихъ нажить капиталъ! Ощупавъ въ одномъ изъ кармановъ какую-то бумажку, я вынулъ ее и, развернувъ, увид&#1123;лъ, что это афиша, которую принесъ мн&#1123; Джо, о дебют&#1123; знаменитаго провинціальнаго актера-любителя.

— Боже милосердый! невольно воскликнулъ я:- представленіе это сегодня.

Эта находка совершенно изм&#1123;нила наше настроеніе и мы р&#1123;шились тотчасъ же отправиться въ театръ. Я наскоро, какъ ум&#1123;лъ, сталъ ут&#1123;шать Герберта вс&#1123;ми возможными и невозможными средствами. Онъ сообщилъ мн&#1123; тутъ же, что его нев&#1123;ста уже знала меня по слухамъ и желаетъ познакомиться со мною. Посл&#1123; вс&#1123;хъ этихъ взаимныхъ изліяній мы пожали другъ другу руку, погасили св&#1123;чи, затушили огонь, заперли за собою дверь и отправились отъискивать мистера Уопселя и Данію.



XXXI

Прибывъ въ Данію, мы увид&#1123;ли короля и королеву той страны, принимавшихъ свой дворъ, сидя въ двухъ креслахъ, взгроможденныхъ на кухонномъ стол&#1123;. Все датское дворянство было въ сбор&#1123;; благородный юноша, въ высокихъ нечерненыхъ сапогахъ, шитыхъ, в&#1123;роятно, на отдаленнаго предка, громаднаго роста; почтенный пэръ королевства съ довольно-грязнымъ лицомъ, что заставляло предположить, что онъ выскочка изъ низшаго сословія, недавно-достигшій своего высокаго званія; наконецъ, представитель датскаго рыцарства, съ гребешкомъ въ волосахъ и б&#1123;лыхъ шелковыхъ чулкахъ, и вообще довольно женственнаго характера. Мой даровитый согражданинъ стоялъ въ сторон&#1123;, со сложенными руками; лобъ и кудри его не отличались особою естественностью.

Во время представленія, обнаружилось н&#1123;сколько. весьма-любопытныхъ обстоятельствъ. Оказалось, что жестокій кашель, не только мучилъ покойнаго короля передъ смертью, но даже пресл&#1123;довалъ его въ могил&#1123;, и воскресъ съ его т&#1123;нью. Царственная т&#1123;нь им&#1123;ла также призрачную рукопись, обвитую вокругъ жезла, и, по временамъ, обращалась въ ней съ безпокойнымъ видомъ, постоянно теряя м&#1123;сто, что ясно указывало на ослаб&#1123;вшее отправленіе памяти, всл&#1123;дствіе начавшагося разложенія. Это обстоятельство, в&#1123;роятно, подало райку мысль закричать призраку, «поверни листокъ!» что, по-видимому, крайне ему не понравилось. Еще должно зам&#1123;тить, что этотъ величественный духъ только отд&#1123;лялся отъ боковой ст&#1123;ны, хотя и д&#1123;лалъ видъ, что приходитъ изъ далека, посл&#1123; долгаго отсутствія; а потому, страшное появленіе его встр&#1123;тили насм&#1123;шкой. Королева датская была женщина слишкомъ-веселая и р&#1123;звая, хотя и исторически-изв&#1123;стная своимъ безстыдствомъ; она отличалась, по мн&#1123;нію публики, излишествомъ въ м&#1123;дныхъ украшеніяхъ: подбородокъ ея соединялся съ короною широкой полосою этого неблагороднаго металла (будто она страдала сильн&#1123;йшею зубною болью), другая полоса обхватывала ея станъ, на каждой рук&#1123; ея было еще по м&#1123;дной полос&#1123;; потому ее открыто называли «литаврою».

Благородный юноша былъ очевидно непосл&#1123;дователенъ въ своей игр&#1123;: онъ въ одно и то же время представлялся искуснымъ морякомъ, кочующимъ актеромъ, могильщикомъ, священникомъ и самымъ необходимымъ лицемъ на придворномъ турнир&#1123;, ибо опытный глазъ его безошибочно опред&#1123;лялъ достоинство каждаго удара. Это повело къ всеобщему предуб&#1123;жденію противъ него, разразившемуся величайшимъ негодованіемъ, (въ вид&#1123; м&#1123;тко пущеныхъ ор&#1123;ховъ), когда его открыли въ облаченіи священника и онъ отказался отслужить отходную. Что касается до Офеліи, то она страдала такимъ тихимъ сумасшествіемъ, что, когда въ посл&#1123;дствіи она сняла свой б&#1123;лый кисейный шарфъ и, сложивъ, уложила въ могилу, какой-то нетерп&#1123;ливый зритель, долго охлаждавшій свой горячій носъ о чугунную р&#1123;шетку райка, завопилъ: «Ну, ребенка схоронила, теперь можно и поужинать!» Выраженіе во всякомъ случа&#1123; крайне-неприличное.

Вс&#1123; эти обстоятельства обрушились на моего несчастнаго согражданина. Всякій разъ, какъ нер&#1123;шительному принцу случалось предложить себ&#1123; вопросъ или выразить сомн&#1123;ніе, публика сп&#1123;шила выручить его изъ затрудненія. Такъ, на вопросъ, «благородн&#1123;е ли внутренно страдать»? одни кричали въ отв&#1123;тъ «да», другія «н&#1123;тъ», наконецъ, третьи, клонившіеся въ ту и другую сторону, говорили, «а ну его, по-боку», и возникало ц&#1123;лое парламентское преніе. Когда онъ спросилъ, что д&#1123;лать людямъ, которые, какъ онъ, пресмыкаются между небомъ и землею? его стали поощрять криками: «слушайте, слушайте!» Когда онъ явился съ чулкомъ на ног&#1123; въ безпорядк&#1123; (безпорядк&#1123;, выраженномъ, какъ обыкновенно, аккуратною складкою, сд&#1123;ланною в&#1123;роятно утюгомъ), послышался разговоръ о бл&#1123;дности обнаженной ноги его, и о томъ, была ли т&#1123;нь короля тому причиной, или н&#1123;тъ. Когда онъ взялъ свитокъ л&#1123;тописей, очень похожій на черную флейту, переданную изъ оркестра, вс&#1123; обратились къ нему съ единодушной просьбою сыграть «Rule Britania». Когда онъ обратился въ музыканту съ наставленіемъ, не такъ безжалостно драть уши, сердитый зритель угрюмо возразилъ: «да и вы того не д&#1123;лайте, вы гораздо хуже его!» Я, къ сожал&#1123;нію, долженъ сознаться, что громкій хохотъ прив&#1123;тствовалъ мистера Уопселя при каждомъ изъ этихъ пасажей.

Но самыя горестныя испытанія ожидали его на кладбищ&#1123;, представлявшемъ какой-то первобытный л&#1123;съ съ церковью, бол&#1123;е похожею на прачечную, съ одной стороны, и вертящеюся калиткой, съ другой. Мистеръ Уопсель явился въ почтенной черной шинели; какъ скоро онъ показался у калитки, кто-то изъ зрителей дружески обратился къ могильщику со словами:

— Не глаз&#1123;й, любезный! Вонъ самъ подрядчикъ пришелъ взглянуть на твою работу!

Возвративъ черепъ могильщику, посл&#1123; длиннаго нравоученія, мистеръ Уопсель вытянулъ изъ-за пазухи чистый платокъ и обтеръ себ&#1123; руки; я думаю, что въ столь образованной стран&#1123; мистеръ Уопсель р&#1123;шительно не могъ поступить иначе; однако, и этотъ чистоплотный и вполн&#1123;-невинный поступокъ не обошелся безъ крика: «Челов&#1123;къ, салфетку!» со стороны публики. Появленіе покойника подъ видомъ пустаго чернаго ящика, съ котораго, на б&#1123;ду, еще свалилась крышка, было поводомъ къ всеобщему веселью; веселье это еще усилилось открытіемъ какой-то неприличной личности въ числ&#1123; носильщиковъ. Радость и веселье сопровождали каждый шагъ мистера Уопселя въ борьб&#1123; съ Лаэртомъ на краю сцены и могилы, и утихли только посл&#1123; того, какъ онъ сбросилъ короля съ кухоннаго стола, и самъ постепенно скончался, начиная съ пятокъ.

Сначала, мы пытались было хлопать мистеру Уопселю, но попытки наши оказались тщетными и, поневол&#1123;, пришлось отъ нихъ отказаться. Потому, намъ оставалось только сожал&#1123;ть о немъ и, не смотря на то, хохотать до упаду. Я, противъ воли, см&#1123;ялся во время всего представленія, такъ оно было пот&#1123;шно; но въ душ&#1123; я былъ уб&#1123;жденъ, что игра мистера Уопселя была д&#1123;йствительно не дурна; и то не по старой памяти, а собственно потому, что онъ произносилъ свою роль очень-медленно и уныло, съ какими-то неестественными переливами голоса, однимъ словомъ такъ, какъ никогда никто не выражался, ни при какихъ обстоятельствахъ жизни или смерти. Когда трагедія кончилась и его вызвали и освистали, я сказалъ Герберту: «Уйдемъ скор&#1123;й, не то, пожалуй, съ нимъ повстр&#1123;чаемся».

Мы спустились по л&#1123;стниц&#1123; съ возможною, но увы, безполезною посп&#1123;шностью. У дверей стоялъ челов&#1123;къ жидовской наружности, съ необыкновенно густо-намазанными бровями; онъ высмотр&#1123;лъ меня въ толп&#1123; и, когда мы проходили мимо, остановилъ насъ словами:

— Мистеръ Пипъ съ пріятелемъ?

Мы подтвердили его предположеніе.

— Мистеръ Уолденгаверъ, сказалъ челов&#1123;къ жидовской наружности: — желалъ бы им&#1123;ть честь….

— Уолденгаверъ? повторилъ я, пока Гербертъ шепнулъ мн&#1123; на ухо: «в&#1123;роятно Уопсель».

— Да! воскликнулъ я: — чтожь вы насъ проведете?

— Въ двухъ шагахъ отсюда, пожалуйте, и онъ повелъ насъ по боковому корридору, потомъ вдругъ спросилъ, оглянувшись: — а каковъ онъ былъ навзглядъ? Я его од&#1123;валъ.

Право, не знаю, на что онъ походилъ, если не на факельщику, съ добавкою большаго датскаго солнца, или зв&#1123;зды, вис&#1123;вшей на голубой лент&#1123; у вето на ше&#1123;, будто клеймо какого-то чудовищнаго страховаго общества. Но я, разум&#1123;ется, отв&#1123;тилъ, что костюмъ его былъ безукоризненъ.

— Подходя въ могил&#1123;, онъ превосходно выказалъ свой плащъ, продолжалъ нашъ проводникъ:- но, на сколько я могъ зам&#1123;тить изъ-за кулисъ, онъ, кажется, мало воспользовался красотою своего чулка, когда ему являлся призракъ въ покояхъ королевы.

Я скромно выразилъ свое согласіе съ его мн&#1123;ніемъ, и вс&#1123; мы ввалились, черезъ маленькую грязную дверь, въ какой-то душный чуланчикъ. Тутъ мистеръ Уопсель снималъ съ себя свой датскій нарядъ, и, чтобъ наслаждаться этимъ зр&#1123;лищемъ, намъ пришлось, за т&#1123;снотою пом&#1123;щенія, смотр&#1123;ть другъ другу черезъ плечо, — не затворяя при томъ дверей канурки.

— Господа, сказалъ мистеръ Уопсель: — я горжусь вашимъ пос&#1123;щеніемъ. Над&#1123;юсь, мистеръ Пипъ, вы извините мою вольность. Но я р&#1123;шился послать вамъ приглашеніе, потому-что былъ н&#1123;когда съ вами знакомъ, и къ тому же драма всегда им&#1123;етъ право на благосклонность богатыхъ и знатныхъ.

Говоря это, мистеръ Уолденгаверъ неимов&#1123;рно пыхт&#1123;лъ, стараясь высвободиться изъ своихъ царскихъ соболей.

— Снимите чулки, мистеръ Уолденгаверъ, иначе вы ихъ разорвете. Право, они лопнутъ, и съ ними тридцать пять шиллинговъ. Никогда лучшая пара не д&#1123;лала чести Шекспиру. Сидите тихо на стул&#1123; и предоставьте ихъ лучше мн&#1123;.

При этомъ онъ сталъ на кол&#1123;ни и принялся обдирать свою жертву; при первомъ же чулк&#1123;, который онъ стащилъ, датскій принцъ непрем&#1123;нно полет&#1123;лъ бы на-полъ вм&#1123;ст&#1123; со стуломъ, еслибъ только было куда падать.

До-сихъ-поръ я боялся заговорить о представленіи. Но самъ мистеръ Уопсель, посл&#1123; этой операціи, весело взглянулъ на насъ и сказалъ съ улыбкою:

— А какъ вамъ, господа показалось оно, спереди-то?

Гербертъ сказалъ (въ то же время толкнувъ меня), «превосходно».

И я повторилъ «превосходно».

— А хорошо ли я постигъ и передалъ свою роль? сказалъ мистеръ Уолденгаверъ, почти-что покровительственнымъ тономъ.

Гербертъ, снова толкнувъ меня, сказалъ: «вполн&#1123; и безподобно». И я см&#1123;ло повторилъ, будто собственную мысль: «вполн&#1123; и безподобно».

— Очень радъ слышать, что вы одобряете мою игру, господа, сказалъ мистеръ Уолденгаверъ съ полнымъ сознаніемъ своего достоинства, хотя въ ту минуту употреблялъ вс&#1123; усилія, чтобъ удержаться на стул&#1123;.

— Я вамъ скажу, мистеръ Уолденгаверъ, зам&#1123;тилъ челов&#1123;къ, стоявшій на кол&#1123;няхъ: — какой единственной недостатокъ въ вашей игр&#1123;. Выслушайте меня. Мн&#1123; все равно, согласны ли другіе или н&#1123;тъ; я вамъ это напередъ говорю. Ваша игра теряетъ, когда ноги у васъ видны съ боку. Посл&#1123;дній Гамлетъ, котораго мн&#1123; приходилось од&#1123;вать, д&#1123;лалъ ту же ошибку на репетиціяхъ, пока я, наконецъ, не уговорилъ его нал&#1123;пить по облатк&#1123; на каждое кол&#1123;но; на репетиціи (на посл&#1123;дней-то) я сталъ себ&#1123; спереди, за будкою, и каждый разъ, какъ, увлекшись игрою, онъ станетъ бокомъ, я и закричу: «не вижу облатокъ». И вечеромъ, на представленіи, игра его была безукоризненно-пріятна.

Мистеръ Уолденгаверъ улыбнулся мн&#1123;, желая т&#1123;мъ сказать: «в&#1123;рный слуга — я сквозь пальцы смотрю на его глупость», и потомъ произнесъ вслухъ: «мой взглядъ на драму слишкомъ серьёзенъ и классиченъ для этого народа; но они разовьются, они разовьются».

Гербертъ и я повторили въ одинъ голосъ: «О, безъ сомн&#1123;нія, они разовьются.»

— Зам&#1123;тили ли вы, господа, спросилъ мистеръ Уолденгаверъ: — зам&#1123;тили ли вы въ райк&#1123; челов&#1123;ка, который пытался насм&#1123;хаться надъ служеніемъ…. надъ представленіемъ, я хот&#1123;лъ сказать.

Мы довольно подло отв&#1123;тили, что, кажется, тамъ былъ д&#1123;йствительно подобный челов&#1123;къ. Я прибавилъ, что «онъ, в&#1123;роятно, былъ подпивши».

— О н&#1123;тъ, сэръ, сказалъ мистеръ Уопсель: — вовсе не подпивши. Его патронъ смотритъ за нимъ и не позволитъ ему напиться.

— Такъ вы знаете его патрона? спросилъ я.

Мистеръ Уопсель закрылъ и потомъ столь же медленно открылъ глаза. Вы, должно быть, зам&#1123;тили, господа, нев&#1123;жественнаго, крикливаго осла, съ широкою глоткою и злобнымъ выраженіемъ лица, который отбарабанилъ, я не могу сказать исполнилъ, роль Клавдія, короля датскаго. Вотъ онъ-то и нанимаетъ того челов&#1123;ка. Ужь это такое ремесло!

Я въ точности не знаю, жал&#1123;лъ ли бы я бол&#1123;е о мистер&#1123; Уопсел&#1123;, будь онъ въ отчаяніи, ч&#1123;мъ я сожал&#1123;лъ о немъ теперь. Я воспользовался случаемъ, когда намъ пришлось попятиться изъ канурки, чтобъ не м&#1123;шать ему натягивать панталоны, и спросилъ Герберта, какъ онъ думаетъ, не пригласить ли Уолденгавера на ужинъ? Гербертъ сказалъ, что это было бы очень мило съ вашей стороны. Я пригласилъ его и онъ отправился, вм&#1123;ст&#1123; съ нами, къ Бернарду, закутавшись до ушей. Мы угостили его, какъ могли, и прослушали до двухъ часовъ ночи объ его будущихъ усп&#1123;хахъ и предположеніяхъ. Я хорошо не помню, въ чемъ они именно состояли; знаю только, что онъ долженъ былъ начать съ перед&#1123;лки драмы и окончить уничтоженіемъ ея, и что преждевременная смерть его отняла бы у театра всякую надежду на прогресъ.

Грустно пошелъ я спать въ тотъ вечеръ, грустно думалъ объ Эстелл&#1123;, и грустно снилось мн&#1123;, что вс&#1123; надежды мои рушились, что я принужденъ отдать свою руку Гербертовой Клар&#1123;, или играть роль Гамлета передъ т&#1123;нью миссъ Гавишамъ.



XXXII

Въ одно прекрасное утро, когда я сид&#1123;лъ за книгами съ мистеромъ Покетомъ, мн&#1123; принесли съ почты письмо; одного адреса было достаточно, чтобъ совершенно взволновать меня; почеркъ былъ незнакомый, но я догадывался чья это рука. Письмо не начиналось никакимъ обращеніемъ, въ род&#1123; «любезный мистеръ Пипъ», или «любезный Пипъ», или «любезный сэръ»; содержаніе его было сл&#1123;дующее:



«Я прі&#1123;зжаю въ Лондонъ посл&#1123; завтра, съ дв&#1123;надцати-часовымъ дилижансомъ. Кажется, было р&#1123;шено, что вы меня встр&#1123;тите? Во всякомъ случа&#1123;, миссъ Гавишамъ такъ говоритъ, и я пишу, по ея порученію. Она вамъ кланяется. Вамъ преданная, Эстелла».


Будь только назначаемый въ письм&#1123; срокъ не такъ коротокъ, я нав&#1123;рно заказалъ бы себ&#1123; н&#1123;сколько паръ новаго платья собственно на этотъ случай; но такъ-какъ шить его было не время, то мн&#1123; поневол&#1123; пришлось довольствоваться т&#1123;мъ, что у меня было. Аппетитъ у меня пропалъ съ той же минуты, и я не зналъ покоя до-т&#1123;хъ-поръ, пока не пришелъ, наконецъ, назначенный день. Не то, чтобъ онъ возвратилъ мн&#1123; спокойствіе, напротивъ, я находился въ большемъ волненіи, ч&#1123;м&#1123; когда, и началъ расхаживать передъ конторою дилижансовъ въ Вудъ-Стрит&#1123;, прежде ч&#1123;мъ почтовая карета тронулась отъ гостиницы Синяго Вепря въ нашемъ городк&#1123;. Хотя я очень-хорошо зналъ это и тогда, однако, для пущей в&#1123;рности, я ни разу не выпускалъ изъ виду конторы бол&#1123;е, ч&#1123;мъ на пять минуть; въ такомъ-то безсмысленномъ занятіи и настроеніи, я провелъ первые полчаса своего четырехъ или пяти часоваго дежурства, какъ вдругъ наб&#1123;жалъ на меня мистеръ Уемикъ.

— Э! мистеръ Пипъ, воскликнулъ онъ:- какъ вы поживаете. Я не зналъ за вами такой прыти.

Я объяснилъ ему, что ожидаю одну особу, которая должна прі&#1123;хать въ дилижанс&#1123;, и осв&#1123;домился о его замк&#1123; и престар&#1123;ломъ родител&#1123;.

— Оба процв&#1123;таютъ, благодарствуйте, отв&#1123;чалъ онъ: — особенно старикъ. Онъ поживаетъ, какъ нельзя лучше. Ему скоро минетъ восемьдесятъ два года, и я нам&#1123;ренъ дать поэтому случаю восемьдесятъ два выстр&#1123;ла, лишь бы сос&#1123;ди не стали жаловаться и орудіе мое выдержало такое давленіе. Впрочемъ, это не лондонскій разговоръ. Какъ вы думаете, куда я иду?

— Въ контору, сказалъ я, такъ-какъ онъ шелъ по тому направленію.

— Почти-что туда, возразилъ Уемикъ:- я иду въ Ньюгэтъ. У насъ теперь на рукахъ д&#1123;ло о покраж&#1123;, учиненной у одного банкира. Я только-что осматривалъ м&#1123;сто преступленія, а теперь иду переговорить все о чемъ съ кліентомъ.

— А воръ — вашъ кліентъ? спросилъ я.

— Сохрани Богъ, н&#1123;тъ, воскликнулъ Уемикъ, — Но его обвиняютъ. Такъ же точно могли бы обвинить и меня, или васъ. Понимаете, и насъ могли бы обвинить точно такъ же.

— Только ни одинъ изъ насъ обоихъ не виноватъ, зам&#1123;тилъ я.

— Такъ, такъ, сказалъ Уемикъ, дотрогиваясь до меня пальцемъ:- вы, я вижу, тонкая штука, мистеръ Пипъ! Не хотите ли заглянуть въ Ньюгэтъ, со мною? Если у васъ есть свободное время.

У меня столько было свободнаго времени впереди, что предложеніе его показалось мн&#1123; очень-заманчивымъ, несмотря на прежнюю мой р&#1123;шимость не выпускать изъ виду конторы дилижансовъ бол&#1123;е, ч&#1123;мъ на пять минутъ. Пробормотавъ, что я пойду, справлюсь, я вошелъ въ контору и, съ величайшей точностью, распросилъ у почтальйона, къ немалому его неудовольствію, когда можетъ придти нашъ дилижансъ при наибольшей быстрот&#1123; — хотя я самъ зналъ это не хуже его самого. Потомъ, я воротился въ мистеру Уемику, взглянувъ на часы и, притворившись очень-удивленнымъ, я согласился на его приглашеніе.

Черезъ н&#1123;сколько минутъ, мы пришли въ Ньюгэтъ, и проникли въ эту мрачную тюрьму черезъ входъ, украшенный ц&#1123;пями, вис&#1123;вшими на ст&#1123;нахъ между правилами для пос&#1123;тителей. Въ то время тюрьмы находились еще въ весьма-запущенномъ состояніи и далеко еще было время неум&#1123;ренной реакціи, необходимаго посл&#1123;дствія порочной терпимости народа, и самаго тяжкаго и продолжительнаго за нее воздаянія, словомъ, тогда преступниковъ еще не кормили лучше, ч&#1123;мъ солдатъ, уже не говоря о нищихъ. Когда мы вошли, разнощикъ съ пивомъ обходилъ дворъ и заключенные покупали у него пиво изъ-за р&#1123;шетки и разговаривали съ друзьями, пришедшими ихъ нав&#1123;стить; вообще, зр&#1123;лище было грустное, мрачное и безобразное.

Меня поразила мысль, что Уемикъ расхаживалъ между преступниками, совершенно какъ садовникъ между своими растеніями. Мысль эта пришла мн&#1123; въ голову, когда он&#1123; вдругъ словно зам&#1123;тилъ новый ростокъ, взошедшій въ ту ночь и воскликнулъ:

— Какъ, капитанъ Томъ! Вы ли это? Въ-самомъ-д&#1123;л&#1123;! а потомъ обратился къ другому:- Не черный ли это Биль за холодцомъ? Я не видалъ васъ вотъ ужь второй м&#1123;сяцъ, какъ вы себ&#1123; поживаете?

Слушая поодиночк&#1123; еще н&#1123;сколькихъ другихъ, шептавшихъ ему что-то сквозь р&#1123;шетку съ озабоченнымъ видомъ, онъ, казалось, осматривалъ ихъ съ головы до ногъ, словно расчитывая далеко ли имъ до того времени, когда въ полномъ цв&#1123;т&#1123; явятся при сл&#1123;дствіи.

Уемикъ пользовался большою популярностью, и я зам&#1123;тилъ, что онъ обд&#1123;лывалъ тамъ частныя д&#1123;ла своего начальника; впрочемъ и въ немъ что-то напоминало недоступность Джаггерса и не позволяло въ обращеніи съ нимъ переступать изв&#1123;стныхъ границъ. Узнавая каждаго новаго кліента, онъ кивалъ головою, поправлялъ шляпу об&#1123;ими руками, потомъ сжималъ губы и клалъ руки въ карманы. Въ двухъ, трехъ случаяхъ обнаружилось затрудненіе, касательно сбора въ пользу патрона, тогда отвертываясь, на сколько позволяло приличіе, отъ предлагаемыхъ денегъ, онъ сухо произносилъ:

— Не стоитъ и говорить, мой голубчикъ. Я только подчиненный. Если вы не въ-состояніи сколотить нужной суммы, вы бы лучше обратились къ моему начальнику или другому кому; ихъ, слава теб&#1123; Господи, довольно; что одному кажется мало, другому, пожалуй, будетъ и много; это мой вамъ сов&#1123;тъ, какъ отъ подчиненнаго. Зач&#1123;мъ вамъ только попусту безпокоиться. Р&#1123;шительно не къ-чему! Ну-съ, кто дал&#1123;е?

Такимъ-образомъ мы обошли теплицу мистера Уемика; наконецъ, онъ обратился ко мн&#1123; со словами:

— Обратите вниманіе на челов&#1123;ка, которому я пожму руку.

Я и безъ того обратилъ бы на это вниманіе, такъ-какъ онъ до-сихъ-поръ никому еще не подавалъ руки. Не усп&#1123;лъ онъ окончить своихъ словъ, какъ въ р&#1123;шетк&#1123; подошелъ красный, высокій мужчина и приложилъ свою руку въ засаленному полю своей шляпы, въ вид&#1123; полусерьёзнаго и полушутливаго военнаго прив&#1123;тствія. До-сихъ-поръ я его какъ-будто вижу предъ собою, въ отлично-сшитомъ оливковаго цв&#1123;та сюртучк&#1123;, съ загор&#1123;лымъ лицомъ, покрытымъ какою-то неестественною бл&#1123;дностью, и глазами, напрасно-силившимися остановится на одномъ предмет&#1123;.

— Наше вамъ, полковникъ, сказалъ Уемикъ:- какъ вы поживаете?

— Такъ-себ&#1123;, мистеръ Уемикъ.

— Все, что возможно, было сд&#1123;лано, но улики слишкомъ-сильны противъ насъ, полковникъ.

— Да, слишкомъ-сильны, сэръ, но по мн&#1123; все-равно.

— Да, я знаю, вамъ все равно, сказалъ Уемикъ хладнокровно и потомъ обратился во мн&#1123;: — служилъ ея величеству. Былъ въ арміи и купилъ себ&#1123; отставку.

Я сказалъ на это:

— Въ-самомъ-д&#1123;л&#1123;?

Онъ взглянулъ на меня, потомъ выше меня, потомъ во вс&#1123; стороны, наконецъ, провелъ рукой по губамъ и засм&#1123;ялся.

— Я думаю, я выхожу отсюда въ понед&#1123;льникъ, сэръ, сказалъ онъ Уемику.

— Можетъ-быть, возразилъ мой пріятель:- впрочемъ, Богъ в&#1123;сть.

— Я очень-радъ, что им&#1123;ю случай проститься съ вами, мистеръ Уемикъ, сказалъ онъ, просовывая руку сквозь р&#1123;шетку.

— Спасибо, сказалъ Уемикъ, пожимая ему руку:- и я также.

— Еслибъ то, что взяли на мн&#1123;, было не подд&#1123;льное, сказалъ рослый мужчина, не желая выпустить его руки изъ своей:- я попросилъ бы васъ принять отъ меня еще одно кольцо и носить его въ память вашего ко мн&#1123; вниманія.

— Я принимаю доброе желаніе ваше, за д&#1123;йствительный подарокъ, сказалъ Уемикъ. — Вы кажется, между-прочимъ, были страстнымъ охотникомъ до голубей.

Соб&#1123;седникъ его взглянулъ на небо.

— Я слыхалъ у васъ была отличная порода. Не могли ли бы вы поручить какому-нибудь пріятелю прислать мн&#1123; парочку, если они не им&#1123;ютъ особаго назначенія?

— Будетъ сд&#1123;лано, какъ вы желаете, сэръ.

— И прекрасно, сказалъ Уемикъ, я буду хорошо за ними смотр&#1123;ть. Добраго вечера, полковникъ, прощайте!

Они снова пожали другъ другу руку. Немного отойдя Уемикъ сказалъ мн&#1123;:

— Подд&#1123;лывалъ монету, и очень-ловко. Сегодня приговоренъ, и въ понед&#1123;льникъ на-в&#1123;рно будетъ пов&#1123;шенъ. Все жъ таки пара голубей движимое имущество, не такъ ли?

При этихъ словахъ, онъ оглянулся назадъ и кивнулъ своему мертвому растенію, и выходя изъ тюрьмы, казалось, размышлялъ, какимъ новымъ цв&#1123;ткомъ зам&#1123;нить его.

При выход&#1123;, я зам&#1123;тилъ, что и тюремщики, не мен&#1123;е арестантовъ, уважали моего опекуна.

— Ну-съ, мистеръ Уемикъ, сказалъ тюремщикъ, пока мы находились между двумя жел&#1123;зными воротами, изъ которыхъ онъ осторожно заперъ одни, прежде ч&#1123;мъ отворитъ другія:- что мистеръ Джаггерсъ нам&#1123;ренъ сд&#1123;лать съ т&#1123;мъ убійствомъ на берегу, подведетъ ли онъ его подъ буйство, или подъ что по-хуже?

— Отчего бы вамъ у него не спросить? возразилъ Уемикъ.

— Какъ бы не такъ, нашли кого спрашивать! произнесъ тюремщикъ.

— Вотъ, они зд&#1123;сь вс&#1123; такіе, мистеръ Пипъ, зам&#1123;тилъ Уемикъ, обращаясь ко мн&#1123; и вытягивая свой ротъ до крайнихъ пред&#1123;ловъ:

— Имъ ничего не стоитъ разспрашивать меня, подчиненнаго; но вы никогда не поймаете ихъ за т&#1123;мъ же съ самимъ начальникомъ.

— Этотъ молодецъ служитъ или считается у васъ на контор&#1123;? спросилъ тюремщикъ, видимо изд&#1123;ваясь надъ неудовольствіемъ Уемика.

— Ну, вотъ опять! воскликнулъ Уемикъ. — Не говорилъ ли я вамъ! Спрашивать второй вопросъ у подчиненнаго прежде, ч&#1123;мъ онъ усп&#1123;лъ отв&#1123;тить на первый! Ну, положимъ, что мистеръ Пипъ изъ нашихъ?

— Ну-съ, Въ такомъ раз&#1123; онъ знаетъ, что такое мистеръ Джаггерсъ? возразилъ тюремщикъ т&#1123;мъ же насм&#1123;шливымъ тономъ.

— Да! вдругъ воскликнулъ Уемикъ, тыкая пальцемъ на тюрёмщика самымъ ярымъ образомъ: — вы такъ же н&#1123;мы, какъ любой изъ вашихъ ключей, когда им&#1123;ете д&#1123;ло съ моимъ начальникомъ. Выпустите насъ, старая лиса, не то я попрошу его взвести на васъ обвиненіе въ неправильномъ задержаніи въ тюрьм&#1123; невинныхъ людей.

Тюремщикъ расхохотавшись, пожелалъ намъ добраго утра, и продолжалъ хохотать за р&#1123;шеткою двери, пока мы сходили по ступенькамъ на улицу.

— Зам&#1123;тьте, мистеръ Пипъ, сказалъ мн&#1123; Уемикъ чуть-что не на ухо, взявъ меня за руку для большаго внушенія: — я полагаю, мистеръ Джаггерсъ ничего лучшаго не могъ придумать, какъ держаться такъ высоко. Онъ всегда держится такъ недосягаемо высоко. Высота его постоянно соотв&#1123;тствуетъ его способностямъ. Ни полковникъ не посм&#1123;лъ бы прощаться съ нимъ, ни тюремщикъ спрашивать его взгляда за процесъ. А между его недосягаемой высотою и ими, приходится его подчиненный, понимаете? такъ-что они у него въ рукахъ, и т&#1123;ломъ и душею.

На меня сильно под&#1123;йствовало это доказательство ловкости моего опекуна. И сказать по правд&#1123;, я очень-желалъ въ ту минуту, какъ и прежде не разъ, чтобъ опекуномъ у меня былъ челов&#1123;къ не такой ужъ ловкій и способный.

Мы разстались съ мистеромъ Уемиконъ у дверей конторы въ Литтель-Бритенъ, гд&#1123; жаждавшіе лицезр&#1123;ть мистера Джаггерса изобиловали по обыкновенію, и я возвратился на свой постъ у конторы дилижансовъ съ двумя или тремя свободными часами впереди. Все это время я провелъ, размышляя о томъ, какъ странно, что тюрьмы и преступники р&#1123;шительно меня пресл&#1123;дуютъ; что пресл&#1123;дованіе это началось еще въ деревн&#1123;, въ зимній вечеръ, на нашихъ уединенныхъ болотахъ, потомъ возобновлялось еще два раза, какъ старая, но незажившая язва; и наконецъ, теперь не оставляло меня, когда надежды мои начинали осуществляться, въ сближеніи моемъ съ Эстеллою. Среди подобныхъ размышленій, моему воображенію представился изящный горделивый образъ ея, и я съ ужасомъ сравнилъ его съ недавно-вид&#1123;ннымъ мною зр&#1123;лищемъ. Я отъ души сожал&#1123;лъ о томъ, зач&#1123;мъ мн&#1123; повстр&#1123;чался Уемикъ и зач&#1123;мъ я согласился на его приглашеніе; въ этотъ день я желалъ мен&#1123;е, ч&#1123;мъ въ какой другой, чтобъ отъ меня пахло ньюгэтской тюрьмою. Прохаживаясь взадъ и впередъ, я отряхалъ тюремную пыль съ сапоговъ, счищалъ ее съ платья, выдыхалъ ее изъ легкихъ. Я до такой степени былъ занятъ моими мыслями, что время до прі&#1123;зда дилижанса показалось мн&#1123; вовсе не длиннымъ; я еще не усп&#1123;лъ вполн&#1123; освободиться отъ грустнаго впечатл&#1123;нія уемиковой темницы, когда я увидалъ ея лицо въ окошк&#1123; дилижанса, и руку, которой она прив&#1123;тливо махала мн&#1123;, въ вид&#1123; прив&#1123;тствія.

Въ эту минуту, снова какое-то неуловимое воспоминаніе мелькнуло въ моей памяти. Чтожь это было въ-самомъ-д&#1123;л&#1123;?



XXXIII

Въ своемъ дорожномъ плать&#1123;, обшитомъ м&#1123;хомъ, Эстелла казалась мн&#1123; еще н&#1123;жн&#1123;е, еще прекрасн&#1123;е, ч&#1123;мъ когда-нибудь. Обращеніе ея было, какъ нельзя бол&#1123;е, привлекательно; кто бы подумалъ, что она заботится о томъ, чтобъ мн&#1123; понравиться? и я уже воображалъ, что въ этомъ обнаруживается вліяніе миссъ Гавишамъ.

Мы стояли на двор&#1123; гостинницы и она указывала мн&#1123; на свои вещи. Когда я вс&#1123; ихъ собралъ, мн&#1123; пришла въ голову мысль — до-сихъ-поръ я, кром&#1123; ея, ни о чемъ не думалъ, что я даже незнаю куда она &#1123;детъ.

— Я &#1123;ду въ Ричмондъ, сказала она мн&#1123;. — Мн&#1123; объяснили, что есть два Ричмонда, одинъ въ Сэрри, другой въ Іоркшир&#1123;, мой видите ли въ Сэрри. Отсюда до него десять миль. Вы мн&#1123; наймете карету и проводите меня, вотъ мой кошелекъ, вы изъ него заплатите за что сл&#1123;дуетъ. Н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, вы должны взять кошелекъ! Намъ съ вами не приходится разсуждать, мы должны повиноваться даннымъ инструкціямъ. Мы съ вами не вольны поступать, какъ вздумается.

Говоря это, она передала мн&#1123; кошелекъ и я над&#1123;ялся, что слова ея им&#1123;ли свой тайный смыслъ. Она произнесла ихъ легкомысленно, но не то, чтобъ съ недовольнымъ видомъ.

— За каретой надо еще послать, Эстелла. А покуда вы отдохнули бы зд&#1123;сь?

— Да, я зд&#1123;сь отдохну и буду пить чай, и вы должны обо всемъ позаботиться.

Она подхватила меня за руку, будто и это было такъ ужъ положено, и я попросилъ лакея, глаз&#1123;вшаго на дилижансъ, какъ-будто онъ отродясь не видывалъ такой штуки, провести насъ въ отд&#1123;льную комнату. Услышавъ это, онъ засуетился, схватилъ откуда-то салфетку, словно она была магическій ключъ, безъ котораго онъ не могъ найдти дороги наверхъ, и ввелъ насъ въ самый черный и темный чуланъ во всемъ дом&#1123;. Комнатка эта была снабжена уменьшительнымъ зеркаломъ (совершенно излишнимъ предметомъ, если принять во вниманіе небольшіе разм&#1123;ры комнаты), стклянкою съ подливкою изъ анчоусовъ и валявшимися въ углу коньками. Когда я протестовалъ противъ подобной канурки, онъ провелъ насъ въ другую, большую, съ об&#1123;деннымъ столомъ челов&#1123;къ на тридцать. На р&#1123;шетк&#1123; камина, въ ц&#1123;лой груд&#1123; золы и угольной пыли, валялся смятый, исписанный листокъ, вырваный изъ какой-нибудь тетради. Взглянувъ на эти обгор&#1123;лые остатки, онъ покачалъ головою и спросилъ у меня: «чего прикажите», и получивъ въ отв&#1123;тъ: «чашку чаю для барыни», вышелъ въ раздумьи.

Мн&#1123; тогда показалось, да и теперь еще кажется, судя по см&#1123;шанному запаху бульона и конюшни въ этой комнат&#1123;, что в&#1123;роятно конюшенная отрасль хозяйства находилась далеко не въ цв&#1123;тущемъ состояніи, и что всл&#1123;дствіе-того предпріимчивый хозяинъ пустилъ своихъ лошадей на бульонъ. Но несмотря ни на что, эта комната была для меня лучше вс&#1123;хъ на св&#1123;т&#1123;, потому-что въ ней была Эстелла. Мн&#1123; казалось, что съ нею я пресчастливо могъ бы прожить тамъ ц&#1123;лый в&#1123;къ. (Но зам&#1123;тьте, въ ту минуту я не былъ счастливъ и вполн&#1123; это сознавалъ.)

— Къ кому вы &#1123;дете въ Ричмондъ? Спросилъ я у Эстеллы.

— Я &#1123;ду жить и проживаться къ одной дам&#1123;, которая им&#1123;етъ, возможность, или по-крайней-м&#1123;р&#1123; ув&#1123;ряетъ, что им&#1123;етъ возможность вывозить меня въ общество, и познакомить въ н&#1123;сколькихъ домахъ, словомъ, представить мн&#1123; случай другихъ посмотр&#1123;ть и себя показать.

— Конечно, вы будете очень довольны вид&#1123;ть новыя м&#1123;ста, новыхъ людей, им&#1123;ть новыхъ поклонниковъ.

— Да, конечно.

Она отв&#1123;тила такъ небрежно, что я зам&#1123;тилъ:

— Вы говорите о себ&#1123;, какъ-будто о постороннемъ лиц&#1123;.

— А почему вы знаете, какъ я говорю о постороннихъ? сказала Эстелла, прелестно улыбаясь. — Не учиться же мн&#1123; у васъ; я говорю, какъ мн&#1123; вздумается. Какъ поживаете вы у мистера Покета?

— Очень весело, по-крайней-м&#1123;р&#1123;… Мн&#1123; казалось, что сл&#1123;довало воспользоваться случаемъ.

— По-крайней-м&#1123;р&#1123;? подхватила Эстелла.

— Такъ весело, какъ только можетъ-быть безъ васъ.

— Ахъ глупый мальчикъ, сказала Эстелла совершенно хладнокровно — зач&#1123;мъ вы болтаете такія, глупости? Мн&#1123; кажется вашъ другъ мистеръ Ма&#1139;ью будетъ почище всей своей семьи.

— Конечно, онъ никому не врагъ…

— Постойте, постойте, не скажите только, кром&#1123; самому себ&#1123;; я ненавижу такого рода людей. Но, говорятъ, онъ д&#1123;йствительно очень безкорыстенъ, и не унижается до мелочной зависти и вражды? я такъ слыхала.

— А я им&#1123;ю достаточныя основанія, чтобъ подтвердить ваши слова.

— Я думаю, нельзя сказать того же объ остальныхъ, сказала Эстелла съ полу-серьёзнымъ, полу-шутливымъ выраженьемъ:- Они такъ надо&#1123;даютъ миссъ Гавишамъ всякими доносами на васъ. Они сл&#1123;дятъ за каждымъ вашимъ шагомъ, перетолковываютъ его, пишутъ письма, (нер&#1123;дко анонимныя), словомъ вы составляете мученіе и единственное занятіе ихъ жизни. Вы не можете себ&#1123; представить, какъ эти люди васъ ненавидятъ.

— Но над&#1123;юсь, они этимъ не вредятъ мн&#1123;? сказалъ я.

Вм&#1123;сто отв&#1123;та Эстелла покатилась со см&#1123;ху. Это меня очень удивило, и я смотр&#1123;лъ на нее въ недоум&#1123;ньи. Когда она перестала см&#1123;яться, а см&#1123;ялась она отъ души, я спросилъ ее недов&#1123;рчиво:

— Над&#1123;юсь вы не стали бы радоваться, еслибъ они могли сд&#1123;лать мн&#1123; какой-нибудь вредъ.

— О н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, вы можете быть ув&#1123;рены, что я см&#1123;юсь пртому, что вс&#1123; ихъ попытки не удаются, сказала Эстелла. — О эти люди съ миссъ Гавишамъ, и какъ они бьются и мучатся.

Она снова захохотала и даже теперь, когда я зналъ причину ея см&#1123;ха, онъ все еще оставался для меня загадкою; я не могъ сомн&#1123;ваться въ его искренности, а съ другой стороны, я тутъ не находилъ ничего особенно см&#1123;шнаго, и подозр&#1123;валъ что подъ-этимъ что-нибудь кроется; она казалось угадала мою мысль и отв&#1123;тила на нее.

— Вы не можете понять, какъ я рада, когда эти люди остаются въ дуракахъ. Вы не взросли въ томъ странномъ дом&#1123;; а я взросла. Вы не прошли той школы постоянныхъ, глухихъ интригъ, скрывающихся подъ личиною сочувствія и сожал&#1123;нія и разныхъ-другихъ н&#1123;жныхъ чувствъ; а я прошла. Вы не знаете, чдо такое значитъ въ д&#1123;тскіе годы, съ каждымъ днемъ, все бол&#1123;е и бол&#1123;е уб&#1123;ждаться въ гнусности вс&#1123;хъ окружающихъ; а я знаю.

Теперь Эстелла была далеко отъ см&#1123;ха, эти воспоминанія нахлынули на нее съ необыкновенною силою. Ни за что на св&#1123;т&#1123; не желалъ бы я быть причиною ея гн&#1123;вныхъ взглядовъ.

— Я могу сказать вамъ только дв&#1123; вещи, продолжала Эстелла. — Во-первыхъ, что, не смотря на пословицу, что капля за каплей камень точитъ, вы можете быть ув&#1123;рены, что эти люди никогда, въ сотни л&#1123;тъ не усп&#1123;ютъ очернить васъ въ глазахъ миссъ Гавишамъ. Вовторыхъ, я вамъ скажу, что это все изъ-за меня они такъ хлопочутъ и д&#1123;лаютъ столько подлостей; вотъ вамъ въ томъ моя рука.

И она шутливо подала мн&#1123; руку, мрачное ея настроеніе уже исчезло; я схватилъ ея руку и поднесъ ее къ губамъ.

— См&#1123;шной мальчикъ, сказала она. — Видно васъ ничто не образумитъ! Или вы, можетъ-быть, ц&#1123;луете мою руку, съ т&#1123;мъ же чувствомъ, съ какимъ я когда-то дала вамъ поц&#1123;ловать мою щеку?

— Какое же то было чувство? спросилъ я.

— Постойте, дайте мн&#1123; припомнить, то было чувство презр&#1123;нія во вс&#1123;мъ интригантамъ и подлизаламъ.

— Если я скажу — да, то могу ли я опять поц&#1123;ловать васъ въ щеку?

— Вы бы спросили прежде, ч&#1123;мъ ц&#1123;ловать руку. Но впрочемъ можете и теперь, если хотите.

Я наклонился къ ней, ея лицо было спокойно, какъ лицо статуи. Ну-съ, сказала Эстелла, ускользнувъ, какъ-только я прикоснулся къ ея щек&#1123;. — В&#1123;дь вы должны позаботиться, чтобъ мн&#1123; дали чаю, и потомъ отвезти меня въ Ричмондъ.

Этотъ неожиданный оборотъ ея р&#1123;чи, напоминавшій мн&#1123;, что наши отношенія были насильственно-обязательны, что мы были ни что иное какъ куклы въ чужихъ рукахъ, очень огорчилъ меня; впрочемъ, все въ нашихъ отношеніяхъ огорчало меня.

Каково бы ни было ея обращеніе со мною, не могъ дов&#1123;риться ей, я не могъ над&#1123;яться на нее и, несмотря на то, я шелъ наперекоръ своимъ надеждамъ, своей ув&#1123;ренности. Но зач&#1123;мъ повторять тысячи разъ! Такъ всегда было со мною.

Я позвонилъ и снова потребовалъ чаю, лакей появился съ своей магической салфеткой, принося одинъ за однимъ, пр-крайней-м&#1123;р&#1123;, пятьдесятъ различныхъ снарядовъ и приборовъ, необходимыхъ для чаю, но о самомъ ча&#1123; и помину не было. Тутъ былъ подносъ, чашки съ блюдцами, тарелки, ножи, вилки, (даже точила), ложки (различныхъ сортовъ) солонки; скромная маленькая р&#1123;шеточка съ жаренымъ хл&#1123;бомъ, подъ громаднымъ жел&#1123;знымъ колпакомъ; кусочекъ мягкаго масла въ груд&#1123; петрушки, словно Моисей въ нильскихъ камышахъ; бл&#1123;дный хл&#1123;бъ съ пригор&#1123;лой верхней коркой, усыпанной сахаромъ и еще ч&#1123;мъ-то и наконецъ, пузатый семейный самоваръ, внесенный лакеемъ съ выраженіемъ невыносимаго страданія и утомленія. Доставивъ все это, онъ снова пропалъ, и посл&#1123; долгаго отсутствія возвратился съ какимъ-то драгоц&#1123;ннымъ коробцемъ, заключавшемъ въ себ&#1123; сушеные листья или, в&#1123;рн&#1123;е, ц&#1123;лые сучки. Я бросилъ н&#1123;сколько этого матеріала въ горячую воду и, наконецъ, усп&#1123;лъ добыть для Эстеллы чашку, право, не знаю чего.

Заплативъ по счету, не забывая лакея и вспомнивъ о привратник&#1123; и принявъ въ соображеніе горничную, словомъ подкупивъ весь домъ и значительно облегчивъ кошелекъ, мы с&#1123;ли въ карету и по&#1123;хали. Повернувъ въ Чипсайдъ и покатившись вдоль Ньюгэтской улицы, мы скоро очутились подъ т&#1123;ми ст&#1123;нами, которыхъ я теперь такъ стыдился.

— Что это за м&#1123;сто? спросила Эстелла.

Я было попытался не узнать, но потомъ отв&#1123;тилъ на ея вопросъ. Посл&#1123; того, что она взглянула на это зданіе и потомъ, отшатнувшись проговорила: — несчастные! я ни за что въ мір&#1123; не сознался бы въ своемъ пос&#1123;щеніи.

— Говорятъ, что мистеръ Джаггерсъ лучше вс&#1123;хъ знаетъ тайны этого страшнаго м&#1123;ста, сказалъ я, желая свалить вину на кого-нибудь другого.

— Онъ, я думаю, знаетъ тайны вс&#1123;хъ на св&#1123;т&#1123;, тихо проговорила Эстелла.

— Вы, в&#1123;роятно, часто съ нимъ видитесь?

— Я привыкла видать его отъ времени до времени, съ-т&#1123;хъ-поръ какъ себя помню. Но я и теперь знаю его не лучше, ч&#1123;мъ знала, когда еще не ум&#1123;ла говорить. А какъ-то вы съ нимъ ладите?

— Разъ свыкнувшись съ его в&#1123;чною недов&#1123;рчивостью, я «поладилъ съ нимъ» очень хорошо.

— И вы съ нимъ близко познакомились?

— Я об&#1123;далъ у него, въ его собственномъ дом&#1123;.

— То-то, я думаю, любопытное м&#1123;сто, сказала Эстелла съ выраженіемъ отвращенія.

— Д&#1123;йствительно, очень любопытное м&#1123;сто.

Не думаю, чтобъ даже съ нею я могъ слишкомъ разговориться о своемъ опекун&#1123;, но я в&#1123;роятно разсказалъ бы ей объ об&#1123;д&#1123; въ Джерардстрит&#1123;, еслибъ насъ вдругъ не обдало осл&#1123;пительнымъ св&#1123;томъ газа. Онъ живо напомнилъ мн&#1123; т&#1123; чувства, которыя когда-то возбуждалъ во мн&#1123;, и я н&#1123;сколько времени былъ пораженъ словно блескомъ молніи.

И такъ, мы перешли къ другому разговору; мы говорили преимущественно о м&#1123;стахъ, по которымъ про&#1123;зжали и о томъ, какія части Лондона лежатъ направо, какія нал&#1123;во. Городъ былъ почти неизв&#1123;стенъ Эстелл&#1123;, потому-что она постоянно находилась при миссъ Гавишамъ, до своего путешествія, а тогда она только два раза про&#1123;зжала мимо Лондона. Я спросилъ ее, не порученъ ли моему опекуну надзоръ надъ нею, покуда она зд&#1123;сь, но она съ живостью вскричала:- Боже избави.

Я не могъ не зам&#1123;тить, что она старалась прельстить меня, старалась покорить мое сердце и конечно усп&#1123;ла бы въ томъ, будь задача во сто разъ трудн&#1123;е. Но это не д&#1123;лало меня счастливымъ; даже еслибъ она не намекала, что мы оба находимся въ зависимости, я чувствовалъ, что она овлад&#1123;ла моимъ сердцемъ потому только, что ей такъ хот&#1123;лось; въ ней не было того н&#1123;жнаго чувства, которое бы ручалось, что она никогда не сокрушитъ не броситъ его.

Когда мы про&#1123;зжала чрезъ Гаммерсми&#1139;ъ, я показалъ ей домъ мистера Ма&#1139;ью Покета и выразилъ свои надежды, что такъ-какъ оттуда недалеко до Ричмонда, то я буду им&#1123;ть случай вид&#1123;ться съ нею.

— О конечно, конечно, мы будемъ вид&#1123;ться; вы будете прі&#1123;зжать, когда вамъ вздумается; я васъ представлю семейству; имъ уже, кажется, писали о васъ.

Я спросилъ ее, большое ли это семейство?

— Н&#1123;тъ, ихъ только двое, мать и дочь. Мать занимаетъ важное положеніе въ обществ&#1123;, но не прочь, кажется, увеличить свои доходы.

— Я удивляюсь, какъ массъ Гавишамъ могла такъ скоро снова съ вами разстаться,

— Это входитъ въ ея планы, Пипъ, сказала она вздыхая, какъ-бы отъ утомленія. — Я должна постоянно писать ей, и въ опред&#1123;ленные сроки, &#1123;здить видаться съ нею, я должна постоянно сообщать ей изв&#1123;стія о себ&#1123; и о брильянтахъ, потому-что теперь они почти вс&#1123; мои.

Первый разъ въ жизни назвала она меня по имени. Конечно она сд&#1123;лала это съ нам&#1123;реніемъ, она знала, что я оц&#1123;ню такую фамильярность.

Мы прі&#1123;хали въ Ричмондъ, какъ мн&#1123; показалось, очень скоро. М&#1123;стомъ нашего назначенія былъ важный старинный домъ, въ которомъ когда-то царствовали фижмы, пудра и мушки, шитые кафтаны, манжеты, парики и шпаги. Н&#1123;сколько старыхъ деревьевъ передъ домомъ были, обр&#1123;заны въ формы столь же офиціальные и неестественные, какъ т&#1123; фижмы и парики, но и они казалось не далеко отстали отъ мертвецовъ, когда-то обитавшихъ въ этомъ дом&#1123; и имъ, повидимому, было суждено скоро отправиться той же дорогой.

Хриплый старый колокольчикъ не разъ, в&#1123;роятно, возв&#1123;щавшій появленіе какой-нибудь зеленой фижмы, брильянтовой шпаги или краснаго каблучка, важно нарушилъ тишину лунной ночи, и дв&#1123; молодыя краснощекія д&#1123;вушки выб&#1123;жали навстр&#1123;чу Эстеллы. Вскор&#1123; вс&#1123; ея чемоданы и ящики исчезли за дверьми с&#1123;ней; она подала мн&#1123; руку, улыбнулась и, пожелавъ доброй ночи, также скрылась за дверью. Н&#1123;сколько минутъ стоялъ я, раздумывая, какъ бы я былъ счастливъ, еслибы жилъ въ этомъ дом&#1123;, вм&#1123;ст&#1123; съ нею, хотя и сознавалъ въ то же время, что я никогда не былъ счастливъ въ ея присутствіи.

Съ разбитымъ сердцемъ с&#1123;лъ я въ карету, чтобъ возвратиться въ Гаммерсми&#1139;ъ. Въ дверяхъ нашего дома, я встр&#1123;тилъ маленькую Джэнъ Покетъ, возвращавшуюся съ какого-то д&#1123;тскаго вечера, въ сопровожденіи своего возлюбленнаго. И я завидовалъ этому мальчику, не смотря на то, что онъ находился подъ командой у Флопсонъ.

Мистеръ Покетъ былъ на лекціи. Онъ прекрасно читалъ о домохозяйств&#1123;, и его брошюры о воспитаніи д&#1123;тей и объ обращеніи съ прислугой, считались лучшими руководствами по этой части. Но мистрисъ Покетъ была дома и въ ужасныхъ хлопотахъ; она застала Бэби, играющаго съ игольникомъ, который ему дали, чтобы занять его во время отсутствія Миллерсъ, (отлучившейся на минутку съ своимъ родственникомъ гвардейцемъ). При тщательномъ осмотр&#1123;, въ иголкахъ оказался большой недочетъ, такъ-что д&#1123;йствительно можно было сомн&#1123;ваться въ безвредности подобнаго пріема, будь онъ употребленъ какъ внутреннее или наружное средство, въ-особенности, если принять во вниманіе н&#1123;жный возрастъ паціента.

Такъ-какъ мистеръ Покетъ славился своимъ умомъ, яснымъ и здравымъ взглядомъ на вещи и ум&#1123;ньемъ давать прекрасные практическіе сов&#1123;ты, то я хот&#1123;лъ было раскрыть передъ нимъ свои душевныя страданія. Но увидавъ, какъ мистрисъ Покетъ преспокойно принялась за свою книгу родовъ Великобританіи, предписавъ Бэби выспаться, какъ лучшее лекарство, я раздумалъ:- н&#1123;тъ, лучше не раскрою.



XXXIV

По м&#1123;р&#1123; того, какъ я свыкался съ своими надеждами, а невольно сталъ зам&#1123;чать ихъ вліяніе на меня самого и окружающихъ. Вліяніе ихъ на мой характеръ я старался вс&#1123;ми силами скрывать отъ себя, очень-хорошо сознавая, что перем&#1123;на во мн&#1123; была не въ лучшему. Я постоянно находился въ какомъ-то хроническомъ состояніи сомн&#1123;нія на счетъ моего поведенія съ Джо. Сов&#1123;сть моя далеко также не оправдывала моихъ отношеній къ Бидди. Просыпаясь по ночамъ, подобно Камилл&#1123;, я часто думалъ, что былъ бы лучшимъ челов&#1123;комъ и гораздо счастлив&#1123;е, еслибъ никогда не видалъ миссъ Гавищамъ и довольствовался скромной долей помощника Джо, въ честной, старой кузниц&#1123;. Часто сидя одинъ, по вечерамъ передъ каминомъ, я задумчиво смотр&#1123;лъ на огонь и думалъ, что все-таки огонь кузницы и нашего домашняго очага лучше и мил&#1123;е мн&#1123; вс&#1123;хъ огней на св&#1123;т&#1123;.

Однако, Эстелла была столь-постояннымъ предметомъ моихъ мыслей и безпокойствъ, что право я затруднился бы сказать, на сколько источникомъ тревожнаго состоянія моего ума была Эстелла и на сколько мои надежды. Я этимъ хочу сказать, что еслибъ надеждъ моихъ вовсе не существовало, и Эстелла была бы единственнымъ предметомъ моихъ думъ, то наврядъ ли мое нравственное состояніе много разнилось бы отъ теперешняго. Чтожь касается до вліянія, производимаго моими надеждами на окружающихъ, то его легче было опред&#1123;лить, и я, хотя и не очень-ясно, но сознавалъ, что он&#1123; никому не приносили пользы, и конечно, мен&#1123;е вс&#1123;хъ Герберту. Мои расточительныя привычки ввели его въ большіе долги, которыхъ онъ не въ состояніи былъ бы платить, словомъ, они развратили его простую; жизнь и нарушили его спокойствіе. Я вовсе не упрекалъ себя въ томъ, что невольно побуждалъ другихъ членовъ семейства Покетовъ д&#1123;лать низости: ихъ характеры были такъ мелочны, что еслибъ не я, то кто-нибудь другой привелъ бы ихъ къ тому же. Но Гербертъ, д&#1123;ло иное, и сов&#1123;сть меня часто укоряла, что я очень-худо услужилъ ему, зам&#1123;нивъ его простую старую мебель нел&#1123;пыми изд&#1123;ліями современнаго искусства, и отдавъ въ его распоряженіе моего ливрейнаго грума.

Такимъ образомъ, идя отъ одной роскоши къ другой, я началъ входить въ огромные долги. Но я не могъ д&#1123;лать долговъ, чтобъ ихъ не д&#1123;лалъ и Гербертъ, и вотъ онъ вскор&#1123; посл&#1123;довалъ моему прим&#1123;ру. По сов&#1123;ту Стартопа мы записались кандидатами въ клубъ, носившій хитрое названіе «Товарищества Л&#1123;сныхъ Зябликовъ». Я никогда не догадался, въ чемъ состояла ц&#1123;ль этого общества, если не въ томъ, чтобъ разъ въ дв&#1123; нед&#1123;ли члены его собирались роскошно и дорого пооб&#1123;дать, посл&#1123; об&#1123;да вдоволь поспорить, и доставить случай, шестерымъ лакеямъ напиться пьянымъ на л&#1123;стниц&#1123;. Я знаю, что эти три ц&#1123;ли такъ хорошо достигались обществомъ, что мы съ Гербертомъ только на это и вид&#1123;ли намекъ въ обычномъ тост&#1123; нашего клуба: «милостивые государи, выпьемъ за постоянное сохраненіе т&#1123;хъ дружескихъ отношеній, которыя существуютъ нын&#1123; между „Товариществомъ Л&#1123;сныхъ Зябликовъ“.

Зяблики безсмысленно сорили деньгами, (мы всегда об&#1123;дали въ трактир&#1123; въ Ковентъ-Гарден&#1123;) и первымъ зябликомъ, котораго я увид&#1123;лъ, им&#1123;въ честь поступить въ ихъ число, былъ Бентли Друммель. Онъ въ то время ничего не д&#1123;лалъ, какъ катался по городу въ собственномъ экипаж&#1123;, оббивая столбики на углахъ. Но распространяясь объ этомъ, я н&#1123;сколько увлекаюсь и нарушаю нить разсказа, ибо еще теперь я былъ несовершеннол&#1123;тнимъ, и, по священнымъ законамъ общества-зябликовъ, не могъ быть его членомъ. Вполн&#1123;-ув&#1123;ренный въ своихъ огромныхъ средствахъ, я бы охотно взялъ на себя вс&#1123; издержки Герберта, но онъ былъ гордъ, и я не см&#1123;лъ даже ему это предложить. И такъ, онъ втянулся въ безконечные долги, продолжая по-прежнему ничего не д&#1123;лать, и только осматриваться. Но м&#1123;р&#1123; того, что мы стали засиживаться и поздно ложиться спать, я началъ зам&#1123;чать, что Гербертъ осматривался по утрамъ, до завтрака — съ какимъ-то отчаяніемъ, въ половин&#1123; дня уже съ надеждою; во время об&#1123;да онъ упадалъ духомъ, вечеромъ ясн&#1123;е сознавалъ возможность им&#1123;ть капиталы, а къ полуночи уже чуть не чувствовалъ себя капиталистомъ. За то къ двумъ часамъ утра имъ овлад&#1123;вало такое отчаяніе, что онъ начиналъ бредить о томъ, что купитъ ружье и отправится въ Америку искать счастья и богатства въ охот&#1123; на буйволовъ.

Я обыкновенно проводилъ полнед&#1123;ли въ Гаммерсми&#1139;&#1123;, и часто &#1123;здилъ оттуда въ Ричмондъ; объ этихъ пос&#1123;щеніяхъ впосл&#1123;дствіи скажу подробн&#1123;е. Гербертъ часто прі&#1123;зжалъ въ Гаммерсми&#1139;ъ, когда я тамъ былъ, и, мн&#1123; кажется, по случаю этихъ прі&#1123;здовъ отецъ его догадывался, что онъ еще не осмотр&#1123;лся и не открылъ себ&#1123; никакого поприща въ жизни. Но, такъ-какъ все семейство Покетовъ жило какъ-нибудь, спотыкаясь на каждомъ шагу, то они не отчаивались, что Гербертъ какъ-нибудь наткнется на жизненное поприще. Между-т&#1123;мъ, мистеръ Покетъ с&#1123;д&#1123;лъ все бол&#1123;е-и-бол&#1123;е и чаще-и-чаще старался приподнять себя за голову. Мистрисъ Покетъ по прежнему заставляла все семейство спотыкаться объ ея скамейку, читала списокъ дворянскихъ родовъ, теряла платокъ и разсказывала намъ про своего д&#1123;душку.

Такъ-какъ я теперь обобщаю ц&#1123;лый періодъ моей жизни, чтобъ перейти къ посл&#1123;дующимъ событіямъ, то лучше всего теперь же сообщу подробности и нашего житья-бытья въ гостинниц&#1123; Барнарда.

Мы издерживали какъ можно бол&#1123;е денегъ, получая въ зам&#1123;нъ очень-мало пользы и удовольствія. Мы всегда бол&#1123;е или мен&#1123;е чувствовали себя несчастными, и въ томъ же положеніи находилась большая часть нашихъ пріятелей. Мы вс&#1123; воображали, что постоянно наслаждаемся жизнью, хотя что-то всегда говорило намъ противное. Я думаю, что наше положеніе было очень-обыкновенное для молодыхъ людей.

Каждое утро Гербертъ отправлялся въ Сити, чтобъ осматриваться. Я часто пос&#1123;щалъ его въ темной, пустой комнат&#1123;, гд&#1123; онъ сиживалъ одинъ въ сообществ&#1123; чернильницы, конторки, стула и линейки. На сколько помню, я никогда не видалъ, чтобъ онъ тамъ что-нибудь д&#1123;лалъ, кром&#1123; осматривался. Еслибъ мы вс&#1123; такъ ревностно исполняли наши обязанности, какъ Гербертъ, то право могли бы жить въ идеальной республик&#1123; доброд&#1123;телей. Онъ не им&#1123;лъ никакого занятія какъ въ изв&#1123;стныій часъ по полудни „сходить въ Лойду“, я полагаю это была церемонія представленія начальнику. Онъ ничего другаго не д&#1123;лалъ въ своемъ званіи конторщика у Лойда, разв&#1123; только еще возвращался изъ конторы. Когда, онъ находился въ очень-серьёзномъ настроеніи духа, и чувствовалъ, что ему необходимо открыть себ&#1123; какое-нибудь поприще, онъ отправлялся на биржу во время сходки тамъ вс&#1123;хъ капиталистовъ, и прохаживался важно между ними, съ видомъ прі&#1123;зжаго. Приходя домой посл&#1123; такого пос&#1123;щенія биржи, онъ всегда говаривалъ: „Я вижу, Гендель, что хорошая карьера не придетъ къ вамъ сама, надо идти къ ней навстр&#1123;чу…. вотъ я и ходилъ“.

Еслибъ насъ не связывала теплая любовь, то право, я думаю, мы положительно каждое утро ненавид&#1123;ли бы другъ друга. Я не могъ вид&#1123;ть нашихъ комнатъ въ эти минуты раскаянія, а грумъ мой становился мн&#1123; совершенно противнымъ. Онъ казался мн&#1123; въ это время бол&#1123;е дороже, ч&#1123;мъ во вс&#1123; остальныя сутки безполезнымъ предметомъ роскоши. Ч&#1123;мъ бол&#1123;е мы д&#1123;лали долговъ, т&#1123;мъ горьче становился намъ утренній кофе. Однажды, когда во время его принесли мн&#1123; письмо, грозившее судебнымъ искомъ, я до того разгорячился, что схватилъ за шиворотъ грума за его зам&#1123;чаніе о необходимости вести намъ счеты, и такъ тряхнулъ его, что онъ очутился на воздух&#1123;,

Иногда я говаривалъ Герберту, какъ будто что новое:

— Милый Гербертъ, наши д&#1123;ла очень-плохи.

— Милый Гендель, обыкновенно отв&#1123;чалъ онъ:- я только что хот&#1123;лъ тоже сказать, вотъ странное совпаденіе.

— Ну такъ, Гербертъ, зам&#1123;чалъ я: — разсмотримъ наши д&#1123;ла.

Мы всегда чувствовали какое-то удовольствіе р&#1123;шиться на такое занятіе. Я полагалъ, что это было д&#1123;ло, что это значило мужественно встр&#1123;чать опасность. Я ув&#1123;ренъ, что Гербертъ разд&#1123;лялъ мое мн&#1123;ніе.

Тогда, мы приказывали въ об&#1123;ду какое-нибудь особенное кушанье и вино, чтобъ подкр&#1123;питься на такое важное занятіе. Посл&#1123; об&#1123;да мы притаскивали кучу перьевъ, бумаги и порядочное количество чернилъ. Одно зр&#1123;лище изобилія этихъ припасовъ было очень-ут&#1123;шительно.

Потомъ я обыкновенно бралъ листокъ бумаги и надписывалъ наверху очень-аккуратно заголовокъ: „Счетъ долговъ Пипа“ и прибавлялъ „гостинница Барнарда“ и число. Гербертъ такъ же бралъ листокъ бумаги и съ т&#1123;ми же формальностями ставилъ заголовокъ: „Счетъ долговъ Герберта“.

Каждый изъ насъ тогда обращался къ кучк&#1123; записокъ и бумажекъ, долго валявшихся, и въ ящикахъ, и карманахъ, и за зеркалами; многіе изъ нихъ были изгажены, и даже частью сожжены отъ употребленія ихъ на засв&#1123;чиваніе св&#1123;чей. Скрипъ нашихъ перьевъ им&#1123;лъ очень-успокоительное д&#1123;йствіе, такъ что я не могъ понять разницы между этимъ назидательнымъ занятіемъ и д&#1123;йствительною уплатою долга, Но своему доброд&#1123;тельному характеру эти оба д&#1123;ла казались мн&#1123; равносильны. Когда мы н&#1123;сколько времени прилежно занимались, я прерывалъ молчаніе, спрашивая Герберта, какъ идетъ его д&#1123;ло? Гербертъ, почесывая голову, обыкновенно отв&#1123;чалъ: „цифры-то ростутъ, Гендель, честное слово, ростутъ“.

— Не унывай, Гербертъ, отв&#1123;чалъ я, усердно водя перомъ: — Разбери хорошенько свои д&#1123;ла. Смотри прямо въ глаза опасности!..

— Я бы радъ, но цифры сами очень-сердито смотрятъ на меня.

Но моя р&#1123;шительность им&#1123;ла свое вліяніе, и Гербертъ опять принимался за работу. Черезъ н&#1123;сколько времени, онъ снова бросать д&#1123;ло, отговариваясь, что у него не достаетъ счета Кобба, Лобба, Нобба, или тамъ кого другаго.

— Такъ поставь круглымъ числомъ, Гербертъ.

— Какой ты молодецъ на выдумки! отв&#1123;чалъ мой другъ въ восхищеніи:- д&#1123;йствительно, у тебя великол&#1123;пныя способности къ д&#1123;ламъ.

Я былъ того же мн&#1123;нія. Въ подобныхъ обстоятельствахъ я считалъ себя д&#1123;ловымъ челов&#1123;комъ — д&#1123;ятельнымъ, р&#1123;шительнымъ, хладнокровнымъ. Когда я вс&#1123; свои долги списывалъ съ отд&#1123;льныхъ бумажекъ на общій листъ, я сравнивалъ ихъ и отм&#1123;чалъ черточкой: при каждой черточк&#1123; мною овлад&#1123;вало какое-то великол&#1123;пное чувство довольства самимъ собою. Когда уже мн&#1123; не оставалось бол&#1123;е ничего отм&#1123;чать, я свертывалъ въ одинаковую форму вс&#1123; записки и счеты, надписывалъ на задней сторон&#1123; ихъ содержаніе, и связывалъ, въ симметрическія пачки. Потомъ тоже д&#1123;лалъ и для Герберта, который скромно зам&#1123;чалъ, что онъ не им&#1123;лъ моего административнаго генія. Покончивъ это занятіе, я чувствовалъ, что устроилъ и его д&#1123;ла.

Мои способности къ д&#1123;ламъ выразились еще въ другой важной м&#1123;р&#1123;, которую я называлъ „оставлять поле“. Наприм&#1123;ръ: положимъ, долги Герберта составляли сто шестьдесятъ четыре фунта и четыре съ половиною пенса, тогда я говорилъ: „оставь поле и пиши круглымъ числомъ дв&#1123;сти фунтовъ!“ Или, положимъ, мои долги были въ четверо бол&#1123;е его долговъ, а оставлялъ поле и ставилъ круглымъ числомъ семьсотъ фунтовъ. Я очень, уважалъ разумность этого поля, но долженъ теперь признаться, что это было очень-разорительное самообольщеніе. Мы всегда д&#1123;лали новое долги и наполняли оставленное поле и часто даже, полагаясь на чувство свободы и состоятельности, перебирали и начинали другое поле.

Но, посл&#1123; такой ревизіи нашихъ д&#1123;лъ нами овлад&#1123;вало чудное спокойствіе, и я уб&#1123;ждался все бол&#1123;е-и-бол&#1123;е въ моихъ р&#1123;дкихъ способностяхъ. Довольный своими трудами, методою и комплиментами Герберта, я долго съ удовольствіемъ сиживалъ между моими и Гербертовыми пачьками счетовъ. Въ эти минуты я скор&#1123;е чувствовалъ себя ц&#1123;лымъ банкомъ, нежели частнымъ лицомъ.

Во время этихъ важныхъ занятій мы обыкновенно запирали двери, чтобъ насъ не безпокоили. Однажды, только что я началъ ощущать успокоительное д&#1123;йствіе „поля“, какъ вдругъ, какое-то письмо упало къ вамъ въ комнату чрезъ отверзтіе въ двери. „Это письмо теб&#1123;, Гендель,“ сказалъ Гербертъ, вставая и передавая мн&#1123; его, „над&#1123;юсь, ничего не случилось худаго“ прибавилъ онъ, указывая на черную кайму и печать.

Письмо было подписано „Тряббъ и Комп.“ и заключало въ себ&#1123; сл&#1123;дующія изв&#1123;стія: во-первыхъ, что я былъ „почтенн&#1123;йшій сэръ“, а вовторыхъ, что мистрисъ Гаржери скончалась въ прошедшій понед&#1123;льникъ, вечеромъ въ 6 часовъ и 20 минутъ, а похороны ея назначены въ будущій понед&#1123;льникъ въ три часа по полудни.



XXXV

Въ первый разъ на моемъ жизненномъ пути разверзалась могила, и страшною, зіяющею бездною показалась она мн&#1123;. Образъ моей сестры, въ знакомомъ покойномъ кресл&#1123;, у кухоннаго очага, пресл&#1123;довалъ меня день и ночь. Мысль, что ея не было на обычномъ м&#1123;ст&#1123;, казалась мн&#1123; совершенною невозможностью; въ посл&#1123;днее время, я р&#1123;дко вспоминалъ о ней, а теперь она не выходила у меня изъ головы: на улиц&#1123; мн&#1123; казалось, что она непрем&#1123;нно должна идти за мною, дома — что она вотъ сейчасъ постучится въ дверь. Даже мои комнаты, съ которыми никогда не были связаны воспоминанія о ней, напоминали ея смерть. Мн&#1123; все мерещился ея голосъ, ея лицо, какъ-будто я привыкъ ее зд&#1123;сь вид&#1123;ть.

Я не могъ очень любить свою сестру, но смерть даже недорогаго сердцу челов&#1123;ка въ-состояніи поразить насъ. Подъ вліяніемъ этого чувства (за неим&#1123;ніемъ бол&#1123;е-н&#1123;жнаго), мною овлад&#1123;ло страшное негодованіе къ тому неизв&#1123;стному лицу, которое причинило моей сестр&#1123; столько страданій, и им&#1123;й я достаточныя улики противъ Орлика или кого другаго, я былъ бы въ-состояніи пресл&#1123;довать его до посл&#1123;дней крайности.

Написавъ Джо письмо, въ которомъ я ут&#1123;шалъ его и об&#1123;щалъ непрем&#1123;нно прі&#1123;хать на похороны, я провелъ эти н&#1123;сколько дней, остававшіеся до отъ&#1123;зда, въ томъ странномъ настроеніи, которое только-что описалъ. Я вы&#1123;халъ рано утромъ и прі&#1123;халъ къ «Синему Вепрю» какъ-разъ во-время, чтобъ посп&#1123;ть п&#1123;шкомъ въ кузницу.

Погода стояла прекрасная, л&#1123;тняя, и эта прогулка живо напомнила мн&#1123; то время, когда я былъ маленькое, беззащитное существо, и рука сестры моей тягот&#1123;ла надо мною; но вс&#1123; непріятныя воспоминанія какъ-то сглаживались, все смягчалось, все даже до хлопушки. Теперь и запахъ разцв&#1123;тшихъ бобовъ и клевера, казалось, шепталъ мн&#1123;, что прійдетъ день, когда я пожелаю, чтобъ другіе, подъ успокоительнымъ вліяніемъ прекраснаго солнечнаго дня, смягчались при мысли обо мн&#1123;.

Достигнувъ дома, я тотчасъ увид&#1123;лъ, что мистеръ Тряббъ и Комп, уже овлад&#1123;ли имъ. Дв&#1123; крайне-нел&#1123;пыя личности съ большими булавами, обвитыми крепомъ — точно будто эти орудія могли кого ут&#1123;шить — были поставлены по об&#1123;имъ сторонамъ двери. Въ одномъ изъ нихъ я узналъ почтальйона, выгнаннаго отъ Синяго Вепря за то, что онъ съ пьяна вывалилъ только-что обв&#1123;нчавшуюся чету. Ребятишки со всей деревни и множество женщинъ столпились передъ домомъ, восхищаясь торжественнымъ зр&#1123;лищемъ этихъ траурныхъ привратниковъ и запертыхъ ставень. Когда я подошелъ къ двери, одинъ изъ привратниковъ (бывшій почтальйонъ) постучалъ въ дверь, в&#1123;роятно, полагая, что я такъ истомленъ грустью, что не въ-состояніи самъ этого сд&#1123;лать.

Другой траурный прислужникъ (плотникъ, когда-то съ&#1123;вшій двухъ гусей на пари) отворилъ дверь и ввелъ меня въ парадную гостиную. Тамъ мистеръ Тряббъ завлад&#1123;лъ самымъ лучшимъ столомъ и открылъ на немъ какой-то базаръ траурныхъ матерій и черныхъ булавокъ. Когда я вошелъ, онъ только-что окончилъ отд&#1123;лывать крепомъ съ данными концами чью-то шляпу и протянулъ руку за моею; но я не понялъ этого движенія и, вообще смущенный всею обстановкою, предружески пожалъ ему руку.

Б&#1123;дный, милый Джо, опутанный въ какую-то траурную мантію, завязанную большимъ бантомъ подъ самымъ подбородкомъ, сид&#1123;лъ совершенно-отд&#1123;льно въ заднемъ конц&#1123; комнаты, куда его, какъ главное траурное лицо, в&#1123;роятно, посадилъ мистеръ Тряббъ. Когда я нагнулся къ нему и сказалъ: «милый Джо, какъ ты поживаешь?» онъ только отв&#1123;тилъ:

— Пипъ, старый дружище, ты зналъ ее, когда она была красивая…. и молча пожалъ мою руку.

Бидди, очень скромненькая и опрятная въ своемъ черномъ плать&#1123;, д&#1123;ятельно распоряжалась, но вовсе не суетясь. Поздоровавшись съ нею, и понимая, что теперь было не до разговоровъ, я снова подс&#1123;лъ къ Джо; я удивлялся и не могъ понять, въ какой части дома было оно, то-есть она, моя сестра. Во всей гостиной пахло сладкимъ пирогомъ; я принялся отъискивать столъ съ закускою; съ первой минуты, его нельзя было различить въ темнот&#1123;, но свыкнувшись немного, я разгляд&#1123;лъ, что тутъ былъ и плумъ-пудингъ, нар&#1123;занный ломтями, и апельсины, также нар&#1123;занные ломтями, и тартинки, и бисквиты, и еще два графинчика, которые я очень-хорошо зналъ, но никогда не видалъ въ употребленіи; одинъ былъ съ хересомъ, другой — съ портвейномъ. Подойдя къ столу, я зам&#1123;тилъ низкопоклоннаго Пёмбельчука въ черной мантиль&#1123; и въ шляп&#1123; съ крепомъ, концы котораго свисали на н&#1123;сколько аршинъ; онъ, въ-перемежку, то набивалъ себ&#1123; ротъ, то д&#1123;лалъ какія-то траурныя знаки, желая привлечь мое вниманіе. Увидавъ, что наконецъ усп&#1123;лъ въ этомъ, онъ подскочилъ во мн&#1123; (отъ него несло хересомъ и булкою) и вполголоса проговорилъ:

— Позвольте, любезный сэръ?

И, не дожидаясь отв&#1123;та, принялся жать мн&#1123; руку. Зат&#1123;мъ, я разгляд&#1123;лъ мистера и мистрисъ Гибль; посл&#1123;дняя была въ припадк&#1123; обморока, совершенно-приличномъ при такихъ обстоятельствахъ. Уже было время «провожать т&#1123;ло», и Тряббъ принялся наряжать насъ самымъ нелеп&#1123;йшимъ образомъ.

— А по моему, Пипъ, шепнулъ мн&#1123; Джо, когда мы начали, по выраженію Трябба, «строиться», какъ бы приготовляясь къ какой-то страшной, уродливой пляск&#1123;: — по-моему, сэръ, такъ я бы гораздо-лучше самъ отнесъ ее въ церковь, съ двумя или тремя друзьями, которые придутъ и помогутъ отъ добраго сердца; да, говорятъ, сос&#1123;ди почли бы это за недостатокъ уваженія.

— Платки вонъ, разомъ! крикнулъ мистеръ Тряббъ глухимъ, должностнымъ голосомъ. — Платки вонъ! Все готово!

Мы вс&#1123; приложили платки къ лицу, точно будто у насъ шла кровь изъ носу, и потянулись изъ комнаты по-двое: я и Джо, Бидди и Пёмбельчукъ, мистеръ и мистрисъ Гибль. Смертные останки моей б&#1123;дной сестры были, между-т&#1123;мъ, обнесены кругомъ изъ кухонныхъ дверей. Приличія требовали, чтобъ шесть несчастныхъ носильщиковъ задыхались и не могли ничего вид&#1123;ть подъ какою-то безобразною попоною изъ чернаго бархата съ б&#1123;лою каймою, и потому вся штука походила на какое-то чудовище, которое, переваливаясь и спотыкаясь, двигалось да дв&#1123;надцати челов&#1123;ческихъ ногахъ, съ почтальйономъ и его товарищамъ впереди.

Но сос&#1123;ди были очень-довольны этими распоряженіями; вся деревня восхищалась великол&#1123;піемъ шествія. Самая юная и бодрая часть народонаселенія переб&#1123;гала съ м&#1123;ста на м&#1123;сто, чтобъ вид&#1123;ть насъ съ самыхъ выгодныхъ м&#1123;стъ. Въ этихъ случаяхъ, н&#1123;которые изъ нихъ не будучи въ силахъ сдерживать наплыва сильныхъ ощущеній, завид&#1123;въ насъ откуда-нибудь изъ-за угла, въ восторг&#1123; принимались кричать: «Идутъ! идутъ! Вотъ сейчасъ будутъ зд&#1123;сь!» и насъ чуть-чуть не прив&#1123;тствовали криками одобренія. Низкій Пёмбельчукъ, шедшій какъ-разъ за мною, надо&#1123;далъ мн&#1123; во все время шествія: подъ видомъ деликатнаго вниманія ко мн&#1123;, онъ то-и-д&#1123;ло оправлялъ разв&#1123;вающійся крепъ моей шляпы или складки моей мантіи. Меня также очень забавляла напыщенность и тщеславіе мистера и мистрисъ Гибль, которые, кажется, ужасно гордились т&#1123;мъ, что участвовали въ такомъ важномъ шествіи.

И вотъ, передъ нами показались болота, а за ними р&#1123;ка, изъ которой какъ бы выростали паруса; мы вошли на кладбище, и направились прямо къ могиламъ неизв&#1123;стныхъ моихъ родителей: Филиппа Пирипа и Джорджіаны тожъ, жены упомянутаго. Тамъ сестра моя была смиренно опущена въ землю. Жаворонки прелестно п&#1123;ли, кружась на высот&#1123;, и легкій в&#1123;терокъ проб&#1123;галъ въ листьяхъ деревъ, бросавшихъ прозрачную т&#1123;нь на св&#1123;жую могилу.

О поведеніи безчувственнаго Пёмбельчука я скажу только, что онъ былъ постоянно занятъ однимъ мною, даже когда читали эти безподобныя строки, напоминающія челов&#1123;ку, что «нагъ пришелъ онъ въ этотъ міръ, нагъ и выйдетъ изъ него, и что онъ преходитъ, какъ т&#1123;нь, не останавливаясь на одномъ м&#1123;ст&#1123;» и тутъ онъ покашливалъ, какъ бы желая сказать, что этихъ словъ нельзя прим&#1123;нить къ одному молодому челов&#1123;ку, неожиданно получившему отличное состояніе. Когда мы возвратились назадъ, онъ им&#1123;лъ дерзость сказать, что очень бы желалъ, чтобъ сестра моя могла только знать о чести, которую я ей сд&#1123;лалъ; онъ даже пошелъ дал&#1123;е и намекнулъ, что она, в&#1123;роятно, не почла бы смерть слишкомъ дорогою ц&#1123;ною за такую почесть. Зат&#1123;мъ, онъ выпилъ весь хересъ; мистеръ Гибль, въ свою очередь, докончилъ портвейнъ, и оба принялись толковать между собою, точно будто они существа, совершенно-отличныя отъ усопшей и ув&#1123;рены въ своемъ безсмертіи. Наконецъ, онъ удалился, вм&#1123;ст&#1123; съ мистеромъ и мистрисъ Гибль, в&#1123;роятно, въ нам&#1123;реніи окончить день у «Лихихъ Бурлаковъ» и разсказать тамъ, что онъ былъ моимъ первымъ благод&#1123;телемъ и причиною моего благополучія.

Когда вс&#1123; они ушли, ушелъ и мистеръ Тряббъ, съ своими модами и тряпками — мальчика его тутъ не было — въ дом&#1123; стало гораздо-легче и просторн&#1123;е. Немного спустя, мы с&#1123;ли об&#1123;дать; об&#1123;дъ былъ холодный, но &#1123;ли мы не въ кухн&#1123;, а въ гостиной, и Джо былъ такъ занятъ своимъ приборомъ, что вс&#1123;мъ намъ по-невол&#1123; стало неловко; но когда мы кончили, я уговорилъ его закурить свою трубку; побродивъ съ нимъ по комнатамъ, мы вышли и прис&#1123;ли на большомъ камн&#1123;, тогда только мы стали н&#1123;сколько сообшительн&#1123;е и мен&#1123;е ст&#1123;снялись другъ друга. Я зам&#1123;тилъ, что посл&#1123; похоронъ, Джо сд&#1123;лалъ какой-то компромисъ между своимъ праздничнымъ и рабочимъ платьемъ, въ которомъ онъ былъ гораздо-развязн&#1123;е и бол&#1123;е походилъ за себя.

Онъ очень обрадовался моей просьб&#1123; проночевать въ прежней своей комнатк&#1123;, и я также обрадовался тому, потому-что самъ сознавалъ всю важность этой поб&#1123;ды надъ собою. Подъ вечеръ, когда уже стемн&#1123;ло, мн&#1123; удалось пойти въ садъ съ Бидди и тамъ у насъ завязался сл&#1123;дующій разговоръ:

— Бидди, сказалъ я: — мн&#1123; кажется, вы бы могли написать мн&#1123; обо всемъ случившемся.

— Вы думаете, мистеръ Пипъ? отв&#1123;тила она. — Я бы непрем&#1123;нно написала, еслибъ знала, какъ вы это примите.

— Не подумайте, что я хочу сд&#1123;лать вамъ выговоръ, но мн&#1123; кажется, что вы могли бы угадать напередъ.

— Вы такъ думаете, мистеръ Пипъ?

Она была такъ спокойна, такъ мила и добра, что мн&#1123; не хот&#1123;лось довести ее до слезъ. Посмотр&#1123;въ н&#1123;сколько времени на ея опущенные глаза, я р&#1123;шился перем&#1123;нить разговоръ.

— Бидди, моя милая, я думаю, вамъ теперь уже неловко будетъ оставаться зд&#1123;сь?

— Дк, мистеръ Пипъ, мн&#1123; невозможно оставаться зд&#1123;сь, сказала она тономъ сожал&#1123;нія и твердой р&#1123;шимости. — Я уже переговорила съ мистрисъ Гибль, и завтра же отправляюсь къ ней; я над&#1123;юсь, мы вдвоемъ будемъ въ-состояніи печься о мистер&#1123; Гарджери, покуда онъ немного успокоится.

— Но ч&#1123;мъ же вы будете жить, Бидди? Если вы будете нуждаться въ ден……

— Ч&#1123;мъ я буду жить? повторяла Бидди, и яркій румянецъ на мгновеніе выступилъ на ея щекахъ. — Я вамъ сейчасъ скажу. Я ищу м&#1123;сто гувернантки въ новой школ&#1123;, что скоро открывается въ деревн&#1123;. Вс&#1123; сос&#1123;ди меня хорошо отрекомендуютъ, и я над&#1123;юсь, что буду трудолюбива и терп&#1123;лива, и, уча другихъ, буду сама учиться. Вы знаете, мистеръ Пипъ, продолжала она, улыбаясь и смотря мн&#1123; въ лицо:- в&#1123;дь, новыя школы не то, что старыя, но я съ-т&#1123;хъ-поръ уже усп&#1123;ла выучиться многому отъ васъ и им&#1123;ла довольно времени, чтобъ усовершенствоваться.

— Я думаю, вы могли бы усовершенствоваться при какихъ угодно обстоятельствахъ.

— А! Кром&#1123; самой дурной стороны челов&#1123;ческой природы.

Это былъ не упрекъ, а скор&#1123;е мысль вслухъ.

«Ну», подумалъ я, «лучше оставить въ сторон&#1123; и этотъ разговоръ».

Я прошелъ н&#1123;сколько шаговъ, молча поглядывая на ея опущенныя в&#1123;ки.

— Бидди, я до-сихъ-поръ не слышалъ подробностей о смерти моей сестры.

— Они очень-просты. Б&#1123;дняжка! она была въ припадк&#1123; — но надо зам&#1123;тить, что посл&#1123;днее время припадки эти были гораздо-слаб&#1123;е — продолжался онъ четыре дня, на четвертый день подъ вечеръ, какъ-разъ во время нашего чая, она очнулась и совершенно-явственно проговорила «Джо!» Такъ-какъ она уже давно не произносила ни одного слова, я тотчасъ же поб&#1123;жала въ кузницу за Джо. Когда онъ пришелъ, сестра ваша попросила знаками посадить его поближе и положить ея руки вокругъ его шеи. Я такъ и сд&#1123;лала, и она наклонила къ нему свою голову и, казалось, была этимъ очень-довольна. Тогда она снова проговорила «Джо», и потомъ «прости!» и потомъ «Пипъ?» Такъ, б&#1123;дняжка, и не поднимала головы, ровно черезъ часъ мы опустили ее на подушки: ее уже не было въ живыхъ.

Бидди заплакала; и садъ, и дорожка, и зв&#1123;зды, сверкавшіе на неб&#1123;, помутились въ моихъ глазахъ.

— Ничего, не было открыто, Бидди?

— Ничего.

— Не знаете ли, что сталось съ Орликомъ?

— Судя по его одежд&#1123;, онъ, должно-быть, работаетъ въ копяхъ.

— Конечно, вы его вид&#1123;ли тогда? Зач&#1123;мъ вы такъ пристально смотрите на то темное дерево, что видн&#1123;ется вонъ на той алле&#1123;?

— Я вид&#1123;ла его тамъ въ ночь, когда она умерла.

— И то было въ посл&#1123;дній разъ, Бидди?

— Н&#1123;тъ; я только-что вид&#1123;ла его тамъ, покуда мы гуляли. Но не безпокойтесь, продолжала она, видя, что я хот&#1123;лъ б&#1123;жать въ ту сторону, и удерживая меня за руку: — вы знаете, я не стала бы васъ обманывать, но онъ былъ тамъ за минуту и уже ушелъ.

Я былъ взб&#1123;шенъ мыслью, что этотъ челов&#1123;къ не перестаетъ ее пресл&#1123;довать, и питалъ къ нему злобу, доходившую до остервененія. Я такъ и сказалъ ей и прибавилъ еще, что не пожал&#1123;ю ни денегъ, ни трудовъ, чтобъ выжить его изъ околодка. Мало-по-малу, она успокоила меня и заговорила о томъ, какъ Джо любитъ меня и никогда ни на что не жалуется (она не сказала на меня, потому-что это было и безъ того понятно), и какъ онъ исполняетъ свой долгъ съ твердою рукою и добрымъ сердцемъ.

— Правда, его нельзя довольно хвалить, сказалъ я. — И мы, в&#1123;роятно, не разъ будемъ возвращаться къ этому предмету, потому-что я теперь буду часто прі&#1123;зжать. Я не оставлю б&#1123;днаго Джо въ одиночеств&#1123;.

Бидди не сказала ни слова.

— Бидди, разв&#1123; вы не слушаете меня?

— Слушаю, мистеръ Пипъ.

— Ужъ не говоря объ этомъ мистер&#1123;, которымъ вы меня совс&#1123;мъ не кстати величаете, Бидди, что вы этимъ хотите сказать?

— Что я хочу этимъ сказать? заст&#1123;нчиво спросила она.

— Бидди, сказалъ я доброд&#1123;тельно-самоув&#1123;реннымъ тономъ. — Я прошу васъ объяснить мн&#1123;, что все это значитъ?

— Все это? повторила Бидди.

— Ну, не повторяйте моихъ словъ, сказалъ я. — У васъ прежде не было этой привычки.

— Какъ же не было, мистеръ Пипъ! возразила она. — И еще какъ была!

Я уже начиналъ подумывать не бросить ли мн&#1123; и этотъ разговоръ? Обойдя молча весь садъ, я возвратился въ первоначальному предмету.

— Бидди, сказалъ я. — Я зам&#1123;тилъ, что буду часто нав&#1123;щать Джо, а вы встр&#1123;тили эти слова нам&#1123;реннымъ молчаніемъ. Объясните, пожалуйста, почему?

— Да ув&#1123;рены ли вы, что д&#1123;йствительно будете часто нав&#1123;щать его? сказала Бидди, останавливаясь на узенькой садовой дорожк&#1123; и глядя на меня своими ясными, честными глазами.

— О, Бидди! воскликнулъ я, какъ бы теряя надежду когда-либо образумить ее. — Это уже очень-дурная сторона челов&#1123;ческой природы! Пожалуйста, не говорите бол&#1123;е: я не могу этого вынести.

Посл&#1123; этого, за ужиномъ, я сид&#1123;лъ по-одаль отъ Бидди, и, идя спать, простился съ нею такъ холодно и важно, какъ только могъ, им&#1123;я постоянно въ памяти кладбище и вс&#1123; происшествія дня. Всякій разъ, что я просыпался ночью — а просыпался я каждыя четверть часа — я раздумывалъ о томъ, какъ злобно и несправедливо Бидди оскорбила меня.

Ма&#1123; сл&#1123;довало &#1123;хать рано утромъ. И рано утромъ я всталъ и, ник&#1123;мъ незам&#1123;ченный, вышелъ изъ дому и заглянулъ въ одно изъ деревянныхъ оконъ кузницы. Н&#1123;сколько минутъ смотр&#1123;лъ я на Джо: онъ уже былъ за работою, на лиц&#1123; его выражалась сила и здоровье.

— Прощай, милый Джоі Н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, не обтирай руки, ради Бога: подай мн&#1123; твою черную руку. В&#1123;дь, я скоро опять прі&#1123;ду, я часто буду прі&#1123;зжать.

— Никогда не довольно-скоро, сказалъ Джо: — и никогда не довольно-часто.

Бидди дожидалась меня въ дверяхъ кухни, съ кружкою молока и краюшкою хл&#1123;ба.

— Бидди, сказалъ я, подавая ей руку на прощаніе: — я не сержусь, но я огорченъ.

— Не огорчайтесь, прошу васъ, уговаривала она меня съ чувствомъ: — ужъ предоставьте мн&#1123; одной огорчаться, если я была несправедлива.

Еще разъ передо мною поднимался туманъ. Если онъ предсказывалъ мн&#1123;, что я былъ зд&#1123;сь въ посл&#1123;дній разъ и что Бидди была права, то я только могу сказать, что и онъ былъ правъ.



XXXVI

Наши д&#1123;ла шли день отъ дня хуже; долги росли, мы часто сводили счеты и оставляли поля, а время между-т&#1123;мъ быстро лет&#1123;ло. Я былъ уже совершеннол&#1123;тній, а еще, какъ предсказывалъ Гербертъ, тайна моей судьбы не разоблачилась.

Гербертъ самъ достигъ совершеннол&#1123;тія восьмью м&#1123;сяцами прежде меня. Такъ-какъ это событіе не ознаменовалось никакою существенною перем&#1123;ною въ его положеніи, то оно и не произвело никакого впечатл&#1123;нія въ гостиниц&#1123; Бернарда. Но день моего рожденія мы ожидали съ бездною надеждъ и самыхъ невозможныхъ предположеній, потому-что мы были уб&#1123;ждены, что мой опекунъ не можетъ не сказать мн&#1123; по-этому случаю, чего-нибудь р&#1123;шительнаго.

Я приложилъ возможныя старанія, чтобъ вс&#1123; въ Литль-Бритенъ знали когда будетъ день моего рожденія. Наканун&#1123;, я получилъ офиціальную записку отъ Уемика, ув&#1123;домлявшую меня, что мистеръ Джаггерсъ желалъ бы меня вид&#1123;ть завтра, около пяти часовъ пополудни. Это окончательно уб&#1123;дило, что должно случиться что-нибудь очень-важное и я, съ трепетомъ и необыкновенною исправностью, отправился на сл&#1123;дующій день, въ назначенный часъ къ своему опекуну.

Къ первой комнат&#1123; встр&#1123;тилъ и поздравилъ меня Уемикъ; разговаривая со мною, онъ случайно потеръ себ&#1123; носъ бумажкой, видъ которой мн&#1123; очень-понравился. Но онъ ни слова не сказалъ о ней, а кивнулъ толовою на дверь, приглашая меня войти въ кабинетъ моего опекуна. Былъ ноябрь м&#1123;сяцъ и мистеръ Джаггерсъ стоялъ передъ огнемъ, прислонившись спиною въ карнизу камина и заложивъ руки подъ фалды фрака.

— Ну, Пипъ, сказалъ онъ:- сегодня сл&#1123;дуетъ васъ называть — мистеромъ Пипъ. Поздравляю васъ, мистеръ Пппъ.

Мы пожали другъ другу руку (онъ никогда долго не жалъ руку) и я поблагодарилъ его.

— Возьмите стулъ, мистеръ Пипъ, сказалъ мой опекунъ.

Я с&#1123;лъ; онъ продолжалъ стоять въ прежнемъ положеніи, и только, поводя бровями, пристально смотр&#1123;лъ, на свои сапоги. Мн&#1123; стало неловко; мною овлад&#1123;ло то же чувство, которое я испыталъ когда-то, давно, когда каторжникъ меня посадилъ на надгробную плиту. Страшные сл&#1123;пки на ст&#1123;нахъ, казалось, д&#1123;лали неимов&#1123;рные усилія, чтобъ разслушать разговоръ.

— Ну, любезн&#1123;йшій, началъ мой опекунъ, обращаясь ко мн&#1123;, будто я былъ свид&#1123;тель, сид&#1123;вшій на судебной скамь&#1123;:- я желалъ бы сказать вамъ н&#1123;сколько словъ.

— Сд&#1123;лайте одолженіе.

— Какъ велики, полагаете вы, ваши расходы, сказалъ мистеръ Джаггерсъ, нагибаясь, чтобъ взглянуть на полъ и потомъ закидывая голову назадъ и глядя въ потолокъ.

— Какъ велики мои расходы, сэръ?

— Какъ велики ваши расходы? повторилъ онъ, все еще глядя въ потолокъ.

Подождавъ немного, онъ обвелъ взоромъ всю комнату и остановилъ платокъ на полпути къ носу, дожидаясь моего отв&#1123;та.

Я посл&#1123;днее время такъ часто занимался пов&#1123;ркою счетовъ, что совершенно сбился съ толку и не быль въ-состояніи отв&#1123;тить на этотъ вопросъ. Я такъ и сказалъ своему опекуну. Отв&#1123;тъ, кажется, понравился ему. Онъ зам&#1123;тилъ:

— Я такъ и думалъ.

И съ самодовольнымъ видомъ высморкалъ носъ.

— Ну, любезн&#1123;йшій, я у васъ спросилъ одинъ вопросъ, сказалъ Джаггерсъ. — Теперь не им&#1123;ете ли вы какихъ-нибудь вопросовъ задать мн&#1123;.

— Конечно, я радъ бы задать вамъ и не одинъ вопросъ, сэръ, но я помню ваше запрещеніе.

— Задайте одинъ, сказалъ Джаггерсъ.

— Не откроется ли мн&#1123; сегодня мой благод&#1123;тель?

— Н&#1123;тъ; задайте другой.

— Скоро ли объяснится тайна?

— Оставьте этотъ вопросъ на минутку въ сторон&#1123;, сказалъ Джаггерсъ:- и спросите что-нибудь другое.

Я подумалъ: оставался только одинъ вопросъ:

— Приходится ли мн&#1123; получить что-нибудь сегодня?

На этотъ вопросъ мистеръ Джаггерсъ съ торжествующимъ видомъ отв&#1123;чалъ:

— Я такъ и думалъ, что кончится этимъ!

Онъ позвалъ Уемика и приказалъ подать себ&#1123; знакомую мн&#1123; бумажку. Уемикъ подалъ ему и тотчасъ же удалился.

— Ну-съ, минеръ Пипъ, сказалъ Джаггерсъ:- потрудитесь теперь выслушать. Вы не ст&#1123;сняясь брали отсюда деньги; ваше имя частенько встр&#1123;чается въ уемиковой расходной книг&#1123;, но вы, безъ-сомн&#1123;нія, уже над&#1123;лали долговъ?

— Къ-несчастью, я долженъ сказать «да».

— Конечно, вы должны сказать «да», въ томъ н&#1123;тъ сомн&#1123;нія, сказалъ мистеръ Джаггерсъ.

— Да, сэръ.

— Я не спрашиваю сколько у васъ долговъ, потому-что вы сами того не знаете, а еслибъ и знали, такъ не сказали, непрем&#1123;нно убавили бы. Да, да, любезн&#1123;йшій, продолжалъ онъ, увид&#1123;въ, что я собираюсь протестовать, и махая мн&#1123; рукою, чтобъ я молчалъ. — Вамъ, кажется, что вы бы этого не сд&#1123;лали, но, пов&#1123;рьте, нав&#1123;рно сд&#1123;лали бы. Вы меня извините, но я лучше васъ знаю. Ну-съ, возьмите вотъ эту бумажку; держите-вы ее? Хорошо-съ. Теперь скажите мн&#1123;, что это такое!

— Это банковый билетъ въ пятьсотъ фунтовъ, отв&#1123;тилъ я.

— Это банковый билетъ въ пятьсотъ фунтовъ, повторилъ мистеръ Джаггерсъ. — И эта недурная сумма денегъ — какъ вы думаете?

— Могу ли я думать иначе!

— Н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, отв&#1123;чайте прямо, сказалъ мистеръ Джаггерсъ.

— Можетъ ли быть въ этомъ сомн&#1123;ніе.

— Итакъ, вы считаете эту сумму, безъ-сомн&#1123;нія, недурною. Ну-съ, Пипъ, такъ знайте же, что она принадлежитъ вамъ. Это вамъ подарокъ на сегодняшній день въ доказательство основательности вашихъ надеждъ. Таковъ будетъ вашъ ежегодный доходъ до-т&#1123;хъ-поръ, что вашъ благод&#1123;тель заблагоразсудитъ открыться вамъ. Вы сами возьмете теперь въ руки денежные д&#1123;ла, и только въ каждую четверть будете получать отъ Уемика сто-двадцать-пять фунтовъ, все это, конечно, до-т&#1123;хъ-поръ, что вы будете им&#1123;ть д&#1123;ло съ самимъ источникомъ вашего благополучія, а не съ его дов&#1123;реннымъ лицомъ. Я вамъ уже прежде сказалъ, что я зд&#1123;сь только дов&#1123;ренное лицо. Я д&#1123;йствую сообразно даннымъ инструкціямъ и мн&#1123; за-то платятъ. Я нахожу ихъ крайне-неблагоразумными, но, в&#1123;дь, мн&#1123; не за то платятъ, чтобъ я разсуждалъ объ ихъ достоинствахъ и недостаткахъ.

Я началъ-было распространяться о признательности, которую я питаю къ своему благод&#1123;телю за его щедрость, какъ Джаггерсъ остановилъ меня, сказавъ холодно:

— Мн&#1123;, в&#1123;дь, не платятъ за то, чтобъ я передавалъ ваши слова.

Онъ оправилъ фалды своего фрака и снова насупивъ брови, принялся разглядывать свои сапоги.

Помолчавъ немного я сказалъ:

— Я вамъ задалъ одинъ вопросъ, мистеръ Джаггерсъ, и вы сказали мн&#1123; повременить съ минутку, над&#1123;юсь, я не сд&#1123;лаю ничего дурнаго, если во второй разъ его спрошу?

— Что жь это было?

Я впередъ зналъ, что онъ не поможетъ мн&#1123; выйти изъ неловкаго положенія, но необходимость снова изложить вопросъ совершенно сконфузила меня.

— В&#1123;роятно ли, что мой патронъ, началъ я заикаясь: — тотъ источникъ, о которомъ вы говорили, скоро… зд&#1123;сь я изъ деликатности запнулся.

— Что жь скоро? подхватилъ мистеръ Джаггерсъ. — Покуда это еще не вопросъ.

— Скоро ли онъ прі&#1123;детъ въ Лондонъ? сказалъ я, тщетно пытаясь найти бол&#1123;е-точное выраженіе. — Или потребуетъ меня къ себ&#1123;?

— Ну, вотъ видите ли, отв&#1123;чалъ мистеръ Джаггерсъ, въ первый разъ глядя на меня: — видите ли, я теперь долженъ напомнить вамъ о томъ вечер&#1123;, когда мы въ первый разъ встр&#1123;тились — что я вамъ сказалъ тогда?

— Вы сказали, что, можетъ-быть, мой благод&#1123;тель откроется чрезъ н&#1123;сколько л&#1123;тъ.

— Именно такъ, сказалъ мистеръ Джаггерсъ: — вотъ вамъ и мой отв&#1123;тъ.

Мы взглянули другъ другу въ глаза. Я чувствовалъ, что дыханіе мое ускорялось всл&#1123;дствіе желанія выв&#1123;дать у него что-нибудь. Но, я вид&#1123;лъ также, что онъ зам&#1123;чаетъ мой трепетъ, и съ этимъ исчезала надежда добиться отъ него разъясненія тайны.

— Думаете ли вы, что и теперь еще дожидаться этого надо н&#1123;сколько л&#1123;тъ?

Мистеръ Джаггерсъ покачалъ головою, но онъ отрицалъ этимъ не самый вопросъ, а вообще возможность добиться у него отв&#1123;та. Страшные сл&#1123;пки, когда я взглянулъ на нихъ, казалось, съ усиленнымъ вниманіемъ прислушивались къ нашему разговору, что придавало имъ выраженіе, будто они готовились чихнуть.

— Постойте! сказалъ мистеръ Джаггерсъ, потирая себ&#1123; ляжки. — Я вамъ прямо скажу, мой другъ Пипъ, вамъ не сл&#1123;дуетъ меня объ этомъ и спрашивать. Вы это поймете еще лучше, если я вамъ скажу, что этотъ вопросъ можетъ ввести меня въ непріятности. Постойте! Я пойду дал&#1123;е, я скажу вамъ еще что-нибудь.

Разсматривая свои сапоги, онъ такъ низко нагнулся, что могъ потереть даже икры.

— Когда вашъ благод&#1123;тель откроется вамъ, сказалъ мистеръ Джаггерсъ, выпрямляясь:- тогда ужъ вы сами будете им&#1123;ть съ нимъ д&#1123;ло. Когда это лицо откроется, мои обязанности оканчиваются. Когда это лицо откроется, мн&#1123; и нужды не будетъ до васъ. Это и все, что я им&#1123;ю вамъ сказать.

Мы переглянулись, и я задумчиво опустилъ глаза. Изъ его посл&#1123;днихъ словъ я заключилъ, что миссъ Гавишамъ, по какой-нибудь причин&#1123; или, можетъ-быть, совс&#1123;мъ безъ причины, не сообщила Джаггерсу, что она предназначаетъ меня для Эстеллы, что онъ былъ недоволенъ этимъ, завидовалъ мн&#1123;, или, наконецъ, что онъ открыто противился этимъ планамъ и не хот&#1123;лъ им&#1123;ть никакого съ ними д&#1123;ла. Поднявъ глаза, я увид&#1123;лъ, что онъ все время не спускалъ съ меня своего проницательнаго взгляда.

— Если это все, что вы им&#1123;ете мн&#1123; сказать, сэръ, зам&#1123;тилъ я:- то мн&#1123; не остается ничего бол&#1123;е говорить.

Онъ кивнулъ головою въ знакъ согласія и, вынувъ свои часы — грозу вс&#1123;хъ воровъ, спросилъ, гд&#1123; я нам&#1123;ренъ об&#1123;дать? Я отв&#1123;тилъ: «дома, съ Гербертомъ». Какъ водится, въ свою очередь, я попросилъ его осчастливить насъ своимъ присутствіемъ и онъ тотчасъ же согласился. Но онъ настаивалъ идти вм&#1123;ст&#1123; со мною для того, чтобъ я не вздумалъ ради него входить въ излишніе расходы, а ему еще нужно было написать письма два, три и, разум&#1123;ется, вымыть руки. Я сказалъ, что посижу покуда съ Уемикомъ.

Д&#1123;ло въ томъ, что когда пятьсотъ фунтовъ очутились у меня въ карман&#1123;, въ голов&#1123; моей зашевелилась мысль, которая уже не разъ приходила мн&#1123; на умъ и мн&#1123; показалось, что Уемикъ именно челов&#1123;къ, съ которымъ можно посов&#1123;товаться объ этомъ д&#1123;л&#1123;.

Онъ уже собирался уходить, заперъ сундукъ, покинулъ конторку, поставилъ об&#1123; св&#1123;чи съ щипцами на полочку около дверей, чтобъ разомъ ихъ потушить, сгребъ уголья въ камин&#1123;, такъ чтобъ они не могли вывалиться, приготовилъ шляпу и пальто и стоялъ, постукивая себя ключомъ въ грудь, въ вид&#1123; полезнаго гимнастическаго упражненія, посл&#1123; столькихъ часовъ усидчиваго труда.

— Мистеръ Уемикъ, сказалъ я: — я бы желалъ посов&#1123;товаться съ вами; мн&#1123; бы хот&#1123;лось помочь одному другу.

Уемикъ стиснулъ ротъ и молча покачалъ головою, какъ бы желая, сказать, что онъ даже не подаетъ своего мн&#1123;нія о такой пагубной страсти!

— Этотъ другъ, продолжалъ я: — старается добиться чего-нибудь на торговомъ поприщ&#1123;, и ему очень-трудно начинать безъ капитала… Ну-съ, я бы хот&#1123;лъ ему помочь.

— Деньгами? сухо спросилъ Уемикъ.

— Частью деньгами, отв&#1123;тилъ я, и мн&#1123; представилась та аккуратная пачка счетовъ, которая лежала у меня дома: — Частью деньгами, а частью своими надеждами.

— Мистеръ Пипъ, сказалъ Уемикъ, я бы желалъ перечесть съ вами по пальцамъ вс&#1123; мосты вверхъ по Темз&#1123; до «Чельза Ричъ». Ну-съ вотъ будетъ лондонскій — разъ; Саусворкскій — два; Блякфрайерзскій — три; Ватерлоскій — четыре; Весминстерскій — пять; Воксолскій — шесть. И онъ отсчитывалъ вс&#1123; эти мосты, ударяя ключемъ по ладони. Какъ видите, ихъ ровно шесть, выбирайте любой.

— Я не понимаю васъ, сказалъ я.

— Выберите себ&#1123; мостъ, мистеръ Пипъ, продолжалъ Уемикъ, вм&#1123;сто отв&#1123;та;- и пойдите прогуливаться по своему мосту, и остановитесь надъ среднею аркою вашего моста, и бросьте ваши деньги въ Темзу, вотъ и конецъ имъ. Одолжите ваши деньги другу, и конецъ имъ будетъ тотъ же! Да къ тому же въ этомъ будетъ еще меньше пользы и удовольствія.

И говоря это, онъ широко раскрылъ ротъ.

— Однако, это вовсе не ут&#1123;шительно, зам&#1123;тилъ я.

— На то и сказано, отв&#1123;чалъ Уемикъ.

— И такъ, ваше мн&#1123;ніе, спросилъ я, почти съ негодованіемъ: — что челов&#1123;къ никогда не долженъ….

— Ссужать, давать другу движимое имущество? сказалъ Уемикъ:- конечно н&#1123;тъ, исключая того случая, когда хочешь отъ него отд&#1123;латься и то еще вопросъ, сколько можно на это пожертвовать.

— И это, спросилъ я:- и это ваше уб&#1123;жденіе, мистеръ Уемикъ.

— Это мое уб&#1123;жденіе, зд&#1123;сь въ контор&#1123;, отв&#1123;тилъ онъ.

— А-га! подхватилъ я, хватаясь за его увертку: — но будетъ ли это вашимъ уб&#1123;жденіемъ въ Уольвор&#1139;&#1123;.

— Мистеръ Пипъ, серьёзно отв&#1123;тилъ онъ: — Уольвор&#1139;ъ самъ-по-себ&#1123;, а контора сама-по-себ&#1123;. Точно такъ же, какъ мой старикъ одно, Джаггерсъ другое. Ихъ не сл&#1123;дуетъ см&#1123;шивать. Мои Уольвор&#1139;скіе уб&#1123;жденія можно узнать только въ Уольвор&#1139;&#1123;, а зд&#1123;сь вы узнаете только мои офиціальныя уб&#1123;жденія.

— Хорошо, хорошо, сказалъ я, чувствуя, что у меня гора свалилась съ плечь: — въ такомъ случа&#1123; я непрем&#1123;нно нав&#1123;щу васъ въ Уольвор&#1139;&#1123;, вы можете быть въ этомъ ув&#1123;рены.

— Милости просимъ, мистеръ Пипъ, отв&#1123;тилъ онъ.

Мы все время разговаривали въ полголоса, зная, какъ чутокъ слухъ мистера Джаггерса. Теперь онъ показался въ двери, съ полотенцемъ въ рукахъ, и Уемикъ, тотчасъ над&#1123;лъ свое пальто и готовился затушить св&#1123;чи. Мы вышли втроемъ, но на крыльц&#1123; разд&#1123;лились, Уемикъ пошелъ въ свою сторону, мы съ Джаггерсомъ въ свою.

Не разъ въ этотъ вечеръ, пожал&#1123;лъ я, что у мистера Джаггерса н&#1123;тъ въ Джерардъ-Стрит&#1123; ни старика, ни пушки, словомъ, никого и ничего, что бы могло раздвинуть его насупившіяся брови. Не совс&#1123;мъ пріятно было мн&#1123; уб&#1123;диться, что мое совершеннол&#1123;тіе не прояснило ту т&#1123;сную атмосферу постояннаго присмотра и подозр&#1123;ній, которою окружилъ меня мистеръ Джаггерсъ. Онъ былъ въ тысячу разъ умн&#1123;е и образованн&#1123;е Уемика, и все же, я бы въ тысячу разъ скор&#1123;е желалъ бы им&#1123;ть Уемика у себя за столомъ. И не на меня одного производилъ онъ такое тяжелое впечатл&#1123;ніе, потому-что, когда онъ ушелъ, Гербертъ, устремивъ взоры въ огонь, сказалъ мн&#1123;, что чувствуетъ будто когда-то, очень-давно, совершилъ преступленіе и совершенно забылъ о немъ, но теперь начинаетъ мучиться угрызеньями сов&#1123;сти.



XXXVII

Прійдя къ заключенію, что въ воскресенье было бы удобн&#1123;е всего узнать Уольвор&#1139;скія мн&#1123;нія и уб&#1123;жденія мистера Уэмика, я сл&#1123;дующее же воскресенье посвятилъ на путешествіе въ замокъ. Подъ&#1123;хавъ къ его ст&#1123;намъ, я увид&#1123;лъ, что флагъ грозно разв&#1123;вался надъ башнею, а мостъ былъ поднятъ, но не испугавшись этихъ признаковъ осаднаго положенія, я позвонилъ у воротъ, и былъ впущенъ старикомъ, самымъ миролюбивымъ образомъ.

— Мой сынъ, сэръ, сказалъ старикъ — предвид&#1123;лъ, что вы зайдете и в&#1123;л&#1123;лъ вамъ сказать, что онъ скоро воротится изъ своей посл&#1123;об&#1123;денной прогулки. Онъ очень аккуратенъ въ своихъ прогулкахъ. Онъ во всемъ аккуратенъ, мой сынъ.

Я кивнулъ старику, не хуже самого Уемика; мы вошли въ комнату и расположились передъ огнемъ.

— Вы, в&#1123;роятно, познакомились съ моимъ сыномъ, сэръ, въ его контор&#1123;? сказалъ старикъ своимъ обыкновеннымъ голосомъ, напоминавшимъ щебетаніе птицъ, и гр&#1123;я руки передъ огнемъ. Я кивнулъ головою. Да! — Я слышалъ, что мой сынъ удивительно знаетъ свое д&#1123;ло, сэръ?

Я кивнулъ сильн&#1123;е. — Да, да, такъ говорятъ. В&#1123;дь онъ по части законовъ? Я кивнулъ еще сильн&#1123;е. — И это меня т&#1123;мъ бол&#1123;е удивляетъ, что онъ не къ тому былъ воспитанъ продолжалъ старикъ: — онъ готовился въ купорщики.

Мн&#1123; любопытно было знать, какое понятіе старый джентельменъ им&#1123;лъ о слав&#1123; мистера Джаггерса, и потому я, что было силы, прокричалъ это имя. Но онъ совершенно озадачилъ меня, разразившись, вм&#1123;сто отв&#1123;та, самымъ радушнымъ, веселымъ см&#1123;хомъ и едва проговоривъ:

— Конечно, конечно, ваша правда! — До-сихъ-поръ я не знаю, что онъ этимъ хот&#1123;лъ сказать и, что см&#1123;шнаго нашелъ въ моихъ словахъ.

Такъ-какъ я не могъ же сид&#1123;ть и постоянно кивать ему головою, не пытаясь даже занять его ч&#1123;мъ нибудь, то я пустилъ на удачу вопросъ; было ли купорное мастерство и его ремесломъ. Повторивъ н&#1123;сколько разъ свой вопросъ и тыкая старика въ грудь, чтобъ привлечь его вниманіе, я, наконецъ, усп&#1123;лъ втолковать ему свой вопросъ.

— Н&#1123;тъ, отв&#1123;тилъ онъ;- н&#1123;тъ, я былъ надсмотрщикомъ при магазинахъ. Прежде тамъ, вонъ, онъ указалъ на печку, но я догадывался, что онъ разум&#1123;лъ Ливерпуль. А потомъ зд&#1123;сь, въ Лондон&#1123;; но по природному недостатку, потому-что, я долженъ вамъ сказать, сэръ, я тугъ на ухо…

Я выразилъ знаками величайшее удивленіе.

— …Да, тугъ на ухо. Когда этотъ недостатокъ поразилъ меня, мой сынъ сталъ заниматься законами, и сталъ покоить и беречь меня. И вотъ, мало-по-малу, отд&#1123;лалъ это красивое и великол&#1123;пное им&#1123;нье. Но, что касается сказаннаго вами, продолжалъ онъ, снова принимаясь хохотать — то, конечно, конечно, ваша правда.

Я задавалъ себ&#1123; вопросъ: могъ ли бы я что нибудь выдумать, чтобъ позабавило старика бол&#1123;е этой воображаемой шутки, какъ вдругъ что-то щелкнуло въ ст&#1123;н&#1123;, и передо мною не далеко отъ камина отворились маленькіе дверцы съ надиисью «Джонъ». Старикъ сл&#1123;дилъ за движеніемъ моихъ глазъ и съ восторгомъ закричалъ: это сынъ воротился! и мы оба пошли къ подъемному мосту.

Прелесть было смотр&#1123;ть на Уемика, посылавшаго мн&#1123; прив&#1123;тствіе рукою, стоя по другую сторону рва, тогда какъ мы свободно могли бы пожать другъ-другу руку. Старикъ съ такимъ восторгомъ суетился у моста, что я даже и не предложилъ ему своей помощи, а спокойно дождался, покуда Уемикъ перешелъ мостикъ и представить меня миссъ Скиффинзъ, сопровождавшей его дам&#1123;.

Миссъ Скиффинзъ была будто деревянная, двумя, тремя годами моложе Уемика и, повидимому, им&#1123;ла кой какую движимую собственность. Покрой ея платья, отъ таліи до плечей, какъ спереди такъ и сзади напоминалъ д&#1123;тскій зм&#1123;й; и оранжевый цв&#1123;тъ его, какъ и зеленыя ея перчагки н&#1123;сколько гр&#1123;шили яркостью.

Но она, казалось, была уживчиваго нрава и очень почтительно обходилась со старикомъ. Я вскор&#1123; узналъ, что она обычная гостья въ замк&#1123;, потому-что, когда я сталъ расхваливать остроумный способъ, которымъ Уэмикъ объявлялъ о своемъ появленіи, онъ попросилъ меня обратить вниманіе на другую сторону камина, а самъ, между-т&#1123;мъ, исчезъ. Чрезъ н&#1123;сколько минутъ, что-то снова щелкнуло въ ст&#1123;н&#1123;; отворилась другая дверка, съ надписью «миссъ Скиффинзъ», потомъ она закрылась, а отворилась прежняя съ «Джонъ», потомъ об&#1123; вм&#1123;ст&#1123; и, наконецъ, об&#1123; окончательно закрылись. Когда Уемикъ возвратился, я выразилъ свое удивленіе его механическимъ талантамъ, на что онъ отв&#1123;тилъ:

— Да-съ, оно и забавно и полезно для моего старика. И къ тому же вамъ сл&#1123;дуетъ сказать что изо вс&#1123;хъ пос&#1123;щающихъ замокъ, секретъ этотъ знаютъ только старикъ, миссъ Скиффинзъ, да я.

— И мистеръ Уемикъ собственными руками сд&#1123;лалъ весь механизмъ, зам&#1123;тила миссъ Скиффинзъ, и все изъ головы.

Покуда миссъ Скиффинзъ снимала шляпку — перчатки она не снимала во весь вечеръ, въ знакъ того, что были гости — Уемикъ пригласилъ меня обойдти его влад&#1123;нья, чтобъ полюбоваться зимнимъ видомъ острова. Думая, что онъ сд&#1123;лалъ это предложеніе съ ц&#1123;лью доставить мн&#1123; случай узнать его Уольвор&#1139;скія уб&#1123;жденія, я обратился прямо въ предмету своего пос&#1123;щенія, какъ только мы вышли изъ замка.

Обдумавъ хорошенько д&#1123;ло, я принялся за него, точно будто между нами никогда и не было р&#1123;чи о немъ. Я ув&#1123;домилъ Уемика, что желалъ бы услужить Герберту Покету, а также не забылъ разсказать о нашей первой встр&#1123;ч&#1123; и драк&#1123;. Я бросилъ б&#1123;глый взглядъ на семейство Герберта, его характеръ и средства къ существованію, совершенно зависящія отъ его отца, и потому очень не в&#1123;рныя. Я намекнулъ на пользу, которую извлекъ изъ его общества, когда еще былъ грубъ и необтесанъ, и сознался, что очень дурно отплатилъ ему, потому-что онъ, безъ сомн&#1123;нія, гораздо лучше велъ себя безъ меня. Оставляя миссъ Гавишамъ на заднемъ план&#1123;, я все, же намекнулъ на то, что я, можетъ-быть, перебилъ ему дорогу и что я, несмотря на то, считаю его неспособнымъ ни на какую подлость, месть, или какой дурной умыселъ противъ меня. Ради вс&#1123;хъ этихъ причинъ (сказалъ я Уемику) и всл&#1123;дствіе того, что онъ любимый мой другъ и товарищъ, я желалъ бы, чтобъ мое благополучіе отразилось и на немъ, и потому желаю воспользоваться опытностью Уемика и его знаніемъ людей и обстоятельствъ. На, первый случай, я желалъ бы помочь Герберту найдти м&#1123;сто съ жалованіемъ фунтовъ въ сто, и мало-по-малу доставить ему возможность войдти въ долю. Я въ заключенье объяснилъ Уемику, что все это должно быть сд&#1123;лано безъ ведома Герберта, такъ, чтобъ онъ не им&#1123;лъ ни мал&#1123;йшаго подозр&#1123;нія, въ заключеніе своей р&#1123;чи, я положилъ руку на плечо Уемику и сказалъ: я над&#1123;юсь на васъ; это вамъ, пожалуй, будетъ стоить много хлопотъ, но вы сами же виноваты; зач&#1123;мъ было приглашать вамъ меня.

Уемикъ н&#1123;сколько минутъ молчалъ, но потомъ, какъ будто опомнившись, произнесъ:- однако, мистеръ Пипъ, в&#1123;дь, это чортъ знаетъ какъ мило съ вашей стороны.

— И прибавьте, что вы мн&#1123; поможете сд&#1123;лать доброе д&#1123;ло.

— Это не мое ремесло, отв&#1123;тилъ Уемикъ, качая головою.

— Да и зд&#1123;сь не ваша мастерская, сказалъ я.

— Вы правы, отв&#1123;чалъ онъ. Вы зад&#1123;ли за мою чувствительную сторону. Я подумаю, мистеръ Пипъ; и, мн&#1123; кажется, все, что вы желаете, можетъ-быть обд&#1123;лано, по маленьку. Скиффинзъ (ея братъ) бухгалтеръ и агентъ. Я зайду къ нему на дняхъ и пущу д&#1123;ло въ ходъ.

— Благодарю васъ, тысячу разъ благодарю.

— Напротивъ, сказалъ онъ. Я васъ благодарю, потому-что, хотя мы тутъ и частнымъ челов&#1123;комъ, но все же есть ньюгетскія мерзости, которыя пристаютъ къ намъ, и отъ которыхъ радъ отд&#1123;латься.

Поговоривъ еще немного, мы возвратились въ замокъ, гд&#1123; миссъ Скиффинзъ между-т&#1123;мъ приготовила чай. Трудная обязанность жарить хл&#1123;бъ возлагалась на старика, и онъ принялся за нее такъ ревностно, лице его было такъ близко въ огню, что я началъ опасаться, чтобъ у него не пострадали глаза. Зат&#1123;мъ, онъ принялся намазывать масло и сложилъ изъ кусковъ такую кучу, что самаго его не было-видно изъ за нея. Миссъ Скиффинзъ наварила такой котелъ чаю, что даже свинья по сос&#1123;дству пришла въ волненіе, и н&#1123;сколько разъ выражала свое желаніе участвовать въ нашемъ пиру.

Флагъ былъ спущенъ, орудіе выстр&#1123;лило и я почувствовалъ, что былъ также отд&#1123;ленъ отъ всего міра, какъ будто рвомъ въ тридцать футовъ ширины и глубины. Ничто не нарушало спокойствія въ замк&#1123;, только отъ времени до времени маленькія дверцы съ «Джонъ» и «миссъ Скиффинзъ», будто подверженныя судорогамъ, внезапно отворялись и заставляли меня вздрагивать. По вс&#1123;мъ пріемамъ миссъ Скиффинзъ; я заключилъ, что она каждое воскресенье д&#1123;лаетъ зд&#1123;сь чай, и я даже, очень подозр&#1123;ваю, что ея классическая брошка, съ изображеніемъ женщины съ прямымъ носомъ и новою луною въ волосахъ, составляла когда то часть движимаго имущества Уемика.

Мы съ&#1123;ли весь жареный хл&#1123;бъ съ масломъ и выпили соотв&#1123;тствующее количество чая, такъ, что насъ бросило въ потъ, и лица наши, особенно у старика, лоснились какъ у дикихъ, натертыхъ масломъ. Потомъ миссъ Скиффинзъ — за отсутствіемъ маленькой прислужницы, которая, в&#1123;роятно, уходила домой по воскреснымъ вечерамъ — принялась мыть посуду, но такимъ шуточнымъ, дамски изящнымъ образомъ, что никому изъ насъ и въ голову не входила мысль о неприличности этого занятія. Перемывъ посуду она снова над&#1123;ла перчатки, мы вс&#1123; расположились передъ огнемъ, а Уемикъ сказалъ:- ну-тка, престар&#1123;лый родитель почитайте намъ газету.

Покуда старикъ доставалъ очки, Уемикъ объяснилъ мн&#1123;, что это у нихъ такое уже обыкновеніе, и что старика очень забавляетъ читать новости вслухъ.

— Я и не извиняюсь, продолжалъ Уемикъ: — в&#1123;дь, онъ не много им&#1123;етъ удовольствій — не такъ ли, престар&#1123;лый родитель.

— Такъ, такъ, отозвался старикъ, зам&#1123;чая, что къ нему обращаются.,

— Только кивните ему разъ, другой, когда онъ выглянетъ изъ-за газеты и онъ будетъ счастлив&#1123;е любаго короля. Мы вс&#1123; слушаемъ, старина.

— Такъ, такъ, Джонъ! отв&#1123;тилъ веселый старикъ, суетясь и paдуясь, такъ-что пріятно было на него смотр&#1123;ть.

Чтеніе старика напомнило мн&#1123; классы у тётки Уопселя. Такъ-какъ ему необходимо было им&#1123;ть св&#1123;чу по ближе къ себ&#1123;, и онъ, постоянно, чуть не попадалъ въ огонь головою или газетою, то его нужно было сторожить, словно пороховой заводъ. Но Уемикъ былъ неутомимъ и смотр&#1123;лъ въ оба, такъ-что старикъ продолжалъ читать, не подозр&#1123;вая, сколько разъ онъ былъ на краю погибели. Всякій разъ, что онъ смотр&#1123;лъ на насъ, мы старались выразить напряженное вниманіе и удивленіе, и кивали до-т&#1123;хъ-поръ что онъ снова принимался читать.

Уемикъ и миссъ Скиффинзъ сид&#1123;ли рядышкомъ, а я — въ темномъ уголку, напротивъ ихъ. При столь выгодномъ положеніи, я оченьудобно могъ наблюдать, какъ, отъ времени до времени, ротъ его удлинялся, и это означало, что его рука по-маленьку прокрадывалась вокругъ таліи миссъ Скиффинзъ; потомъ я зам&#1123;чалъ, что рука эта появлялась по другую сторону миссъ Скиффинзъ, которая въ ту же. минуту очень мило удерживала ее и клала на столъ передъ собою, будто часть своего туалета. Невозмутимое спокойствіе и отчетливость, съ которою миссъ Скиффинзъ исполняла эту церемонію, были однимъ изъ зам&#1123;чательн&#1123;йшихъ зр&#1123;лищъ, когда-либо мною виданныхъ, и еслибъ подобное д&#1123;йствіе могло быть безсознательно, то я призналъ бы его за чисто-механическое.

Спустя немного, рука Уемика снова исчезала со стола, ротъ его удлинялся, и вскор&#1123; та же рука появлялась по другую сторону миссъ Скиффинзъ. Въ ту же минуту, миссъ Скиффинзъ схватывала ее, съ хладнокровіемъ боксера, и, высвободившись изъ ея объятія, снова клала ее передъ собою на столъ. Принимая столъ за стезю доброд&#1123;тели, я долженъ сказать, что, впродолженіе всего чтенія, рука Уемика уклонялась отъ этой стези и возвращалась на путь истины стар&#1123;ніями миссъ Скиффинзъ.

Старикъ читалъ до-т&#1123;хъ-поръ, что задремалъ. Тогда Уемикъ вытащилъ откуда-то маленькій котелокъ, подносъ со стаканами и темную бутылочку, пробка, которой изображала какое-то духовное лицо веселаго характера. При помощи этихъ припасовъ, мы добыли себ&#1123; теплое питье, даже и старикъ, который вскор&#1123; проснулся, не отказался отъ угощенія. Миссъ Скиффинзъ м&#1123;шала питье въ котелк&#1123;, и пила изъ одного стакана съ Уемикомъ. Я, конечно, не им&#1123;лъ особаго желанія проводить миссъ Скиффинзъ домой, и потому сообразилъ, что лучше было бы заран&#1123;е убраться; я такъ и сд&#1123;лалъ: простился со старикомъ и со вс&#1123;мъ обществомъ и, очень-довольный проведеннымъ вечеромъ, отправился домой.

Не прошло и нед&#1123;ли, какъ я получилъ письмо изъ Уольвор&#1139;а, въ которомъ Уемикъ ув&#1123;домлялъ меня, что уже сд&#1123;лалъ кое-что по нашему неофиціальному д&#1123;лу и былъ бы очень-радъ вид&#1123;ть меня въ замк&#1123;, чтобъ переговорить со мною лично. Я по&#1123;халъ въ Уольвор&#1139;ъ и посл&#1123; того неоднократно &#1123;зжалъ туда по тому же д&#1123;лу, но въ Литтель-Бритенъ, гд&#1123; мы не разъ встр&#1123;чались, не говорили о немъ ни одного слова. Все д&#1123;ло состояло въ томъ, что мы нашли достойнаго молодаго купца, или браковщика, который искалъ д&#1123;льнаго помощника съ капиталомъ и современемъ готовъ былъ взятъ его въ долю. Между нимъ и мною были заключены тайныя условія, предметомъ которыхъ былъ Гербертъ. Я далъ ему на первый случай половину моихъ пятисотъ фунтовъ и обязался выплачивать изв&#1123;стныя суммы изъ своихъ доходовъ, а остальное доплатить, когда получу въ распоряженіе свое состояніе. Братъ миссъ Скиффинзъ велъ переговоры, а Уемикъ вс&#1123;мъ руководствовалъ, хотя ни во что не вм&#1123;шивался.

Д&#1123;ло было такъ ловко ведено, что Гербертъ и неподозр&#1123;валъ моего участія въ немъ. Никогда не забуду я его сіяющаго лица, когда однажды вечеромъ онъ пришелъ ко мн&#1123; съ новостью, что встр&#1123;тился съ какимъ-то Кларрикеромъ (такъ звали молодаго купца), который очень полюбилъ его; этого-то случая, по его мн&#1123;нію, онъ такъ долго и дожидался. Съ каждымъ днемъ, надежды его все бол&#1123;е-и-бол&#1123;е осуществлялись, и онъ, в&#1123;роятно, зам&#1123;чалъ, что я, вм&#1123;ст&#1123; съ т&#1123;мъ становился дружественн&#1123;е-и-дружественн&#1123;е, потому-что я едва могъ сдерживать слезы восторга и торжества, при вид&#1123; его счастья.

Наконецъ, когда д&#1123;ло было покончено, когда онъ поступилъ на контору Кларрикера и посл&#1123; того ц&#1123;лый вечеръ проболталъ со мною о своихъ планахъ въ будущемъ, я д&#1123;йствительно, идучи спать, не могъ удержаться отъ слезъ, при мысли, что наконецъ-то мои надежды принесли пользу хоть кому-нибудь.

Теперь приближается происшествіе, изм&#1123;нившее весь ходъ моей жизни. Но прежде, ч&#1123;мъ я скажу о немъ и роковомъ вліяніи его на ною жизнь, я посвящу одну главу Эстелл&#1123;. Мн&#1123;, кажется, одной главы не лишне для предмета, такъ долго занимавшаго вс&#1123; мои мысли.



XXXVIII

Если когда-нибудь, посл&#1123; моей смерти, старый домъ въ Ричмонд&#1123; будетъ пос&#1123;щаемъ призракомъ, то, в&#1123;роятно, моимъ. Боже мой! столько дней, сколько ночей и моя душа блуждала въ томъ дом&#1123;, гд&#1123; жила Эстелла! Гд&#1123; бы ни находилось мое гр&#1123;шное т&#1123;ло, душа моя всегда витала около ричмондскаго дома.

Мистрисъ Брэндли, у которой жила Эстелла, была вдова, и им&#1123;ла одну дочь, н&#1123;сколькими годами старше Эстеллы. Мать была очень-моложава на взглядъ, дочь же, напротивъ, очень старообразна; цв&#1123;тъ лица у матери поражалъ своею св&#1123;жестью, лицо дочери — желтизною; мать думала только объ удовольствіяхъ, дочь — о богословіи. Он&#1123; были, что называется, въ хорошемъ положеніи, много вы&#1123;зжали въ св&#1123;тъ и много принимали гостей. Он&#1123; не были связаны никакими дружескими узами, но жили съ нею мирно, ибо были нужны ей, а она имъ.

Мистрисъ Брэндли когда-то, прежде добровольнаго заточенія миссъ Гавишамъ, находилась съ нею въ т&#1123;сной дружб&#1123;.

Въ дом&#1123; мистрисъ Брэндли и вн&#1123; его я выстрадалъ всевозможныя муки, которыя только могла мн&#1123; причинить Эстелла. Характеръ нашихъ отношеній, ставившій меня на фамильярную съ нею ногу, въ то же время ни чуть не увеличивая ея расположенія ко мн&#1123;, приводилъ меня въ смущеніе. Она мною играла, чтобъ дразнить своихъ поклонниковъ, и самая наша фамильярность давала ей поводъ постоянно смотр&#1123;ть слегка на мое обожаніе. Еслибъ я былъ ея лакеемъ, б&#1123;днымъ родственникомъ, или даже меньшимъ братомъ ея жениха, то и тогда, мн&#1123; кажется, я не былъ бы дальше, ч&#1123;мъ теперь, отъ осуществленія моихъ пламенныхъ надеждъ. Самое преимущество называть ее Эстеллою и, въ свою очередь, слышать, какъ она меня называла Пипомъ, при теперешнихъ обстоятельствахъ, только усугубляло мои муки. Это преимущество, сводившее съ ума другихъ ея поклонниковъ, увы, и меня самаго едва не свело съ ума.

Поклонниковъ у ней было безъ конца. Н&#1123;тъ сомн&#1123;нія, что ревность д&#1123;лала въ моихъ глазахъ ея поклонникомъ всякаго, кто только подходилъ къ ней, но и безъ того ихъ было довольно. Я часто видалъ ее въ Ричмонд&#1123;, часто слыхалъ о ней въ город&#1123;, часто каталъ ее и мистрисъ Брэндли въ лодк&#1123;. Я всюду сл&#1123;довалъ за нею и на пикники, и въ театры, и въ концерты, и на балы. И вс&#1123; эти удовольствія только отравляли мою жизнь. Я не провелъ и часа счастливо въ ея обществ&#1123;, и все же круглые сутки, вс&#1123; двадцать четыре часа, я занятъ былъ одною мыслью о неизм&#1123;римомъ счастіи влад&#1123;ть ею до гробовой доски.

Во все это время — а продолжалось оно, какъ мн&#1123; тогда казалось, очень долго — Эстелла своимъ обращеніемъ давала мн&#1123; понять, что наши отношенія были обязательныя, а не добровольныя. Иногда, однако, выдавались минуты, когда она какъ будто себя останавливала, перем&#1123;няла тонъ и, казалось, сожал&#1123;ла о мн&#1123;.

— Пипъ, Пипъ, сказала она мн&#1123;, въ одну изъ такихъ минутъ, когда мы сид&#1123;ли съ ней наедин&#1123; у окошка въ Ричмонд&#1123;: — не-уже-ли вы никогда не поймете и не остережетесь?

— Чего?

— Меня.

— Вы хотите сказать Эстелла, когда я стану остерегаться вашей красоты.

— Я хочу сказать? Если вы не понимаете, что я хочу сказать, то вы просто сл&#1123;пы.

Я бы долженъ былъ отв&#1123;тить, что любовь всегда считаютъ сл&#1123;пою, но удержался. Я всегда былъ очень сдержанъ, подъ вліяніемъ мысли, что, съ моей стороны, было бы неблагодарно пресл&#1123;довать Эстеллу любезностями, такъ-какъ она знала, что не им&#1123;етъ свободнаго выбора, а должна сл&#1123;по повиноваться миссъ Гавишамъ. Я всегда боялся, что это сознаніе возставляло противъ меня ея гордость, и д&#1123;лала меня причиною ея внутренней борьбы.

— Во всякомъ случа&#1123;, сказалъ я: — сегодня мн&#1123; нечего остерегаться, вы сами на этотъ разъ просили меня прі&#1123;хать.

— Правда, отв&#1123;чала она, съ холодной, небрежной улыбкой, которая невольно всегда обдавала меня морозомъ.

Посмотр&#1123;въ въ окно (были сумерки), она чрезъ н&#1123;сколько минутъ продолжала:

— Миссъ Гавишамъ желаетъ меня вид&#1123;ть въ Сатисъ-Гаус&#1123;. Вы повезете меня туда на денёкъ и привезете назадъ, то-есть, конечно, если вы желаете. Она не хот&#1123;ла бы, чтобъ я &#1123;здила одна, а горничной моей она не приметъ, боясь, чтобъ та ее не заговорила. Согласны вы?

— Можете ли вы сомн&#1123;ваться въ этомъ, Эстелла!

— Такъ, значитъ, вы согласны? Если вамъ все-равно, то, пожалуйста, по&#1123;демте посл&#1123; завтра. Вс&#1123; издержки за дорогу вы заплатите изъ моего кошелька. Вы слышите условіе?

— Я долженъ повиноваться, отв&#1123;чалъ я.

Дальн&#1123;йшихъ подробностей о по&#1123;здк&#1123; мн&#1123; не сообщили, впрочемъ, и въ посл&#1123;дующіе разы меня точно также кратко ув&#1123;домляли о дн&#1123; отправленія. Миссъ Гавишамъ никогда ко мн&#1123; не писала, не видывалъ я даже ея почерка. Черезъ день мы отправились въ путь и нашли ее въ той же комнат&#1123;, гд&#1123; я н&#1123;когда увидалъ ее впервые. Не стоитъ прибавлять, что въ Сатисъ-Гаус&#1123; не произошло никавой перем&#1123;ны; все было по старому.

Миссъ Гавишамъ, казалось, любила Эстеллу еще страшн&#1123;е, ч&#1123;мъ прежде. Д&#1123;йствительно, было что-то страшное въ ея пламенныхъ взглядахъ и поцалуяхъ. Она съ жадностью смотр&#1123;ла на красоту Эстеллы, жадно слушала каждое ея слово, сл&#1123;дила за каждымъ ея движеніемъ. Судорожно шевеля своими исхудалыми, дрожащими пальцами, она пожирала очами чудное созданіе, ею взрощенное.

Взглядъ ея иногда отъ Эстеллы переходилъ на меня и, казалось, хот&#1123;лъ проникнуть въ самую глубину моего сердца и ощупать его раны.

— Какъ она съ тобою обходится, Пипъ, какъ она съ тобою обходится, спрашивала она, съ живостью, даже въ присутствіи Эстеллы.

Но всего страшн&#1123;е была она вечеромъ, при св&#1123;т&#1123; мерцавшаго огня, когда обнявъ Эстеллу и кр&#1123;пко стиснувъ ея руку, она хитро выв&#1123;дывала у нея вс&#1123; имена и положенія людей, очарованныхъ ею. И перебирая этотъ длинный списокъ съ раздражительностью уязвленной и страждущей души, она спокойно сид&#1123;ла, опираясь подбородкомъ на свободную руку, лежавшую на костыл&#1123;; глаза ея гляд&#1123;ли на меня съ неестественнымъ призрачнымъ выраженіемъ. Я во всемъ ясно вид&#1123;лъ, какъ не горько мн&#1123; было сознавать свое униженіе, что Эстелла была ничто иное, какъ орудіе, которымъ миссъ Гавишамъ мстила вс&#1123;мъ мужчинамъ. Я сознавалъ, что она не будетъ моею, прежде ч&#1123;мъ хоть отчасти исполнитъ свое назначеніе. Я понялъ и причину, зач&#1123;мъ мн&#1123; ее напередъ предназначали. Посылая ее поб&#1123;ждать и терзать сердца, миссъ Гавишамъ посылала ее съ злобною ув&#1123;ренностью, что ея сердце было вн&#1123; опасности, что вс&#1123;, кто отваживались на столь-опасную игру, не могли не проиграть. Я понялъ, что я самъ мучусь, отъ излишней хитрости этихъ плановъ, хотя призъ и назначенъ мн&#1123; напередъ. Я понялъ теперь, зач&#1123;мъ меня такъ долго терзали, откладывая раскрытіе тайны, и зач&#1123;мъ мой рпекунъ еще такъ недавно не хот&#1123;лъ сознаться, что знаетъ что-нибудь объ этихъ планахъ. Однимъ словомъ, я во всемъ вид&#1123;лъ миссъ Гавишамъ, какъ и прежде, и всегда им&#1123;лъ ее передъ глазами. Я вид&#1123;лъ на всемъ т&#1123;нь этого мрачнаго, роковаго дома, скрывавшаго ее отъ солнечнаго св&#1123;та.

Св&#1123;чи, тускло осв&#1123;щавшія комнату, стояли въ ст&#1123;нныхъ канделябрахъ. Они вис&#1123;ли довольно-высоко и гор&#1123;ли т&#1123;мъ унылымъ огнемъ, какимъ горитъ св&#1123;ча, въ спертомъ воздух&#1123;. Когда я гляд&#1123;лъ на канделябры, на всю тускло-осв&#1123;щенную комнату, на остановившіеся часы, поблекшее подв&#1123;нечное платье и на страшную фигуру миссъ Гавишамъ, я во всемъ вид&#1123;лъ только подтвержденіе своихъ мыслей. Въ воображеніи своемъ я перенесся и въ большую комнату, за площадкой л&#1123;стницы, и тамъ я вид&#1123;лъ доказательство т&#1123;хъ же мыслей, какъ-бы начертанное невидимою рукою, и въ прихотливыхъ узорахъ паутины, покрывавшей пирогъ, и въ сл&#1123;дахъ, оставленныхъ паукомъ на скатерти, и мышью на панеляхъ, наконецъ, въ самомъ шорох&#1123; таракановъ, б&#1123;гавшихъ по полу.

Въ этотъ визитъ, я былъ въ первый разъ свид&#1123;телемъ ссоры Эстеллы съ миссъ Гавишамъ.

Мы, какъ сказано, сид&#1123;ли около огня, и миссъ Гавишамъ, все еще кр&#1123;пко обнявъ Эстеллу, не выпускала ея руки. Наконецъ, Эстелла начала по маленьку освобождаться изъ ея объятій. Она и прежде не разъ выражала гордое нетерп&#1123;ніе и вообще скор&#1123;е терп&#1123;ла эту страшную любовь, ч&#1123;мъ сочувствовала ей, или платила взаимностью.

— Что! воскликнула миссъ Гавишамъ, устремивъ на нее свои сверкающіе гн&#1123;вомъ глаза. — Я теб&#1123; уже надо&#1123;ла?

— Н&#1123;тъ, я сама себ&#1123; немного надо&#1123;ла, отв&#1123;чала Эсіелла, освобождая свою руку, и подойдя къ камину, стала смотр&#1123;ть на огонь.

— Говори правду, неблагодарная! воскликнула миссъ Гавишамъ, гн&#1123;вно ударяя палкою о полъ. — Говори, я теб&#1123; надо&#1123;ла?

Эстелла посмотр&#1123;ла на нее совершенно-спокойно и потомъ опять устремила глаза на огонь. Вся ея граціозная фигура и прелестное лицо выражали только совершенно-хладнокровное равнодушіе къ б&#1123;шенному пылу миссъ Гавишамъ.

— О, каменная! воскликнула миссъ Гавишамъ:- о, холодное, холодное сердце!

— Что? сказала Эстелла, сохраняя свое равнодушіе и только поднимая глаза: — что, вы, упрекаете меня въ холодности? вы?

— А разв&#1123; я не права? отв&#1123;чала та свир&#1123;по.

— Я только то, что вы изъ меня сд&#1123;лали, продолжала Эстелла:- вамъ вся хвала, вамъ и порицаніе, вамъ обязана я своими усп&#1123;хами, вамъ же и своими неудачами. Одним&#1123; словомъ, я вся ваше твореніе, какова бы я ни была.

— Боже мой! посмотрите на нее! восклицала съ горечью миссъ Гавишамъ. — Посмотрите на нее. Какъ она жестока и неблагодарна и гд&#1123; же, у очага, гд&#1123; её вскормили и вынянчили! А я ее принимала къ своему сердцу, когда оно еще обливалось кровью, и расточала на неё всю свою любовь и н&#1123;жность!

— По-крайней-м&#1123;р&#1123;, я не участвовала въ сд&#1123;лк&#1123;, сказала Эспелля: — я чуть могла ходить, когда ее заключили. Но чего вы хотите? Вы были всегда ко мн&#1123; очень добры и я вамъ за то много обязана. Чего же вы хотите?

— Любви, пробормотала миссъ Гавишамъ.

— Разв&#1123; вы ею не пользуетесь?

— Н&#1123;тъ, н&#1123;тъ!

— Вы нареченная моя мать, вы признали меня своею дочерью, отв&#1123;чала Эстелла, не покидая своей граціозной позы, не возвышая голоса и не поддаваясь, ни чувству гн&#1123;ва, ни н&#1123;жности:- я уже разъ сказала, что вамъ вс&#1123;мъ обязана. Все, что я им&#1123;ю, принадлежитъ вамъ; все, что вы мн&#1123; дали, вы можете когда угодно получить обратно. Кром&#1123;-того, что вы мн&#1123; дали, я ничего не им&#1123;ю. И если вы просите отъ меня того, чего вы мн&#1123; никогда не давали, то я должна сказать вамъ, что чувство благодарности и долга къ вамъ не въ-состояніи создать во мн&#1123; того, чего н&#1123;тъ.

— Разв&#1123; я ей не дала моей любви! воскликнула миссъ Гавишамъ, свир&#1123;по обращаясь во мн&#1123;. — Разв&#1123; я ей не дала самой пламенной моёй любви, стоившей мн&#1123; столько ревности и терзаній? А она такъ со мною говоритъ! Если я ей не дала моей любви, то пусть она назоветъ меня сумасшедшею, пусть назоветъ меня сумасшедшею!

— Зач&#1123;мъ мн&#1123; называть васъ сумасшедшей? отв&#1123;чала Эстелла:- я посл&#1123;дняя могу такъ васъ назвать. Есть ли челов&#1123;къ, который, зналъ бы ваши планы вполовину такъ хорошо, какъ я? Мн&#1123; васъ назвать сумасшедшей? мн&#1123;, которая зд&#1123;сь же, у этого очага, училась у васъ всему, слушала ваши уроки, сидя; вонъ, на томъ маленькомъ стулик&#1123;, смотря вамъ прямо въ глаза, хотя выраженіе лица вашего и пугало меня?

— И все это такъ скоро забыто! пробормотала миссъ Гавишамъ:- все забыто!

— Н&#1123;тъ, не забыто, возразила Эстелла:- не забыто, а свято хранится въ моей памяти. Когда я въ чемъ-нибудь отступала отъ вашего ученія? Когда пренебрегала вашими уроками? Когда позволяла себ&#1123; им&#1123;ть зд&#1123;сь чувство — и она тронула рукою свое сердце — котораго вы не одобряли? Будьте ко мн&#1123; справедливы.

— Такъ горда, такъ горда! бормотала миссъ Гавишамъ, отбрасывая назадъ рукою свои с&#1123;дые волосы.

— Кто выучилъ меня быть гордою? отв&#1123;чала Эстелла. — Кто хвалилъ меня, когда я усвоила это правило?

— Такъ жестока, такъ жестока! со стономъ произнесла миссъ Гавишамъ.

— Кто выучилъ меня быть жестокою? возразила Эстелла. — Кто хвалилъ меня, когда я и въ этомъ сл&#1123;довала вашимъ урокамъ?

— Но со мною быть гордою и жестокою! пронзительно воскликнула миссъ Гавишамъ, всплеснувъ руками. — Эстелла, Эстелла! ты жестока и горда со мною!

Эстелла на-минуту взглянула на нее съ какимъ-то спокойнымъ удивленіемъ; но потомъ, какъ-будто ни въ чемъ не бывало, опять наклонилась и стала смотр&#1123;ть на огонь.

— Я, право, не знаю, начала она посл&#1123; небольшаго молчанія: — отчего вы такъ неблагоразумны, когда я прі&#1123;зжаю васъ навестить посл&#1123; долгой разлуки. Я никогда ни на-минуту не забывала вашихъ страданій и ихъ причины; я никогда не изм&#1123;нила ни вамъ, ни вашему ученію. Я не могу себя упрекнуть въ томъ, что когда-нибудь выказала слабость.

— А меня любить было бы слабостью! воскликнула миссъ Гавишамъ. — Да, да, она назвала бы это слабостью!

— Я начинаю думать, сказала Эстелла задумчиво посл&#1123; минутнаго удивленія:- что почти понимаю, въ чемъ д&#1123;ло. Вамъ вздумалось воспитать вашу пріемную дочь въ мрачномъ уединеніи этихъ комнатъ и никогда не говорить ей, что существуетъ дневной св&#1123;тъ, при которомъ она никогда не видала вашего лица; сд&#1123;лавъ это, вы бы вдругъ изъ каприза захот&#1123;ли, чтобъ она понимала и знала, что такое св&#1123;тъ, и обманулись бы въ ней и стали жаловаться на судьбу!

Миссъ Гавишамъ закрыла лицо руками и молча сид&#1123;ла въ кресл&#1123;, тихо стоная.

— Или, продолжала Эстелла:- что ближе объясняетъ д&#1123;ло, вы бы учили ее съ самаго ранняго возраста, что существуетъ н&#1123;что, называемое св&#1123;томъ, но что онъ ей врагъ, и она должна отъ него отворачиваться, ибо онъ погубилъ васъ и погубитъ ее; вы бы это сд&#1123;лали, и потомъ вдругъ, изъ-за каприза, захот&#1123;ли, чтобъ ей полюбился дневной св&#1123;тъ, и она не могла бы полюбить его; вы бы обманулись въ ней, и были бы недовольны!

Миссъ Гавишамъ молча слушала, или, казалось, слушала, ибо я не могъ вид&#1123;ть ея лица.

— Итакъ, прибавила Эстелла: — вы должны меня терп&#1123;ть такою, какою сами меня сд&#1123;лали. Мои усп&#1123;хи — не мои, мои недостатки — не мои, хотя со мною неразд&#1123;льны.

Миссъ Гавишамъ, между-т&#1123;мъ, я, право, не знаю какъ, сползла на полъ и сид&#1123;ла, окруженная поблекшими остатками подв&#1123;нечнаго платья. Я воспользовался давно-ожидаемою минутою, чтобъ выйти изъ комнаты. Выходя, я знакомъ обратилъ вниманіе Эстеллы на миссъ Гавишамъ; Эстелла все еще стояла, какъ прежде, у камина; а мисъ Гавишамъ валялась на полу съ распущенными с&#1123;дыми волосами, представляя грустное зр&#1123;лище.

Съ ст&#1123;сненнымъ сердцемъ вышелъ я на чистый воздухъ и, покрайней-м&#1123;р&#1123;, съ часъ ходилъ по двору и по саду… Когда я, наконецъ, собрался съ духомъ, чтобъ воротиться въ комнаты, я нашелъ Эстеллу у ногъ миссъ Гавишамъ, починявшею ея старыя тряпки. Часто, впосл&#1123;дствіи, изорванныя старыя знамена въ соборахъ напоминали мн&#1123; эти несчастныя остатки подв&#1123;нечнаго наряда. Потомъ, мы съ Эстеллою с&#1123;ли играть въ карты, какъ бывало, но теперь мы уже играли во французскія модныя игры. Такъ прошелъ вечеръ, и мы разошлись спать.

Мн&#1123; отведена была комната въ особомъ флигел&#1123;, по ту сторону двора. Мн&#1123; въ первый разъ приходилось ночевать въ Сатисъ-Гаус&#1123;. Я никакъ не могъ уснуть — тысячи миссъ Гавишамъ, казалось, пресл&#1123;довали меня. Я вид&#1123;лъ ее везд&#1123; — и по сю, и по ту сторону подушки, и въ изголовьи кровати, и въ ногахъ, и за полуотворенною дверью, и въ сос&#1123;дней комнат&#1123;, и въ комнат&#1123; на верху и въ комнат&#1123; внизу. Ночь ужасно тихо подвигалась, было только два часа; я, наконецъ, почувствовалъ, что не въ-состояньи бол&#1123;е лежать въ этой комнат&#1123;, и потому р&#1123;шился встать. Од&#1123;вшись, я перешелъ въ корридоръ большаго дома, нам&#1123;реваясь проникнуть на вн&#1123;шній дворъ и тамъ отвести душу на чистомъ воздух&#1123;. Но не усп&#1123;лъ я войти въ корридоръ, какъ долженъ былъ погасить св&#1123;чу, ибо увид&#1123;лъ страшную фигуру миссъ Гавишамъ, которая шла по корррдору точно привид&#1123;ніе и тихо, тихо стонала. Я посл&#1123;довалъ за него, и вид&#1123;лъ, какъ она дошла на верхъ по л&#1123;стниц&#1123;. Она въ рукахъ держала св&#1123;чку безъ подсв&#1123;чника, которую, в&#1123;роятно, вынула изъ канделябра, при тускломъ мерцаньи этой св&#1123;чи она, д&#1123;йствительно, походила на что-то страшное, неземное. Вдругъ пахнуло запахомъ сырости и гнили, я догадался, что она прошла въ комнату съ накрытымъ столомъ; черезъ н&#1123;сколько минуть я услышалъ, какъ она ходила тамъ взадъ и впередъ; потомъ она ушла черезъ л&#1123;стницу въ свою комнату и обратно, ни на минуту не переставая стонать. Я попытался-было воротиться и выбраться на дворъ, но это было невозможно въ темнот&#1123;, и потому пришлось дожидаться разсв&#1123;та. Когда я ни подходилъ въ л&#1123;стниц&#1123;, я всегда вид&#1123;лъ св&#1123;тъ, мелькавшій на верху, слышалъ унылые шаги и непрерывный глухой стонъ.

До нашего отъ&#1123;зда, на другой день, неудовольствія между миссъ Гавишамъ и Эстеллого не возобновлялись. Зам&#1123;чу тутъ же, что и впосл&#1123;дствіи, во время такихъ пос&#1123;щеній, подобной сцены не случалось; а такихъ пос&#1123;щеній, сколько я помню, было по-крайней-м&#1123;р&#1123; четыре. Обращеніе миссъ Гавишамъ съ Эстеллою вовсе не перем&#1123;нилось, разв&#1123; только мн&#1123; показалось, что она начала ея отчасти бояться.

Я не могу, какъ это мн&#1123; ни горько, закончить мой разсказъ объ этомъ період&#1123; моей жизни, не внеся въ него имени Бентли Друммеля.

Однажды все общество Л&#1123;сныхъ Зябликовъ было въ сбор&#1123; и обычныя дружескія отношенія царствовали между вс&#1123;ми, то-есть никто ни съ к&#1123;мъ не соглашался и все спорили. Вдругъ предс&#1123;датель призвалъ къ порядку и объявилъ, что мистеръ Друммель еще не произнесъ тоста въ честь своей красавицы. Таковъ былъ у насъ обычай, и на этотъ разъ очередь была за этимъ олухомъ. Я зам&#1123;тилъ, что, пока наливали вино, онъ какъ-то странно покосился на меня. Каково же было мое удивленіе и досада, когда онъ попросилъ все общество выпить съ нимъ за здоровье «Эстеллы!»

— Какой Эстеллы? спросилъ я.

— Не ваше д&#1123;ло, отв&#1123;чалъ онъ.

— Эстеллы откуда? спросилъ я. — Вы обязаны сказать откуда?

(Д&#1123;йствительно онъ былъ обязанъ это сд&#1123;лать, какъ членъ вашего клуба.)

— Изъ Ричмонда, господа, сказалъ Друммель, вовсе не обращая на меня вниманія:- и красавица какихъ мало.

— Много онъ понимаетъ въ красавицахъ, подлая, глупая скотина! шепнулъ я Герберту.

— Я знаю эту даму, сказалъ Гербертъ черезъ столъ, когда тостъ былъ выпитъ.

— Будто? зам&#1123;тилъ Друммель.

— И я ее знаю, прибавилъ я, покрасн&#1123;въ отъ гн&#1123;ва.

— Будто? сказалъ Друммель. — О, Боже!

Это былъ единственный отв&#1123;тъ, на который этотъ тяжелый дуракъ былъ способенъ; но онъ меня такъ взб&#1123;силъ, точно это была самая остроумная колкость. Я тотчасъ же всталъ со стула и громко сказалъ, «что это очень походитъ на наглое безстыдство почтеннаго джентльмена, предложить въ собраніи Зябликовъ тостъ въ честь женщины, которой онъ вовсе не знаетъ». Друммель, вскочивъ съ м&#1123;ста, спросилъ: «Что я хочу этимъ сказать?» Я на это отв&#1123;чалъ: «что онъ, кажется, знаетъ мой адресъ».

Посл&#1123; этой выходки все общество разд&#1123;лилось на н&#1123;сколько партій и поднялся жестокій споръ о томъ, можно ли въ христіанской стран&#1123; кончить такое д&#1123;ло безъ кровопролитія. Пренія были до того жарки, что н&#1123;сколько членовъ, никакъ не мен&#1123;е шести, объявили другимъ шести членамъ, что т&#1123;, кажется, знали ихъ адресы. Однако, наконецъ, было р&#1123;шено (такъ-какъ нашъ клубъ былъ вм&#1123;ст&#1123; и сов&#1123;стный судъ), что если мистеръ Друммель представитъ свид&#1123;тельство отъ зам&#1123;шанной въ д&#1123;л&#1123; дамы, что онъ им&#1123;етъ честь быть съ нею знакомымъ, то мистеръ Пипъ долженъ будетъ извиниться, какъ джентльменъ и членъ общества «Зябликовъ», въ томъ, что «онъ слишкомъ погорячился» и т. д. Сл&#1123;дующій день былъ назначенъ для представленія свид&#1123;тельства. (Для того, чтобъ наше чувство чести не остыло отъ продолжительности срока). На другой день, д&#1123;йствительно, Друммель явился съ маленькой записочкою, въ которой Эстелла своею рукою свид&#1123;тельствовала, что им&#1123;ла честь съ нимъ танцовать н&#1123;сколько разъ. Такимъ образомъ, мн&#1123; только оставалось извиниться въ томъ, что «я слишкомъ погорячился» и т. д. и т. д. Мы съ Друммелемъ, по-крайней-м&#1123;р&#1123;, съ часъ косились другъ на друга, пока вс&#1123; остальные члены жарко спорили, но, наконецъ, было громогласно объявлено, что дружескія отношенія блистательно возстановлены въ обществ&#1123; «Зябликовъ».

Теперь я это разсказываю такъ слегка, но тогда мн&#1123; было очень-тяжело. Я не могу прибрать настоящаго названія т&#1123;мъ мукамъ, которыя я чувствовалъ при одной мысли, что Эстелла оказывала какое-нибудь вниманіе такому презренному, необтесанному олуху. Я до-сихъ-поръ ув&#1123;ренъ, что негодованіе мое за то, что она унижается до такой скотины, происходило изъ чистаго, безкорыстнаго источника моей любви къ ней. Безъ-сомн&#1123;нія, кого бы она мн&#1123; ни предпочла, я былъ бы несчастливъ. Но, остановись ея выборъ на бол&#1123;е достойномъ предмет&#1123;, мое горе было бы совершенно инаго рода.

Мн&#1123; было легко найти, и я д&#1123;йствительно скоро нашелъ, что Друммель началъ прилежно ухаживать за Эстеллою и что она позволяла ему ухаживать за собою. Онъ сталъ всюду за ней сл&#1123;довать и мы такимъ образомъ сталкивались съ нимъ каждый день. Онъ упрямо и настойчиво шелъ своею дорогою, и Эстелла удерживала его при себ&#1123;, то поощряя его, то, напротивъ, отнимая всякую надежду. Она, то почти-что льстила ему, то явно презирала его, сегодня обходилась какъ съ давнишнимъ пріятелемъ, завтра будто не узнавала его.

Паукъ, какъ мистеръ Джаггерсъ прозвалъ Друммеля, распустилъ свою паутину и ждалъ съ неутомимымъ терп&#1123;ніемъ себ&#1123; подобныхъ тварей. Къ тому же, онъ им&#1123;лъ сл&#1123;пую ув&#1123;ренность въ значеніе своего богатства и имени. Эта ув&#1123;ренность служила ему съ пользою, ибо зам&#1123;няла отчасти совершенную неспособность сосредоточивать свои мысли на чемъ бы то ни было. Паукъ, упрямо сторожа Эстеллу, превосходилъ бдительностью многихъ, гораздо-умн&#1123;йшихъ нас&#1123;комыхъ, и часто, въ данную минуту, удачно развертывался и д&#1123;лалъ нападеніе.

Однажды, на балу въ собраньи, въ Ричмонд&#1123; (въ то время такіе балы бывали часто во вс&#1123;хъ почти городахъ), Эстелла, по обыкновенію, превзошла вс&#1123;хъ своею красотою. Друммель такъ ухаживалъ за нею, и она такъ благосклонно съ нимъ обходилась, что я р&#1123;шился съ нею переговорить и воспользовался первымъ представившимся случаемъ. Она сид&#1123;ла въ-сторон&#1123; между цв&#1123;тами, дожидаясь мистрисъ Брэндли, чтобъ &#1123;хать домой. Я стоялъ около нея, ибо всегда сопровождалъ ихъ въ подобныхъ вы&#1123;здахъ.

— Вы устали, Эстелла?

— Немного, Пипъ.

— Да, вы должны были устать.

— Скажите лучше, не должна была, в&#1123;дь мн&#1123; предстоитъ еще сегодня передъ сномъ писать письма въ «Сатисъ-Гаусъ».

— И описывать сегодняшнюю поб&#1123;ду, зам&#1123;тилъ я. — Вотъ, ужь жалкая поб&#1123;да, Эстелла!

— Что вы хотите сказать? Я и не знала, что одержала какую-нибудь поб&#1123;ду.

— Эстелла, отв&#1123;чалъ я: — посмотрите, вонъ, на того молодца въ углу, который теперь на насъ смотритъ.

— Зач&#1123;мъ мн&#1123; на него смотр&#1123;ть? спросила Эстелла, устремивъ на меня свой взглядъ:- ч&#1123;мъ онъ заслуживаетъ моего вниманія?

— Это-то именно я и хот&#1123;лъ у васъ спросить, отв&#1123;чалъ я. — Весь вечеръ онъ увивался около васъ.

— Моль и всякая другая дрянь увивается около зажженной св&#1123;чи, сказала Эстелла, взглянувъ на Друммеля. — Разв&#1123; св&#1123;ча въ этомъ виновата?

— Н&#1123;тъ, отв&#1123;чалъ я. — Но разв&#1123; Эстелла въ этомъ не виновата?

— Ну, зам&#1123;тила она, разсм&#1123;явшись:- можетъ-быть. Впрочемъ, думайте себ&#1123;, что хотите.

— Но, Эстелла, выслушайте меня. Мн&#1123; горько, что вы поощряете ухаживаніе такого, вс&#1123;ми-презираемаго дурака, какъ Друммель. Вы знаете, его вс&#1123; презираютъ.

— Ну, сказала она.

— Вы знаете, онъ не им&#1123;етъ никакихъ хорошихъ качествъ, ни внутреннихъ, ни вн&#1123;шнихъ. Онъ, просто, уродливый, злобный, пустой дуракъ.

— Ну, повторила она.

— Вы знаете, онъ не можетъ ни ч&#1123;мъ похвастаться, кром&#1123; денегъ и безсмысленнаго списка своихъ тупоголовыхъ предковъ. Разв&#1123; ни этого не знаете?

— Ну, сказала она еще разъ, и всякій разъ она все бол&#1123;е-и-бол&#1123;е раскрывала свои прелестные глаза.

Чтобъ помочь ей перескочить черезъ это несчастное восклицаніе, я самъ повторилъ его съ одушевленіемъ:

— Ну, такъ вотъ отчего мн&#1123; и горько!

Еслибъ я могъ думать, что она кокетничала съ Друммелемъ, чтобъ б&#1123;сить меня, мн&#1123; было бы не такъ тяжело. Но ея обыкновенное обхожденіе со мною д&#1123;лало подобное предположеніе совершенно-невозможнымъ.

— Пипъ, начала Эстелла, окидывая взоромъ всю комнату:- не воображайте себ&#1123; глупостей. Можетъ-быть, мое обращеніе им&#1123;етъ вліяніе на другихъ людей, и можетъ быть оно на то и разсчитано. Но вы, д&#1123;ло иное. Впрочемъ, объ этомъ не стоитъ бол&#1123;е и говорить.

— Н&#1123;тъ, стоитъ, отв&#1123;чалъ я:- я не могу снести, чтобъ люди говорили про васъ, что «она расточаетъ свои прелести и красоту на самаго глупаго и низкаго изъ всей толпы».

— Я могу снести, зам&#1123;тила Эстелла.

— О! не будьте, такъ горды и непреклонны, Эстелла.

— Каковъ, воскликнула Эстелла:- теперь зоветъ меня гордою и непреклонною, а за минуту упрекалъ, что я унижаюсь до дурака!

— Конечно, въ этомъ н&#1123;тъ и сомн&#1123;нія, проговорилъ я посп&#1123;шно:- я вид&#1123;лъ, вы сегодня расточали ему такіе взгляд&#1123; и улыбки, какими меня никогда не дарите.

— Такъ вы хотите, сказала Эстелла, внезапно повернувшись и взглянувъ на меня серьёзно, почти гн&#1123;вно:- чтобъ я и васъ обманывала и завлекала?

— Вы обманываете и завлекаете его, Эстелла?

— Да, и многихъ другихъ — вс&#1123;хъ кром&#1123; васъ. Но вотъ и мистрисъ Брэндли. Бол&#1123;е я вамъ не скажу ни слова.

Теперь, когда я посвятилъ ц&#1123;лую главу предмету, столь долго наполнявшему мое сердце и причинившему мн&#1123; столько горя, я обращусь къ описанію происшествія, которое готовилось уже давно, очень-давно. Причины этого происшествія крылись въ событіяхъ, случившихся прежде, ч&#1123;мъ я узналъ, что Эстелла существуетъ на св&#1123;т&#1123;, въ то время, когда д&#1123;тскій умъ ея воспринималъ первыя свои впечатленія, подъ гибельнымъ вліяніемъ страшной миссъ Гавишамъ.

Въ восточныхъ сказкахъ мы читаемъ, какъ камень, который доложенъ упасть на роскошную постель поб&#1123;дителя и умертвить его, былъ понемногу выс&#1123;ченъ изъ скалы. Понемногу прорубали въ скалахъ туннель для веревки, которая должна была поддерживать камень. Не торопясь, подымали и устанавливали его на м&#1123;ст&#1123;; не торопясь провели и веревку по туннелю и прикр&#1123;пили къ большому жел&#1123;зному кольцу. Наконецъ, посл&#1123; неимов&#1123;рныхъ трудовъ, все было готово и настала роковая минута. Султана будятъ въ полночь и подаютъ ему с&#1123;киру. И онъ взмахнулъ с&#1123;кирою, веревка лопнула и поддалась, потолокъ рухнулъ на главу поб&#1123;дителя. Такъ же было и со мною: вс&#1123; приготовленія были кончены, все вдали и вблизи готово, раздался ударъ — и въ ту же секунду распалось зданіе моихъ надеждъ.



XXXIX

Мн&#1123; съ нед&#1123;лю какъ минуло двадцать три года, но я ни на-волосъ не подвинулся — мои надежды по прежнему оставались для меня тайною. Мы за годъ передъ т&#1123;мъ пере&#1123;хали изъ гостинницы Бернарда въ Темпль; квартира наша была теперь въ Гарденкорт&#1123;, на берегу р&#1123;ки.

Мои прежнія отношенія къ мистеру Покету уже н&#1123;сколько времени какъ прекратились, но мы оставались къ нимъ на самой дружеской ног&#1123;. Несмотря на мою неспособность заняться какимъ бы то ни было д&#1123;ломъ, что происходило, над&#1123;юсь, единственно отъ безпокойнаго состоянія духа — я пристрастился къ чтенію, и ежедневно читалъ положенное число часовъ. Гербертовы д&#1123;ла подвигались впередъ; вообще все шло т&#1123;мъ же порядкомъ, какъ въ конц&#1123; прошлой главы.

Гербертъ отправился по торговымъ д&#1123;ламъ въ Марсель, такъ что я остался одинъ и очень скучалъ своимъ одиночествомъ. Разочарованный и грустный ждалъ я день за днемъ, нед&#1123;ля за нед&#1123;лей, что вотъ раскроется моя тайна, и каждый день, каждая нед&#1123;ля проходили мимо, оставляя меня въ той же неизв&#1123;стности. Понятно, что не видать веселаго лица и не слышать веселой болтовни моего друга было большимъ для меня лишеніемъ.

Погода была отвратительная — сырая, дождливая, бурная; на улицахъ грязь и слякоть непроходимая. Тяжелая, влажная пелена неслась съ востока и уже н&#1123;сколько дней стлалась по Лондону, словно тамъ, далеко на восток&#1123;, былъ неисчерпаемый источникъ тумановъ. Бури бывали такъ сильны въ эти дни, что въ город&#1123; съ высокихъ зданій сносило крыши; въ пол&#1123; вырывало деревья съ корнемъ и ломало крылья у мельницы; а съ морскаго берега приходили печальныя в&#1123;сти о гибели и смерти. Сильныя потоки дождя сл&#1123;довали за порывами в&#1123;тра, особливо въ этотъ день, когда я, какъ сказано, одинъ одинехонекъ ус&#1123;лся къ вечеру почитать передъ каминомъ.

Въ то время Темпль, часть города, въ которой мы жили, была ближе къ р&#1123;к&#1123; и носила бол&#1123;е одинокій характеръ, ч&#1123;мъ нын&#1123;. Мы жили на верху, въ самомъ крайнемъ дом&#1123;, и в&#1123;теръ, гуляя по р&#1123;к&#1123;, съ шумомъ устремлялся на нашъ домъ, грозя пошатнуть его своею дикою силою. Когда, всл&#1123;дъ за в&#1123;тромъ, дождь съ трескомъ захлесталъ въ окна, я невольно вздрогнулъ и оглянулся, чтобъ уб&#1123;диться, что я у себя дома, а не на какомъ-нибудь пустынномъ маяк&#1123;, среди бурнаго моря. По временамъ, клубы дыма врывались въ комнату изъ камина, будто и дымъ боялся выйти изъ трубы въ такую страшную ночь. Отворивъ дверь на л&#1123;стницу я увид&#1123;лъ, что в&#1123;тромъ задуло лампы; закрывшись отъ св&#1123;та руками, приложивъ лицо къ окну, (открыть окно нечего было и думать при такой бур&#1123;), я сталъ всматриваться в мрачное пространство: на двор&#1123; фонари также погасли, а на мосту и по набережной тускло мерцали, готовясь потухнуть при каждомъ новомъ порыв&#1123; в&#1123;тра; огни же на баркахъ, стоявшихъ на р&#1123;к&#1123;, уносились по в&#1123;тру, какъ пламенные языки.

Я читалъ, посматривая, отъ времени до времени, на часы, съ т&#1123;мъ, чтобъ закрыть книгу въ одиннадцать часовъ. Когда я закрылъ ее, часы у св. Павла и на колокольняхъ вс&#1123;хъ остальныхъ церквей, одни за другими, пробыли этотъ часъ. Бой часовъ какъ-тo странно разносился в&#1123;тромъ, я прислушивался, какъ в&#1123;теръ, играя ими, двоилъ и множилъ эти звуки, когда вдругъ раздались шаги на л&#1123;стниц&#1123;.

Я невольно содрогнулся — мн&#1123; почудились шаги покойной сестры. Но мысль эта только мелькнула въ разстроенномъ моемъ воображеніи и тотчасъ же исчезла; я снова прислушался — шаги приближалась, спотыкаясь по ступенямъ. Вспомнивъ, что лампы на л&#1123;стниц&#1123; погасли, я взялъ свою лампу и вышелъ, чтобы посв&#1123;тить. Взбиравшійся по л&#1123;стниц&#1123;, видно, остановился, завид&#1123;въ св&#1123;тъ, ибо шаги затихли.

— Кто тамъ? Есть тамъ Кто внизу? спросилъ я, нагибаясь черезъ перила.

— Есть, произнесъ голосъ изъ мрака.

— Въ который вамъ этажъ?

— Въ верхній, къ мистеру Пипу.

— Это ко мн&#1123;. Не случилось ли чего?

— Ничего, ничего, возразилъ голосъ.

И челов&#1123;къ сталъ подниматься по л&#1123;стниц&#1123;.

Я св&#1123;тилъ, стоя у самыхъ перилъ, и незнакомецъ сталъ, мало-по-малу, выясняться изъ темноты. Лампа моя была съ абажуромъ, приспособлена къ чтенію, такъ что ею осв&#1123;щалось только весьма ограниченное пространство, и незнакомецъ не усп&#1123;лъ показаться, какъ снова скрылся во мрак&#1123;. Но я могъ разгляд&#1123;ть, что лицо его мн&#1123; незнакомо; оно поразило меня выраженіемъ удовольствія и радости, съ которою онъ, по-видимому, смотр&#1123;лъ на меня. Я сталъ сл&#1123;дить за нимъ лампою и разгляд&#1123;лъ, что онъ былъ основательно, хотя довольно грубо од&#1123;тъ, какъ морской путешественникъ. Волосы у него были с&#1123;дые. То былъ челов&#1123;къ л&#1123;тъ шестидесяти, плотнаго сложенія по-видимому, закаленый въ трудахъ подъ открытымъ небомъ. Когда онъ всходилъ на посл&#1123;днія дв&#1123; ступени, то, къ крайнему моему удивленію, вдругъ протянулъ мн&#1123; об&#1123; руки.

— Скажите, пожалуйста, что вамъ угодно? спросилъ я.

— Что мн&#1123; угодно? сказалъ онъ, остановившись:- А! Да. Я вамъ объясню сейчасъ, если позволите.

— Желаете ли вы войти?

— Да, сказалъ онъ: я желаю войти, мой джентльменъ.

Я задалъ ему этотъ довольно негостепріимный вопросъ, потому-что былъ въ претензіи за счастливое выраженіе, которымъ сіяло его лицо, будто при встр&#1123;ч&#1123; съ добрымъ знакомымъ. Я былъ оттого въ претензіи, что онъ, казалось, требовалъ отъ меня взаимности. Однако, я впустилъ его въ комнату, изъ который только что вышелъ и, какъ можно в&#1123;жлив&#1123;е, попросилъ его, объясниться.

Онъ сталъ осматриваться съ н&#1123;которымъ удовольствіемъ, будто бы часть видимыхъ имъ вещей была его собственностью, потомъ снялъ верхнее пальто и шляпу. Тогда я увид&#1123;лъ, что голова его была лысая и вся въ морщинахъ, а длинныя, стальнаго цв&#1123;та, пряди волосъ только окаймляли безобразную лысину. Но я и въ этомъ не видалъ ни мал&#1123;йшаго объясненія загадки. Минуту спустя, онъ снова протянулъ мн&#1123; об&#1123; руки.

— Что это значитъ? спросилъ я, начиная считать его за сумасшедшаго.

Онъ пересталъ смотр&#1123;ть на меня и потеръ себ&#1123; голову правой рукой.

— Довольно обидно для челов&#1123;ка, сказалъ онъ грубымъ, прерывистымъ голосомъ:- посл&#1123; того, что онъ вдалек&#1123; объ одномъ только и думалъ, и наконецъ собрался прі&#1123;хать съ конца св&#1123;та… впрочемъ, вы тому не виноваты — ни одинъ изъ насъ не виноватъ. Я объяснюсь сію минуту. Дайте мн&#1123; только минутку вздохнуть.

Онъ ус&#1123;лся въ кресла передъ огнемъ и закрылъ лицо своими широкими, жилистыми руками. Я пристально взглянулъ на него, отступивъ немного, чтобъ лучше разгляд&#1123;ть его; но лицо его было положительно мн&#1123; не знакомо.

— Тутъ н&#1123;тъ никого вблизи, сказалъ онъ, глядя черезъ плечо:- никого н&#1123;тъ?

— Зач&#1123;мъ вы, чужой челов&#1123;къ, пришли сюда ночью, чтобъ задавать мн&#1123; подобные вопросы? сказалъ я.

— Какой вы молодецъ, возразилъ онъ, кивая головою, съ выраженіемъ самаго н&#1123;жнаго и вм&#1123;ст&#1123; обиднаго участія: — Я очень радъ, что вы стали такимъ молодцемъ. Не трогайте меня, лучше не трогайте. Вы посл&#1123; раскаетесь.

Я уже раскаялся въ своемъ желаніи схватить его, ибо узналъ его! Я не могъ припомнить ни одной черты, но узналъ его! Еслибъ в&#1123;теръ разметалъ вс&#1123; промежуточные годы, еслибъ дождь смылъ вс&#1123; окружающіе предметы, и мы снова очутились бы, какъ н&#1123;когда, лицомъ къ лицу на кладбищ&#1123;, я и тогда не могъ бы бол&#1123;е достов&#1123;рво уб&#1123;диться въ тожественности моего колодника съ челов&#1123;комъ, сид&#1123;вшимъ теперь передо мною. Лишнее было вынимать напилокъ изъ кармана, и показывать его мн&#1123;; лишнее — снимать платокъ съ шеи и обертывать имъ голову; лишнее — прохаживаться по комнат&#1123; не в&#1123;рною поступью, по временамъ оглядываясь назадъ. Вс&#1123; эти намеки-были лишніе, я и безъ того узналъ его, хотя за минуту только принималъ его за незнакомца.

Возвратясь къ тому м&#1123;сту, гд&#1123; я стоялъ, онъ снова протянулъ мн&#1123; об&#1123; руки. Не зная что д&#1123;лать — я совершенно растерялся отъ удивленія — я протянулъ ему руки. Онъ съ радостью схватилъ ихъ, поднёсъ въ губамъ, и долго не выпускалъ изъ своихъ мощныхъ рукъ.

— Вы благородно поступили, сказалъ онъ:- честный Пипъ! Я никогда не забуду вашего поступка.

Онъ, казалось, такъ разчувствовался, что хот&#1123;лъ броситься мн&#1123; на шею, но я во-время остановилъ его.

— Тише! сказалъ я;- тише! Если вы чувствуете благодарность за то, что я для васъ сд&#1123;лалъ, будучи ребенкомъ, то я над&#1123;юсь, что вы прежде всего исправили свой образъ жизни. Если вы пришли сюда единственно, чтобъ поблагодарить меня, то вы только напрасно безпокоились. Однако, вы отыскали меня, въ чувств&#1123;, побудившемъ васъ къ тому, есть своя воля добра, и я васъ не оттолкну; но вы должны понять, что… я…

Я былъ такъ пораженъ напряженностью его взгляда, что слова замерли у меня на губахъ.

— Вы говорили, зам&#1123;тилъ онъ, когда мы молча насмотр&#1123;лись другъ на друга: что я долженъ понять… Чтожь я долженъ понять.

— Что я не им&#1123;ю желанія возобновлять съ вами давнишнее знакомство. Я радъ думать, что вы раскаялись и ведете лучшую жизнь. Я рядъ, что могу вамъ выразить свое сочувствіе; радъ, что вы пришли поблагодарить меня, полагая, что я заслуживаю вашу благодарность. Но все-таки, у насъ дорога въ жизни слишкомъ различныя. Однако, вы промокли и устали, не выпьете ли вы, чего-нибудь, прежде ч&#1123;мъ уйдти?

Онъ свободно завязалъ галстукъ и пристально наблюдалъ за мною, все время кусая длинный конецъ его.

— Я думаю, отв&#1123;чалъ онъ, не спуская съ меня глазъ, и не выпуская платка изо рта; — я думаю, что д&#1123;йствительно выпью чего-нибудь, прежде ч&#1123;мъ уйдти, благодарствуйте.

На боковомъ стол&#1123; стоялъ накрытый подносъ, я перенесъ его на столикъ у камина и спросилъ его, чего бы онъ желалъ; онъ указалъ пальцемъ на одну изъ бутылокъ, не говоря ни слова и даже не глядя на нее. Я приготовилъ ему пуншъ, я старался, чтобъ рука у меня не дрожала, но напрасно, его взоръ слишкомъ смущалъ меня, пола, развалившись въ кресл&#1123;, онъ продолжалъ грызть уголокъ шейнаго платка.

До-сихъ-поръ я не садился, чтобы показать ему, что не желаю продлить его пос&#1123;щеніе. Но я самъ смягчился при вид&#1123; смягченнаго выраженія его лица, и почувствовалъ угрызенія сов&#1123;сти за столь не гостепріимный пріемъ.

— Я над&#1123;юсь, сказалъ я, наливая себ&#1123; что-то въ стаканъ и придвигая стулъ: — что высказанное вы мною не сочли за грубость. Я не хот&#1123;лъ вовсе васъ обид&#1123;ть. И очень жал&#1123;ю, если противъ воли связалъ вамъ что-либо непріятное. Желаю вамъ всякаго добра и благополучія!

Когда я коснулся губами своего стакана, онъ съ удивленіемъ взглянулъ на кончикъ платка, выскользнувшій у него изо рта, и протянулъ мн&#1123; руку. Я подалъ ему свою. Тогда и онъ выпилъ, и провелъ платкомъ по глазамъ и по лбу.

— Какъ вы поживали съ-т&#1123;хъ-поръ? спросилъ я.

— Я содержалъ стада овецъ, потомъ велъ торговлю скотомъ, и еще кое ч&#1123;мъ, тамъ, далече, въ новомъ св&#1123;т&#1123;, за многія тысячи верстъ, за бурнымъ моремъ.

— Над&#1123;юсь, что вамъ повезло?

— О, я отлично велъ свои д&#1123;ла. Многіе еще до меня начали и также заработали хорошія деньги, но я вс&#1123;хъ ихъ перещеголялъ. Я этимъ въ славу вошелъ.

— Очень радъ слышать.

— Я думаю, что такъ, мой мальчикъ.

Не стараясь разгадать смысла этихъ словъ, такъ странно имъ произнесенныхъ, я обратился въ вопросу, который вдругъ пришелъ мн&#1123; въ голову.

— Видались ли вы съ челов&#1123;комъ, котораго вы когда-то послали ко мн&#1123; со порученіемъ?

— Ни разу, и врядъ ли когда увижусь.

— Онъ исполнилъ ваше порученіе, и передалъ мн&#1123; дв&#1123; однофунтовыя бумажки. Я былъ б&#1123;дный мальчикъ тогда, и для меня то было ц&#1123;лое состояніе. Но мои обстоятельства понравились съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ и ваши, а теперь хорошо поживаю и потому позвольте мн&#1123; возвратить вамъ ваши два фунта. Вы можете облагод&#1123;тельствовать ими кого-нибудь другаго.

Съ этими словами, я вынулъ кошелекъ. Онъ пристально сл&#1123;дилъ за мною, пока я бралъ оттуда дв&#1123; фунтовыя бумажки. Он&#1123; были совершенно чистыя и новенькія, я разгладилъ ихъ и передалъ ему. Не спуская съ меня глазъ, онъ взялъ бумажки, сложилъ ихъ вдоль, скрутилъ и зажегъ на ламп&#1123;, а золу бросилъ на подносъ.

— Осм&#1123;люсь спросить, сказалъ онъ, не то хмурясь, не то улыбаясь; — какъ вы это такъ хорошо зажили съ-т&#1123;хъ-поръ, что мы съ вами разстались, тамъ на болотахъ?

— Какъ?

— Да!

Онъ осушилъ стаканъ, всталъ, прислонился въ камину и поставилъ ногу на р&#1123;шетку, чтобъ высушиться, изъ сапога пошелъ густой паръ; но онъ не смотр&#1123;лъ ни на ногу, ни на огонь, а пристально уставилъ взоры свои на меня. Я начиналъ дрожать.

Губы мои шевелились н&#1123;сколько времени, не производя звука, наконецъ, я принудилъ себя выговорить, хотя очень невнятно, что я назначенъ насл&#1123;дникомъ значительнаго имущества.

— А позволено ли такой твари, какъ я, спросить какого именно рода это имущество? сказалъ онъ.

Я снова едва слышно прошепталъ: — Не знаю.

— Не могь-бы-ли я сд&#1123;лать, наприм&#1123;ръ, предположенія касательно вашихъ доходовъ съ-т&#1123;хъ поръ, какъ вы вошли въ совершенныя л&#1123;та! Ну вотъ, хоть первая цифра не пять ли?

Сердце мое билось, будто тамъ лихорадочно стучалъ чудовищный молотъ, я вскочилъ со стула и, прислонясь къ спинк&#1123; его, дико смотр&#1123;лъ на своего собес&#1123;дника.

— Теперь касательно опекуна, продолжалъ онъ: — в&#1123;дь вы же не могли обойдтись безъ опекуна, до совершеннол&#1123;тія; в&#1123;роятно, какой-нибудь законникъ. Первая буква его имени не Д ли?

Вся истина моего положенія вдругъ раскрылась передо мною; вся горечь, опасность, униженіе этого положенія вдругъ представились мн&#1123; съ такою силою, что совершенно, уничтожили меня; я, задыхаясь отъ волненія, едва дежался на ногахъ.

— Положимъ, продолжалъ онъ, что дов&#1123;ритель того законника, котораго имя начинается съ Д, пускай хоть Джаггерса, прі&#1123;халъ на корабл&#1123; въ Портсмутъ, а оттуда сюда, чтобъ повидаться съ вами. «Однако вы отыскали меня,» сказали вы только-что. Ну-съ, однако я васъ отыскалъ! Штука не хитрая, я написалъ изъ Портсмута къ одному челов&#1123;ку въ Лондонъ, чтобъ узнать вашъ адресъ. А имя этого челов&#1123;ка, положимъ, хоть Уемикъ.

Я не могъ произнести ни слова, хотя-бъ оттого завис&#1123;ла моя жизнь. Я стоялъ, опираясь одной рукой на спинку кресла, а другую положилъ себ&#1123; на грудь, я насилу переводилъ духъ — такъ я стоялъ, дико глядя на него, пока вс&#1123; предметы въ комнат&#1123; стали м&#1123;шаться и кружиться, и я схватился об&#1123;ими руками за стулъ. Онъ поддержалъ меня, положилъ на диванъ, окружилъ подушками и сталъ на одно кол&#1123;но подл&#1123; меня; лицо его, теперь хорошо мн&#1123; знакомое, почти касалось моего.

— Да, Пипъ, мой милый, я сд&#1123;лалъ изъ васъ джентльмена. Это я изъ васъ барина сд&#1123;лалъ! Я поклялся въ то время, что всякая гинея, которую я заработаю, будетъ ваша. Я клялся потомъ, каждый разъ когда предпринималъ какое-нибудь д&#1123;ло, что если оно удастся и я буду богатъ, то и вы будете богаты. Я велъ трудную жизнь, чтобъ вамъ жизнь была легка, видите ли; я работалъ сильно, чтобъ вамъ не работать. Но, что за пустяки, милый Пипъ! Разв&#1123; я говорю это, чтобъ вы чувствовали себя обязаннымъ мн&#1123;? Нимало! я говорю это, чтобъ вы знали, что несчастная собака, за которой охотились, поднялась до того, что могла сд&#1123;лать джентльмена — а джентльменъ этотъ — вы.

Отвращеніе, съ которымъ я смотр&#1123;лъ на этого челов&#1123;ка, и страхъ, который онъ вселялъ въ меня, были такъ сильны, что, будь онъ лютый зв&#1123;рь, чувства эти не могли бы быть сильн&#1123;е.

— Взгляните на меня, Пипъ, я вашъ второй отецъ. Вы мн&#1123; сынъ — бол&#1123;е, ч&#1123;мъ сынъ. Я копилъ деньги лишь для того, чтобъ вамъ ихъ проживать. Когда я былъ наемнымъ пастухомъ и, живя въ пустынной хижин&#1123;, не видалъ по ц&#1123;лымъ нед&#1123;лямъ никого, кром&#1123; овецъ, такъ-что забывалъ, на что похожи люди, — но васъ я все им&#1123;лъ передъ собою. Не разъ случалось мн&#1123; выпустить изъ рукъ ножъ за об&#1123;домъ или ужиномъ, въ той одинокой лачужк&#1123;, и воскликнуть: «Вотъ онъ мальчикъ снова тутъ, смотритъ, какъ я &#1123;мъ и пью.» Я вид&#1123;лъ васъ тамъ много разъ, также ясно, какъ прежде на болотахъ. «Накажи меня Господь,» говорилъ я тогда — и выходилъ подъ открытое небо, чтобъ онъ лучше меня слышалъ: «если я не сд&#1123;лаю изъ того мальчика джентльмена, когда буду свободенъ и богатъ.» И я сдержалъ слово. Посмотрите на себя? Взгляните на свою квартиру, годную для лорда? Для лорда! Э, вы покажите имъ, этимъ лордамъ, сколько у васъ денегъ; они захотятъ угоняться за вами, да не смогутъ!

Въ жару своего увлеченія и торжества онъ не зам&#1123;тилъ, какое впечатл&#1123;ніе производили на меня его слова. Это было единственное для меня ут&#1123;шеніе.

— Взгляните! продолжалъ онъ, вынимая часы мои изъ кармана и оборачивая въ себ&#1123; кольцо на моемъ пальц&#1123;, тогда какъ я отстранялся отъ его прикосновенія, словно отъ ядовитой зм&#1123;и;- золотые и великол&#1123;пные — джентльменскіе, что и говорить! Алмазъ, усаженный рубинами, ужь, это над&#1123;юсь, джентльменская вещь. Взгляните на свое б&#1123;лье — тонкое, отличное! Взгляните на платье, лучшаго достать нельзя! А книжки-то ваши, прибавилъ онъ, осматриваясь кругомъ: — сотнями громоздятся на полкахъ! Вы, в&#1123;дь, ихъ читаете, не правда ли? Я вижу, вы читали одну изъ нихъ, когда я пришелъ, бы мн&#1123; почитаете изъ нихъ, мой дружокъ! Если он&#1123; писаны и на иностранномъ, непонятномъ язык&#1123;, то я все равно буду слушать и гордиться вами.

Онъ снова взялъ у меня об&#1123; руки и прикоснулся къ нимъ губами; у меня кровь застыла въ жилахъ.

— Не старайтесь говорить со мною, Пипъ, сказалъ онъ, проводя рукавомъ по глазамъ и по лбу, и я услышалъ знакомый, странный звукъ въ его горл&#1123;; съ своимъ участіемъ онъ казался мн&#1123; еще страшн&#1123;е:- вамъ лучше всего полежать теперь тихо, мой мальчикъ. Вы не поджидали этого издавна, какъ я; вы не были къ этому приготовлены, какъ я. В&#1123;дь, вы никогда не подозр&#1123;вали, что то могъ быть я?

— О, н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, отв&#1123;чалъ я;- никогда, никогда!

— Видите ли, а вышло, что то былъ я, одинъ, самъ собой безъ чужой помощи. Ни одна душа въ этомъ не участвовала, кром&#1123; меня да мистера Джаггерса.

— Бол&#1123;е никого? спросилъ я.

— Никого, сказалъ онъ съ видомъ удивленія:- кому же еще? Но какимъ вы красавцемъ стали, мой мальчикъ. В&#1123;рно, есть прекрасныя очи на прим&#1123;т&#1123;, о которыхъ любо и говорить, и думать? (О, Эстелла, Эстелла!)

— Они будутъ ваши, эти очи, если деньгами ихъ можно купить. Не то, что бы такой джентельменъ, какъ вы, такой молодецъ какъ, вы. не могъ пріобр&#1123;сть ихъ и безъ того; но деньги все таки помогутъ. Дайте, мн&#1123; окончить вамъ свой разсказъ.

Въ той хижин&#1123;, гд&#1123; я нанимался, мн&#1123; перепало довольно отъ хозяина (который сперва былъ то же, что и я, но умеръ, не усп&#1123;въ разбогат&#1123;ть); тогда я попалъ на свободу и сталъ жить самъ собою. Каждое д&#1123;ло, что я предпринималъ, я предпринималъ для васъ. «Порази меня Господь Богъ», говаривалъ я, за что бы ни принимался:- «если это я д&#1123;лаю не для него!» Д&#1123;ла мои удавались отлично хорошо. Какъ я вамъ уже говорилъ, этимъ просто я составилъ себ&#1123; славу. Оставленныя мн&#1123; хозяиномъ деньги и барыши первыхъ годовъ я и выслалъ мистеру Джаггерсу — все для васъ — онъ за вами и по&#1123;халъ, всл&#1123;дствіе моего письма.

(О, когда бъ онъ вовсе не прі&#1123;зжалъ) Когда бъ онъ меня оставилъ на кузниц&#1123; — далеко недовольнаго судьбою, но сравнительно говоря, счастливаго!)

— А потомъ милый Пипъ, мн&#1123; было ут&#1123;шеніемъ и наградою знать про себя, что я д&#1123;лаю джентельмена. Пускай себ&#1123; рысаки колонистовъ обдаютъ меня грязью и пылью, пока я тащусь п&#1123;шечкомъ; что я говорю себ&#1123; тогда? я говорю себ&#1123;: «я д&#1123;лаю джентельмена, почище васъ вс&#1123;хъ!» Если кто изъ нихъ скажетъ: «онъ, дескать, былъ колодникомъ недавно, и какъ ни счастливъ, а все таки грубый, необразованный челов&#1123;къ,» а я ему въ отв&#1123;тъ:- «если я не джентельменъ и неучъ, за то у меня есть настоящій джентельменъ. Вс&#1123; вы зд&#1123;шніе, простые; кто изъ васъ воспитанный лондонскій джентельменъ?» Такъ то я себя поддерживалъ. Такъ то я постоянно им&#1123;лъ на ум&#1123;, что, рано или поздно, я прі&#1123;ду къ своему мальчику, полюбуюсь имъ и откроюсь ему.

Онъ положилъ мн&#1123; руку на плечо. Я содрогнулся при мысли, что, пожалуй, рука эта обагрена кровью, по крайней м&#1123;р&#1123;, я не былъ ув&#1123;ренъ въ противномъ.

— Не легко мн&#1123; было, Пипъ, и не безопасно оставлять т&#1123; края. Но я пламенно желалъ съ вами вид&#1123;ться, и ч&#1123;мъ трудн&#1123;е было исполнить мое желаніе, т&#1123;мъ оно становилось сильн&#1123;е; я твердо р&#1123;шился &#1123;хать сюда, во что бы то ни стало. И прі&#1123;халъ. Да, мальчикъ, я таки прі&#1123;халъ!

Я старался собрать свом мысли, но не могъ; я былъ р&#1123;шительно ошеломленъ. Я былъ такъ озадаченъ, что не помню, къ чему бол&#1123;е прислушивался — къ его ли словамъ, или въ завываніямъ в&#1123;тра на двор&#1123;; я не различалъ его голоса даже теперь, какъ онъ стихъ, отъ шумнаго голоса бури.

— Куда вы меня денете? вдругъ спросилъ онъ:- меня куда нибудь да надо же девать, мой мальчикъ.

— Гд&#1123; васъ уложить спать? спросилъ я.

— Да, мн&#1123; надо выспаться и — хорошенько, отв&#1123;чалъ онъ:- потому, что меня качало и мочило водою ц&#1123;лые м&#1123;сяцы.

— Моего друга и товарища н&#1123;тъ дома, сказалъ я:- вамъ придется занять его комнату.

— А онъ завтра не воротится?.

— Н&#1123;тъ, отв&#1123;чалъ я, все еще безсознательно, несмотря на вс&#1123; усилія собрать свои мысли:- н&#1123;тъ, не завтра.

— Потому что, видите ли, мой добрый мальчикъ, сказалъ онъ, понижая голосъ и выразительно дотрогиваясь пальцемъ до моей груди: надо быть осторожнымъ.

— Почему же осторожнымъ?

— Потому что это — смерть, видитъ Богъ.

— Что смерть?

— Я сосланъ на всю жизнь. Воротиться на родину — это смерть. Посл&#1123;днее время слишкомъ много возвращалось народу оттуда, и меня нав&#1123;рно пов&#1123;сятъ, если откроютъ.

Только этого и недоставало: несчастный мало того, что наложилъ на меня тяжкое бремя своихъ благод&#1123;яній, теперь рисковалъ жизнію, чтобъ вид&#1123;ться со мною и вручить свою участь въ мои руки! Питай я къ нему пламенную любовь, вм&#1123;сто отвращенія, будь онъ для меня предметомъ восхищенія и н&#1123;жной привязанности, а не омерзенія, и тогда подобнаго изв&#1123;стія было бы достаточно, что бы сд&#1123;лать меня несчастнымъ. Но тогда, покрайней м&#1123;р&#1123;, пещись о его безопасности, было бы естественною потребностью моего сердца.

Первою моею заботою было закрыть ставни, чтобъ снаружи не видно было св&#1123;та въ моей комнат&#1123;, потомъ запереть дверь на ключъ и на запоръ. Онъ покуда стоялъ у стола и &#1123;лъ сухари, запивая ромомъ; моему воображенію живо представился колодникъ на болот&#1123;, я ожидалъ, что вотъ онъ нагнется и станетъ пилить себ&#1123; ногу.

Я тщательно зад&#1123;лалъ вс&#1123; выходы изъ Гербертовой комнаты, кром&#1123; дверей въ мою комнату, и тогда только предложилъ ему идти спать. Онъ охотно согласился, и попросилъ только у меня моего «джентльменскаго б&#1123;лья», чтобы над&#1123;ть его на другое утро. Я вынулъ б&#1123;лье и положилъ у его изголовья; кровь снова застыла въ моихъ жилахъ, когда онъ, на прощаніе, протянулъ мн&#1123; об&#1123; руки.

Не помню, какъ я ушолъ отъ него, и безсознательно сталъ поправлять огонь въ камин&#1123;, не см&#1123;я ложиться спать. Съ часъ, я простоялъ такимъ-образомъ, слишкомъ ошеломленный, чтобъ собраться съ мыслями и обсудить свое положеніе, но, наконецъ, пришло сознаніе моего горестнаго положенія, сознаніе, что великол&#1123;пное зданіе моихъ надеждъ разрушено на в&#1123;ки.

Расположеніе ко мн&#1123; миссъ Гавишамъ — пустая бредня; Эстелла вовсе мн&#1123; не назначена; меня терп&#1123;ли въ Сатисъ-Гаус&#1123;, только какъ пугало для жадной родни, какъ чучело съ механическимъ сердцемъ, надъ которымъ Эстелла могла упражняться, за не им&#1123;ніемъ другой практики; вотъ первыя представившіяся мн&#1123; мысли. Но прискорбн&#1123;е всего было думать, что я покинулъ Джо изъ за колодника, виновнаго въ, Богъ в&#1123;сть какомъ, преступленіи, котораго каждую минуту могли схватить у меня въ комнат&#1123; и пов&#1123;сить на Смив&#1139;ильд&#1123;.

Теперь я не за что въ св&#1123;т&#1123; не воротился бы къ Джо, ни за что не воротился бы къ Бидди; я думаю, просто потому, что гнусность моего поведенія не давала мн&#1123; здорово обсудить ничего на св&#1123;т&#1123;. Никакая мудрость въ св&#1123;т&#1123; не могла бы зам&#1123;нить мн&#1123; ут&#1123;шеніе, каикъ бы мн&#1123; служила ихъ простая, безъискуственная преданность; но теперь ужъ никогда, никогда не возвратить потеряннаго.

Въ каждомъ завываніи в&#1123;тра, въ каждомъ поток&#1123; дождя, я слышалъ погоню. Два три раза, я побожился бы, что стучатся и шепчутся у наружной двери. Подъ впечатленіемъ подобнаго страха, я сталъ припоминать, что предчувствовалъ появленіе этого челов&#1123;ка; что н&#1123;сколько нед&#1123;ль сряду, я на улицахъ встр&#1123;чалъ лица, похожія на него; что сходство это становилось разительн&#1123;е, по м&#1123;р&#1123; его приближенія къ Англіи; что злой духъ его подсылалъ мн&#1123; этихъ провозв&#1123;стниковъ, и теперь, въ эту бурную ночь, онъ исполнилъ свою угрозу и самъ явился во мн&#1123;.

Въ сл&#1123;дъ за т&#1123;мъ, я сталъ припоминать, какъ въ д&#1123;тств&#1123; я вид&#1123;лъ его отчаяннымъ и жестокимъ; какъ другой каторжникъ не переставалъ твердить, что онъ хот&#1123;лъ убить его; какъ онъ во рву вц&#1123;пился въ своего товарища, и рвалъ его, какъ дикій зв&#1123;рь. Изъ такихъ воспоминаній воображеніе мое создало какое то страшное, неясное сознаніе, что мн&#1123; не безопасно спать съ нимъ подъ однимъ кровомъ. Ужасъ овлад&#1123;валъ мною все бол&#1123;е и бол&#1123;е, наконецъ я всталъ, взялъ св&#1123;чу и вошолъ, чтобъ взглянуть на чудовище, созданное моимъ воображеніемъ.

Онъ обвязалъ голову платкомъ, лицо его было спокойно и сонъ невозмутимъ, хотя рядомъ на подушк&#1123; лежалъ пистолетъ. Уб&#1123;дившись въ этомъ, я тихо вынулъ ключъ изъ двери, воткнулъ его снаружи и повернулъ два раза, прежде ч&#1123;мъ снова ус&#1123;лся передъ огнемъ. Мало по мало я сползъ со стула и растянулся на полу. И во сн&#1123; я не терялъ ни на минуту сознанія своего горя; когда я проснулся, часы на колокольняхъ били пять часовъ, св&#1123;чи догор&#1123;ли, огонь потухъ, а буря и дождь еще увеличивали ужасъ мрака.



XL

Большимъ счастіемъ для меня была необходимость заботиться о безопасности моего страшнаго гостя. Мысли объ этомъ совершенно овлад&#1123;ли мною, когда я проснулся ночью, и изгнали на время изъ моей головы всякое другое помышленіе. Очевидно, что его нельзя было скрывать въ моей квартир&#1123;, ибо подобная попытка непрем&#1123;нно возбудила бы подозр&#1123;ніе. Правда, у меня уже не было грума, но мн&#1123; прислуживала возмутительная старуха и м&#1123;шковатая ея племянница, и запер&#1123;ть отъ нихъ комнату было бы в&#1123;рнымъ средствомъ возбудить ихъ любопытство и породить сплетню. Он&#1123; об&#1123; страдали глазами, и я давно уже приписывалъ это постоянной привычк&#1123; подсматривать въ замочную щелку; кром&#1123;-того, он&#1123; им&#1123;ли р&#1123;дкое свойство являться всегда не во-время и не кстати. Если къ этому прибавить еще страсть къ воровству, то мы получимъ полный списокъ ихъ качествъ. Не желая им&#1123;ть тайны съ такими людьми, я р&#1123;шился объявить имъ, что ко мн&#1123; прі&#1123;халъ неожиданно дядюшка изъ провинціи.

Раздумывая объ этомъ, я всталъ съ постели и долго искалъ огнива въ темнот&#1123;, спотыкаясь на каждомъ шагу. Наконецъ, ничего не найдя, я р&#1123;шился отправиться внизъ по л&#1123;стниц&#1123; къ привратнику, и попросить его посв&#1123;тить мн&#1123; съ фонаремъ. Сходя ощупью, я на что-то наткнулся и упалъ. То былъ кто-то прижавшійся въ углу. Челов&#1123;къ этотъ не отв&#1123;чалъ ни слова на мои вопросы и только молча вывернулся отъ меня. Я тотчасъ б&#1123;гомъ пустился къ привратнику и посп&#1123;шно притащилъ его, разсказавъ ему по дорог&#1123; о случившемся. В&#1123;теръ свир&#1123;пствовалъ по прежнему, и потому мы не рискнули открыть фонарь, чтобъ зажечь лампы на л&#1123;стниц&#1123;, а довольствовалось его св&#1123;томъ. Осмотр&#1123;въ, однако, всю л&#1123;стницу, сверху до низу, мы никого не нашло. Тогда я вздумалъ, что, можетъ-быть, челов&#1123;къ этотъ спрятался въ мои комнаты, потому засв&#1123;тивъ свою св&#1123;чу, и оставивъ привратника у двери, и аккуратно осмотр&#1123;лъ всю квартиру, не исключая и комнаты, гд&#1123; спалъ мой страшный гость. Все было тихо и пусто.

Меня очень-безпокоило, что именно въ эту ночь нашелся на л&#1123;стниц&#1123; какой-то подозрительный челов&#1123;къ, и, поднося чарку привратнику, я сталъ распрашивать его не впускалъ ли онъ кого въ ворота.

— Какъ же, отв&#1123;чалъ онъ:- въ различное время ночи воротилось домой трое джентльменовъ, в&#1123;роятно, съ какихъ-нибудь вечеровъ.

Жилецъ, жившій въ одномъ со мною дом&#1123;, уже н&#1123;сколько нед&#1123;ль, какъ у&#1123;халъ въ провинцію и онъ, конечно, не воротился домой въ эту ночь, ибо мы, всходя, вид&#1123;ли его дверь по прежаему запечатанною.

— Ночь-то, сударь, таковская, что очень мало людей проходило въ ворота, сказалъ привратникъ, отдавая мн&#1123; чарку. — Кром&#1123; трехъ джентльменовъ-то, кажется, больше никого не было. Только часовъ въ одиннадцать, васъ спрашивалъ какой-то незнакомецъ.

— Мой дядя, пробормоталъ я. — Знаю.

— Вы его вид&#1123;ли, сэръ.

— Да, конечно.

— Такъ же и его спутника.

— Спутника? повторилъ я машинально.

— Я полагалъ, что онъ шелъ съ вашимъ дядею, отв&#1123;чалъ привратникъ. — Челов&#1123;къ этотъ остановился, когда дядя вашъ остановился, чтобъ спросить объ васъ, и пошелъ за нимъ на верхъ.

— На кого походилъ этотъ челов&#1123;къ?

Привратникъ не разгляд&#1123;лъ его хорошенько, но полагалъ, что онъ ремесленникъ; сколько онъ помнилъ, платье на немъ было св&#1123;тлаго цв&#1123;та, а пальто черное. Вообще, привратникъ, казалось, вовсе не считалъ важнымъ этого обстоятельства. И не мудрено, онъ не зналъ причинъ, д&#1123;лавшихъ его столь-важнымъ въ моихъ глазахъ.

Отд&#1123;лавшись отъ привратника безъ дальн&#1123;йшихъ объясненій, я остался одинъ и, въ сильномъ смущеніи, сталъ обдумывать эти два странныя происшествія. Ихъ легко было растолковать, случись они отд&#1123;льно: какой-нибудь запоздалый джентльменъ, придя не въ т&#1123; ворота, гд&#1123; стоялъ мой привратникъ, могъ нечаянно попасть ко мн&#1123; на л&#1123;стницу и тамъ заснуть; наконецъ, мой страшный гость могъ взять съ собою кого-нибудь, чтобъ указать дорогу. Но взятыя вм&#1123;ст&#1123; эти два обстоятельства не могли не возбудить во мн&#1123; подозр&#1123;ній и опасеній.

Я развелъ огонь въ камин&#1123; и при тускломъ его св&#1123;т&#1123; задремалъ. Проснувшись въ шесть часовъ, я былъ ув&#1123;ренъ, что проспалъ ц&#1123;лую ночь, но такъ-какъ оставалось до утра еще ц&#1123;лыхъ полтора часа, то я опять вздремнулъ. Но сонъ мой былъ самый безпокойный: я то вскакивалъ съ испугомъ, полагая, что кто-то говорилъ въ комнат&#1123;, то принималъ шумъ в&#1123;тра въ труб&#1123; за громъ. Наконецъ, я утомился, и уснулъ непробуднымъ сномъ. Когда я проснулся, ужь былъ день. До-сихъ-поръ, я не могъ вполн&#1123; сознать своего положенія и собраться съ мыслями. Я былъ ужасно растроенъ и растерянъ, р&#1123;шительно не въ состояніи составить себ&#1123; какой бы то ни было планъ для будущаго. Вскочивъ съ постели, я безсознательно открылъ окно и посмотр&#1123;лъ на тусклое, дождливое небо, безсознательно прошелся по комнатамъ, и ус&#1123;лся передъ огнемъ, дрожа вс&#1123;мъ т&#1123;ламъ и дожидаясь своей прачки. Я чувствовалъ, что былъ очень несчастливъ, но не сознавалъ почему.

Наконецъ, явилась старуха съ своей племянницею, голову которой трудно было отличить отъ ея ручной метелки. Он&#1123; очень удивились, увидя меня передъ огнемъ, и я тотчасъ же объявилъ имъ, что ко мн&#1123; ночью прі&#1123;халъ дядя, и потому надо сд&#1123;лать кое-какіе перем&#1123;ны въ утрешнемъ завтрак&#1123;. Посл&#1123; этого, покуда он&#1123; шум&#1123;ли мебелью и подымали страшную пыль, я какъ-то безсознательно умылся, од&#1123;лся и снова ус&#1123;лся передъ огнемъ, ожидая его къ завтраку.

Вскор&#1123;, его дверь отворилась и онъ вошелъ. Я не могъ на него смотр&#1123;ть, онъ мн&#1123; показался днемъ еще отвратительн&#1123;е.

— Я даже не знаю, сказалъ я шопотомъ, когда онъ с&#1123;лъ за столъ:- какъ васъ звать. Я выдалъ васъ за своего дядюшку.

— Хорошо, милый мальчикъ, называй меня дядюшкой.

— Вы, в&#1123;рно, назвались же какъ-нибудь на корабл&#1123;.

— Конечно, мой мальчикъ, я назвался Провисомъ.

— Нам&#1123;рены ли вы удержать это имя?

— Отчего же н&#1123;тъ, оно не хуже другаго, и я при немъ останусь если вамъ все-равно.

— А какъ ваше настоящее имя? спросилъ я шопотомъ.

— Магвичъ, отв&#1123;чалъ онъ, т&#1123;мъ же голосомъ: — крещенъ Абель Магвичъ.

— А какой карьер&#1123; васъ предназначали?

— Карьер&#1123; негодяя, отв&#1123;чалъ онъ серьёзно, какъ-будто д&#1123;йствительно существуетъ такая карьера.

— Когда вы вошли въ Темпль, вчера ночью… началъ я и остановился въ недоум&#1123;ніи, д&#1123;йствительно ли то было вчера ночью, я не очень-давно, какъ мн&#1123; казалось.

— Ну, мой мальчикъ.

— Когда вы вошли въ ворота и спросили меня, вы были одни?

— Одинъ? Конечно, одинъ.

— Но у воротъ былъ кто-нибудь?

— Я не обратилъ на то особеннаго вниманія, отв&#1123;чалъ онъ. — Я не зналъ, в&#1123;дь, вашихъ обычаевъ. Но, мн&#1123;, кажется, кто-то вошелъ сейчасъ за мною.

— Васъ знаютъ въ Лондон&#1123;?

— Над&#1123;юсь, н&#1123;тъ! сказалъ онъ, щолкнувъ пальцемъ по горлу.

Меня бросило въ жаръ.

— Прежде-то васъ знали въ Лондон&#1123;?

— Не очень-многіе, мальчикъ. Я больше жилъ въ провинціи.

— А судили васъ въ Лондон&#1123;?

— Въ который разъ? спросилъ онъ, живо посмотр&#1123;въ на меня.

— Въ посл&#1123;дній.

Онъ кивнулъ головою.

— Я тогда-то и узналъ Джаггерса. Онъ меня защищалъ.

Я только-что хот&#1123;лъ спросить, за что его судили, когда онъ схватилъ ножикъ и, махнувъ имъ по воздуху, сказалъ:

— Что бы и тамъ ни сд&#1123;лалъ, я своимъ трудомъ все загладилъ.

Съ этими словами онъ принялся за свой завтракъ.

Онъ &#1123;лъ съ какою-то непріятною прожорливостью и, вообще, д&#1123;лалъ все грубо и съ шумомъ. Онъ потерялъ уже н&#1123;сколько зубовъ съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ я вид&#1123;лъ его на болотахъ, и теперь, когда онъ наклонялъ голову, чтобъ куски попадали на задніе зубы, онъ походилъ на голодную старую собаку.

Еслибъ мн&#1123; и хот&#1123;лось &#1123;сть, то онъ отбилъ бы всякой аппетитъ, и я сид&#1123;лъ бы, какъ теперь, потупивъ взоры на скатерть. Какое-то непреоборимое отвращеніе отталкивало меня отъ него.

— Не м&#1123;шаетъ теперь и покурить, сказалъ онъ:- когда я въ первый разъ нанялся пастухомъ, тамъ за моремъ, то, право, еслибъ не табакъ, то я давно бы самъ сталъ б&#1123;шенымъ бараномъ.

Съ этими словами онъ всталъ изъ-за стола, и вынулъ изъ своего то родоваго сюртука коротенькую, черную трубочку и щепотку табаку, изв&#1123;стнаго подъ названіемъ негрскаго. Набивъ трубку, онъ остальной табакъ ссыпалъ себ&#1123; въ карманъ, точно въ кисетъ. Потомъ взялъ щипцами уголекъ изъ камина, закурилъ трубку и, повернувшись спиною къ камину, протянулъ мн&#1123; руки.

— Такъ вотъ, началъ онъ, понемногу выпуская дымъ изо рта и пожимая мои руки:- вотъ онъ, мой джентльменъ! Настоящій-то, котораго я сд&#1123;лалъ! Смотр&#1123;ть на васъ, Пипъ, для меня огромное удовольствіе. Я бол&#1123;е ничего не требую, лишь бы быть близко и смотр&#1123;ть на моего мальчика!

Я освободилъ свои руки, какъ только могъ. Слушая его грубый голосъ и смотря на его морщинистую, лысую голову, я началъ сознавать всю тяжесть моего положенія.

— Я не потерплю, чтобъ мой джентльменъ шатался п&#1123;шкомъ по, грязи; не потерплю, чтобъ на сапогахъ его была мал&#1123;йшая пылинка. Мой джентльменъ долженъ им&#1123;ть лошадей, Пипъ, лошадей верховыхъ и упряжныхъ; лошадей для себя и лошадей для лакеевъ, верховыхъ и упряжныхъ. Ссыльные (да еще убійцы, прости Господи!) &#1123;здятъ на лошадяхъ, а мой лондонскій джентльменъ станетъ ходить п&#1123;шкомъ! Н&#1123;тъ, н&#1123;тъ! Мы имъ себя покажемъ, Пипъ — не такъ ли?

При этомъ онъ вынулъ изъ кармана толстый бумажникъ и швырнулъ его на столъ.

— Тутъ есть на что погулять, мой мальчикъ! Это все ваше. Все, что я им&#1123;ю, не мое, а ваше. Не безпбкойтесь, это не все; тамъ, откуда это пришло, есть еще много-много… Я прі&#1123;халъ въ старый-то св&#1123;тъ посмотр&#1123;ть, какъ мой джентльменъ проживаетъ деньги по-джентльменски. Вотъ мое счастье-то въ чемъ состоитъ! И тресните вы вс&#1123; съ зависти, сколько васъ тамъ ни есть, воскликнулъ онъ, окидывая взглядомъ комнату и громко хлопая руками:- отъ судьи въ парик&#1123; и до ссыльнаго колониста, а я вамъ покажу джентльмена по чище вс&#1123;хъ васъ вм&#1123;ст&#1123;!

— Постойте! сказалъ я, не помня себя отъ страха и отвращенія. — Я хочу знать, что мы будемъ д&#1123;лать; я хочу знать, какъ васъ спасти отъ опасности. Сколько вы нам&#1123;рены провести зд&#1123;сь времени, и вообще въ чемъ состоятъ ваши планы?

— Послушайте, Пипъ, сказалъ онъ, положивъ свою руку на мою и внезапно изм&#1123;няя тонъ: — послушайте меня, прежде всего. Я в&#1123;дь забылся, я выразился-то грубо, именно грубо. Послушайте, Пипъ, забудьте все это! Я бол&#1123;е грубымъ не буду.

— Вопервыхъ, повторилъ я: — какія предосторожности можно принятъ, чтобъ васъ не узнали и не схватили?

— Н&#1123;тъ, милый мальчикъ, продолжалъ онъ т&#1123;мъ же тономъ:- не то первое д&#1123;ло. Первое то, что я былъ грубъ. Я не даромъ такъ долго подготовлялъ своего джентльмена; я передъ нимъ бол&#1123;е не забудусь. Послушайте, Пипъ, я выразился-то грубо, именно грубо; забудьте это, мой мальчикъ.

Я невольно тоскливо улыбнулся, такъ онъ мн&#1123; показался грустенъ и см&#1123;шонъ.

— Я уже забылъ, отв&#1123;чалъ я. — Ради Бога, не говорите объ этомъ бол&#1123;е.

— Да, да; но, послушайте, упрямо продолжалъ онъ: — я в&#1123;дь не для того прі&#1123;халъ сюда, мальчикъ, чтобъ быть грубымъ. Ну, теперь продолжайте. Вы говорили…

— Какъ укрыть васъ отъ опасности?

— Ну, мальчикъ, опасность не очень-велика. Если меня не выдали, то опасности большой н&#1123;тъ. Но кто же знаетъ, что я зд&#1123;сь? Джеггерсъ, Уэмикъ и вы — бол&#1123;е никто.

— Н&#1123;тъ ли кого тутъ, кто бы могъ случайно васъ узнать улиц&#1123;? спросилъ я.

— Ну, отв&#1123;чалъ онъ: — не много такихъ людей. Да, в&#1123;дь, я не припечатанъ же во вс&#1123;хъ газетахъ: А. М. изъ Ботанибея. Сколько л&#1123;тъ уже прошло, да и кому какое д&#1123;ло меня выдавать? Но, послушайте, Пипъ, еслибъ опасность была и въ пятьдесятъ разъ бол&#1123;е, то и тогда я точно такъ же прі&#1123;халъ бы посмотр&#1123;ть на васъ.

— А какъ долго вы нам&#1123;рены зд&#1123;сь оставаться?

— Какъ долго? повторилъ онъ, вынимая изо рта трубку и смотря на меня съ удивленіемъ. — Я вовсе не нам&#1123;ренъ у&#1123;зжать; я навсегда прі&#1123;халъ.

— Гд&#1123; же вы будете жить? спросилъ я. — Гд&#1123; вы будете вн&#1123; опасности?

— Милый мальчикъ, отв&#1123;чалъ онъ: — на деньги можно купить парикъ, пудры, очки, черный фракъ, короткіе штаны, и что тамъ еще будетъ нужно. Д&#1123;лали же это люди и не попадались, сл&#1123;дственно, и другіе могутъ то же д&#1123;лать. А о томъ, гд&#1123; и какъ мн&#1123; жить, я бы желалъ слышать ваше мн&#1123;ніе.

— Вы какъ-то очень-спокойно смотрите сегодня на ваше положеніе, а вчера вы серьёзно клялись, что вамъ грозитъ смерть.

— Я и теперь поклянусь, что мн&#1123; грозитъ смерть, сказалъ онъ, опять покуривая трубку: — и смерть публичная, на вис&#1123;лиц&#1123;. Д&#1123;ло такъ серьёзно, что вы должны хорошенько обсудить его; но д&#1123;ло сд&#1123;лано: я уже зд&#1123;сь. Воротиться назадъ хуже, ч&#1123;мъ зд&#1123;сь оставаться. Къ-тому же, я зд&#1123;сь, Пипъ, потому-что я уже годами хот&#1123;лъ васъ вид&#1123;ть. А что я рискнулъ, это д&#1123;ло не новое: я уже старая птица, пускался на всякія штуки, и не боюсь пугала. Если въ пугал&#1123;-то кроется смерть, то пусть она выйдетъ наружу, я ей посмотрю въ глаза, и тогда только пов&#1123;рю ей. А, покуда дайте мн&#1123; еще разъ взглянуть на моего джентльмена.

Еще разъ онъ взялъ меня за об&#1123; руки и, продолжая курить, осматривалъ меня съ видомъ собственника. Мн&#1123; казалось, что лучше всего было нанять ему маленькую, безопасную квартирку вблизи, куда бы онъ могъ пере&#1123;хать, когда воротится Гербертъ, котораго я ожидалъ дня черезъ два или три. Герберта, конечно, необходимо было посвятить въ мою тайну. Для меня это было совершенно-ясно, даже не взявъ въ разсужденіе, какая отрада будетъ мн&#1123; разд&#1123;лять съ нимъ вс&#1123; опасенія и заботы. Но мистеръ Провисъ (я р&#1123;шился звать его этимъ именемъ), кажется, съ этимъ не совс&#1123;мъ соглашался и сказалъ, что только позволитъ открыть тайну Герберту, если онъ составитъ о немъ хорошее мн&#1123;ніе, судя по его физіономіи.

— И тогда даже, мальчикъ, прибавилъ онъ, вытаскивая изъ кармана маленькое Евангеліе въ черномъ переплет&#1123;, съ застежками: — и тогда мы приведемъ его къ присяг&#1123;.

Я не могу сказать р&#1123;шительно, что мой страшный покровитель носилъ при себ&#1123; эту маленькую, черную книжку единственно для того, чтобъ заставлять людей, въ случа&#1123; надобности, присягать на ней; я знаю только, что никогда не видалъ, чтобъ онъ употреблялъ ее иначе. Видъ самой книжки подавалъ подозр&#1123;ніе, что ее украли изъ какого-нибудь суда. Можетъ-быть, ея прошедшее и собственный опытъ уб&#1123;дили его въ ея сверхъестественной сил&#1123;. Когда я ее увид&#1123;лъ въ первый разъ, то невольно вспомнилъ, какъ онъ заставилъ меня дать клятву когда-то на кладбищ&#1123;, и какъ онъ вчера разсказывалъ, что клятвою поддерживалъ себя въ уединенной хижин&#1123; новаго св&#1123;та.

Такъ-какъ одежда его напоминала морскаго путешественника и д&#1123;лала его очень-похожимъ на продавца сигаръ и попугаевъ, то я началъ разсуждать, какъ ему од&#1123;ться. Онъ считалъ короткіе штаны какъ-то особенно удобными для маскированія, и уже составилъ въ своемъ ум&#1123; ц&#1123;лый костюмъ, который сд&#1123;лалъ бы изъ него н&#1123;что среднее между пасторомъ и дантистомъ. Наконецъ, мы р&#1123;шили, что онъ не покажется моей прачк&#1123; и ея племянниц&#1123; до-т&#1123;хъ-поръ, пока не наденетъ новаго платья.

Кажется, чего легче, какъ обдумать эти предосторожности, но въ смутномъ, чтобъ не сказать, помраченномъ, состояніи моего ума за это потребовалось не мало времени. Наконецъ, все было обсужено къ двумъ или тремъ часамъ пополудни. Онъ долженъ былъ остаться взаперти въ моей квартир&#1123;, и ни для кого не отпирать двери.

Я зналъ, что въ Эссекс-Стрит&#1123; была почтенная гостинница, задній фасадъ которой выходилъ на Темпль, почти противъ моихъ окошекъ. Поэтому я прямо туда отправился и былъ такъ счастливъ, что нашёлъ квартиру во второмъ этаж&#1123;, которую и нанялъ для моего дяди Провиса. Потомъ я пошелъ по лавкамъ и закупивъ необходимыя вещи для его туалета, уже по своему д&#1123;лу повернулъ въ Литтель-Бритенъ. Мистеръ Джаггерсъ сид&#1123;лъ у своей конторки; но, увид&#1123;въ меня, онъ тотчасъ всталъ и подошелъ въ камину.

— Ну, Пипъ, сказалъ онъ: — будьте осторожны.

— Я буду остороженъ, сэръ, отв&#1123;чалъ я. Я, идя, хорошенько обдумалъ все, что буду говорить.

— Не выдайте себя, продолжалъ Джаггерсъ: — и не выдайте еще кого другаго. Вы меня понимаете — не выдайте кого другаго. Не говорите мн&#1123; ничего; я ничего не желаю знать: я вовсе не любопытный челов&#1123;къ.

Конечно, я понялъ, что онъ зналъ о случившемся.

— Я только хочу, мистеръ Джаггерсъ, ув&#1123;риться въ справедливости всего, что мн&#1123; сказали; я не им&#1123;ю ни мал&#1123;йшей надежды разуб&#1123;диться въ этомъ; но мн&#1123; все-таки хот&#1123;лось бы бол&#1123;е удостов&#1123;риться.

Мистеръ Джаггерсъ кивнулъ головою.

— Вамъ сказали, или васъ изв&#1123;стили? спросилъ онъ, нагнувъ голову на сторону и смотря не на меня, а на дверь. — Если вамъ сказали, то, в&#1123;дь, это значитъ въ изустномъ разговор&#1123;; а вы не могли же разговаривать съ челов&#1123;комъ, который живетъ въ Новомъ Южномъ Валлис&#1123;.

— Хорошо, мистеръ Джаггерсъ, меня изв&#1123;стили.

— Такъ.

— Меня изв&#1123;стилъ н&#1123;кто Абель Магвичъ, что онъ мой неизв&#1123;стный покровитель.

— Онъ самый, сказалъ мистеръ Джаггерсъ: — и живетъ онъ въ Новомъ Южномъ Валис&#1123;.

— И онъ одинъ? спросилъ я.

— Одинъ, отв&#1123;чалъ мистеръ Джаггерсъ.

— Я не такъ безразсуденъ, сэръ, чтобъ думать, что вы виноваты въ моемъ заблужденіи; но я всегда полагалъ, что это была миссъ Гавишамъ.

— Какъ, вы сами говорите, Пипъ, зам&#1123;тилъ мистеръ Джаггерсъ, холодно глядя на меня и кусая свой палецъ:- я тутъ не виноватъ?

— А все же, сэръ, в&#1123;дь, оно на то походило, продолжалъ я съ отчаяніемъ.

— Ни т&#1123;ни очевидности, Пипъ, отв&#1123;чалъ мистеръ Джаггерсъ, качая головою: — не в&#1123;рь ни чему, что кажется, а только в&#1123;рь очевидности. Н&#1123;тъ лучшаго правила.

— Мн&#1123; не объ чемъ бол&#1123;е говорить, сказалъ я со вздохомъ, посл&#1123; минутнаго молчанія. — Я пов&#1123;рилъ достов&#1123;рность моихъ изв&#1123;стій и бол&#1123;е мн&#1123; ничего не нужно.

— А теперь, что Магвичъ, живущій въ Новомъ Южномъ Валлис&#1123;, открылся вамъ, зам&#1123;тилъ мистеръ Джаггерсъ: — вы поймете, Пипъ, какъ строго во все время моихъ съ вами сношеній, я придерживался однихъ фактовъ. Я никогда не увлекался дал&#1123;е фактовъ… Вы это хорошо знаете.

— Какъ же, сэръ.

— Я сообщалъ Магвичу въ Новый Южный Валлисъ, когда онъ въ первый разъ писалъ ко мн&#1123; изъ Новаго Южнаго Валлиса, чтобъ онъ не ждалъ отъ меня уклоненія ни на шагъ отъ фактовъ. Я такъ же предупредилъ его и кое-о-чемъ другомъ. Онъ, мн&#1123; казалось, упомянулъ вскользь въ своемъ письм&#1123;, что думаетъ когда-нибудь васъ повидать зд&#1123;сь въ Англіи. Я предостерегъ его, чтобъ онъ такихъ вещей бол&#1123;е не писалъ, ибо нев&#1123;роятно, чтобъ его простили, а изгнанъ онъ изъ отечества на всю жизнь, потому, если онъ явится въ Англію, то съ нимъ поступятъ по всей строгости законовъ. Я предостерегъ Магвича, прибавилъ мистеръ Джаггерсъ, пристально посмотр&#1123;въ на меня:- я написалъ ему объ этомъ въ Новый Южный Вались. Безъ сомн&#1123;нія, онъ воспользовался моимъ предостереженіемъ.

— Безъ сомн&#1123;нія, зам&#1123;тилъ я.

— Мн&#1123; сообщилъ Уемикъ, продолжалъ мистеръ Джагерсъ, не переставая пристально смотр&#1123;ть на меня: — что онъ получилъ письмо изъ Портсмута, отъ одного колониста по имени Пурвиса или…

— Или Провиса, подсказалъ я.

— Или Провиса, спасибо Пипъ. Можетъ-быть, д&#1123;йствительно это Провисъ? Можетъ-быть, вы знаете, что это Провисъ?

— Да, отв&#1123;чалъ я.

— Вы знаете, что это Провисъ. Онъ получилъ письмо изъ Портсмута, отъ одного колониста по имени Провиса, въ которомъ тотъ спрашивалъ, отъ имени Магвича, вашъ адресъ. Уемикъ послалъ ему вашъ адресъ съ первою почтою. В&#1123;роятно, черезъ этого Провиса вы узнали, что вашъ благод&#1123;тель Магвичъ, живущія въ Новомъ Южномъ Валлис&#1123;?

— Да, я узналъ это отъ Провиса, отв&#1123;чалъ я.

— Прощайте, Пипъ, сказалъ мистеръ Джаггерсъ, протягивая мн&#1123; руку. Когда вы будете писать по почт&#1123; къ Магвичу въ Новый Южный Валлисъ, или будете им&#1123;ть съ нимъ сношенія черезъ Провиса, сд&#1123;лайте одолженіе изв&#1123;стите его, что подробный счетъ вс&#1123;хъ издержекъ будетъ вамъ присланъ, вм&#1123;ст&#1123; съ оставшимися деньгами, ибо все-таки есть еще остатокъ. Прощайте, Пипъ!

Мы пожали другъ другу руки и онъ пристально сл&#1123;дилъ за мною, какъ долго могъ. Я повернулся у двери — онъ все еще сл&#1123;дилъ за мною, а страшные сл&#1123;пки на полк&#1123;, казалось, старались открыть глаза и промолвить: «о! что это за челов&#1123;къ!»

Уемика не было въ контор&#1123;, да еслибъ онъ и былъ тутъ, то не былъ бы въ состояніи помочь моему горю. Я пошелъ прямо въ Темпль, и засталъ тамъ Провиса, въ безопасности, за пуншемъ и трубкою.

На другой день, принесли заказанныя платья и Провисъ тотчасъ же над&#1123;лъ ихъ. Но мн&#1123; казалось, что новое платье еще мен&#1123;е къ нему шло, ч&#1123;мъ старое; мн&#1123; казалось, что въ немъ самомъ было н&#1123;что, д&#1123;лавшее тщетною всякую попытку замаскировать его. Ч&#1123;мъ лучше я его од&#1123;валъ, т&#1123;мъ бол&#1123;е онъ походилъ на несчастнаго каторжника, вид&#1123;ннаго мною н&#1123;когда на болотахъ; в&#1123;роятно, отъ того, что я уже начиналъ привыкать къ нему; лице его и манеры ежеминутно напоминали мн&#1123; знакомаго каторжника. Къ тому же онъ, ковылялъ одной ногою, точно на ней была колодка. Вообще, все въ немъ отъ головы до ногъ ясно говорило мн&#1123;, вотъ каторжникъ.

Кром&#1123;-того его прежняя уединенная, пустынная жизнь придавала ему какой-то дикій видъ, котораго изм&#1123;нить нельзя было ни какимъ переод&#1123;ваніемъ. Къ этому еще прибавимъ, что въ немъ ясно обнаруживалось вліяніе предыдущей постыдной жизни и тревожнаго сознанія, что онъ прячется отъ пресл&#1123;дованій, &#1123;лъ ли онъ, или пилъ, прохаживался ли по комнат&#1123; или вынималъ изъ кармана свой большой ножъ и принимался р&#1123;зать мясо, во вс&#1123;хъ его мал&#1123;йшихъ движеніяхъ проглядывалъ, какъ-нельзя-ясн&#1123;е, арестантъ, каторжникъ, ссыльной.

Онъ хот&#1123;лъ непрем&#1123;нно носить пудру и я согласился на это, равно какъ и на короткіе штаны. Но Провисъ въ пудр&#1123; былъ такъ же страшенъ, какъ нарумяненый мертвецъ. Все, что мы хот&#1123;ли въ немъ скрыть, какъ-то страшно проглядовало сквозь замаскировку. Пудру, однако бросили тотчасъ посл&#1123; первой пробы и онъ только коротко остригъ свои с&#1123;дые волосы.

Словами нельзя передать, что я въ то время чувствовалъ, такъ страшна мн&#1123; казалась тайна этого челов&#1123;ка; когда онъ, по вечерам&#1123;, засыпалъ въ кресл&#1123;, тяжело опустивъ голову на грудь, я долго передъ нимъ сиживалъ, думая о томъ, что онъ сд&#1123;лалъ въ своей жизни, я приписывалъ ему всевозможныя преступленія, и до того воспламенялъ свое воображеніе, что не разъ думалъ б&#1123;жать отъ него. Каждый часъ, каждая минута только увеличивали мое отвращеніе къ нему и я, право, полагаю, что въ первомъ порыв&#1123; отчаянія, я поддался бы своимъ чувствамъ, и несмотря на все, что онъ для меня сд&#1123;лать, б&#1123;жалъ бы отъ него, еслибъ меня не удерживали мысль скоро увидаться съ Гербертомъ. Однажды ночью, я д&#1123;йствительно вскочилъ съ постели и сталъ посп&#1123;шно од&#1123;ваться въ худшее свое платье, нам&#1123;риваясь оставить ему все свое имущество и отправиться въ Индію простымъ солдатомъ.

Сомн&#1123;ваюсь, чтобъ любое привид&#1123;ніе могло быть ужасн&#1123;е для меня, явись оно мн&#1123; въ эти длинные вечера и ночи, пока в&#1123;теръ вылъ и дождь лилъ безъ умолку. Призрака не могли бы взять и пов&#1123;сить изъ за меня, а мысль, что съ нимъ это могло случится, не мало увеличивала мой страхъ. Когда онъ не спалъ и не раскладывалъ особаго рода пасьянсъ грязными своими картами, (пасьянса этого я никогда ни прежде, ни посл&#1123;, не видалъ), онъ иногда просилъ меня почитать ему. «По иностранному, милый мальчикъ» говорилъ онъ. Пока я исполнялъ его желаніе, онъ, не понимая ни слова, бывало стоитъ у огня и смотритъ на меня съ видомъ собственника, а я чрезъ пальцы руки, которою заслонялъ лицо, зам&#1123;чалъ, что онъ будто молча приглашалъ мебель восхищаться моею образованностью. Мнимый мудрецъ, пресл&#1123;дуемый безобразнымъ существомъ, имъ же вызваннымъ, не былъ несчастн&#1123;е меня, когда меня пресл&#1123;довало существо, сд&#1123;лавшее меня джентельменомъ; и, ч&#1123;мъ оно бол&#1123;е восхищалось мною, бол&#1123;е ласкало меня, т&#1123;мъ чувствовалъ я къ нему большее отвращеніе. Мн&#1123; кажется, что зд&#1123;сь описано это ужасное для меня время, какъ будто оно длилось ц&#1123;лый годъ. Но оно длилось только пять дней. Въ ожиданіи Герберта я не см&#1123;лъ выходить, разв&#1123; только вечеромъ съ Провисомъ, чтобъ дать ему подышать св&#1123;жимъ воздухомъ.

Наконецъ, однажды посл&#1123; об&#1123;да я уснулъ, совершенно утомленный, (ночи мои была очень неспокойны и я часто просыпался отъ ужасныхъ сновид&#1123;ній) — я проснулся, услыхавъ знакомые шаги на л&#1123;стниц&#1123;. Провисъ, такъ же спавшій, вскочилъ при этомъ шум&#1123; и обнажилъ свой ножъ.

— Успокойтесь! Это Гербертъ! сказалъ я. И Гербертъ вошелъ, осв&#1123;женный шестью стами миль, сд&#1123;ланныхъ имъ по Франціи.

— Гендель, любезный товарищъ, какъ ты поживаешь и что под&#1123;лываешь? Мн&#1123; кажется, что я тебя ц&#1123;лый годъ не видалъ! Смотря потому, какъ ты похуд&#1123;лъ и побл&#1123;дн&#1123;лъ, я готовъ въ-самомъ-д&#1123;л&#1123; пов&#1123;рить этому! Гендель мой… Ахъ! извините пожалуйста. Видъ Провиса заставилъ его прекратить свою болтовню и пожиманіе рукъ. Провисъ, смотря на него съ усиленнымъ вниманіемъ, медленно спряталъ свой ножъ и что то искалъ въ другомъ карман&#1123;.

— Гербертъ, любезный другъ, сказалъ я, затворивъ наружную дверь, пока онъ стоялъ въ удивленіи.

— Случилось много страннаго въ твое отсутствіе. Это мой гость.

— Хорошо, хорошо мальчикъ! перебилъ Провисъ, выступая впередъ, съ своею маленькою черною книжкою и, обращаясь въ Герберту, сказалъ:

— Возьмите ее въ правую руку и порази васъ Господь Богъ на м&#1123;ст&#1123;, если вы въ чемъ изм&#1123;ните! Поцалуйте ее.

— Сд&#1123;лай то, что онъ проситъ, сказалъ я Герберту, и когда онъ, взглянувъ на меня съ удивленіемъ, исполнилъ требованіе Провиса, тотъ пожалъ ему руку и сказалъ:

— Теперь помните же, что вы присягнули. И пусть я лгунъ, если Пипъ не сд&#1123;лаетъ изъ васъ джентельмена.



XLI

Тщетна была бы попытка описать чувства, наполнявшія мою душу, и не ловкое положеніе Герберта, пока, въ присутствіи Провиса, я раскрывалъ ему роковую тайну. Достаточно сказать, что мои собственныя чувства в&#1123;рно отражались на лиц&#1123; у Герберта, и между ними видн&#1123;е другихъ выдавалось отвращеніе къ моему благод&#1123;телю.

Довольно было бы одного торжества, съ какимъ онъ сл&#1123;дилъ за моимъ разсказомъ, чтобъ поселить въ насъ отвращеніе къ нему. Кром&#1123; того, что со времени своего прі&#1123;зда, онъ однажды былъ «грубъ» (о чемъ онъ немедленно и сообщилъ Герберту по окончаніи моего разсказа), онъ не могъ представить себ&#1123; другой пом&#1123;хи моему счастью. Онъ хвастался т&#1123;мъ, что сд&#1123;лалъ изъ меня джентльмена и дастъ мн&#1123; средства поддержать это званіе, и пришелъ въ заключенію, что намъ обоимъ есть ч&#1123;мъ похвалиться и ч&#1123;мъ похвастаться.

— Видите ли, пипинъ товарищъ, сказалъ онъ Герберту посл&#1123; продолжительнаго разсужденія: — я былъ грубъ на одну минуту — я знаю, что былъ грубъ. Я сейчасъ же сказалъ Пипу, что я былъ грубъ. Но объ этомъ не безпокойтесь. Я не даромъ сд&#1123;лалъ изъ Пипа джентльмена, а Пипъ сд&#1123;лаетъ изъ васъ джентльмена, — я знаю, какъ мн&#1123; должно съ вами обращаться. Милый мой мальчикъ и пипинъ товарищъ, вы оба можете быть ув&#1123;рены, что я на себя над&#1123;ну приличную узду. Ходилъ въ узд&#1123;, пока не выпустилъ того грубаго слова, и теперь въ узд&#1123; и в&#1123;къ не сниму ея.

Гербертъ сказалъ: «разум&#1123;ется», но судя по его взорамъ, онъ далеко не вид&#1123;лъ въ этомъ большаго ут&#1123;шенія и оставался озадаченнымъ и пораженнымъ. Мы съ нетерп&#1123;ніемъ ожидали минуты, когда онъ уйдетъ къ себ&#1123; и оставитъ насъ вдвоемъ, но, кажется, ему было завидно оставить насъ наедин&#1123;, и онъ просид&#1123;лъ довольно долго. Уже пробило полночь, когда я проводилъ его въ Эссекс-Стритъ, гд&#1123; онъ вошелъ при мн&#1123; въ свою мрачную дверь. Когда дверь эта захлопнулась, я, впервые посл&#1123; его прі&#1123;зда, почувствовалъ минутное облегченіе.

Неспокойный съ-т&#1123;хъ-поръ, что наткнулся на чужаго челов&#1123;ка на л&#1123;стниц&#1123;, я всегда осматривался, когда въ сумерки ходилъ за своимъ гостемъ и ночью возвращался съ нимъ, желая уб&#1123;диться, что никто не сл&#1123;дуетъ за нами, и на этотъ разъ я осмотр&#1123;лся на вс&#1123; стороны. Какъ не легко вообразить себ&#1123; въ большомъ город&#1123;, что за вами, сл&#1123;дятъ, но теперь я не зам&#1123;тилъ никого, кто бы, хоть сколько-нибудь, заботился обо мн&#1123;. Немногіе шедшіе по улиц&#1123;, прошли каждый своей дорогой, и когда я повернулъ обратно въ Темплъ, улица была пуста. Никто не выходилъ со мною изъ воротъ, никто не вошелъ за мною. Проходя мимо фонтана, я увид&#1123;лъ, какъ окна его тихо и спокойно св&#1123;тились въ темнот&#1123;, и Гарден-Кортъ, когда я остановился у двери дома, въ которомъ мы жили, былъ также спокоенъ и безмолвенъ, какъ л&#1123;стница, по которой я взобрался домой.

Гербертъ встр&#1123;тилъ меня съ распростертыми объятіями, и я никогда не сознавалъ такъ сильно, какъ въ ту минуту, что за блаженство им&#1123;ть истиннаго друга. Произнеся н&#1123;сколько слов&#1123; или, в&#1123;рн&#1123;е, звуковъ, въ ут&#1123;шеніе другъ другу, мы с&#1123;ли, чтобъ обсудить вопрос&#1123;: что тутъ д&#1123;лать?

Стулъ, на которомъ сид&#1123;лъ Провисъ, еще стоялъ на томъ же м&#1123;ст&#1123;; Гербертъ взялъ его безсознательно, но въ ту же минуту вскочилъ и взялъ другой. Посл&#1123; этого, ему не къ чему было признаваться въ моемъ отвращеніи къ своему благод&#1123;телю, которое и я разд&#1123;лялъ довольно видимо, чтобъ не нуждаться въ объясненіяхъ. Мы пом&#1123;нялись признаніями, не открывая рта.

— Что, что тутъ д&#1123;лать? сказалъ я, когда Гербертъ перешелъ на другой стулъ.

— Б&#1123;дный, милый Гендель, отв&#1123;чалъ онъ:- я слишкомъ пораженъ, чтобъ здраво помышлять о чемъ бы то ни было.

— То же было и со мной, когда ударъ внезапно разразился. Но что-нибудь да надо же предпринять. Онъ хочетъ непрем&#1123;нно заводить лошадей, карету и всякую роскошь. Надо же остановить его какъ-нибудь.

— То-есть, ты не хочешь принять…

— Могу ли я? подхватилъ я, видя, что онъ остановился. — Подумай о немъ! Посмотри на него!

Мы оба невольно содрогнулись.

— Я боюсь, Гербертъ д&#1123;ло въ томъ, что онъ ко мн&#1123; — сильно привязался. Видана ль когда подобная судьба?

— Б&#1123;дный, милый мой Гендель, повторилъ Гербертъ.

— Да къ тому же, сказалъ я:- в&#1123;дь, остановись я сейчасъ же, не возьми я бол&#1123;е отъ него ни одного пенса, подумай, сколько я ему уже долженъ! Потомъ опять, у меня большіе долги — очень большіе для челов&#1123;ка, не им&#1123;ющаго никакихъ надеждъ въ будущемъ, а я ни къ чему не подготовленъ, ни къ чему не годенъ,

— Ну, ну! возразилъ Гербертъ: — ужь не то, чтобъ ни къ чему не годенъ.

— Къ чему жъ я годенъ? На то разв&#1123; годенъ, чтобъ пойти въ солдаты. Я, можетъ-быть, и отправился бы уже, еслибъ не желаніе поговорить и посов&#1123;товаться съ тобою, единственнымъ моимъ другомъ.

Я не могъ дол&#1123;е удержаться отъ слезъ; но Гербертъ только горячо пожалъ мн&#1123; руку и притворился, что ничего не зам&#1123;чаетъ.

— Во всявомъ случа&#1123;, милый Гендель, сказалъ онъ:- идти въ солдаты посл&#1123;днее д&#1123;ло. Если ты отнимешься отъ вс&#1123;хъ этихъ благъ, то в&#1123;роятно въ надежд&#1123; когда-нибудь выплатить уже истраченныя на тебя деньги. А надежда эта была бы плохая, если бы ты пошелъ въ военную службу. Да къ тому же это безсмысленно. Теб&#1123; гораздо лучше поступить въ контору Кларивера, в&#1123;дь ты знаешь, я скоро вхожу въ долю.

Б&#1123;дняжка, онъ мало подозр&#1123;валъ — благодаря чьимъ деньгамъ.

— Другое обстоятельство еще то, продолжалъ Гербертъ:- что онъ челов&#1123;къ необразованный и р&#1123;шительный, у котораго постоянно была въ голов&#1123; одна мысль. Бол&#1123;е того, онъ, мн&#1123; кажется, хотя я могу и ошибаться, челов&#1123;къ необузданнаго, отчаяннаго характера.

— Таковъ онъ въ-самомъ-д&#1123;л&#1123;, сказалъ я:- я могу привести тому доказательство. И я разсказалъ о встр&#1123;ч&#1123; его съ другимъ каторжникомъ, о чемъ умолчалъ въ своемъ вечернемъ разсказ&#1123;.

— Ну вотъ, видишь ли! воскликнулъ Гербертъ. Подумай только объ этомъ! Онъ прі&#1123;зжаетъ сюда съ опасностью жизни, чтобъ привести въ исполненіе мысль, постоянно его занимавшую. И въ самую минуту исполненія этой зав&#1123;тной мысли, посл&#1123; столькихъ л&#1123;тъ труда и ожиданія, ты разрушаешь его планы, д&#1123;лаешь тщетными для него накопленныя имъ богатства. Не догадываешься ли ты, что онъ можетъ сд&#1123;лать въ подобныхъ обстоятельствахъ?

— Я только и думалъ, только и бредилъ объ этомъ съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ онъ тутъ. Ничего не представлялось ясн&#1123;е моему уму, какъ-то, что онъ отдастся въ руки правосудія.

— А ты можешь быть ув&#1123;ренъ, сказалъ Гербертъ:- что подобный поступокъ сопряженъ съ большею опасностью. Въ этомъ-то заключается власть его надъ тобою, пока онъ въ Англіи; онъ непрем&#1123;нно р&#1123;шится на этотъ отчаянный поступокъ, если ты бросишь его.

Я былъ такъ пораженъ этой мыслью, постоянно меня пресл&#1123;довавшею, что не могъ дол&#1123;е сид&#1123;ть на стул&#1123;, а сталъ ходить по комнат&#1123; изъ одного угла въ другой; случись подобная вещь, я бы считалъ себя его убійцею, даже еслибъ онъ не предалъ себя добровольно. Въ сравненіи съ такою мыслію, было даже легко сносить его присутствіе, хотя я согласился бы охотно работать на кузниц&#1123; во вс&#1123; дни моей жизни, чтобъ избавиться отъ него.

Но не было возможности обойти вопросъ: что тутъ д&#1123;лать?

— Первое и главное д&#1123;ло — удалить его изъ Англіи, сказалъ Гербертъ: — тогда, пожалуй, удастся уговорить его и вовсе у&#1123;хать.

— Но куда бы его ни отправили, онъ можетъ воротиться.

— Добр&#1123;йшій Гендель, разв&#1123; не очевидно, что объясниться съ нимъ зд&#1123;сь, по сос&#1123;дству съ Ньюгетомъ, гораздо опасн&#1123;е, ч&#1123;мъ гд&#1123; въ иномъ м&#1123;ст&#1123;. Когда бъ пріискать какой-нибудь предлогъ въ его удаленію, вотъ хоть напугать его т&#1123;мъ колодникомъ, или ч&#1123;мъ-нибудь инымъ, а ну, подумай-ка — не знаешь ли чего такого изъ его жизни.

— Вотъ опять! воскликнулъ я держа передъ Гербертомъ раскрытыя руки свои, будто на нихъ лежала вся горечь моей участи. — Я ничего не знаю о его жизни. Когда по ночамъ я сиживалъ съ нимъ зд&#1123;сь передъ огнемъ, меня просто сводила съ ума ужасная мысль, что я его знаю только, какъ злод&#1123;я, который въ д&#1123;тств&#1123; два дня сряду пугалъ меня до смерти!

Гербертъ всталъ, взялъ мою руку и мы стали медленно ходить взадъ и впередъ по ковру, сл&#1123;дуя за его узорами.

— Гендель, сказалъ Гербертъ, останавливаясь:- ты уб&#1123;жденъ, что не можешь бол&#1123;е нич&#1123;мъ отъ него пользоваться; не такъ ли?

— Совершенно. И я ув&#1123;ренъ, что и ты на моемъ м&#1123;ст&#1123; поступилъ бы не иначе.

— И ты уб&#1123;жденъ, что долженъ съ нимъ разойтись?

— Можешь ли ты сомн&#1123;ваться, Гербертъ?

— Но ты обязанъ пещись о немъ и стараться спасти его отъ угрожающей опасности. Ты долженъ, сл&#1123;довательно, прежде всего удалить его изъ Англіи, а потомъ уже позаботиться о себ&#1123;. А разъ, что ты его выпроводилъ, ради Бога, постарайся выл&#1123;зть изъ этой петли, и тогда уже, милый Гендель, мы вм&#1123;ст&#1123; постараемся устроить свои д&#1123;ла.

Мн&#1123; было уже большимъ ут&#1123;шеніемъ пожать ему при этомъ руку и продолжать нашу прогулку по ковру, будто онъ своимъ сов&#1123;томъ на сколько-нибудь подвинулъ д&#1123;ло.

— Ну, Гербертъ, сказалъ я; что касается до того, чтобъ выв&#1123;дать у него подробности его жизни, то, мн&#1123; кажется, на это н&#1123;тъ другаго средства, какъ прямо попросить его разсказать свою исторію.

— Да. Спроси его, сказалъ Гербертъ: — за завтракомъ, по утру. Потому-что, прощаясь съ Гербертомъ, онъ объявилъ, что прійдетъ къ намъ завтракать.

Съ этими планами, въ голов&#1123; мы улеглися спать. Мн&#1123; снились самые дикіе сны о немъ, и я проснулся на другое утро, вовсе не осв&#1123;жившись сномъ — все съ тою же мыслію въ голов&#1123;, что его поймаютъ, какъ б&#1123;глаго ссыльнаго. На яву эта мысль не повидала меня ни на минуту.

Онъ пришелъ въ назначенное время, вынулъ свой ножъ и ус&#1123;лся у накрытаго стола. Онъ только и говорилъ о томъ, какъ «его джентльменъ покажетъ себя настоящимъ джентльменомъ», и сов&#1123;товалъ мн&#1123; приняться поскор&#1123;е за бумажникъ, который онъ мн&#1123; передалъ. Онъ смотр&#1123;лъ на наши комнаты и на свою квартиру, какъ на временное пом&#1123;щеніе, и сов&#1123;товалъ мн&#1123; немедля пріискать «уголъ по-важн&#1123;е», изъ Гейдъ-парка, гд&#1123; бы и ему найти «привалъ», въ случа&#1123; нужды. Когда онъ окончилъ свой завтракъ и обтиралъ свой ножъ объ ногу, я сказалъ ему безъ мал&#1123;йшаго предисловія:

— Посл&#1123; того, какъ вы ушли вчера вечеромъ, я разсказалъ моему другу о томъ, какъ вы боролись во рву съ незнакомымъ мн&#1123; челов&#1123;комъ, когда мы подосп&#1123;ли съ солдатами. Помните?

— Помню ли? сказалъ онъ: — я думаю, что такъ!

— Намъ бы хот&#1123;лось узнать побол&#1123;е о васъ и о томъ челов&#1123;к&#1123;. Странно ничего не знать о немъ, и въ-особенности о васъ, кром&#1123;-того, что я могъ разсказывать вчера. Теперь, кажется, если когда время услышать отъ васъ подробности вашей жизни?

— Ну! сказалъ онъ, подумавъ немного. Помните-жъ, что вы присягали, пипинъ товарищъ.

— Разум&#1123;ется, возразилъ Гербертъ.

— Чтобъ я ни разсказалъ, продолжалъ онъ: — присяга остается присягой.

— Изв&#1123;стно, подтвердилъ Гербертъ.

— И не забудьте, что все, чтобъ я ни сд&#1123;лалъ, я загладилъ своимъ трудомъ.

— Такъ, такъ!

Онъ вынулъ свою черную трубку и хот&#1123;лъ было набить ее, но потомъ раздумалъ, опасаясь, в&#1123;роятно, чтобъ куреніе ему не пом&#1123;шало разсказывать. Онъ спряталъ въ карманъ свой негрскій табакъ, приц&#1123;пилъ трубку въ пуговиц&#1123; сюртука, положилъ руки на кол&#1123;ни и, сурово посмотр&#1123;въ н&#1123;сколько времени на огонь, началъ свой разсказъ.



XLII

— Милый мой мальчикъ и пипинъ товарищъ, я не стану распространяться, разсказывая мою жизнь, словно п&#1123;сню или сказку какую; но чтобъ изложить ее коротко и ясно, разомъ передамъ ее въ немногихъ словахъ. Въ тюрьму и изъ тюрьмы, въ тюрьму и изъ тюрьмы, въ тюрьму и изъ тюрьмы — вотъ и вся жизнь, вся моя жизнь до-т&#1123;хъ-поръ, пока я не сошелся съ Пипомъ и меня не отправило за море.

Я все испыталъ, разв&#1123;-что не отв&#1123;далъ вис&#1123;лицы. Меня прятали, словно дорогое сокровище; меня таскали туда и сюда, изгоняли то изъ одного города, то изъ другаго; сид&#1123;лъ я въ рабочемъ дом&#1123;, били меня, мучили и гоняли. Я не бол&#1123;е васъ знаю о м&#1123;ст&#1123; своего рожденія; я впервые запомню себя въ Эссекс&#1123;, гд&#1123; я воровалъ р&#1123;пу для утоленія голода. Кто-то пустился за мной и, сильно побивъ меня, наконецъ отпустилъ. Я зналъ, что меня зовутъ Магвичъ, а крещенъ былъ Авелемъ. А какъ я это узналъ? да въ род&#1123; того, какъ узналъ, что птицу въ л&#1123;су зовутъ, какую воробьемъ, какую синицей.

Сколько могъ я зам&#1123;тить, не было челов&#1123;ка, какъ бы ничтоженъ онъ ни былъ, который, завид&#1123;въ молодаго Авеля Магвичъ, не изб&#1123;галъ бы его, не прогонялъ, или не билъ бы его. Меня сажали въ тюрьму, сажали до того часто, что я р&#1123;шительно выросъ въ заключеніи.

Такимъ-образомъ случилось, что хотя я былъ маленькимъ, несчастнымъ, оборваннымъ существомъ, достойнымъ сожал&#1123;нія (впрочемъ, я никогда не видалъ себя въ зеркал&#1123;, ибо зналъ очень-немногіе дома, гд&#1123; бы таковыя водились); меня уже считали вс&#1123; неисправимымъ. «Вотъ самый закосн&#1123;лый (говорили тюремщики пос&#1123;тителямъ, указывая на меня): онъ, можно сказать нав&#1123;рно, всю жизнь проведетъ въ тюрьм&#1123;». Потомъ посмотрятъ на меня, а я на нихъ. Иные щупали мою голову; лучше, еслибъ пощупали мой желудокъ; другіе давали мн&#1123; нравоучительныя книги и говорили р&#1123;чи, которыхъ я не могъ понять; толковали что-то о дьявол&#1123;, но что мн&#1123; было до дьявола? Мн&#1123; необходимо было набить себ&#1123; брюхо — не такъ ли? Я, кажется, снова выразился грубо; но не безпокойтесь, мой мальчикъ и пипинъ товарищъ, я знаю, какъ должно вести себя при васъ: я бол&#1123;е не стану грубо выражаться.

Шляясь, прося милостыню, воруя, работая иногда, когда могъ — впрочемъ, не такъ-то часто, какъ вы сами поймете, если зададите себ&#1123; вопросъ: согласились ли бы и вы тогда дать мн&#1123; работу — работая по-временамъ полевымъ работникомъ, иногда извощикомъ, косцемъ или каменьщикомъ и, испытавъ вс&#1123; ремесла, дающія много труда и мало вознагражденія, я подросъ и сд&#1123;лался мужчиной. Б&#1123;глый солдатъ, прятавшійся подъ кучею лохмотьевъ, выучилъ меня читать; а странствующій великанъ, готовый приложить свою подпись во всякому д&#1123;лу за одинъ пенсъ, выучилъ меня писать. Теперь меня не такъ часто сажали въ тюрьму, какъ прежде, но все-таки и теперь я не разъ испытывалъ удовольствіе сид&#1123;ть взаперти.

На эпсомскихъ скачкахъ, тому л&#1123;тъ двадцать, познакомился я съ челов&#1123;комъ, которому бы я теперь раскроилъ черепъ этимъ ломомъ, еслибъ встр&#1123;тился съ нимъ. Его настоящее имя было Компесонъ; и, милый мальчикъ, этого-то челов&#1123;ка я и душилъ, какъ вы справедливо разсказали вашему пріятелю, вчера посл&#1123; моего ухода. Онъ представлялся джентльменомъ, онъ былъ воспитанъ въ училищ&#1123; и былъ хорошо образованъ; онъ ловко говорилъ и задавалъ тонъ. Съ виду онъ былъ очень приличенъ. Наканун&#1123; большихъ скачекъ, я засталъ его у камина гостинницы, которую я пос&#1123;щалъ. Компесонъ сид&#1123;лъ съ многими другими, когда я вошелъ, и содержатель гостинницы, большой плутъ, хорошо меня знавшій, вызвалъ его и сказалъ: «Я вамъ, кажется, нашелъ годнаго челов&#1123;ка», и указалъ на меня.

Компесонъ взглянулъ на меня съ большимъ вниманіемъ, а я на него. На немъ были часы съ ц&#1123;почкой, кольцо, булавка и очень-хорошее платье.

— Если судить по наружности, вамъ не везетъ теперь, сказалъ Компесонъ, обращаясь ко мн&#1123;.

— Да, сударь, мн&#1123; никогда ни въ чемъ не везло.

(Я недавно былъ выпущенъ изъ Кингстонской тюрьмы, гд&#1123; сид&#1123;лъ за бродяжничество; водились за мною и другіе гр&#1123;хи, да на этотъ разъ я попался только за бродяжничество).

— Счастіе перем&#1123;нчиво, сказалъ Компесонъ: — ваша судьба можетъ скоро изм&#1123;ниться въ лучшему.

— Над&#1123;юсь, что такъ, отв&#1123;чавъ я.

— Что же вы ум&#1123;ете д&#1123;лать? спросилъ Компесонъ.

— &#1122;сть и пить, сказалъ я: — если вы мн&#1123; дадите на что.

Компесонъ засм&#1123;ялся, опять посмотр&#1123;лъ на меня очень внимательно, далъ мн&#1123; пять шиллинговъ и назначилъ свиданіе на сл&#1123;дующую ночь въ этой же гостинниц&#1123;.

Я явился на свиданіе, и Компесонъ принялъ меня къ себ&#1123; въ сотоварищи и помощники. Въ чемъ заключались д&#1123;ла Компесона, въ которыхъ я долженъ былъ ему помогать? Компесоновы занятія заключались въ надувательств&#1123;, въ подд&#1123;лк&#1123; подписей, въ пусканіи въ ходъ краденыхъ банковыхъ билетовъ и т. д.; Компесонъ занимался всякаго рода мошенничествомъ, которое только могъ придумать, стараясь притомъ оградить свою личность отъ дурныхъ посл&#1123;дствій. У него столько же было чувства, какъ у жел&#1123;знаго напилка; онъ былъ холодн&#1123;е мертвеца, а умъ у него былъ чертовскій. Съ Компесономъ д&#1123;йствовалъ заодно еще н&#1123;кто, по-имени Артуръ, не то, чтобъ его этимъ именемъ окрестили, но только по прозванію. Онъ совершенно истощился и походилъ на т&#1123;нь; они съ Компесономъ участвовали въ какомъ то грязномъ д&#1123;л&#1123; съ одной леди, н&#1123;сколько л&#1123;тъ назадъ и пріобр&#1123;ли отъ нея много денегъ; но Компесонъ промоталъ свои на пари и въ карты, а Артуръ поплатился за разныя прод&#1123;лки значительными штрафами. Такимъ-образомъ, Артуръ умиралъ въ чрезвычайно-б&#1123;дномъ и совершенно-безпомощномъ состояніи, но въ немъ приняла участіе жена Компесона (сильно-страдавшая отъ побоевъ мужа). Компесонъ же никому не оказывалъ участія и никому не помогалъ.

Вид&#1123;въ участь Артура, я могъ бы остеречься, но я этого не сд&#1123;лалъ; не то, чтобъ я хот&#1123;лъ выказать себя ч&#1123;мъ-нибудь особеннымъ; н&#1123;тъ, милый мальчикъ и пипинъ товарищъ. Такимъ-образомъ, я сталъ сод&#1123;йствовать Компесону въ его прод&#1123;лкахъ, сталъ простымъ орудіемъ въ его рукахъ. Артуръ жилъ на чердак&#1123;, у Компесона (далеко за Брентфордомъ), и Компесонъ велъ строгій счетъ его долгамъ за квартиру и &#1123;ду, чтобъ, если онъ когда-нибудь выздоров&#1123;етъ, заставить его заработать вс&#1123; издержки; но Артуръ скоро покончилъ счеты. На второй или третій разъ посл&#1123; первой нашей встр&#1123;чи, онъ вошелъ въ пріемную Компесона въ фланелевомъ халат&#1123;, весь въ поту, съ растрепанными волосами и, обращаясь въ жен&#1123; Компесона, сказалъ:

— Салли, она всюду пресл&#1123;дуетъ меня, и я никакъ не могу отд&#1123;латься отъ нея. Она вся въ б&#1123;ломъ, съ б&#1123;лыми цв&#1123;тами въ волосахъ; смотритъ, какъ сумасшедшая, и, держа саванъ на рукахъ, грозитъ накрыть меня имъ въ пять часовъ утра.

На это Компесонъ возразилъ:

— Какимъ ты дуракомъ сталъ, разв&#1123; не знаешь, что она еще въ живыхъ? Возможно ли ей явиться къ комнату, не пройдя черезъ дверь или окошко, а потомъ по л&#1123;стниц&#1123;?

— Не знаю, какъ она туда попала, сказалъ Артуръ, дрожа отъ страху: — но она стоитъ въ углу, у ногъ кровати, и такъ ужасно смотритъ. Я вид&#1123;лъ капли крови на ея сердц&#1123;, которое вы разбили. Компесонъ бойко говорилъ, хотя и сильно трусилъ.

— Сведите наверхъ больнаго; онъ въ бреду, сказалъ онъ своей жен&#1123;: — а вы, Магвичъ, пожалуйста, помогите ей.

Самъ же онъ и съ м&#1123;ста не двинулся. Мы съ женою Компесона снесли больнаго наверхъ и уложили въ кровать, гд&#1123; онъ продолжалъ бредить:

— Смотрите! вскрикивалъ онъ: — она грозитъ мн&#1123; саваномъ! Видите вы ее? Взгляните на ея глаза! Не ужасна ли она?

Спустя н&#1123;которое время онъ снова кричалъ:

— Она накроетъ меня и тогда я пропалъ! Отнимите у нея саванъ, отнимите его!

Тутъ схватывалъ онъ насъ, продолжая говорить съ привид&#1123;ніемъ, до того, что и я вообразилъ, что вижу передъ собою призракъ.

Жена Компесона, бол&#1123;е знавшая его, дала ему выпить какой-то водки, и онъ понемногу успокоился.

— О, она ушла! Что, ее въ сумасшедшій домъ отвели? спросилъ онъ.

— Да, отв&#1123;чала жена Компесона.

— Приказали ли вы ее хорошенько сторожить и не выпускать.

— Да.

— И отнятъ отъ нея саванъ?

— Да, да, все это сд&#1123;лано.

— Вы добрая женщина: не оставляйте меня ни подъ какимъ предлогомъ, благодарю васъ.

Онъ спокойно провелъ ночь до пяти часовъ, когда съ ужаснымъ крикомъ вскочилъ и закричалъ:

— Она зд&#1123;сь! Опять съ саваномъ! Она развернула его и выходитъ изъ угла! Подходитъ въ кровати… Держите меня оба съ каждой стороны, не давайте ей дотронуться до меня! А, она промахнулась на этотъ разъ! Не дайте накинуть на меня савана. Не позволяйте ей поднимать меня! Она поднимаетъ меня! Держите меня!

Тутъ онъ сильно приподнялся и упалъ мертвый.

Компесонъ принялъ это изв&#1123;стіе, какъ-нельзя лучше. Мы съ нимъ вскор&#1123; занялись; но сначала; по своей хитрости, онъ поклялся мн&#1123; надъ моей книгой, надъ этой маленькой черной книжкой, милый мальчикъ, надъ которой присягалъ мн&#1123; вашъ товарищъ.

Разсказать вамъ вс&#1123; предпріятія Компесона, которыя я исполнилъ, заняло бы ц&#1123;лую нед&#1123;лю; я вамъ просто скажу, милый мальчикъ и пипинъ товарищъ, что этотъ челов&#1123;къ до того запуталъ меня въ свои с&#1123;ти, что я сд&#1123;лался его рабомъ. Я постоянно был&#1123; въ долгу у него, постоянно подъ его ярмомъ, постоянно работалъ и былъ постоянно въ опасности. Онъ былъ моложе меня, но за-то умн&#1123;е и образованн&#1123;е, и потому разъ пятьсотъ обманывалъ меня безъ всякой пощады. Мессъ, съ которой я тогда водился… но, н&#1123;тъ, я про нее не хочу говорятъ.

При этомъ онъ сталъ вглядываться, какъ-будто потерялъ нить своего разсказа и, повернувшись лицемъ къ огню, положилъ руки на кол&#1123;ни, потомъ поднялъ ихъ и опять опустилъ.

— Н&#1123;тъ нужды вамъ это разсказывать, сказалъ онъ, опять оглядываясь:- время у Компесона было для меня трудн&#1123;е, ч&#1123;мъ гд&#1123;-либо. Разсказывалъ я вамъ, какимъ-образомъ меня присудили за мошенничество, что мы съ Компесономъ вм&#1123;ст&#1123; работали?

Я отв&#1123;тилъ, «н&#1123;тъ».

— Хорошо, сказалъ онъ:- меня присудили и наказали на этотъ разъ. Въ промежутк&#1123; четырехъ или пяти л&#1123;тъ нашего товарищества, насъ раза три арестовали по подозр&#1123;нію, но за неим&#1123;ніемъ явныхъ уликъ всякій разъ отпускали. Наконецъ, насъ взяли съ Компесономъ по обвиненію въ продаж&#1123; ворованныхъ банковыхъ билетовъ — кром&#1123; того представили на насъ и другія жалобы. Компесонъ сказалъ мн&#1123;, «давайте отд&#1123;льно защищаться, не сообщаясь другъ съ другомъ» и больше ничего. Я тогда такъ былъ б&#1123;денъ, что продалъ вс&#1123; платье, кром&#1123;-того, что были на мн&#1123;; чтобъ пріобр&#1123;сти себ&#1123; мистера Джаггерса.

Когда насъ привели въ судъ, я зам&#1123;тилъ, какимъ джентльменомъ смотр&#1123;лъ Компесонъ, съ завитыми волосами и съ б&#1123;лымъ носовымъ платкомъ, и какимъ несчастнымъ я выглядывалъ. Когда началось зас&#1123;даніе и опрашивали свид&#1123;телей, я зам&#1123;тилъ, какъ тяжело падали на меня вс&#1123; улики, едва касаясь его, я всегда былъ впереди, и потому меня легко могли присудить, оттого что, казалось, будто я все д&#1123;лалъ и всегда получалъ деньги, всю прибыль. Но когда началась защита адвоката, я ясн&#1123;е распозналъ въ чемъ д&#1123;ло. Адвокатъ Компесона началъ: «Милорды и джентльмены, вы видите, что стоятъ рядомъ два челов&#1123;ка, которыхъ ваши глава ясно могутъ различить: Одинъ изъ нихъ, младшій, получилъ хорошее воспитаніе, и сл&#1123;дуетъ съ нимъ согласно съ этимъ поступать; другой, старшій, безъ всякаго воспитанія, и съ нимъ поступать сл&#1123;дуетъ сообразно съ его качествами. Младшій, р&#1123;дко или даже почти не зам&#1123;ченъ въ мошенничеств&#1123; и зд&#1123;сь только по подозр&#1123;нію, старшій былъ часто обвиняемъ въ плутняхъ и постоянно найденъ виновнымъ. Можете ли вы сомн&#1123;ваться, что зд&#1123;сь одинъ только виноватъ, а если оба, то кто изъ нихъ бол&#1123;е виновенъ?» А когда стали описывать нашу прежнюю жизнь, то вывели, что друзья и товарищи Компесона состояли въ такихъ-то должностяхъ, что его многіе знали членомъ такихъ-то клубовъ и обществъ, и все въ его пользу. А меня разв&#1123; не присуждали уже въ прежніе годы, разв&#1123; меня не знали всюду, какъ негодяя? Когда пришлось намъ лично говорить, Компесонъ сталъ держать р&#1123;чь, по-временамъ поднося къ лицу носовой платокъ, включая въ нее даже стихи — я же ничего не могъ сказать какъ: «джентльмены, этотъ челов&#1123;къ, что стоитъ рядомъ со мною величайшій мошенникъ.» Когда объявили р&#1123;шеніе суда, я узналъ, что Компесона участь смягчили, въ уваженіе его прежде хорошей жизни и худаго общества, въ которомъ онъ находился посл&#1123;днее время; меня же признали виновнымъ во всемъ. Тутъ я сказалъ Компесону: «Какъ-только выйдемъ отсюда, я теб&#1123; черепъ размозжу!» Компесонъ просилъ судью о защит&#1123;, и потому поставили двухъ тюремщиковъ между нами. Его присудили къ семил&#1123;тнему заключенію, а меня въ четырнадцатил&#1123;тнему и судья изъявилъ сожал&#1123;ніе о немъ, а обо-мн&#1123; зам&#1123;тилъ, что «я старый гр&#1123;шникъ, и что не только никогда не исправлюсь, но стану еще хуже.»

Внутреннее волненіе Провиса все возрастало, но онъ имъ наконецъ совладалъ и, тяжело вздохнувъ раза два, иротянулъ мн&#1123; руку, говоря: «Я не буду грубъ», мой милый мальчикъ; онъ до-того разгорячился, что долженъ былъ обтереть платкомъ лицо, голову, шею и руки, прежде ч&#1123;мъ могъ продолжать.

— Я сказалъ Компесону: размозжу ему голову, призывая Бога въ свид&#1123;тели. Насъ назначали на работу на одномъ и томъ же пантон&#1123;, но я, какъ ни старался, не могъ поймать его. Наконецъ, подкараулилъ я его и, подб&#1123;жавъ сзади, ударил&#1123; до щек&#1123;, чтобы заставить его оборотиться и удобн&#1123;е размозжить ему голову, но меня зам&#1123;тили и схватили. Арестантская на этомъ понтон&#1123; не слишкомъ была надежна для челов&#1123;ка, хорошо знакомаго съ этими заведеніями и ум&#1123;вшаго отлично плавать и нырять. Я уб&#1123;жалъ на берегъ и скрывался между могилами, завидуя т&#1123;мъ, это лежалъ въ нихъ, пока не встр&#1123;тилъ моего мальчика.

Онъ взглянулъ на меня въ выраженіемъ такой привязанности, что мн&#1123; стало дурно, хотя я и чувствовалъ большую къ нему жалость.

Мальчикъ мой сообщилъ мн&#1123;, что Компесонъ скрывался въ болотахъ. Ей-Богу! кажется, одинъ страхъ опять встр&#1123;титься со мною заставилъ его б&#1123;жать, не зная, что я уже на берегу. Я, наконецъ, затравилъ его и размозжилъ ему лицо. «Теперь, сказалъ я, не заботясь о собственной участи, не могу ничего хуже выдумать, какъ притащить тебя назадъ на понтонъ.» И д&#1123;йствительно, собирался исполнить свое нам&#1123;реніе, когда пом&#1123;шали солдаты.

Разум&#1123;ется, ему стало отъ этого еще лучше — его вс&#1123; считали хорошимъ челов&#1123;комъ. Говорили, что онъ б&#1123;жалъ только со-страху, чтобъ избавиться отъ моихъ побоевъ и угрозъ и потому его слегка наказали. Меня же заковали въ ц&#1123;пи, снова судили и сослали на всю жизнь. Но я не остался тамъ на всю жизнь, милый мальчикъ и пипинъ товарищъ, иначе вы не видали бы меня зд&#1123;сь.

Онъ по прежнему обтерся, медленно вынулъ изъ кармана свертокъ табаку, вытащилъ трубку изъ петли жилета, набилъ ее и закурилъ.

— Онъ умеръ? спросилъ я посл&#1123; н&#1123;котораго молчанія.

— Кто умеръ, мой мальчикъ?

— Компесонъ.

— Если онъ еще живъ, то на-в&#1123;рное думаетъ, что я умеръ, грозно произнесъ онъ. Я ничего бол&#1123;е о немъ не слышалъ. Гербертъ въ это время писалъ карандашемъ на переплет&#1123; книги, а тутъ слегка придвинулъ ее ко-мн&#1123;, пока Провисъ курилъ, глядя на огонь. Я прочелъ:

Молодаго Гавишамъ звали Артуромъ, а Компесонъ тотъ самый, что прикидывался любовникомъ миссъ Гавишамъ.

Я закрылъ книжку, утвердительно кивнулъ Герберту, и зат&#1123;мъ спряталъ эту книгу: но никто изъ насъ не проронилъ ни слова и мы оба продолжали смотр&#1123;ть на Провиса, пока онъ курилъ у камина.



XLIII

Зач&#1123;мъ останавливаться мн&#1123; надъ вопросомъ, на сколько Эстелла причиною отвращенія моего въ Провису? Зач&#1123;мъ медлить мн&#1123; на дорог&#1123;, для сравненія расположенія духа, въ которомъ я находился, когда передъ встр&#1123;чею съ нею въ контор&#1123; дилижансовъ, стараясь смыть съ себя всякій сл&#1123;дъ ньюгетской тюрьмы, съ т&#1123;мъ отчаяніемъ, съ которымъ я теперь изм&#1123;рялъ бездну, разд&#1123;лявшую Эстеллу, въ ея гордости и красотъ, отъ меня, въ моемъ уничиженіи. Дорога не стала бы ровн&#1123;е, она привела бы къ тому же концу. Новое опасеніе вкралось въ мою душу посл&#1123; его разсказа; или в&#1123;рн&#1123;е, его разсказъ далъ образъ и ц&#1123;ль уже зародившемуся опасенію Компесонъ еще живъ и можетъ узнать о его возвращеніи, и тогда нечего и сомн&#1123;ваться въ посл&#1123;дствіяхъ. Что Компесонъ сильно боялся его, никто не зналъ лучше меня, и едва ли, можно было сомн&#1123;ваться, чтобъ подобный челов&#1123;къ не постарался бы отд&#1123;латься отъ опаснаго врага, посредствомъ доноса.

Никогда не говорилъ я, и нехот&#1123;лъ говорить Провису ни слова объ Эстелл&#1123;. Но я говорилъ Герберту, что до отъ&#1123;зда моего за границу, мн&#1123; необходимо нав&#1123;стить Эстеллу и миссъ Гавишамъ.

Я сообщилъ ему объ этомъ въ ту ночь, когда мы оставались на сдин&#1123;, за день передъ т&#1123;мъ, что Провисъ разсказалъ намъ свою исторію. Я р&#1123;шился &#1123;хать въ Ричмондъ на сл&#1123;дующій день и д&#1123;йствительно по&#1123;халъ…

Когда я вошелъ къ мистрисъ Брэндли, служанка Эстеллы сообщила мн&#1123;, что ея госпожа у&#1123;хала.

— Куда?

— Въ Сатисъ-Гаусъ, по обыкновенному.

— Не по обыкновенному, сказалъ я, она прежде никогда не &#1123;здила туда безъ меня. Когда же она вернется? Отв&#1123;тъ былъ такъ неопред&#1123;ленъ, что увеличилъ мое недоум&#1123;ніе. Она отв&#1123;чала, что ея госпожа, в&#1123;роятно, вернется только на короткое время. Я ничего не могъ понять изъ этого, разв&#1123;, что отъ меня нарочно хот&#1123;ли скрыть сущность д&#1123;ла, и потому вернулся домой совершенно разстроенный. Другое ночное сов&#1123;щаніе съ Гербертомъ, посл&#1123; ухода Провиса (я всегда провожалъ его домой и хорошо при этомъ осматривался), привело насъ къ заключенію: не говорить ничего о заграничномъ путешествіи, пока я не возвращусь отъ миссъ Гавишамъ.

Въ это время, Гербертъ и я должны были, сами по себ&#1123;, обдумать какой предлогъ удобн&#1123;е употребить: боязнь ли, что онъ находится подъ подозрительнымъ надзоромъ, или что мн&#1123;, не бывшему никогда заграницею, хот&#1123;лось бы попутешествовать. Мы знали, что мн&#1123; стоитъ только предложить что-нибудь, чтобъ онъ тотчасъ же согласился.

На сл&#1123;дующій день, я унизился до того, что притворился будто бы об&#1123;щалъ нав&#1123;стить Джо. Я въ состояніи былъ спуститься до всякой почти гнусности, касательно Джо. Провису сл&#1123;довало быть очень осторожнымъ въ моемъ отсутствіи и Герберту зам&#1123;нить меня при немъ. Я же долженъ быть въ отлучк&#1123; одну только ночь, и, по возвращеніи своемъ, удовлетворить его нетерп&#1123;ніе пышнымъ отъ&#1123;здомъ за границу. Мн&#1123; тогда пришло на мысль и, какъ я посл&#1123; узналъ, такъ же и Герберту, что легче всего можно было бы увезти его подъ предлогомъ разныхъ закупокъ.

Приготовившись такимъ-образомъ къ по&#1123;здк&#1123; къ миссъ Гавишамъ, я отправился въ утреннемъ дилижанс&#1123; еще до разсв&#1123;та и уже былъ на большой загородной дорог&#1123;, когда день сталъ постепеннно появляться, медленно дрожа, окруженный облаками и лохмотьями тумана, какъ нищій.

Когда мы подъ&#1123;хали къ Синему Вепрю посл&#1123; тряской &#1123;зды, кто же, вы думаете, выходитъ изъ воротъ посмотр&#1123;ть на дилижансъ, — Бентлей Друммель, съ зубочисткой въ зубахъ.

Онъ притворился, что не видитъ меня, и я сд&#1123;лалъ то же; впрочемъ плохое, было притворство съ об&#1123;ихъ сторонъ, т&#1123;мъ бол&#1123;е, что мы оба взошли въ столовую, гд&#1123; онъ только что кончилъ, а я заказалъ себ&#1123; завтракъ. Мн&#1123; было очень горько вид&#1123;ть его въ город&#1123;, ибо я зналъ очень хорошо, почему онъ тамъ.

Прис&#1123;въ къ столу, пока онъ стоялъ у камина, я взялъ грязную газету давно прошедшихъ дней, на которой было мен&#1123;е четкихъ словъ, ч&#1123;мъ пятенъ отъ кофея, сажи масла и вина. Подъ конецъ, мн&#1123; стало невыносимо вид&#1123;ть, какъ онъ торчитъ у камина и я всталъ съ нам&#1123;реніемъ также воспользоваться огнемъ. Я подошелъ къ камину и протянулъ руки за его ногами, чтобъ достать ломъ и пом&#1123;шать уголь, все еще притворяясь, что не узнаю его.

— Насм&#1123;шка это что-ли? спросилъ Друммель.

— О! отв&#1123;тилъ я, держа ломъ въ рукахъ:- это вы, въ-самомъ-д&#1123;л&#1123;? Какъ ваше здоровье? Я удивлялся, кто заслонялъ огонь. Съ этимъ словами, я сильно пом&#1123;шалъ уголья и всталъ рядомъ съ Друммелемъ спиною къ огню.

— Вы только что прі&#1123;хали? спросилъ онъ, слегка толкая меня плечомъ.

— Да, отв&#1123;чалъ я, слегка толкая его плечомъ въ свою очередь.

— Скверная м&#1123;стность, сказалъ Друммель. Вы зд&#1123;шній, я полагаю?

— Да! возразилъ я. Мн&#1123; сказывали, что зд&#1123;шняя страна им&#1123;етъ большее сходство съ вашимъ Шропширомъ.

— Никакого; сказалъ Друммель.

Тутъ мистеръ Друммель взглянулъ на свои сапоги, а я на свои; потомъ онъ погляд&#1123;лъ на мои, а я на его сапоги.

— Вы давно зд&#1123;сь? спросилъ я, р&#1123;шившись не отступать.

— Довольно долго, чтобъ городишка усп&#1123;лъ мн&#1123; надо&#1123;сть, возразилъ Друммель, притворно з&#1123;вая и съ тою же р&#1123;шимостью.

— А долго пробудете зд&#1123;сь?

— Не знаю, отв&#1123;тилъ Друммель. А вы?

— Ее знаю, сказалъ я.

Тутъ почувствовалъ я, по волненію въ крови, что если мистеръ Друммель, хотя слегка зад&#1123;нетъ меря плечомъ, я его выброшу за окно, а такъ же, если я его зад&#1123;ну плечомъ, Мистеръ Друммель броситъ меня въ ближайшую яму…

Онъ сталъ свистать. Я то же.

— Я слышалъ, что зд&#1123;сь въ окрестностяхъ много болотъ? сказалъ Друммель.

— Да. Но что жъ изъ этого? спросилъ я.

Мистеръ Друммель взглянулъ на меня, потомъ на мое сапоги, и сказалъ: — о! и засм&#1123;ялся.

— Вамъ весело, мистеръ Друммель?

— Н&#1123;тъ сказалъ онъ, не особенно, я хочу про&#1123;хаться верхомъ и для забавы осмотр&#1123;ть болота. Мн&#1123; сказывали, что тамъ, вдали отъ дороги есть деревни — пространныя гостинницы, кузницы и разное такое. Эй челов&#1123;къ!

— Что прикажете?

— Готова моя лошадь?

— У крыльца, сударь.

— Слушай. Дама не по&#1123;детъ сегодня. Погода не хороша.

— Слушаю-съ, сударь.

Тутъ Друммель взглянулъ на меня съ выраженіемъ обиднаго торжества, которое меня поразило до глубины сердца и, какъ бы онъ ни былъ глупъ, это до того разсердило меня, что я готовъ былъ какъ разбойникъ въ сказк&#1123;, схватить его и посадить въ огонь? Одно было ясно намъ обоимъ, что безъ посторонней помощи, ни одному изъ насъ не отойти отъ камина. Такъ мы продолжали стоять, плечо къ плечу, нога къ ног&#1123;, держа руки за собою и не двигаясь ни на волосъ. Лошадь видна была у подъ&#1123;зда, мой завтракъ уже былъ на стол&#1123;, лакей предложилъ мн&#1123; с&#1123;сть къ столу, Я кивнулъ головой, но оба осталось на м&#1123;ст&#1123;.

— Давно были вы въ клуб&#1123;? спросилъ Друммель.

— Н&#1123;тъ, сказалъ я. Посл&#1123;дній разъ, что я тамъ былъ зяблики довольно надо&#1123;ли мн&#1123;.

— Это было, когда мы съ вами не сошлись въ мн&#1123;ніяхъ?

— Да, отрывисто сказавъ я.

— Да! да! Васъ тогда легко отпустили, колко возразилъ Друммель, вамъ не сл&#1123;довало выходить изъ терп&#1123;нья.

— Мистеръ Друммель, сказалъ вы не въ состояніи давать coв&#1123;тъ въ этомъ случай. Если я и выхожу изъ терп&#1123;нья (хотя тогда я вовсе и не выходилъ изъ терп&#1123;нія), то никогда не бросаюсь стаканами.

— А я бросаюсь, сказалъ Друммель.

Взглянувъ на него съ возрастающею яростью, я сказалъ.

— Мистеръ Друммель, я не искалъ разговора съ вами и вовсе не считаю его пріятнымъ.

— Я съ этимъ согласенъ, отв&#1123;тилъ онъ, глядя черезъ плечо: — и потому ни во что его не ставлю.

— Поэтому я попрошу васъ прекратить и на будущее время всякія сношенія между нами.

— Я совершенно съ вами согласенъ, сказалъ Друммель, и я бы самъ предложилъ вамъ это, даже в&#1123;роятно прервалъ бы съ вами сношенія безо всякаго предложенія. Но не теряйте терп&#1123;нія. Разв&#1123; вы и безъ того не довольно потеряли.

— Что вы этимъ сказать хотите, сударь?

— Эй челов&#1123;къ! крикнулъ Друммель, вм&#1123;сто отв&#1123;та.

Лакей явился.

— Послушай ты! Хорошо ли ты понялъ, что молодая леди не по&#1123;детъ верхомъ и что я сегодня об&#1123;даю у молодой леди?

— Точно такъ, сударь.

Тутъ лакей дотронулся рукой до простывшаго моего чаю и, взглянувъ на меня умоляющимъ взоромъ, вышелъ изъ комнаты; Друммель, остерегаясь, чтобъ не дотронуться до моего плеча, вынулъ изъ кармана сигару и откусилъ кончикъ, все-таки не показывая виду, что хочетъ отойти. Задыхаясь и кипя отъ гн&#1123;ва, я чувствовалъ, что нельзя было продолжать разговоръ, неупоминая имени Эстеллы, котораго я не могъ бы слышать отъ него; и потому я безсмысленно сталъ гляд&#1123;ть на противоположную ст&#1123;ну, какъ-будто никого не было въ комнат&#1123;, и продолжалъ хранить молчаніе. Какъ долго продолжалась бы эта см&#1123;шная прод&#1123;лка, не знаю, еслибъ не вошли въ столовую три фермера, подосланные, я полагаю, лакеемъ — которые вошли, растегивая сюртуки и потирая руки и которымъ, такъ-какъ они направились въ камину, мы должны были дать м&#1123;сто. Я увид&#1123;лъ въ окно, какъ Друммель, схватившись за гриву лошади, неуклюже ус&#1123;лся и у&#1123;халъ, подпрыгивая и качаясь. Я воображалъ себ&#1123;, что онъ ужь далеко, когда онъ вернулся, требуя огня для сигары, про которую онъ сначала забылъ. Челов&#1123;къ въ кафтан&#1123; пыльнаго цв&#1123;та явился по требованію. Я не могъ понять, откуда онъ взялся; изъ внутренняго двора, или съ улицы, или изъ какого другаго м&#1123;ста — и когда Друммель нагнулся съ с&#1123;дла и зажегши сигару, засм&#1123;ялся, кивнувъ головой, по направленіи въ окнамъ столовой, сгорбленныя плеча и растрепанные волосы этого челов&#1123;ка, стоявшаго спиной ко мн&#1123;, напомнили мн&#1123; Орлика.

Будучи слишкомъ разстроенъ, чтобъ много заботиться о томъ, онъ ли это или н&#1123;тъ, или чтобъ дотронуться до завтрака, я смылъ грязь и пыль съ лица и съ рукъ, и пошелъ къ знакомому старому дому, въ который, лучше бы было мн&#1123; никогда не входить.



XLIV

Я нашелъ миссъ Гавишамъ и Эстеллу въ комнат&#1123;, гд&#1123; стоялъ туалетный столикъ и гор&#1123;ли восковыя св&#1123;чи; миссъ Гавишамъ сид&#1123;ла въ креслахъ близъ камина, а Эстелла на подушк&#1123; у ея ногъ. Эстелла вязала, а миссъ Гавишамъ смотр&#1123;ла передъ собою. Об&#1123; подняли глаза, при моемъ вход&#1123;, и об&#1123; зам&#1123;тили перем&#1123;ну во мн&#1123;. Я зам&#1123;тилъ это изъ взгляда, которымъ он&#1123; обм&#1123;нялись.

— Какой в&#1123;теръ, сказала миссъ Гавишамъ, принесъ васъ сюда, Пипъ? Хотя она и пристально смотр&#1123;ла на меня, но я зам&#1123;тилъ, что она смущена. Эстелла, по временамъ, переставала вязать и кидала взгляды на меня; я вообразилъ, что читаю въ движеніяхъ ея пальцевъ такъ же ясно, какъ бы въ азбук&#1123; н&#1123;мыхъ, что она знаетъ, что мой благод&#1123;тель открылся.

— Миссъ Гавишамъ сказалъ я, я былъ въ Ричмонд&#1123; вчера, чтобъ вид&#1123;ть Эстеллу и, узнавъ, что какой-то в&#1123;теръ принесъ ее сюда, посл&#1123;довалъ за нею.

Миссъ Гавишамъ повторила мн&#1123; въ третій или четвертый разъ приглашеніе с&#1123;сть, я занялъ стулъ близъ туалетнаго столика, на которомъ она часто сиживала. Видя всюду разрушеніе моихъ мечтаній, я почелъ этотъ стулъ настоящими м&#1123;стомъ для меня въ этотъ день.

— Все, что я хот&#1123;лъ сказать Эстелл&#1123;, миссъ Гавишамъ, я скажу передъ вами, тотчасъ же. Оно не удивитъ и не оскорбитъ васъ. Я теперь несчастн&#1123;е, ч&#1123;мъ вы когда либо могли пожелать. Миссъ Гавишамъ продолжала упорно смотр&#1123;ть на меня. Я могъ зам&#1123;тить, по движеніямъ пальцевъ Эстеллы, что она внимательно слушаетъ меня, но глазъ она не поднимала.

— Я узналъ своего покровителя. Это далеко не счастливое открытіе и нев&#1123;роятно, чтобъ оно улучшило мою репутацію, положеніе или состояніе. Н&#1123;которыя причины не дозволяютъ мн&#1123; распространяться объ этомъ. Это тайна другаго — не моя. Я на минуту смолкъ, глядя на Эстеллу и обдумывая, какъ продолжать. Миссъ Гавишамъ повторила:- Тайна другаго, а не ваша. Хорошо, ну.

— Когда вы въ первый разъ потребовали меня сюда, миссъ Гиршамъ, я еще жилъ въ той деревн&#1123;, которую теперь жал&#1123;ю, что покинулъ; полагаю, что я сюда попалъ, какъ всякій другой мальчишка могъ бы попасть, въ род&#1123; слуги, для удовлетворенія прихоти, за добровольную плату?

— Такъ, Пипъ! отв&#1123;тила миссъ Гавишамъ, кивая головой. Вы правы!

— А мистеръ Джаггерсъ.

— Мистеръ Джаггерсъ, сказала миссъ Гавишамъ, р&#1123;зко прерывая меня, никакого д&#1123;ла съ этимъ не им&#1123;лъ и даже ничего не зналъ объ этомъ. Надо приписать одной только случайности, что онъ мой стряпчій и въ то же время стряпчій вашего покровителя. Онъ въ такихъ же отношеніяхъ со многими лицами, и потому мнимое предположеніе ваше легко могло возникнуть. Какъ бы то ни было, оно возникло и ни к&#1123;мъ не было опровержено.

Легко было зам&#1123;тить по выраженію ея лица, что она не скрывала и не изм&#1123;няла ничего.

— И когда я впалъ въ ошибку, заставившую меня такъ долго заблуждаться, вы не вывели меня изъ заблужденій.

— Да, отв&#1123;чала она, кивая головой, я не вывела васъ.

— Это не говоритъ въ пользу вашей доброты.

— Кто же я, воскликнула миссъ Гавишамъ, ударяя палкой по полу съ возрастающимся гн&#1123;вомъ, такъ что Эстелла взглянула на нее съ удивленіемъ. — Кто же я, ради Бога, чтобъ быть доброю къ кому бы то ни было.

Жалоба эта была слабостью съ моей стороны и я не хотя произнесъ ее. Я такъ и сказалъ ей, когда она продолжала угрюмо сид&#1123;ть посл&#1123; этой вспышки.

— Хорошо, хорошо! сказала она: — что жъ дальше?

— Меня хорошо вознаградили зд&#1123;сь за труды, сказалъ я, чтобъ успокоить ее, меня отдали въ ученье, и я д&#1123;лалъ эти вопросы только изъ собственнаго любопытства. Что я скажу дал&#1123;е, им&#1123;етъ другую причину, и я полагаю бол&#1123;е безпристрастную. Поддерживая мою ошибку, миссъ Гавишамъ, вы наказывали, или можетъ вы сами пріищете безобидное выраженіе, вашихъ эгоистическихъ родственниковъ?

— Да, сказала она. В&#1123;дь, они сами этого хот&#1123;ли! Того же и вы хот&#1123;ли. Зач&#1123;мъ же мн&#1123; было давать себ&#1123; трудъ упрашивать ихъ или васъ не поступать такъ-какъ вамъ вздумалось. Вы сами ставили себ&#1123; западни; — не я.

Обождавъ, пока она совс&#1123;мъ успокоилась, потому-что и эти слова она произнесла р&#1123;зко и колко, я продолжалъ:

— Я поступилъ въ родственное вамъ семейство, миссъ Гавишамъ, и постоянно жилъ въ немъ, пока я былъ въ Лондон&#1123;. Я зналъ, что оно столько же обмануто, относительно меня, какъ и я самъ. И я поступилъ бы подло и низко, еслибъ не сказалъ вамъ, ч&#1123;мъ бы оно вамъ не показалось и пов&#1123;рили бы вы тому или н&#1123;тъ, что вы крайне несправедливы къ мистеру Ма&#1139;ію Покету и сыну его Герберту, если ихъ не считаете за благородныхъ, прямыхъ и откровенныхъ людей, неспособныхъ ни на что низкое.

— Вы съ ними друзья, сказала миссъ Гавишамъ.

— Они сами предложили мн&#1123; дружбу свою, отв&#1123;чалъ я, даже тогда, когда полагали, что я ихъ лишаю насл&#1123;дства, и когда, я думаю, Сара Покет&#1123;, масс&#1123; Джіорджіана и миссъ Камилла далеко не были моими друзьями.

Сравненіе друзей моихъ съ другими членами ея семейства, казалось, я радъ былъ это вид&#1123;ть, произвело хорошее впечатл&#1123;ніе на нее. Она съ минуту пристально посмотр&#1123;ла на меня и сказала тихо:

— Что вы для нихъ желаете?

— Только, отв&#1123;чалъ я, чтобъ вы не см&#1123;шивали ихъ съ другими. Они одной крови, но, пов&#1123;рьте мн&#1123;, они не одинаковаго характера.

Продолжая пристально смотр&#1123;ть на меня, миссъ Гавишамъ повторила:

— Что вы хотите для нихъ?

— Я не столь хитеръ, вы видите, сказалъ я, зам&#1123;чая, что красн&#1123;ю:- чтобъ скрыть, еслибъ даже и постарался, что я желаю для нихъ чего-нибудь. Миссъ Гавишамъ, если вы хотите употребить съ пользою деньги и оказать в&#1123;чную услугу моему другу Герберту, но, которая, по самой сущности д&#1123;ла, должна быть сд&#1123;лана безъ его в&#1123;дома, то я бы вамъ помогъ въ этомъ.

— Отчего же надобно д&#1123;йствовать безъ его в&#1123;дома? спросила она, кладя руки на палку, чтобъ лучше разсмотр&#1123;ть меня.

— Оттого, сказалъ я:- что я самъ началъ это д&#1123;ло, безъ его в&#1123;дома, бол&#1123;е двухъ л&#1123;тъ тому назадъ, и я не желалъ бы выдать себя. Отчего же я не могу довольствоваться собственными средствами, не въ моихъ силахъ объяснить. Это тайна, принадлежащая другому, а не мн&#1123;.

Она постепенно свела съ меня глаза свои и устремила ихъ на огонь. Пробывъ въ такомъ положеніи, какъ казалось, по тишин&#1123; и по св&#1123;ту медленно гор&#1123;вшихъ св&#1123;чей, довольно долго, она встрепенулась при вспышк&#1123; угля и опять взглянула на меня, сначало неопред&#1123;ленно, но постепенно съ большимъ вниманіемъ. Все это время Эстелла продолжала вязать. Наконецъ миссъ Гавишамъ обратилась во мн&#1123;, сказавъ, какъ будто и не было остановки въ нашемъ разговор&#1123;:

— Что же дал&#1123;е?

— Эстелла, воскликнулъ я, обращаясь въ ней и стараясь совладать съ своимъ дрожащимъ голосомъ: — вы знаете, что я васъ люблю. Вы знаете, что я васъ давно и сильно люблю.

Она подняла свои глаза при этихъ словахъ, пальцы ея смяли работу и она взглянула на меня съ неподвижнымъ выраженіемъ лица. Я зам&#1123;тилъ, что миссъ Гавишамъ бросала взгляды, то на нее, то на меня.

— Я бы признался въ этомъ раньше, еслибъ не долгое мое несчастное заблужденіе, заставившее меня думать, что миссъ Гавишамъ предназначала насъ другъ для друга. Пока я думалъ, что вы не можете д&#1123;йствовать сами по себ&#1123;, я воздерживался отъ этого въ разговор&#1123;. Но теперь я долженъ высказаться.

Не изм&#1123;няя выраженія лица и продолжая работать пальцами, Эстелла покачала головой.

— Знаю, отв&#1123;чалъ я на это: — знаю, что не им&#1123;ю надежды назвать васъ моею, Эстелла! Не могу сказать, что скоро будетъ со мною, какъ я буду б&#1123;денъ, или куда пойду. Но все-таки я люблю васъ. Я полюбилъ васъ съ первой же встр&#1123;чи нашей въ этомъ дом&#1123;.

Продолжая такъ же пристально смотр&#1123;ть на меня и работая пальцами, она снова покачала головой.

— Было бы жестоко, очень-жестоко, еслибъ миссъ Гавишамъ играла чувствами б&#1123;днаго мальчика и мучила меня вс&#1123; эти годы пустою надеждой, если она съ нам&#1123;реніемъ такъ д&#1123;йствовала. Но я не думаю, чтобъ она такъ поступала. Я, полагаю, что при своихъ страданіяхъ, она позабыла о моихъ, Эстелла!

Зд&#1123;сь я зам&#1123;тилъ, что миссъ Гавишамъ приложила руку къ сердцу, обращая взоры, то на Эстеллу, то на меня.

— Мн&#1123;, кажется, сказала очень-спокойно Эстелла:- что есть чувства, капризы — не знаю, какъ ихъ назвать — которыхъ я не понимаю. Когда вы говорите, что любите меня, я знаю, что вы этимъ хотите выразить, только какъ слова, но не бол&#1123;е. Вы ничего не затрогиваете въ моемъ сердц&#1123;. Я совс&#1123;мъ не забочусь о томъ, что вы говорите. Я старалась предостеречь васъ: разв&#1123; я это не д&#1123;лала?

Съ печальнымъ видомъ отв&#1123;чалъ я: «да, да».

— Но вы не хот&#1123;ли предостеречься, полагая, что я не то хот&#1123;ла сказать. Не такъ ли?

— Я былъ ув&#1123;ренъ, что вы не могли быть искренны. Вы, столь молоды, неопытны и прекрасны, Эстелла! Право, это не возможно въ природ&#1123;.

— Однако, это въ моей природ&#1123;, отв&#1123;чала она, и потомъ прибавила, съ удареніемъ на словахъ: — это въ природ&#1123;, созданной во мн&#1123;. Говоря это вамъ, я д&#1123;лаю большую разницу между другими людьми и вами. Я бол&#1123;е не могу сд&#1123;лать.

— Правда ли, спросилъ я: — что Бентлей Друммель зд&#1123;сь въ город&#1123;, чтобъ ухаживать за вами?

— Совершенная правда, отв&#1123;чала она, съ равнодушіемъ, выражавшимъ совершенное презр&#1123;ніе.

— Правда ли, что вы обнадеживаете его, &#1123;здите съ нимъ верхомъ, и, что даже, онъ сегодня у васъ об&#1123;даетъ?

Она, казалось, удивлена была моими св&#1123;д&#1123;ніями, но опять отв&#1123;чала:

— Совершенная правда.

— Вы не можете любить его, Эстелла!

Пальцы ея въ первый разъ остановились, и она съ сердцемъ отв&#1123;чала.

— Что жь я вамъ говорила? Вы все-таки полагаете, что я не то думаю, что говорю?

— Вы не выйдете замужъ за него, Эстелла?

Она взглянула на миссъ Гавишамъ и, держа работу въ рукахъ, съ минуту подумала и сказала:

— Зач&#1123;мъ не сказать вамъ правды, я выхожу за него замужъ.

Я схватился руками за голову, но по немногу совладалъ съ собою, хотя меня эти слова очень-сильно поразили. Когда я опять поднялъ голову, миссъ Гавишамъ смотр&#1123;ла такимъ призракомъ, что даже тронула меня, несмотря на мое собственное горе.

— Эстелла, милая, милая Эстелла, не допустите миссъ Гавишамъ увлечь васъ. Киньте меня, вы, я знаю, уже сд&#1123;лали это; но подарите собою челов&#1123;ка бол&#1123;е достойнаго, ч&#1123;мъ Друммель. Миссъ Гавишамъ выдаетъ васъ за него въ знакъ пренебреженія и величайшаго оскорбленія многимъ лучшимъ людямъ, обижающимъ васъ и не многимъ истинно любящимъ васъ. Въ числ&#1123; посл&#1123;днихъ находится одинъ челов&#1123;къ, который столько же васъ любитъ, хотя и не такъ долго, какъ я. Выйдите, за него я снесу это ради вашего счастія!

Моя искренность удивила ее и, в&#1123;роятно, вызвала бы сожал&#1123;ніе ко мн&#1123;, еслибъ она могла меня понять.

— Я выхожу за него замужъ, повторила она, бол&#1123;е-мягкимъ тономъ. — Приготовленія къ свадьб&#1123; д&#1123;лаются и я скоро съ нимъ обв&#1123;нчаюсь. Зач&#1123;мъ вы съ укоромъ упоминаете имя моей воспитательницы. Это собственнный мой выборъ.

— Вашъ собственный выборъ, отдать себя олуху, Эстелла?

— Кому же мн&#1123; отдать себя, улыбаясь, отв&#1123;чала она. — Разв&#1123; челов&#1123;ку, который скоро зам&#1123;титъ, что я никакихъ н&#1123;жныхъ чувствъ къ нему не питаю? Уже д&#1123;ло кончено. Съ мужемъ мы поладимъ. Что жь касается миссъ Гавишамъ, то она, не только не побуждала меня къ этому шагу, но даже уговаривала не выходить теперь замужъ, а обождать немного. Но мн&#1123; надо&#1123;ла жизнь, которую я до-сихъ-поръ вела. Она им&#1123;ла слишкомъ-мало прелести для меня и потому я согласна пром&#1123;нять на новую. Не говорите бол&#1123;е. Мы никогда не поймемъ другъ друга.

— Отдать себя такому глупому и низкому олуху! повторилъ я съ отчаяніемъ.

— Не бойтесь, чтобъ я составила для него счастье, сказала Эстелла:- вотъ вамъ моя рука. Не-уже-ли мы на этомъ разстанемся, идеальный мальчикъ, или юноша?

— О, Эстелла! воскликнулъ я, проливая горькія слезы на ея руку, какъ я не старался ихъ удержать: — даже еслибъ я остался въ Англіи и могъ бы стоять наряду съ другими, могъ ли бы я вид&#1123;ть васъ женою Друммеля?

— Пустое! возразила она. — Пустое! Это скоро пройдетъ.

— Никогда, Эстелла!

— Вы меня забудете чрезъ нед&#1123;лю.

— Забуду! Вы часть моего существованія, часть меня самого, вы были въ каждой строк&#1123;, которую я когда-либо читалъ, съ-т&#1123;хъ-поръ, что въ первый разъ прибылъ сюда грубымъ мальчикомъ, сердцемъ котораго вы тогда еще овлад&#1123;ли. Вашъ образъ всюду рисовался передо мною — на р&#1123;к&#1123;, на парусахъ кораблей, на болот&#1123;, на мор&#1123;, на улицахъ. Вы были изображеніемъ всякой изящной мысли, которая только поражала меня, и вліяніе ваше надо мною всегда было и будетъ безгранично, Эстелла! До посл&#1123;дняго моего часа, вы невольно, будете частью моего существованія, частью не многаго добра и зла во мн&#1123;. Но при разставаніи съ вами я помню одно добро оказанное мн&#1123; вами, несмотря на всю горечь настоящей минуты. Да благословитъ васъ Богъ! Да проститъ онъ вамъ!

Не знаю, какимъ образомъ вырвались эти слова изъ устъ моихъ, при моемъ отчаяніи. Эти мысли скопилась во мн&#1123;, какъ кровь въ сокрытой ран&#1123; и вдругъ нашли себ&#1123; истокъ. Я продержалъ н&#1123;сколько краткихъ мгновеній ея руку у моихъ устъ и удалился. Но всегда впосл&#1123;дствіи вспоминалъ, что, пока Эстелла смотр&#1123;ла на меня съ недов&#1123;рчивымъ удивленіемъ, призрачный образъ миссъ Гавишамъ, державшей все время руку на сердц&#1123;, ясно обнаруживалъ жалость и раскаяніе. Теперь все было кончено! Когда я вышелъ изъ воротъ, дневной св&#1123;тъ показался мн&#1123; темн&#1123;е, ч&#1123;мъ когда я вошелъ. Сначала я блуждалъ по маленькимъ тропинкамъ, а потомъ пустился по дорог&#1123; въ Лондонъ. Въ это время, я на столько пришелъ въ себя, что обсудилъ невозможность вернуться въ гостиницу и встр&#1123;титься тамъ съ Друммелемъ. Я чувствовалъ, что не могъ бы сид&#1123;ть въ дилижанс&#1123; и разговаривать съ сос&#1123;домъ; я полагалъ лучше всего утомитъ себя до изнеможенія. Было уже за полночь, когда я прошелъ Лондонскій Мостъ. Миновавъ узкія улицы ведущія на западъ, близь Миддельсекской Набережной, ближайшій мой путь въ Темпль былъ чрезъ Уайтфрайерсъ. Меня не ожидали раньше сл&#1123;дующаго дня, но я взялъ съ собою ключи и, еслибъ даже Гербертъ спалъ, я легко могъ бы пройти въ спальню, не разбудивъ его.

Мн&#1123; р&#1123;дко случалось проходить Уайтфрайерскія ворота посл&#1123; того, какъ ужь запирали Темпль. Грязный и уставшій съ дороги, я не обид&#1123;лся, когда ночной сторожъ, осмотр&#1123;въ меня съ большимъ вниманіемъ, только слегка отворилъ мн&#1123; ворота; чтобъ помочь его памяти я назвалъ себя.

— Я такъ и полагалъ, сударь, но не былъ вполн&#1123; ув&#1123;ренъ. Вотъ письмо къ вамъ. Челов&#1123;къ, принесшій его, просилъ сказать вамъ, чтобъ вы потрудились прочесть его при св&#1123;т&#1123; моего фонаря.

Очень-удивленный этой просьбою, я взялъ записку. Адресована она была Филиппу Пипу, эсквайеру, и надъ адресомъ было написано: «Пожалуйста, прочтите это зд&#1123;сь же». Я раскрылъ ее и прочелъ сл&#1123;дующія слова, написанныя рукою Уемика:



«Не ходите домой».




XLV

Прочтя предостереженіе Уемика, я тотчасъ повернулъ отъ воротъ Темпля, посп&#1123;шилъ въ Флитъ-Стритъ, нанялъ тамъ экипажъ, и отправился въ Ковэн-Гарденъ къ гостиниц&#1123; Гуммумсъ. Въ т&#1123; времена во всякое время ночи можно было найдти тамъ постель, и лакей впустивъ меня въ открытую калитку, зажегъ первую, стоявшую въ ряду, св&#1123;чу и провелъ меня въ первую комнату, стоявшую у него на листу. То была маленькая комнатка со сводомъ, съ громадною двухспальною кроватью, деспотически завлад&#1123;вшею вс&#1123;мъ пом&#1123;щеніемъ, такъ-что одна изъ ея ножекъ была почти въ камин&#1123;, другая въ дверяхъ, а щедушный умывальный столикъ былъ совершенно придушенъ ею.

Я спросилъ св&#1123;чу и лакей принесъ мн&#1123; старинный ночникъ, употреблявшійся въ т&#1123; доброд&#1123;тельныя времена. Онъ былъ заключенъ въ высокой жестяной башн&#1123; съ круглыми дирочками въ бокахъ; слабый мерцающій св&#1123;тъ его, пробиваясь чрезъ эти дирочки, рисовалъ зат&#1123;йливые узоры, въ вид&#1123; уродливыхъ глазъ, на вс&#1123;хъ ст&#1123;нахъ. Улегшись въ постель, усталый, измученный, и съ болью въ ногахъ, я вскор&#1123; увид&#1123;лъ, что былъ также не въ состояніи сомкнуть свои собственные глаза, какъ и глаза этого безсмысленнаго ночника Аргуса. Итакъ во мрак&#1123; глухой ночи, мы пристально гляд&#1123;ли другъ на друга.

Что это была за ночь! Какъ безпокойна, страшна и длинна показалась она мн&#1123;. Въ комнат&#1123; моей царствовалъ какой-то не-гостепріимный запахъ дыма и пыли. Я взглянулъ на верхъ въ углы полога и мн&#1123; пришло въ голову, сколько мухъ изъ мясныхъ лавокъ и оводовъ съ рынка покоятся тамъ въ ожиданіи л&#1123;та. Я начиналъ раздумывать, не станутъ ли они валиться на меня сверху, и уже чувствовалъ, будто что-то легкое упало мн&#1123; на лицо. Потомъ мысли мои принимали другой оборотъ, мн&#1123; казалось, что-то еще бол&#1123;е-непріятное прогуливается по моей спин&#1123;. Пролежавъ такимъ-образомъ н&#1123;сколько времени, я начиналъ совершенно ясно слышать т&#1123; странные звуки, которыхъ порождаетъ мертвая тишина. Чуланчикъ свист&#1123;лъ, каминъ вздыхалъ, умывальный столикъ кряхт&#1123;лъ и какая-то гитарная струна дребезжала, отъ времени до времени въ комод&#1123;. Около того же времени и вс&#1123; глаза на ст&#1123;нахъ приняли новое выраженіе, вс&#1123; они, вяжется, хот&#1123;ли сказать: Не ходите домой!

Какова бы ни была игра ночной фантазіи, каковы бы ни были эти ночные звуки, везд&#1123; и во всемъ, я только вид&#1123;лъ и слышалъ: Не ходите домой. Эта мысль не давала мн&#1123; покою, точно не-отвязчивая физическая боль. На дняхъ я прочелъ въ газетахъ, что какой-то неизв&#1123;стный господинъ прі&#1123;халъ разъ ночью въ гостиницу Гуммумсъ, легъ въ постель и зар&#1123;зался, такъ-что утромъ его нашли плавающимъ въ крови. Мн&#1123; пришло въ голову, что онъ непрем&#1123;нно долженъ былъ остановиться подъ этимъ самымъ сводомъ; я всталъ, чтобъ удостов&#1123;риться, н&#1123;тъ ли гд&#1123; сл&#1123;довъ крови, потомъ заглянулъ въ корридоръ, и очень-обрадовался, увидавъ на конц&#1123; его огонёкъ, я зналъ, что близь него дремлетъ лакей. Но во все это время вопросы: зач&#1123;мъ мн&#1123; не ходить домой, и что случилось дома, и когда же я отправлюсь домой и находится ли Провисъ вн&#1123; опасности, такъ наполняли мою голову, что, кажется, должны были бы исключить всякую другую мысль. Даже, когда я думалъ объ Эстелл&#1123; и о томъ, какъ мы на в&#1123;ки разстались съ нею, когда я припоминалъ вс&#1123; обстоятельства нашего прощанія, ея голосъ и взгляды, движеніе ея пальцевъ, перебиравшихъ вязальныя иглы, даже и тогда, предостереженіе: не ходите домой, не переставало меня пресл&#1123;довать. Наконецъ, физически и нравственно истомленный я задремалъ, но и во сн&#1123; эти слова превратились въ какой-то чудовищный глаголъ, который мн&#1123; приходилось спрягать. Повелительное наклоненіе: не ходи домой, пустъ онъ не пойдетъ домой, не пойдемъ домой, не ходите домой, пусть они не пойдутъ домой. Дал&#1123;е условные, безличныя формы: мн&#1123; бы не должно, не хот&#1123;лось, не сл&#1123;довало, мн&#1123; нельзя идти домой; и тутъ я чувствовалъ, что начинаю путаться, скатывался съ подушки и, снова принимался разглядывать св&#1123;тлые кружки, смотр&#1123;вшіе на меня со ст&#1123;ны.

Я приказалъ разбудить себя въ семъ часовъ, Такъ-какъ мн&#1123; необходимо было вид&#1123;ть Уемика прежде всего; и очень-понятно, что на этотъ разъ мн&#1123; хот&#1123;лось узнать только Уальвор&#1139;скія его уб&#1123;жденія. Пріятно было выбраться изъ комнаты, въ которой я провелъ такую ночь и лакею не пришлось два раза постучать въ мою дверь, чтобъ поднять меня на ноги.

Ровно въ восемь часовъ бойницы замка предстали передъ моими глазами. Когда я приближался къ нему, маленькая прислужница входила въ замокъ съ двумя горячими хл&#1123;бами, я посп&#1123;шилъ перейти мостъ вм&#1123;ст&#1123; съ нею и, такимъ-образомъ, безъ предув&#1123;домленія очутился въ присутствіи Уемика, д&#1123;лавшаго чай себ&#1123; и своему старику. Въ растворенную дверь я увид&#1123;лъ издали самого старика, еще лежавшаго въ постел&#1123;.

— Ага, мистеръ Пипъ! воскликнулъ Уемикъ. — Вы-таки возвратились?

— Да, отв&#1123;тилъ я: — но я еще не заходилъ домой.

— И хорошо сд&#1123;лали, сказалъ онъ, потирая руки: — я на всякій случай положилъ по записк&#1123; у каждыхъ воротъ Темпля. Въ которыя изъ нихъ вы вышли?

Я сказалъ ему.

— Я въ-теченіе дня обойду вс&#1123; другія и уничтожу записки, сказалъ Уемикъ. — Никогда не сл&#1123;дуетъ оставлять письменныхъ доказательствъ, если можно безъ нихъ обойдтись; это вообще хорошее правило, потому-что не знаешь, когда оно пригодится. Я нам&#1123;ренъ позволить себ&#1123; маленькую вольность, а именно попросить васъ поджарить эту сосиску для престар&#1123;лаго родителя?

Я отв&#1123;тилъ, что очень радъ ему помочь.

— Въ такомъ случа&#1123;, ты можешь возвратиться къ своимъ занятіямъ, Мери Анна, сказалъ Уемикъ маленькой служанк&#1123;. — И мы останемся безъ свид&#1123;телей, мистеръ Пипъ, прибавилъ онъ, подмигивая мн&#1123;, когда она вышла изъ комнаты.

Я поблагодарилъ его за дружбу и осторожность, и мы продолжали разговаривать вполголоса, пока я поджаривалъ передъ каминомъ сосиску для старика, а Уемикъ намазывалъ масло на его хл&#1123;бецъ.

— Ну-съ, мистеръ Пипъ, сказалъ Уемикъ. — В&#1123;дь мы понимаемъ другъ друга; мы зд&#1123;сь по совершенно частнымъ и насъ лично касающимся д&#1123;ламъ. Сверхъ-того, мы оба принимаемъ участіе въ одномъ секретномъ д&#1123;л&#1123;. Офиціальныя отношенія — вещь хорошая, но только мы ужъ черезчуръ-офицальны.

Я дружески согласился съ нимъ; я былъ въ такомъ нервномъ раздраженіи, что чуть-чуть не сжегъ сосиски: она загор&#1123;лась-было, какъ факелъ, такъ-что мн&#1123; пришлось тушить ее.

— Вчера утромъ, я случайно услышалъ, началъ Уемикъ: — въ одномъ м&#1123;ст&#1123;, въ которомъ мы были съ вами однажды, даже между собою лучше изб&#1123;гать собственныхъ именъ, когда возможно.

— Конечно, лучше, сказалъ я: — я васъ понимаю!

— Ну-съ, въ этомъ-то м&#1123;ст&#1123; вчера утромъ я услышалъ, продолжалъ Уемикъ: — что изв&#1123;стное лицо, им&#1123;ющее н&#1123;что общее съ колоніями и не лишенное движимаго имущества — я не знаю нав&#1123;рно, кто это, — мы не станемъ называть этого лица…

— И не нужно, зам&#1123;тилъ я.

— …..Над&#1123;лало много шуму въ н&#1123;которой части св&#1123;та, куда добрые люди не всегда &#1123;здятъ по своей вол&#1123; и обыкновенно на казенный счетъ…

Сл&#1123;дя за выраженіемъ его лица, я забылъ про сосиску, и она запылала ц&#1123;лымъ фейерверкомъ и отвлекла вниманіе Уемика отъ разговора. Я извинился, и онъ продолжалъ:

— Т&#1123;мъ, что скрылось изъ упомянутаго м&#1123;ста и пропало безъ в&#1123;сти. На этотъ счетъ составляются различныя предположеніи строятся ц&#1123;лыя теоріи. Я также слышалъ, что за вами сл&#1123;дятъ въ Гарден-Корт&#1123; и, в&#1123;рно, еще будутъ сл&#1123;дить…

— Кого же это сл&#1123;дятъ? спросилъ я.

— Я не хочу распространяться объ этомъ, сказалъ Уемикъ:- это повлечетъ за собою отв&#1123;тственность; я слышалъ это, какъ и многое, что слыхалъ на своемъ в&#1123;ку, въ томъ же м&#1123;ст&#1123;. Я не говорю, что им&#1123;ю положительныя св&#1123;д&#1123;нія: я только слышалъ.

Говоря это, онъ взялъ у меня изъ рукъ вилку съ сосискою и очень-аккуратно пом&#1123;стилъ на маленькомъ поднос&#1123; весь завтракъ для старика; но прежде, ч&#1123;мъ отнести его, онъ пошелъ въ комнату отца, подвязалъ ему салфетку подъ подбородокъ, помогъ прис&#1123;сть и сбилъ ему колпакъ на одинъ бокъ, что сообщило старику не-то молодецкое, не-то распутное выраженіе. Потомъ Уемикъ осторожно поставилъ передъ нимъ завтракъ и сказалъ:

— Теперь все ладно, не такъ ли, престар&#1123;лый родитель?

На что веселый старикъ отв&#1123;чалъ:

— Такъ, такъ, Джонъ, мой мальчикъ!

Между мною и Уемикомъ было н&#1123;мое соглашеніе, что старикъ не былъ въ приличномъ вид&#1123; и не принималъ, и потому я д&#1123;лалъ видъ, что ничего не прим&#1123;чаю.

— И этотъ надзоръ надо мною (который я им&#1123;лъ однажды случай зам&#1123;тить), спросилъ я Уемика, когда онъ возвратился:- им&#1123;етъ н&#1123;что общее съ лицомъ, о которомъ шла р&#1123;чь?

Лицо Уемика приняло серьёзное выраженіе.

— Не съум&#1123;ю вамъ сказать этого, то-есть мн&#1123; кажется, я могъ сказать, что онъ или им&#1123;етъ н&#1123;что общее, или будетъ им&#1123;ть, или, во всякомъ случа&#1123;, можетъ им&#1123;ть, чего сл&#1123;дуетъ остерегаться.

Зная, что его вассальныя отношенія въ Литтель-Бриттенъ связывали его языкъ, и чувствуя себя благодарнымъ ему и за то, что онъ р&#1123;шился сообщить мн&#1123;, я бол&#1123;е не докучалъ ему вопросами. Но, подумавъ немного, я зам&#1123;тилъ, что желалъ бы задать ему одинъ вопросъ, предоставляя, впрочемъ, ему полную свободу отв&#1123;чать или не отв&#1123;чать, такъ-какъ я ув&#1123;ренъ, что онъ всегда поступитъ, какъ того требуетъ благоразуміе. Онъ пересталъ &#1123;сть на-минутку и, скрестивъ руки и пощипывая себя за рукава рубашки (первымъ домашнимъ удобствомъ онъ считалъ возможность ходить безъ сюртука), кивнулъ головою, желая этимъ сказать, что я могу предложить ему свой вопросъ.

— Слыхали ли вы о челов&#1123;к&#1123;, пользующемся очень-дурною славою, по-имени Компесонъ?

Онъ отв&#1123;тилъ мн&#1123;, кивнувъ головой во второй разъ.

— Живъ онъ?

Еще кивокъ.

— И въ Лондон&#1123;?

Онъ кивнулъ еще разъ, усиленно сжалъ ротъ, кивнулъ въ посл&#1123;дній разъ и продолжалъ завтракать.

— Ну-съ, сказалъ Уемикъ: — теперь что, допросъ конченъ (и онъ повторилъ посл&#1123;днія слова съ нам&#1123;ренныхъ удареніемъ въ мое назиданіе), я вамъ разскажу, что я сд&#1123;лалъ, услыхавъ то, что я услыхалъ. Я отправился въ Гарден-Кортъ васъ отыскивать и, не найдя васъ дома, прошелъ къ Кларикеру, въ надежд&#1123; застать тамъ мистера Герберта.

— И застали его? спросилъ я со страхомъ.

— И засталъ его. Не говоря именъ и не вдаваясь въ подробности, я далъ ему понять, что если ему изв&#1123;стно, что кто-нибудь, кто бы тамъ ни было, занимаетъ нумеръ или живетъ по сос&#1123;дству, то онъ лучше удалилъ бы оттуда этого Тома, Джака или Джемса прежде, ч&#1123;мъ вы возвратитесь.

— Онъ былъ, в&#1123;рно, очень озадаченъ и не зналъ, что д&#1123;лать?

— Онъ, д&#1123;йствительно, былъ озадаченъ, и еще бол&#1123;е, когда узналъ мое мн&#1123;ніе, что не совс&#1123;мъ-безопасно было бы перевозить теперь этого Тома, Джака или Джемса слишкомъ-далеко. Послушайте, истеръ Пипъ, я вамъ одно скажу. При настоящихъ обстоятельствахъ, н&#1123;тъ ничего лучше большаго города, то-есть разъ, что вы въ немъ. Не б&#1123;гите слишкомъ-посп&#1123;шно изъ сохраннаго м&#1123;ста; только ум&#1123;йте притаиться. Дайте время забыть д&#1123;ло прежде, ч&#1123;мъ отважиться выйдти на чистый воздухъ, хотя бы даже и не зд&#1123;шній, а заграничный.

Я поблагодарилъ его за драгоц&#1123;нный сов&#1123;тъ и спросилъ, что сд&#1123;лалъ Гербертъ?

— Мистеръ Гербертъ, сказалъ Уемикъ, раздумывалъ съ полчаса и, наконецъ, напалъ на мысль; онъ сообщилъ мн&#1123; по-секрету, что онъ ухаживаетъ за д&#1123;вицей, у которой есть папаша, непокидающій своей постели. И этотъ папаша, бывшій когда-то кассиромъ, лежитъ постоянно въ постели передъ полукруглымъ окномъ, откуда можетъ сл&#1123;дить за кораблями, какъ они снуютъ вверхъ и внизъ по р&#1123;к&#1123;. В&#1123;дь, вы в&#1123;рно знакомы съ этой д&#1123;вицей?

— Не лично, отв&#1123;тилъ я. — Д&#1123;ло въ томъ, что она не жалуетъ меня, какъ мота, который только сбиваетъ съ толку Герберта, и такъ холодно приняла предложеніе посл&#1123;дняго познакомить меня съ нею, что Гербертъ былъ принужденъ сообщить мн&#1123; объ этомъ, прося повременить немного. Когда я началъ тайкомъ помогать ему, то переносилъ эту маленькую непріятность съ твердостью, достойною философа. Влюбленные, съ своей стороны, не очень сп&#1123;шили ввести въ свое общество постороннее лицо и, такимъ-образомъ, хотя я уже н&#1123;сколько времени былъ ув&#1123;ренъ въ благорасположеніи ко мн&#1123; Клары и м&#1123;нялся съ нею всякими любезностями и комплиментами, чрезъ посредство Герберта, но еще не видалъ ея.

Впрочемъ, я не докучалъ Уемику этими подробностями.

— Такъ-какъ этотъ домъ, съ полукруглыми окнами, продолжалъ Уемикъ:- выходитъ на р&#1123;ку, н&#1123;сколько ниже бассейна, тамъ, между Лаймгаусонъ и Гриничемъ, и принадлежитъ одной почтенной вдов&#1123;, которая еще отдаетъ въ наемъ верхній этажъ, то мистеръ Гербертъ предложилъ мн&#1123; переселить туда Тома, Джака или Джемса. Я нашелъ это предложеніе очень-благоразумнымъ, и по тремъ причинамъ, о которыхъ я вамъ сейчасъ сообщу: вопервыхъ, м&#1123;сто это будетъ вн&#1123; выстр&#1123;ловъ и вообще вдали отъ всякихъ улицъ, большихъ и малыхъ; вовторыхъ, вы будете им&#1123;ть изв&#1123;стія о безопасности Тома, Джака или Джемса чрезъ Герберта, не подвергая себя опасности; а современенъ, когда вы захотите спустить Тома, Джава или Джемса на иностранный корабль, то онъ будетъ у васъ подъ-рукой.

Очень-успокоенный этимъ, я н&#1123;сколько разъ принимался благо дарить его и просилъ продолжать.

— Ну-съ, сэръ! Мистеръ Гербертъ съ жаромъ принялся за д&#1123;ло, и вчера въ девяти часамъ вечера совершенно-благополучно переселилъ Тома, Джака или Джемса, или какъ бы его тамъ ни звали, намъ съ вами до того д&#1123;ла н&#1123;тъ. На старой квартир&#1123; сказали, что онъ у&#1123;халъ въ Дувръ и, д&#1123;йствительно, его повезли по дуврской дорог&#1123;, да потомъ своротили въ сторону. Ну-съ, еще одна хорошая сторона этого д&#1123;ла то, что все было сд&#1123;лано безъ васъ, и такъ, что, если кто-нибудь и сл&#1123;дилъ за вашими движеніями, то вс&#1123;мъ должно быть изв&#1123;стно, что вы были въ то время далеко отсюда и заняты совершенно-инымъ д&#1123;ломъ. Это отвлекаетъ подозр&#1123;нія и сбиваетъ съ-толку; по той же причин&#1123; я и сов&#1123;товалъ вамъ не возвращаться на ночь домой. Это задаетъ еще бол&#1123;е паморку, а вамъ необходимо задавать паморку.

Уемикъ, между-т&#1123;мъ, окончилъ завтракъ, взглянулъ на часы и приготовлялся над&#1123;ть сюртукъ.

— И теперь, мистеръ Пипъ, — сказалъ онъ, продолжая щипать рукава рубашки, — я, кажется, сд&#1123;лалъ все, что-могъ; но если я когда-нибудь могу вамъ быть еще въ чемъ полезенъ — то-есть съ уольворфской точки зр&#1123;нія и какъ частное лице, то буду очень радъ вамъ помочь. А вотъ между прочимъ адресъ. Вы можете совершенно безопасно отправиться сегодня вечеркомъ посмотр&#1123;ть, какъ устроился Томъ, Джакъ или Джемсъ, прежде ч&#1123;мъ воротитесь домой — и вотъ причина, почему вамъ лучше было не возвращаться свечера домой. Но разъ, что вы побывали дома, не ходите туда бол&#1123;е. Вы сами знаете, какъ а всегда радъ вид&#1123;ть васъ, мистеръ Пипъ. — Теперь руки его были свободны и я дружески пожалъ ихъ. — И позвольте мн&#1123;, въ заключеніе, искренно посов&#1123;товать вамъ одну вещь. — Онъ положилъ об&#1123; руки мн&#1123; на плечи и добавилъ торжественнымъ шопотомъ: — воспользуйтесь этимъ вечеромъ, чтобы завлад&#1123;ть его движимымъ имуществомъ. Кто знаетъ, что можетъ еще съ нимъ случиться. Смотрите, чтобъ не случилось чего съ движимымъ имуществомъ.

Потерявъ надежду, когда-нибудь объяснить Уемику мои уб&#1123;жденія, касательно этого предмета, я бол&#1123;е и не пытался вразумить его на этотъ счетъ.

— Мн&#1123; уже пора идти, сказалъ Уемикъ. — Если вы не им&#1123;ете ничего лучшаго въ виду, то я бы посов&#1123;товалъ вамъ остаться зд&#1123;сь до сумерекъ. Вы, кажется, очень утомлены и вамъ бы не м&#1123;шало пров&#1123;сти спокойный день со старикомъ — онъ сейчасъ встанетъ — и сд&#1123;лайте честь кусочку, помните, той свиньи?

— Конечно, отв&#1123;тилъ я.

— Ну, значитъ не откажетесь отв&#1123;дать кусочекъ. Та сосиска, что, вы жарили, была изъ нея сд&#1123;лана и вполн&#1123; достойна похвалы. Пожалуйста, отв&#1123;дайте этой свиньи, хотя бы только ради стараго знакомства. Прощай, престар&#1123;лый родитель! весело крикнулъ онъ въ заключеніе.

— Такъ, такъ, Джонъ, мальчикъ мой — отозвался старикъ изъ своей комнаты.

Я вскор&#1123; задремалъ передъ огнемъ и, вообще, мы со старикомъ очень весело проводили день, проспавъ большую часть его. Къ об&#1123;ду намъ подали свинины и зелени, вырощенной на угодьяхъ замка; я, разум&#1123;ется, кивалъ старику сколько могъ. Когда совершенно стемн&#1123;ло, я вышелъ, оставивъ старика въ большихъ хлопотахъ передъ огнемъ; онъ сгребалъ уголья, приготовляясь жарить хл&#1123;бъ. По числу чашекъ и по безпокойнымъ взглядамъ, которые старикъ бросалъ, отъ времени до времени, на маленькія дверки въ ст&#1123;н&#1123;, я заключилъ, что миссъ Скифинзъ будетъ у нихъ пить чай сегодня.



XLVI

Уже пробило восемь часовъ, когда я очутился въ атмосфер&#1123; стружекъ и св&#1123;жаго л&#1123;са: весь берегъ былъ застроенъ доками и мастерскими, въ которыхъ строились лодки и изготовлялись мачты, весла и блоки. Эта часть города была мн&#1123; совершенно незнакома. Спустившись внизъ по р&#1123;к&#1123;, я узналъ, что м&#1123;сто, которое я отыскивалъ, находится совершенно не тамъ, гд&#1123; я полагалъ, и что мн&#1123; не легко будетъ его найдти. Адресъ, который мн&#1123; дали, былъ: по набережной Мельничнаго пруда, близъ Чинковскаго Бассейна. А о Чинковскомъ Бассейн&#1123; я зналъ только то, что онъ находится по сос&#1123;дству стараго Грин-Копперова канатнаго завода.

Я не стану описывать, какъ я плуталъ по грязи и щебню, нанесенному приливомъ; между сухими доками, въ которыхъ чинились корабли и ломались старые, негодные ихъ остовы; по дворамъ разныхъ корабельныхъ мастеровъ; между заржавленными якорями, глубоко въ&#1123;вшимися въ землю; взбираясь на груды бочекъ и тесу и встр&#1123;чая, чуть не на каждомъ шагу, канатные заводы, но все не тотъ, котораго мн&#1123; было нужно. Не разъ минуя м&#1123;сто, когда былъ отъ него въ н&#1123;сколькихъ шагахъ, я, наконецъ, неожиданно очутился на набережной Мельничнаго пруда. То былъ уголокъ, очень св&#1123;жій во вс&#1123;хъ отношеніяхъ; прохладный в&#1123;теръ съ р&#1123;ки гулялъ тутъ на простор&#1123;; тамъ и сямъ, росло н&#1123;сколько деревьевъ; по-отдаль возвышалось туловище развалившейся мельницы, а вотъ и онъ старый Грин-Копперовскій заводъ съ своею безконечною перспективою, осв&#1123;щенною луною.

Выбравъ изъ н&#1123;сколькихъ опрятныхъ домиковъ, выходившихъ на набережную Мельничнаго пруда, тотъ, который былъ въ три этажа съ деревяннымъ фасадомъ и круглымъ окномъ, я взглянулъ на дверь и прочелъ на доск&#1123; мистрисъ Уимпель. Ее то мн&#1123; и было нужно; я позвонилъ; дверь отворила мн&#1123; женщина пожилая, дородная и довольно-пріятной наружности, но тотчасъ-же была см&#1123;нена Гербертомъ, который ввелъ меня въ гостиную и заперъ за собою дверь. Какъ-то пріятно было вид&#1123;ть это знакомое лицо совершенно какъ дома въ этомъ неизв&#1123;стномъ, чуждомъ мн&#1123; м&#1123;ст&#1123;, и я смотр&#1123;лъ на него совершенно иначе, ч&#1123;мъ на угловой шкафъ съ хрусталемъ и фарфоромъ, на раковины, лежавшія на камин&#1123;, раскрашенныя гравюры по ст&#1123;намъ, изображавшія Смерть Кука, спускъ корабля и его величество короля Георга III, гуляющаго на Виндзорской террас&#1123;, въ парадномъ кучерскомъ наряд&#1123;, лосинахъ и ботфортахъ.

— Все устроилось, какъ нельзя лучше, любезный Гендель, сковалъ Гербертъ. — Онъ совершенно доволенъ, но очень желаетъ тебя вид&#1123;ть. Моя милашка теперь у отца и, если ты подождешь, покуда она воротится, то я тебя представлю ей и тогда мы пойдемъ наверхъ… Это опять ея отецъ.

Я въ эту минуту слышалъ, какое-то грозное ворчаніе надъ нашими головами и лицо мое, в&#1123;роятно, обнаружило мое удивленіе.

— Я воображаю себ&#1123;, что это должно-быть за старая бестія! улыбаясь, сказалъ Гербертъ: — Я его никогда не видалъ. Слышишь, какъ несетъ ромомъ? Онъ съ нимъ неразлученъ.

— Съ ромомъ-то? спросилъ я.

— Да, отв&#1123;чалъ Гербертъ и ты можешь себ&#1123; представить, какъ онъ облегчаетъ его подагру. Онъ прячетъ вс&#1123; провизіи у себя наверху и каждую безд&#1123;лицу выдаетъ собственноручно. Все стоятъ на полкахъ у него въ головахъ, онъ всякую вещь самъ взв&#1123;шиваетъ. Его комната должна походить на мелочную лавочку.

Покуда мы разсуждали такимъ-образомъ, ворчаніе перешло въ продолжительный ревъ, который черезъ н&#1123;сколько времени совершенно замеръ.

— Да можетъ ли быть иначе, сказалъ Гербертъ въ объясненіе: — непрем&#1123;нно хочетъ самъ р&#1123;зать сыръ? Челов&#1123;къ съ хирагрой въ рук&#1123; и болью во всякомъ м&#1123;ст&#1123; не можетъ одол&#1123;ть ц&#1123;лый Дубль-Глостеръ, не повредивъ себ&#1123; руки.

Онъ, должно-быть, очень ушибъ себя, потому-что зарев&#1123;лъ во второй разъ еще сильн&#1123;е.

— Мистрисъ Уимпель рада-радехоньна им&#1123;ть Провиса жильцемъ, сказалъ Гербертъ. — Какой же челов&#1123;къ станетъ выносить такой шумъ. Диковинное это м&#1123;сто, Гендель, не правда ли?

Д&#1123;йствительно, м&#1123;сто было диковинное, но необыкновенно опрятно и чисто.

— Мистрисъ Уимпель зам&#1123;чательная хозяйка, отв&#1123;тилъ Гербертъ на мое зам&#1123;чаніе. — И я, право, не знаю, что бы сд&#1123;лала моя Клара безъ ея материнскихъ попеченій. В&#1123;дь, у Клары н&#1123;тъ ни матери, ни одного родственника кром&#1123; этого ревуна.

— Конечно, это не настоящее его имя, Гербертъ.

— Н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, это я ему далъ такую кличку. Его зовутъ мистеръ Барлэ. Но какое счастье, что сынъ такого отца и матери, каковы мои, влюбился въ д&#1123;вушку, которая не будетъ докучать ни себ&#1123;, ни другимъ, своимъ родствомъ.

Гербертъ ужь и прежде разсказывалъ мн&#1123; и теперь снова повторилъ, что онъ въ первый разъ познакомился съ миссъ Кларою Барлэ, тогда она была еще въ школ&#1123; въ Гаммерсми&#1139;&#1123;, и что, когда она была отозвана оттуда, чтобъ ухаживать за больнымъ отцемъ, они оба открылись въ своей любви доброй мистрисъ Уимпель, которая съ-т&#1123;хъ-поръ поощряла и сдерживала ихъ чувства съ необыкновенною добротою и ум&#1123;ньемъ. Понятно, что ничего въ этомъ род&#1123; не могло быть открыто старому Барлэ, психологическія понятія котораго не простирались дал&#1123;е подагры, рома и судовъ.

Покуда мы разговаривали въ полголоса и потолочныя балки дрожали отъ постояннаго ворчанья стараго Барлэ, дверь потихоньку отворялась и въ комнату вошла хорошенькая д&#1123;вушка, л&#1123;тъ двадцати или около того, съ мягкими черными глазами и добродушнымъ выраженіемъ; она несла корзинку, которую Гербертъ посп&#1123;шилъ взять у нея изъ рукъ и, подведя ее ко мн&#1123;, совершенно-раскрасн&#1123;вшуюся, представилъ просто, какъ «Клару». Она д&#1123;йствительно была прелестная д&#1123;вушка и могла бы показаться пл&#1123;нною красавицею сказокъ, которую поработилъ этотъ жестокій огръ, старый Барлэ.

— Только взгляни сюда, сказалъ съ н&#1123;жною и сострадательною улыбкою Гербертъ, указывая мн&#1123; на корзинку:- это весь ужинъ б&#1123;дной Клары, въ томъ вид&#1123;, какъ онъ выдается ей каждый вечеръ. Вотъ ея порція хл&#1123;ба, вотъ, ломоть сыра, а вотъ ромъ, который я всегда выпивываю. А это, вотъ, завтрашній завтракъ мистера Барлэ, выданный съ вечера, чтобъ его завтра приготовили. Дв&#1123; бараньи котлетки, три картофелины, н&#1123;сколько раздавленныхъ горошинокъ, немного муки, два унца масла, щепотка соли и куча чернаго перца. Все это варится вм&#1123;ст&#1123; и принимается внутрь въ горячемъ вид&#1123;. Должно быть прекрасное лекарство отъ подагры.

Было что-то особенно-привлекательное въ этой покорности судьб&#1123;, которая выражалась во взглядахъ Клары, устремленныхъ на корзинку съ провизіями, пока Гербертъ перебиралъ то, что въ ней находилось. Столько дов&#1123;рчивости, любви и невинности было въ этой непринужденности, съ которою она позволила Герберту обвить себя рукою вокругъ тальи, и столько безпомощной кротости, что я за вс&#1123; деньги, лежавшія въ моемъ бумажник&#1123; (котораго я, впрочемъ, еще не открывалъ), не желалъ бы нарушить согласія между ними.

Я смотр&#1123;лъ на нее съ удовольствіемъ и удивленіемъ, какъ вдругъ ворчанье старика снова перешло въ ревъ, сопровождавшійся страшнымъ стукомъ, какъ-будто великанъ съ деревянной ногой хот&#1123;лъ пробить ею полъ, чтобъ добраться до насъ. Услышавъ этотъ шумъ, Клара сказала:

— Это, папа меня зоветъ, душка! И уб&#1123;жала.

— Вотъ безсов&#1123;стная-то старая обжора и пьяница, сказать Гербертъ. — Чего ты думаешь, онъ теперь хочетъ, Гендель?

— Не знаю, отв&#1123;тилъ я:- в&#1123;роятно, чего-нибудь выпить.

— Именно! подхватилъ Гербертъ, какъ-будто я отгадалъ что-нибудь очень удивительное. — Онъ держитъ свой грогъ, уже совс&#1123;мъ готовый, въ маленькой кадушк&#1123;, на стол&#1123;. Ты сію минуту услышишь, какъ Клара станетъ помогать ему привстать, чтобъ напиться. Вотъ онъ подымается. (Послышался продолжительный ревъ, а за нимъ посл&#1123;довалъ новый ударъ, такъ-что потолокъ задрожалъ.) Теперь онъ пьетъ, сказалъ Гербертъ, когда посл&#1123;довало н&#1123;сколько минутъ молчанія. — А теперь, добавилъ онъ, когда ревъ снова раздался: — онъ снова залегъ!

Клара вскор&#1123; возвратилась и Гербертъ привелъ меня на верхъ, повидаться съ нашимъ затворникомъ. Проходя мимо дверей мистера Барлэ, мы слышали, какъ онъ бормоталъ про себя хриплымъ голосомъ, который возвышался и понижался, какъ порывы в&#1123;тра; всего ясн&#1123;е слышался одинъ постоянный прип&#1123;въ:

— Ай! Вотъ теб&#1123; и старый Биль-Барлэ, окаянные твои глаза; вотъ теб&#1123; и старый Биль-Барлэ, окаянные твои глаза. Вотъ онъ, старый Биль-Барлэ, какъ святъ-Богъ, лежитъ на спин&#1123;. Валяется на спин&#1123; какъ старая дохлая камбала. Вотъ-те и старый Биль-Барлэ, окаянные твои глаза. Ай! чортъ бы тебя не взялъ.

Такого то рода ут&#1123;шенія, по словахъ Герберта, невидимый Барлэ бормоталъ себ&#1123; подъ носъ, день и ночь, и когда было св&#1123;тло смотр&#1123;лъ въ телескопъ, устроенный у его постели, такъ, что онъ не вставая, могъ вид&#1123;ть все теченіе р&#1123;ки.

Провисъ, повидимому, очень удобно пом&#1123;стился на своей новой квартир&#1123;; дв&#1123; маленькія комнатки, которыя онъ занималъ, правда, очень походили на каюты, но воздухъ въ нихъ былъ прохладн&#1123;е и не такъ спертъ какъ внизу, и къ-тому жъ, мистера Барлэ было тамъ гораздо-мен&#1123;е слышно. Провисъ не выразилъ ни какого безпокойства и, кажется, не им&#1123;лъ даже серьёзныхъ опасеній; я только зам&#1123;тить, что онъ очень смягчился, какъ и въ чемъ я, ни въ ту минуту, ни посл&#1123;, не могъ себ&#1123; дать отчета.

Одумавшись на досуг&#1123;, и продолженіе ц&#1123;лаго дня, я р&#1123;шился не говоритъ ему вовсе о Компесон&#1123;. Непримиримая вражда, которую онъ питалъ къ этому челов&#1123;ку, могла бы побудить Провиса отъискать его и такимъ-образомъ опрометчиво броситься на встр&#1123;чу открытой погибели. Потому, какъ только мы вдвоемъ пом&#1123;стились передъ огнемъ, а прежде всего спросилъ его, полагается ли онъ на сужденіе и св&#1123;д&#1123;нія Уемика.

— Э-э, милый мальчикъ! отв&#1123;тилъ онъ кивая головою. — Джаггерсъ знаетъ.

— Я говорилъ съ Уемикомъ, сказалъ я:- и пришелъ вамъ передать его сов&#1123;тъ и предостереженіе.

Я разсказалъ ему все отчетливо и подробно, опустивъ только тотъ фактъ, о которомъ я только-что упоминалъ. Я разсказалъ ему, какъ Уемикъ слыхалъ въ Ньюгет&#1123; (отъ чиновниковъ или отъ заключенныхъ, неизв&#1123;стно), что онъ находится подъ подозр&#1123;ніемъ и что за моею квартирою постоянно сл&#1123;дятъ; какъ Уемикъ сов&#1123;товалъ ему быть по осмотрительн&#1123;е, а мн&#1123; на н&#1123;которое время держаться поодаль отъ него; и что наконецъ Уемикъ сказалъ о б&#1123;гств&#1123; изъ Англіи. Я прибавилъ, что, разум&#1123;ется, я отправлюсь съ нимъ или посл&#1123;дую за нимъ, какъ Уемикъ р&#1123;шитъ. Я не распространялся о томъ, что за этимъ посл&#1123;дуетъ, я даже самъ не былъ въ темъ ув&#1123;ренъ теперь, какъ вид&#1123;лъ его смягченнымъ и въ явной опасности, ради меня. Что жь касается до перем&#1123;ны образа жизни и увеличенія расходовъ, то я предоставилъ на его сужденіе, не былъ ли бы подобный шагъ, въ настоящихъ шаткихъ и затруднительныхъ обстоятельствахъ, но меньшей м&#1123;р&#1123;, см&#1123;шонъ, чтобъ не сказать хуже.

Онъ не могъ опровергнуть столь-уб&#1123;дительнаго доказательства и, вообще, былъ очень благоразуменъ. Его возвращеніе въ Англію было см&#1123;лымъ д&#1123;ломъ, говорилъ онъ и онъ всегда считалъ его таковымъ, но никогда не хот&#1123;лъ, чтобъ изъ см&#1123;лаго, оно превратилось въ безразсудное, отчаянное д&#1123;ло, и, къ-тому жь, онъ считалъ себя почти въ безопасности, им&#1123;я такихъ д&#1123;льныхъ покровителей.

Гербертъ, все время задумчиво гляд&#1123;вшій на огонь, зам&#1123;тилъ тогда, что сов&#1123;ты Уемика навели его на мысль, которую не м&#1123;шало бы привести въ исполненіе. «Мы оба хорошіе гребцы, Гендель, и когда понадобится, можемъ сами спустить его внизъ по теченію. Тогда не понадобится ни лодки, ни лодочника, хоть одинъ источникъ подозр&#1123;нія будетъ изб&#1123;гнутъ и то уже много. Несмотря на то, что теперь не сезонъ кататься на лодк&#1123;, право, очень-хорошо было бы, еслиб ты сразу завелъ бы лодку у л&#1123;стницы Темпля и взялъ привычку гресть внизъ и вверхъ по р&#1123;к&#1123;? Ты бы взялъ привычку и никто бы этого не зам&#1123;тилъ, или по-крайней-м&#1123;р&#1123; не обратилъ бы на это вниманія. Покатайся разъ двадцать иди пятьдесятъ, и ни кто не удивится, если ты по&#1123;дешь въ двадцать или пятьдесятъ-первый разъ.

Этотъ планъ мн&#1123; очень понравился, а Провисъ былъ отъ него въ восторг&#1123;. Мы р&#1123;шили, что мысль Герберта будетъ немедленно приведена въ исполненіе, и что Провисъ, если и увидитъ насъ на р&#1123;к&#1123;, то прикинется, что насъ не знаетъ. Дал&#1123;е мы пор&#1123;шили, что, увидавъ насъ, онъ будетъ опускать стору на окн&#1123;, выходившемъ на востокъ въ знакъ того, что все благополучно.

Когда наши сов&#1123;щанія окончились и все было улажено, я всталъ, чтобъ идти домой, зам&#1123;тивъ Герберту, что намъ бы лучше возвращаться порознь, и потому я отправлюсь получасомъ ран&#1123;е.

— Мн&#1123; что-то очень не хочется оставлять васъ зд&#1123;сь, сказалъ я Провису:- хотя я ув&#1123;ренъ, что вы гораздо безопасн&#1123;е зд&#1123;сь, ч&#1123;мъ у меня. До свиданья!

— Милый мальчикъ, отв&#1123;тилъ онъ схвативъ мою руку. — Не знаю когда еще мы свидимся и мн&#1123; не нравится ваше „до свиданья“. Скажите лучше: доброй ночи.

— Ну, такъ, доброй ночи! Гербертъ будетъ поддерживать правильныя сношенія между нами, а когда придетъ время, вы можете быть ув&#1123;рены, что я буду готовъ. Доброй ночи, доброй ночи!

Мы почли за лучшее, чтобъ онъ оставался въ своихъ собственникъ комнатахъ и потому провожая насъ, онъ вышелъ только на площадку л&#1123;стницы передъ своею дверью и св&#1123;тилъ намъ, протянувъ руку со св&#1123;чею черезъ перила. Оглянувшись, чтобъ взглянуть на него въ посл&#1123;дній разъ, я невольно припомнилъ первую ночь по его прі&#1123;зд&#1123; когда мы находились въ обратномъ положеніи и когда я не подозр&#1123;валъ еще, что мн&#1123; когда-нибудь будетъ такъ тяжело и грустно съ нимъ разставаться, какъ теперь.

Старый Барлэ продолжалъ ворчать и божиться, когда мы проходили мимо его дверей; онъ, повидимому, и не переставалъ, да и не нам&#1123;ренъ былъ перестать. Сойдя съ л&#1123;стницы, я спросилъ Герберта: удержалъ ли нашъ жилецъ имя Провиса. Онъ отв&#1123;тилъ, что, конечно, н&#1123;тъ; жилецъ называется теперь мистеромъ Кэмбелемъ. Онъ также объяснилъ мн&#1123;, что вс&#1123;мъ въ дом&#1123; было только изв&#1123;стно, что мистеръ Кэмбелъ оставленъ на его (Герберта) попеченіи, и что потому его личные интересы требуютъ, чтобъ мистеръ Кэмбель былъ бы всегда подъ тщательнымъ присмотромъ и велъ бы самую отшельническую жизнь. Поэтому, когда мы вошли въ гостиную, гд&#1123; мистрисъ Уимпель и Клара сид&#1123;ли за работой, то я ни слова не сказалъ объ участіи, которое я питаю къ мистеру Кэмбелю.

Когда я распрощался съ хорошенькою черноглазою д&#1123;вушкою и доброю женщиною, еще не потерявшею вкуса къ невиннымъ прод&#1123;лкамъ неподд&#1123;льной любви, то даже старый Грин-Копперовъ канатный заводъ показался мн&#1123; совс&#1123;мъ инымъ. Старый Барлэ могъ быть старъ, какъ горы, и могъ ругаться и божиться, какъ д&#1123;лая армія солдатъ; но въ этомъ дом&#1123;, у чинковскаго бассейна, было довольно молодости и св&#1123;тлыхъ надеждъ, чтобъ наполнить его до краевъ. Мн&#1123; пришла въ голову Эстелла и наше прощанье, и я пошелъ домой совершенно-грустный.

Все было такъ же спокойно въ Темпл&#1123;, какъ и всегда. Окна, когда то занимаемыя Провисомъ, были теперь темны и угрюмы, и никто не прогуливался въ Гарденъ-Корт&#1123;. Два, три раза прошелъ я мимо фонтана, прежде ч&#1123;мъ войти домой. Гербертъ, возвратившись, подошелъ къ моей постели — потому-что, усталый и нравственно измученый, я тотчасъ же легъ въ постель — отрапортовалъ мн&#1123; тоже самое. Отворивъ зат&#1123;мъ одно изъ оконъ, онъ выглянулъ на улицу, ярко осв&#1123;щенную луною, и объявилъ мн&#1123;, что тротуаръ былъ такъ же пустъ, какъ любая церковь, въ этотъ часъ.

На сл&#1123;дующій день, я отправился покупать лодку. Д&#1123;ло было скоро улажено и лодка покачивалась у л&#1123;стницы Темпля; я могъ быть въ ней въ одну или дв&#1123; минуты. Я принялся разъ&#1123;зжать по р&#1123;к&#1123; для практики, иногда съ Гербертомъ, иногда одинъ. Я часто вы&#1123;зжалъ въ холодъ, дождь и сн&#1123;гъ, но, посл&#1123; н&#1123;сколькихъ разъ, никто и не обращалъ за меня вниманія. Сначала, я держался выше Блякфрайярскаго моста, но потомъ, когда часы прилива миновали, принялся &#1123;здить къ Лондонскому мосту. Въ то время, стоялъ еще старый Лондонскій мостъ и, въ изв&#1123;стныя времена прилива, &#1123;здить тамъ было довольно опасно, и потому онъ пользовался дурною славою. Но пригляд&#1123;вшись, къ тому, какъ д&#1123;лали другіе, я скоро пріучился „пролетать“ подъ мостомъ и уже начиналъ разъ&#1123;зжать между кораблями, около Пуля и внизъ до Эри&#1139;а. Въ первый разъ, что я про&#1123;халъ мимо набережной Мельничнаго Пруда, я гребъ вм&#1123;ст&#1123; съ Гербертомъ и мы оба вид&#1123;ли, какъ спустилась стора на окн&#1123; выходившемъ на востокъ. Гербертъ р&#1123;дко бывалъ тамъ мен&#1123;е трехъ разъ въ нед&#1123;лю и всякій разъ приносилъ мн&#1123; хорошія изв&#1123;стья. Но все же было довольно причинъ опасаться, и я не могъ отд&#1123;латься отъ мысли, что за мною сл&#1123;дятъ. Разъ, что мысль эта овлад&#1123;етъ челов&#1123;комъ, она пресл&#1123;дуетъ его, какъ призракъ; трудно счесть въ сколькихъ невинныхъ людяхъ я подозр&#1123;валъ шпіоновъ.

Однимъ словомъ, я постоянно дрожалъ за безразсудство челов&#1123;ка, котораго теперь, приходилось прятать. Гербертъ иногда говаривалъ мн&#1123;, что ему всегда пріятно смотр&#1123;ть въ сумерки на р&#1123;ку и думать, что она течетъ къ Клар&#1123; со вс&#1123;мъ, что она несетъ на своихъ волнахъ. Но я съ ужасомъ думалъ, что она течетъ и къ Магвичу, и, что черныя пятны на ея поверхности, можетъ-быть, его пресл&#1123;дователи, которые быстро, но безъ шуму, плывутъ, чтобъ накрыть и схватить его.



XLVII

Прошло н&#1123;сколько нед&#1123;ль — все шло по старому безъ мал&#1123;йшей перем&#1123;ны. Мы постоянно ждали Уемика, но онъ не являлся. Если бъ я не зналъ его вн&#1123; Литель-Бритенъ и не бывалъ никогда въ замк&#1123;, то могъ бы усомниться въ немъ, но теперь подобная мысль и не приходила мн&#1123; въ голову.

Мои денежныя д&#1123;ла принимали довольно угрюмый видъ, и многіе кредиторы уже настоятельно требовали уплаты долговъ. Я самъ даже начиналъ нуждаться въ деньгахъ (я разум&#1123;ю въ карманныхъ деньгахъ) и пособлялъ этой б&#1123;д&#1123;, превращая въ звонкую монету кой-какія, совершенно излишнія мн&#1123;, драгоц&#1123;нности. Но я считалъ безчестнымъ брать деньги у моего благод&#1123;теля, особенно въ теперешнемъ, нер&#1123;шительномъ состояніи моихъ мыслей и плановъ. Потому я, не открывая, возвратилъ ему бумажникъ черезъ Герберта, прося его беречь бумажникъ у себя. Я чувствовалъ какое-то особенное удовольствіе, не знаю, было ли оно естественное или искуственное — что еще ни разу не пользовался его щедротами посл&#1123; того, что онъ открылся мн&#1123;.

По-м&#1123;р&#1123;-того, какъ время лет&#1123;ло, меня начинала пресл&#1123;довать мысль, что Эстелла уже должна быть за-мужемъ. Боясь встр&#1123;тить подтвержденіе моихъ опасеній, я сталъ изб&#1123;гать газетъ и просилъ Герберта (которому я разсказалъ наше посл&#1123;днее свиданіе) никогда не говорить о ней. Отъ чего я такъ кр&#1123;пко держался за этотъ лоскутокъ пестрой ткани моихъ надеждъ, которая вся была разодрана и разметана по в&#1123;тру? Право не знаю отчего, и вы, читатели, д&#1123;лали такія же несообразности въ прошломъ году, въ прошломъ м&#1123;сяц&#1123;, можетъ-быть, на прошлой нед&#1123;л&#1123;?

Жизнь моя въ то время была самая несчастная; главный предметъ моего безпокойства, господствовавшій надъ вс&#1123;ми другими, подобно острой вершин&#1123;, возвышающейся надъ грядою горъ, никогда не выходилъ у меня изъ головы. Несмотря на то, что не было никакихъ новыхъ поводовъ къ страху, я каждое утро вскакивалъ съ постели съ св&#1123;жими опасеніями, что онъ в&#1123;рно открытъ и схваченъ; ночью я со страхомъ прислушивался въ шагамъ Герберта и мн&#1123; казалось, что онъ ускоряетъ ихъ, сп&#1123;ша сообщить мн&#1123; недобрыя в&#1123;сти. И такъ проходили ли и ночи въ постоянномъ страх&#1123; и неизв&#1123;стности. Осужденный на безд&#1123;йствіе и постоянное безпокойство, я продолжалъ разъ&#1123;зжать въ своей лодк&#1123;, ждалъ и дожидался.

Иной разъ, когда во время прилива, спустившись внизъ по р&#1123;к&#1123;, я не могъ пробраться назадъ мимо грозныхъ арокъ и быковъ стараго Лондонскаго моста, я оставлялъ свою лодку у буяна близь таможни, откуда ее посл&#1123; приводили обратно въ Темплю. Я д&#1123;лалъ это съ т&#1123;мъ большимъ удовольствіемъ, что такимъ-образомъ береговые жители привыкали въ моей лодк&#1123; и моимъ по&#1123;здкамъ, чего мн&#1123; именно и хот&#1123;лось. Это безд&#1123;льное обстоятельство породило дв&#1123; встр&#1123;чи, о которыхъ я нам&#1123;ренъ теперь разсказать.

Однажды въ сумерки, въ конц&#1123; февраля, я вышелъ изъ лодки на буянъ. Съ отливомъ я спустился до Гринича, и потомъ возвратился назадъ съ приливомъ. День былъ прекрасный, ясный, но когда солнце с&#1123;ло, поднялся туманъ и я долженъ былъ очень осторожно пробираться между судами. Оба раза, что я про&#1123;зжалъ мимо его окна, я вид&#1123;лъ условный знакъ, что все благополучно.

Вечеръ былъ сырой и я продрогъ, потому р&#1123;шился тотчасъ же подкр&#1123;питься об&#1123;домъ, и потомъ, такъ-какъ дома меня ожидали только тоска и, одиночество, я вздумалъ пойдти въ театръ. Театръ, на которомъ игралъ, хотя и съ сомнительнымъ усп&#1123;хомъ, мистеръ Уопсель, находился въ т&#1123;хъ прибрежныхъ краяхъ, и я р&#1123;шился пос&#1123;тить его. Я слыхалъ, что мистеръ Уопсель не-только не усп&#1123;лъ воскресить драму, но даже способствовалъ ея паденію. Изъ афишъ я узналъ, что онъ уже занималъ злов&#1123;щую роль в&#1123;рнаго арапа, им&#1123;вшаго д&#1123;ло съ д&#1123;вицею благороднаго провсхожденія и обезьяною. А Гербертъ вид&#1123;лъ его въ роли татарина, отличавшагося комическими странностями, съ лицемъ краснымъ, какъ кирпичъ, и громадною шляпою съ побрякушками.

Я пооб&#1123;далъ въ трактир&#1123;, который мы съ Гербертомъ называли географическимъ трактиромъ, потому-что на каждомъ полу-ярд&#1123; скатерти грязными донышками портерныхъ бутылокъ были расписаны ц&#1123;лыя ландкарты; почти тоже повторялось на каждомъ нож&#1123; всегда запачканномъ соусомъ. Да и до сегодня, едва ли во вс&#1123;хъ влад&#1123;ніяхъ Лорда мэра найдется хоть одинъ трактиръ, который былъ бы не Географическій. Посл&#1123; об&#1123;да я долго сид&#1123;лъ безсознательно, разсматривая каждую крошку на скатерти и тараща глава на газовый рожокъ. Наконецъ, я пришелъ въ себя и отправился въ театръ.

Тамъ я увид&#1123;лъ одного доброд&#1123;тельнаго боцмана, находившагося на служб&#1123; его величества, — прекрасн&#1123;йшаго во вс&#1123;хъ отношеніяхъ челов&#1123;ка (хотя бы можно было пожал&#1123;ть, чтобъ его панталоны были не такъ въ обтяжку на иныхъ м&#1123;стахъ и не такъ м&#1123;шковаты въ другихъ). Этотъ боцманъ, впрочемъ очень храбрый и великодушный челов&#1123;къ, постоянно нахлобучивалъ шапки на глаза, вс&#1123;мъ маленькимъ людямъ, съ которыми им&#1123;лъ д&#1123;ло, и слушать не хот&#1123;лъ, чтобъ кто-нибудь платилъ подати, несмотря на свой отъявленный патріотизмъ. Онъ постоянно носилъ въ карман&#1123; м&#1123;шокъ съ деньгами, очень походившій на пуддингъ въ салфетк&#1123;, и на эти деньги женился на молодой д&#1123;вушк&#1123;; од&#1123;той въ какія-то занав&#1123;ски, должно быть снятыя съ кровати. По случаю этой свадьбы данъ былъ большой праздникъ и вс&#1123; жители Портсмута (числомъ девять, по посл&#1123;дней ревизіи) высыпали на морской берегъ. Потирая свои руки, пожимая чужія и голося: «Наливай-ка, наливай!» Но какой-то смуглый матросъ, не хот&#1123;вшій «наливать» и д&#1123;лать то, что д&#1123;лали другіе, и душа котораго (по словамъ боцмана) была такъ же черна, какъ и лице, подговорилъ двухъ другихъ товарищей затянуть въ б&#1123;ду все челов&#1123;чество. Этотъ умыселъ былъ такъ удачно приведенъ въ исполненіе, что потребовалось ровно полвечера, чтобъ привести все въ порядокъ, да и тогда д&#1123;ло уладилось только благодаря стараніямъ честнаго, мелочнаго торговца, съ большимъ краснымъ носомъ, въ б&#1123;лой шляп&#1123; и черныхъ штиблетахъ. Этотъ догадливый челов&#1123;къ прятался, съ рашперомъ въ рукахъ, въ большой часовой чахолъ и подслушивалъ, сидя тамъ, все, что говорили; по временамъ, онъ выскакивалъ оттуда и билъ рашперомъ по макушк&#1123; всякаго, кого не могъ озадачить т&#1123;мъ, что подслушалъ. Это послужило поводомъ къ появленію мистера Уопселя (о которомъ прежде не было и слышно) въ зв&#1123;зд&#1123; и подвязк&#1123;, въ качеств&#1123; уполномоченнаго отъ адмиралтейства. Онъ объявилъ, что бунтовавшіе матросы будутъ съ м&#1123;ста засажены въ тюрьму, а нашему боцману, въ вид&#1123; слабаго вознагражденія за его заслуги, жалуется Почетный флагъ на корабль. Доблестный морякъ, въ первый разъ растроганный, почтительно осушаетъ свои слезы флагомъ и, развеселившись, обращается въ мистеру Уопселю и, называя его «вашимъ благородіемъ», проситъ позволенія пожать ему руку. Мистеръ Уопсель милостиво, но съ достоинствомъ, соглашается на его просьбу. Посл&#1123; этого его забиваютъ въ какой-то грязный уголъ, откуда онъ недовольнымъ взглядомъ окидываетъ публику и останавливается на мн&#1123;, между-т&#1123;мъ какъ вс&#1123; остальные принимаются плясать.

Вторая пьеса была новая, великол&#1123;пная, Рождественская пантомима. Въ первомъ д&#1123;йствіи, мн&#1123; кажется, я узналъ Уопселя въ роли неизв&#1123;стнаго существа въ красныхъ шерстяныхъ чулкахъ съ чудовищно-св&#1123;тившимся лицомъ и съ ц&#1123;лою горою красной занав&#1123;сочной бахрамы, вм&#1123;сто волосъ. Онъ ковалъ громы въ какой-то пещер&#1123; и обнаружилъ необыкновенную трусость, когда его хозяинъ возвратился домой (совершенно охрипши) и потребовалъ об&#1123;дать. Но онъ вскор&#1123; явился въ бол&#1123;е видной роли. Геній юношеской любви, нуждаясь въ помощи — по случаю отеческой жестокости одного нев&#1123;жественнаго фермера, противившагося сердечному влеченію своей дочери — вызвалъ одного велер&#1123;чиваго кудесника. Этотъ кудесникъ, не совс&#1123;мъ твердо державшійся на ногахъ, в&#1123;роятно всл&#1123;дствіе неудобствъ, испытанныхъ на пути, былъ никто иной какъ Уопсель въ высокой, острой шапк&#1123; и съ большой книжкой черной магіи въ рукахъ. Такъ-какъ вся должность этого кудесника состояла въ томъ, чтобъ быть предметомъ р&#1123;чей, п&#1123;сней и тычковъ, то онъ им&#1123;лъ много досуга. Я съ удивленіемъ прим&#1123;тилъ, что онъ посвящалъ все свое свободное время на то, чтобъ гляд&#1123;ть на меня, какъ бы теряясь въ изумленіи.

Было что-то особенно-зам&#1123;чательное въ возраставшемъ блеск&#1123; Уопселевыхъ глазъ, и онъ по-видимому столько вещей перебиралъ въ своей голов&#1123; и былъ такъ смущенъ, что я р&#1123;шительно не могъ понять, что съ нимъ. Я продолжалъ обдумывать его странные взгляды, когда онъ уже давно исчезъ за облаками въ какомъ-то большомъ часовомъ чахл&#1123;, и однако не могъ ничего придумать. Я все еще былъ занятъ этими мыслями, когда часъ спустя, выходя изъ театра, я увид&#1123;лъ его, дожидавшагося меня у дверей.

— Какъ вы поживаете? — сказалъ я, пожавъ ему руку, и продолжая идти рядомъ съ нимъ по улиц&#1123;. — Я прим&#1123;тилъ, что вы меня увидали.

— Увидалъ васъ, мистеръ Пипъ! возразилъ онъ — конечно я васъ вид&#1123;лъ. Но кто это былъ съ вами?

— Кто былъ со мной?

— Право, непонятное д&#1123;ло, сказалъ мистеръ Уонсель, и лицо его снова приняло прежнее растерянное выраженіе — я готовъ побожиться.

Испугавшись въ свою очередь, я сталъ упрашивать Уопселя объясниться.

— Не поручусь, узналъ ли бы я его, еслибъ вы не сид&#1123;ли около, продолжалъ онъ съ т&#1123;мъ же растеряннымъ видомъ.

Я невольно оглянулся, какъ я им&#1123;лъ привычку всегда оглядываться, возвращаясь домой; эти таинственныя слова бросили меня въ холодъ.

— О! Мы его не догонимъ, сказалъ мистеръ Уопсель — онъ вышелъ прежде меня. Я вид&#1123;лъ, какъ онъ уходилъ.

Им&#1123;я столько основаній подозр&#1123;вать вс&#1123;хъ и каждаго, я даже началъ подозр&#1123;вать и б&#1123;днаго Уопселя. Мн&#1123; показалось, что онъ хот&#1123;лъ побудить меня на какую-нибудь откровенность. Поэтому я только вскользь взглянулъ на него и не сказалъ ни слова.

— Страшная мысль мн&#1123; пришла въ голову, мн&#1123; казалось, что вы пришли вм&#1123;ст&#1123; съ нимъ, но потомъ я увид&#1123;лъ, что вы и не подозр&#1123;вали его присутствія, а онъ сид&#1123;лъ за вами какъ т&#1123;нь какая.

Прежній страхъ снова овлад&#1123;лъ мною, но я р&#1123;шился еще не говорить, ибо изъ его словъ можно было понять, что онъ хочетъ побудить меня отнести все сказанное къ Провису. Конечно, я былъ ув&#1123;ренъ, что Провисъ не былъ въ театр&#1123;.

— Вы, должно-быть, удивляетесь; конечно, вы удивляетесь, я вижу это по вашему лицу. Но, право, такъ странно! Вы просто не пов&#1123;рите тому, что а вамъ сейчасъ разскажу. Я бы самъ не пов&#1123;рилъ, если бы вы мн&#1123; то же самое разсказали.

— Будто? зам&#1123;тилъ я.

— Право. Помните вы мистеръ Пипъ, давно-давно, одно Рождество, когда вы были еще ребенкомъ, и я об&#1123;далъ у мистера Гарджери, вдругъ пришло н&#1123;сколько солдатъ прося починить пару колодокъ?

— Очень хорошо помню.

— И помните ли вы, какъ мы гонялись за двумя б&#1123;глыми и Гарджери взялъ васъ къ себ&#1123; на сторону и я еще шелъ впереди, а вы плелись за мною, какъ могли?

— Я помню все это очень хорошо. Лучше даже ч&#1123;мъ онъ полагалъ — за исключеніемъ конечно посл&#1123;дняго факта.

— И помните, мы нашли двухъ людей въ канав&#1123;, они дрались между собою и одинъ другаго порядкомъ отработалъ, особенно сильно помялъ ему лицо?

— Я все это какъ-будто вижу передъ собою.

— Помните, солдаты зажгли факелы и повели обоихъ, а мы пошли чрезъ темныя болота, за ними, чтобъ посмотр&#1123;ть, ч&#1123;мъ все это кончится, и св&#1123;тъ отъ факеловъ падалъ на ихъ лица — я напираю именно на это обстоятельство, св&#1123;тъ отъ факеловъ падалъ на ихъ лица, между-т&#1123;мъ какъ вокругъ насъ царствовала темнота.

— Да, да, сказалъ я. — Я все это помню.

— Ну-съ, мистеръ Пипъ, вотъ одинъ изъ этихъ каторжниковъ сид&#1123;лъ за вами весь вечеръ. Я вид&#1123;лъ его чрезъ ваше плечо.

— Р&#1123;шительно сказано! подумалъ я, и потомъ спросилъ его — который же изъ нихъ, по вашему, былъ зд&#1123;сь?

— Тотъ, котораго помяли, запинаясь, отв&#1123;тилъ онъ. И я готовъ побожиться, что вид&#1123;лъ его. Ч&#1123;мъ бол&#1123;е я думаю, т&#1123;мъ бол&#1123;е уб&#1123;ждаюсь, что это д&#1123;йствительно былъ онъ.

— Однако, это очень-любопытно, сказалъ я, стараясь показать, что фактъ этотъ для меня д&#1123;йствительно былъ не бол&#1123;е какъ любопытенъ.

Я р&#1123;шительно не въ состояніи разсказать въ какое безпокойство меня повергъ этотъ разговоръ и въ какой ужасъ я приходилъ при мысли, что Компесонъ сид&#1123;лъ за мною, «какъ т&#1123;нь». Если была минута, когда я не думалъ о немъ съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ явился Провисъ, такъ это именно тогда, какъ онъ былъ рядомъ со мною. Я не могъ сомн&#1123;ваться, что онъ былъ тамъ именно потому, что я былъ тамъ, и что какъ ни маловажна была опасность, угрожавшая намъ, она т&#1123;мъ не мен&#1123;е существовала и была близка.

Я спросилъ мистера Уопселя: когда вошелъ этотъ челов&#1123;къ? Но онъ не могъ мн&#1123; дать на это отв&#1123;та, онъ только когда увид&#1123;лъ меня, то сейчасъ за моею спиною увид&#1123;лъ и его. Онъ не вдругъ узналъ его, но тотчасъ же нашелъ, что-то общее между мною и имъ, напоминавшее ему мою прежнюю жизнь въ деревн&#1123;. Какъ былъ онъ од&#1123;тъ? — Хорошо, но ничемъ особеннымъ не отличался, кажется весь былъ къ черномъ. — Было ли лицо его изуродованно? — Н&#1123;тъ, какъ помнится, н&#1123;тъ. Я также полагалъ что н&#1123;тъ, потому-что хотя одумавшись я и не зам&#1123;тилъ никого изъ сид&#1123;вшихъ около меня, но все же очень в&#1123;роятно, что совершенно изуродованное лицо бросилось бы мн&#1123; въ глаза.

Когда мистеръ Уопсель разсказалъ все, что онъ могъ припомнить, или все что я могъ изъ него вытянуть и когда я угостилъ его кое-ч&#1123;мъ, необходимымъ посл&#1123; трудовъ того вечера, мы разошлись. Былъ уже первый часъ, когда и возвратился въ Темплъ и ворота были заперты. Никого не было вблизи, когда я вошелъ въ домъ и прошелъ въ свою квартиру.

Гербертъ уже былъ дома, и мы тотчасъ же открыли долгое и серьезное сов&#1123;щаніе передъ огнемъ.

Нужно было только сообщить Уемику о моемъ открытіи и напомнить ему, что мы ожидаемъ его намека. Такъ-какъ я боялся повредить ему слишкомъ частыми визитами въ замокъ, то и р&#1123;шился сообщитъ ему эти изв&#1123;стія по почт&#1123;. Я написалъ ему прежде ч&#1123;мъ легъ спать и тотчасъ же самъ отнесъ и опустилъ письмо въ почтовый ящикъ. Мы съ Гербертомъ р&#1123;шили, что сл&#1123;довало быть какъ можно осторожн&#1123;е. И мы д&#1123;йствительно были осторожны — осторожн&#1123;е ч&#1123;мъ прежде, если это возможно. Что касается меня, то я никогда не бывалъ и вблизи чинковскаго бассейна, разв&#1123; только про&#1123;зжалъ мимо, на лодк&#1123;, и тогда даже я смотр&#1123;лъ на набережную мельничнаго пруда такъ же хладнокровно, какъ и на вс&#1123; другіе берега.



XLVIII

Вторая изъ двухъ встр&#1123;чъ случилась съ нед&#1123;лю спустя посл&#1123; первой. Я опять оставилъ свою лодку у буяна, ниже моста, только я вышелъ на берегъ часомъ раніе и не р&#1123;шился, гд&#1123; буду об&#1123;дать. Я добрелъ до Чипсайда и пробирался одинъ-одинешенекъ, безъ опред&#1123;ленной ц&#1123;ли, въ д&#1123;ловой, суетливой толп&#1123;, когда кто-то, догнавъ меня, потрепалъ по плечу. Это былъ мистеръ Джаггерсъ, и онъ тотчасъ подхватилъ меня подъ руку.

— Такъ-какъ мы идемъ въ одну сторону, Пипъ, то пойдемъ вм&#1123;ст&#1123;. Куда это вы направляетесь?

— Да я думаю въ Темплъ, сказалъ я.

— Вы разв&#1123; не знаете нав&#1123;рно? спросилъ мистеръ Джаггерсъ.

— Вотъ, видите ли, отв&#1123;тилъ я, обрадовавшись, что на этотъ разъ могу увернуться отъ его допросовъ:- я д&#1123;йствительно не знаю, потому-что еще не р&#1123;шился.

— Но вы идете об&#1123;дать? сказалъ мистеръ Джаггерсъ. — Это вы можете допустить?

— Да, отв&#1123;тилъ я: — это я могу допустить.

— И никуда не приглашены?

— Даже и это я могу допустить.

— Въ такомъ случа&#1123;, сказалъ мистеръ Джаггерсъ: — приходите об&#1123;дать ко мн&#1123;.

Я уже собирался отказаться, какъ онъ прибавилъ:

— Уемикъ у меня об&#1123;даетъ.

Я тотчасъ же согласился. Мы отправились вдоль Чипсайда къ Литель-Бритенъ. Между-т&#1123;мъ, въ окнахъ магазиновъ загорались огни, и фонарщики, едва находя м&#1123;сто для своихъ л&#1123;стницъ среди толкотни и суеты, то-и-д&#1123;ло карабкались и спускались по нимъ, зажигая фонари.

Въ Литель-Бритен&#1123; повторилось все по обыкновенію: писаніе писемъ, мытье рукъ, тушеніе св&#1123;чей, запираніе замковъ, означавшее, что дневная работа окончена. Не им&#1123;я занятія, я стоялъ и гр&#1123;лся у камина. При его мерцавшемъ св&#1123;т&#1123;, мн&#1123; показалось, что об&#1123; маски на полкахъ играли въ какую-то б&#1123;совскую игру, поперем&#1123;нно поглядывая другъ друга, а что толстыя жирныя конторскія св&#1123;чи, тускло осв&#1123;щавшія уголокъ, въ которомъ писалъ Джаггерсъ, были украшены грязными саванами, какъ-бы въ воспоминаніе ц&#1123;лаго легіона пов&#1123;шанныхъ кліентовъ.

Мы вс&#1123; втроемъ, съ Уемикомъ, отправились въ Джерард-Стритъ въ наемной карет&#1123;, и какъ только прі&#1123;хали, с&#1123;ли об&#1123;дать. Хотя мн&#1123; и въ голову не пришло бы сд&#1123;лать, хоть бы самый дальній намекъ на уемиковы уальвор&#1139;скія уб&#1123;жденія, однако я былъ бы не прочь отъ времени до времени встр&#1123;тить дружественный взглядъ его; но и этому, какъ видно, не сл&#1123;довало быть. Всякій разъ, какъ онъ поднималъ глаза со стола, онъ вперялъ ихъ въ Джаггерса, и былъ такъ сухъ и сдержанъ со мною, что можно было бы подумать, что есть два Уемика-близнеца, и это не настоящій Уемикъ.

— Отослали вы къ мистеру Пипу записочку миссъ Гавишамъ, Уемикъ? спросилъ Джаггерсъ скоро посл&#1123; того, какъ мы с&#1123;ли за столъ.

— Н&#1123;тъ, сэръ, отв&#1123;тилъ Уемикъ. — Я хот&#1123;лъ отослать ее на почту, когда вы пришли съ мистеромъ Пипомъ въ контору. Вотъ она-съ.

Онъ подалъ записку Джаггерсу, вм&#1123;сто того, чтобъ отдать ее мн&#1123;.

— Всего дв&#1123; строчки, Пипъ, сказалъ мистеръ Джаггерсъ, передавая ее мн&#1123;. — И адресовано ко мн&#1123;, потому-что миссъ Гавишамъ не знаетъ вашего адреса. Она пишетъ мн&#1123;, что желала бы вид&#1123;ть васъ по поводу одного д&#1123;ла, о которомъ вы ей говорили. Вы къ ней по&#1123;дете?

— Да, отв&#1123;чалъ я, проб&#1123;гая письмо, заключавшее въ себ&#1123; слово-въ-слово то, что онъ сказалъ.

— Когда же вы думаете &#1123;хать?

— Меня связываетъ одно важное обстоятельство, сказалъ я, взглянувъ на Уемяка, опускавшаго въ эту минуту рыбу въ свой непом&#1123;рно-большой ротъ, которое не позволяетъ мн&#1123; располагать своимъ временемъ; я полагаю, что я скоро отправлюсь.

— Если мистеръ Пипъ нам&#1123;ренъ скоро отправиться, сказалъ Уемикъ Джаггерсу: — то ему и не нужно отв&#1123;чать.

Принявъ это за намекъ, что лучше не м&#1123;шкать, я р&#1123;шился &#1123;хать завтра же, о чемъ и сказалъ имъ. Уемикъ выпилъ вина и съ очень-довольнымъ видомъ взглянулъ на мистера Джаггерса, но не на меня.

— И такъ, Пипъ, нашъ пріятель, паукъ, сказалъ Джаггерсъ:- ловко съигралъ свою игру и взялъ призъ.

Я только былъ въ состояніи поддакнуть.

— О! Этотъ молодой челов&#1123;къ подаетъ большія надежды, только врядъ ли ему удастся добиться своего. Сильн&#1123;йшій побьетъ подъ конецъ; только сперва надо знать, который изъ двухъ сильн&#1123;йшій. Если окажется, что это онъ, и онъ ее побьетъ…

— Конечно, мистеръ Джаггерсъ, перебилъ я съ негодованіемъ:- вы не считаете его серьёзно до такой степени мерзавцемъ?

— Я этого не сказалъ, Пипъ. Я только говорю, что можетъ выйдти. Если онъ кинется на нее и побьетъ, то сила будетъ на его сторон&#1123;, если же состязаніе будетъ умственное, то конечно онъ не выйдетъ поб&#1123;дителемъ. Можно только напередъ сказать, что такой молодецъ сд&#1123;лаетъ въ подобныхъ обстоятельствахъ, потому-что тутъ могутъ быть только два исхода.

— А позвольте спросить, какіе именно?

— Такой челов&#1123;къ, каковъ пріятель нашъ паукъ, отв&#1123;тилъ мистеръ Джаггерсъ, или бьетъ, или ползаетъ. Онъ можетъ ползать и огрызаться, и ползать и не огрызаться, но только, онъ или бьетъ или ползаетъ. Вотъ спросите у Уемика, какъ его мн&#1123;ніе.

— Иди бьетъ или ползаетъ, сказалъ Уемикъ, не обращаясь ко мн&#1123;.

— И такъ за здоровіе мистрисъ Бентли Друммеля — сказалъ мистеръ Джаггерсъ, вынимая изъ погребца графинчикъ отборнаго вина и наливая себ&#1123; и намъ, и пусть вопросъ о первенств&#1123; разр&#1123;шится къ ея удовольствію! Къ удовольствію же обоихъ, онъ не можетъ разр&#1123;шиться. Ну, Молли, Молли, Молли! какъ ты медленна сегодня.

Она была въ эту минуту около него и ставила блюдо на столъ. Поставивъ его, она отошла шага на два, нервически бормоча какое то извиненіе и сопровождая его какимъ-то движеньемъ пальцевъ, которое обратило на себя мое вниманіе.

— Что такое? спросилъ мистеръ Джаггерсъ.

— Ничего. Только предметъ нашего разговора слишкомъ тягостенъ для меня, сказалъ я.

Движеніе ея пальцевъ походило на движеніе ихъ при вязаніи.

Она стояла, поглядывая на своего барина и какъ бы не понимая, можетъ ли она идти, или онъ им&#1123;етъ еще что-нибудь сказать ей. Взглядъ ея былъ очень выразителенъ. О, конечно я вид&#1123;лъ точь-въ-точь такіе глаза и такія руки въ памятную мн&#1123; минуту, очень, очень недавно!

Онъ отпустилъ ее и она тихо, какъ т&#1123;нь, удалилась изъ комнаты. Но я вид&#1123;лъ ее совершенно ясно передъ собою, будто она не трогалась съ м&#1123;ста. Я смотр&#1123;лъ на эти руки, на эти глаза, на эти разв&#1123;вающіеся волоса и сравнивалъ ихъ съ другими руками, другими глазами, другими волосами, которые мн&#1123; были хорошо знакомы, и я думалъ на что т&#1123; будутъ похожи чрезъ двадцать л&#1123;тъ бурной жизни, проведенной съ грубымъ, дикимъ мужемъ. Я снова посмотр&#1123;лъ за руки и глаза экономки, и мн&#1123; пришло на умъ то непонятное чувство, которое я ощущалъ когда въ посл&#1123;дній разъ шелъ и не одинъ, по заглохшему саду и запуст&#1123;лой пивоварн&#1123;. Я вспомнилъ, какъ тоже чувство проснулось во мн&#1123;, когда я увид&#1123;лъ лице, смотр&#1123;вшее на меня, и руку, махавшую мн&#1123; изъ окна почтовой кареты, и въ другой разъ озарило меня какъ молнія, когда я промчался въ карет&#1123;, и не одинъ, чрезъ р&#1123;зкую полосу св&#1123;та среди темной улицы. Я думалъ: какъ тотъ разъ, въ театр&#1123;, одного сц&#1123;пленія старыхъ воспоминаній было достаточно, чтобъ узнать давно забытое лице, такъ и теперь, случайнаго перехода отъ имени Эстеллы къ движенію пальцевъ, какъ бы ворочавшихъ вязальными спицами, и къ глубокимъ, внимательнымъ глазамъ стоявшей передо мною женщины, было достаточно, чтобъ подтвердить сходство, давно, хотя совершенно безсознательно, мною подм&#1123;ченное. Теперь я былъ твердо уб&#1123;жденъ, что эта женщина мать Эстеллы.

Мистеръ Джаггерсъ видалъ меня съ Эстеллою и не могъ не понять чувствъ, которыхъ я и не старался скрывать. Онъ кивнулъ мн&#1123; головою, когда я сказалъ, что предметъ разговора былъ слишкомъ тягостенъ для меня, потрепалъ меня по плечу, налилъ опять вс&#1123;мъ вина и продолжалъ &#1123;сть.

Экономка посл&#1123; того появлялась только два раза, и не долго оставалась въ комнат&#1123;. Джаггерсъ обходился съ нею очень р&#1123;зко. Но руки ея были Эстеллины руки, и глаза ея были Эстеллины глаза, и если бы она появлялась еще сотни разъ, то я не могъ бы бол&#1123;е ув&#1123;риться въ истин&#1123; моего уб&#1123;жденія.

Вечеръ былъ прескучный, потому-что Уемикъ тянулъ свое вино какъ будто по служб&#1123;, не спуская глазъ съ своего начальника. Что же касается количества вина, то онъ, какъ настоящая бездомная бочка, былъ готовъ пить сколько угодно. Съ моей точки зр&#1123;нія, онъ во все время об&#1123;да былъ даже не настоящимъ близнецомъ, а только съ виду походилъ на уальворо&#1139;скаго Уемика.

Мы рано распрощались и вышли вм&#1123;ст&#1123;. Когда мы возились между джаггерсовыми сапогами, отыскивая свои шляпы, я уже почувствовалъ, что настоящій близнецъ возвращается, а не сд&#1123;лали мы и десяти шаговъ по Джерард-Стриту по направленію къ Уальвор&#1139;у, какъ я почувствовалъ, что шелъ подъ руку съ настоящимъ близнецомъ Уемика, между-т&#1123;мъ какъ подд&#1123;льный улетучился въ вечернемъ воздух&#1123;.

— Ну! сказалъ Уемикъ — какъ гора съ плечь свалилась. Онъ удивительный челов&#1123;къ да только издали; я чувствую, что я долженъ над&#1123;вать на себя узду, когда об&#1123;даю у него — а гораздо спокойн&#1123;е об&#1123;дать безъ этого ст&#1123;сненія.

Я чувствовалъ, что мысль его была совершенно в&#1123;рная, и такъ и сказалъ ему.

— Никому, кром&#1123; васъ, не сказалъ бы этого, отв&#1123;тилъ онъ.

— Я знаю, что сказанное остается между нами.

Я спросилъ его, видалъ ли онъ когда нибудь воспитанницу миссъ Гавишамъ, теперешнюю мистрисъ Бентли Друммель? Онъ отв&#1123;чалъ, что н&#1123;тъ. Чтобъ изб&#1123;жать р&#1123;звости въ переход&#1123;, я сталъ разспрашивать его о старик&#1123; и о миссъ Скиффинзъ. При посл&#1123;днемъ имени, лицо его приняло очень-лукавое выраженіе и онъ остановился среди улицы, чтобъ высморкнуться; даже и въ этомъ д&#1123;йствіи было что-то хвастливое.

— Уемикъ, сказалъ я — помните, когда я въ первый разъ отправлялся об&#1123;дать къ мистеру Джаггерсу, вы сказали мн&#1123; обратить вниманіе на его экономку?

— Будто я сказалъ? отв&#1123;тилъ онъ:- впрочемъ, можетъ-быть, я и сказалъ. Да, чортъ побери, прибавилъ онъ, спохватясь, конечно я сказалъ. Видно, я еще не совсемъ очнулся.

— Вы назвали ее укрощеннымъ зв&#1123;ремъ, сказалъ я.

— А какъ же вы ее назовете?

— Точно такъ же. А какъ это Джаггерсъ ее укротилъ, Уемикъ?

— Это ужъ его секретъ. Она у него уже не первый годъ.

— Я бы желалъ, чтобъ вы мн&#1123; разсказали ея исторію. Она им&#1123;етъ для меня особенный интересъ. Вы знаете, в&#1123;дь, что все, что ни говорится между нами, не идетъ дал&#1123;е.

— Ну-съ, отв&#1123;чалъ Уемикъ:- я и самъ не знаю ея исторіи — то-есть я не знаю всей ея исторіи. Но, что я знаю, я вамъ разскажу. Мы зд&#1123;сь, конечно, не офиціальные, а частные люди.

— Конечно.

— Л&#1123;тъ двадцать тому назадъ, ее судили по обвиненію въ убійств&#1123;, но она была оправдана. Она была прекрасная, молодая женщина, и, если не ошибаюсь, въ ея жилахъ текла отчасти цыганская кровь. Какъ бы то ни было, но она была горяча; разъ, что разъиграется ея кровь, какъ вы сами можете себ&#1123; представить.

— Но в&#1123;дь она была оправдана.

— Мистеръ Джаггерсъ былъ за нее — продолжалъ Уемикъ. И повелъ д&#1123;ло просто на удивленіе. Д&#1123;ло было отчаянное и онъ еще былъ тогда, сравнительно говоря, молодъ, но несмотря на то вс&#1123;хъ изумилъ; въ сущности это д&#1123;ло, едвали не положило основаніе его славы. Онъ самъ, день за днемъ, присутствовалъ въ полицейскомъ суд&#1123;, противясь даже тому, чтобъ ее посадили въ тюрьму, а во время допроса, когда онъ уже не могъ самъ д&#1123;йствовать, онъ сид&#1123;лъ за ея защитниками и, какъ вс&#1123;мъ было очень хорошо изв&#1123;стно, подпускалъ въ ихъ р&#1123;чи своей соли да перцу. Убитое лице было — женщина годами десятью стар&#1123;е, гораздо бол&#1123;е ростомъ, и сильн&#1123;е обвиняемой. Убійство было д&#1123;ломъ ревности. Он&#1123; об&#1123; вели распутную жизнь и эта женщина, что теперь въ Джерард-Стрит&#1123;, еще въ очень молодыхъ л&#1123;тахъ, обв&#1123;нчалась съ такимъ же распутнымъ молодцомъ, какъ она сама и въ ревности своей была сущая фурія. Убитая, которая была ему бол&#1123;е подъ стать, въ отношеніи л&#1123;тъ — была найдена мертвою въ одной риг&#1123; близъ Гунзло-Гисъ. Должно быть не обошлось безъ борьбы, можетъ-быть, даже настоящей драки. Она была избита, изцарапана, ободрана и наконецъ задушена. Кром&#1123; этой женщины, никого другаго не было основанія подозр&#1123;вать, и Джаггерсъ главнымъ образомъ основалъ свою защиту на томъ, что она не въ состояніи была бы этого сд&#1123;лать. Вы можете быть ув&#1123;рены, прибавилъ Уемикъ, взявъ меня за рукавъ, что тогда онъ не распространялся о сил&#1123; ея рукъ, какъ теперь иногда.

Я разказалъ Уемику, какъ онъ заставилъ ее показать намъ руки, во время того об&#1123;да.

— Ну-съ, сэръ! продолжалъ Уемикъ: — случилось, извольте вид&#1123;ть? что съ самаго начала суда эта женщина стала такъ искусно од&#1123;ваться, что казалась бол&#1123;е слабаго строенія, ч&#1123;мъ была въ д&#1123;йствительности, особенно рукава, говорятъ, были такъ хитро устроены, что руки казались совершенно н&#1123;жными. Въ двухъ-трехъ м&#1123;стахъ у нея были синяки, но у такого рода женщинъ это не диковина — а д&#1123;ло въ томъ, что об&#1123; ладони ея были исцарапаны, и оставалось только узнать, не ногтями ли? Въ опроверженіе этого, мистеръ Джаггерсъ показалъ, что она пробиралась чрезъ частый, колючій кустарникъ, который не доставалъ ей до лица, но изъ котораго она не могла выбраться, не исцарапавъ рукъ; кусочки иглъ были вынуты изъ кожи и представлены въ подтвержденіе; сверхъ того, упомянутый кустарникъ оказался поломаннымъ и на иныхъ в&#1123;твяхъ найдены лоскутья ея платья и капли крови. Но главное его доказательство было сл&#1123;дующее. Въ подтвержденіе ея ревности приводили то обстоятельство, что она уже подозр&#1123;валась въ убійств&#1123; трехл&#1123;тняго своего ребенка, прижитаго съ упомянутымъ челов&#1123;комъ — ему въ отмщеніе. Мистеръ Джаггерсъ поставилъ вопросъ сл&#1123;дующимъ образомъ. Мы говоримъ, что это не м&#1123;тки отъ ногтей, а царапины, причиненныя колючками и мы представляемъ колючки. Вы говорите, что это м&#1123;тки отъ ногтей и еще строите предположеніе, что она убила ребенка. Мы должны допустить вс&#1123; сл&#1123;дствія этого предположенія. Насколько намъ изв&#1123;стно, она могла убить ребенка, и ребенокъ, ухватившись за нее, могъ изцарапать ей руки. Зач&#1123;мъ же вы не судите ее за убійство ребенка? И такъ, если вы настаиваете на царапинахъ, то, насколько намъ изв&#1123;стно, д&#1123;ло теперь совершенно ясно, допуская конечно, что вы сами ихъ выдумали? Однимъ словомъ, сказалъ Уемикъ — мистеръ Джаггерсъ былъ не подъ силу присяжнымъ — и они поддались.

— И она съ т&#1123;хъ поръ находится у него въ услуженіи?

— Да, сказалъ Уемикъ — она опред&#1123;лилась къ нему тотчасъ посл&#1123; своего оправданія; теперь-то она укрощена и выучилась кое-какимъ обязанностямъ, но прежде всего ее необходимо было укротить.

— А какого полу былъ ребенокъ, помните ли вы?

— Говорятъ, д&#1123;вочка.

— Вы бол&#1123;е ничего не им&#1123;ете мн&#1123; сказать сегодня?

— Н&#1123;тъ ничего. Я только получилъ ваше письмо и уничтожилъ его.

Мы дружески распрощались и я отправился домой съ новою ношею для мыслей, но ни мало не успокоенный насчетъ своихъ постоянныхъ опасеній.



XLIX

На сл&#1123;дующее утро, я опять по&#1123;халъ въ дилижанс&#1123; къ миссъ Гавишамъ, захвативъ съ собою ея записку, какъ предлогъ въ столь-скорому возвращенію въ Сатис-Гаусъ. Остановившись въ гостинниц&#1123; на полу-дорог&#1123; и позавтракавъ, я отправился дал&#1123;е п&#1123;шкомъ, стараясь проникнуть въ городъ окольными путями, ни к&#1123;мъ не зам&#1123;ченный,

Уже начинало темн&#1123;ть, когда я шелъ пустырями, позади большой улицы. Груды развалинъ, н&#1123;когда обитель монаховъ, и толстыя ст&#1123;ны окружавшія ихъ, сады и зданія, теперь обращенныя въ конюшни и нав&#1123;сы, были также безмолвны, какъ и самые монахи въ своихъ могилахъ. Отдаленный звонъ колоколовъ и звуки органа сливались для меня въ какой-то унылый, погребальный гулъ, и вороны, летая вокругъ с&#1123;рой башни и деревьевъ монастырскаго сада, казалось, напоминали мн&#1123; своимъ однообразнымъ крикомъ, что все зд&#1123;сь изм&#1123;нилось — Эстеллы уже н&#1123;тъ.

Старая служанка, жившая въ пристройк&#1123;, на заднемъ двор&#1123;, отворила мн&#1123; двери.

Св&#1123;чка, по прежнему, стояла въ темномъ корридор&#1123;, я взялъ ее и пошелъ по прежнему по л&#1123;стниц&#1123;. Миссъ Гавишамъ не было въ спальной; она находилась въ большой комнат&#1123;, по ту сторону л&#1123;стницы. Постучавшись н&#1123;сколько разъ и не получая отв&#1123;та, я наконецъ отворилъ дверь и увид&#1123;лъ ее, сид&#1123;вшую передъ каминомъ на изодранномъ кресл&#1123;, и неподвижно вперившую глаза въ огонь.

Вошедши въ комнату, я прислонился къ камину, чтобы она, поднявъ глаза, могла меня зам&#1123;тить. Она, казалась, такъ одинока, что возбудила бы мое сочувствіе, еслибъ не воспоминаніе ужаснаго зла, причиненнаго мн&#1123; ею. Такимъ-образомъ, простоялъ я н&#1123;сколько минутъ, посматривая на нее съ жалостью и думая, что и я также испыталъ несчастіе въ этомъ дом&#1123;. Наконецъ, она взглянула на меня и произнесла глухимъ голосомъ:

— Не сонъ ли это?

— Это я, Пипъ. Мистеръ Джаггерсъ отдалъ мн&#1123; вчера вашу записку и я явился, не теряя времени.

— Благодарю васъ, благодарю васъ.

Тутъ я придвинулъ другое кресло къ камину и, обратясь въ ней, зам&#1123;тилъ небывалое выраженіе въ ея лиц&#1123;; она какъ-будто боялась меня.

— Я хочу, сказала она, возобновить разговоръ о предмет&#1123;, о которомъ вы прошлый разъ говорили, и показать вамъ, что я не безчувственна, какъ камень. Но, можетъ-быть, вы никогда не пов&#1123;рите, что въ моемъ сердц&#1123; есть хоть частица чувства?

Когда я на это отв&#1123;тилъ н&#1123;сколькими успокоительными словами, она протянула жилистую правую руку, будто хот&#1123;ла дотронутся до меня, но отдернула ее, прежде ч&#1123;мъ я усп&#1123;лъ понять ея нам&#1123;реніе.

— Вы сказали, говоря о вашемъ друг&#1123;, что вы можете указать мн&#1123;, какъ помочь ему. Вы, кажется, очень желали, чтобъ я это сд&#1123;лала?

— Д&#1123;йствительно, я очень, очень желалъ-бы этого.

— Въ чемъ же заключается ваше желаніе?

Я началъ разсказывать ей исторію его поступленія на контору. — Я только-что началъ свой разсказъ, когда зам&#1123;тилъ, по ея взглядамъ, что она не сл&#1123;дитъ за моими словами. Я остановился; н&#1123;сколько минутъ прошло прежде, ч&#1123;мъ она это зам&#1123;тила.

— Вы перестали говорить, сказала она, съ видомъ, будто боится меня: — вы меня на столько ненавидите, что не хотите говорить со мною?

— Н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, отв&#1123;тилъ я, какъ вы можете это думать, миссъ Гавишамъ! Я остановился, думая, что вы не сл&#1123;дите за моимъ разсказомъ.

— Можетъ-быть, это и правда, отв&#1123;чала она, прикладывая руку къ голов&#1123;:- начните снова… Постойте!.. Ну, разсказывайте.

Она уперлась руками на палку и смотр&#1123;ла на огонь, съ видомъ усиленнаго вниманія. Я продолжалъ разсказъ, говоря ей, какъ я над&#1123;ялся покончить д&#1123;ло собственными средствами, и какъ мн&#1123; это не удалось. Причину того, прибавилъ я, — я не могу объяснить, потому-что это чужая тайна.

— Такъ! сказала она, кивая головой и не глядя на меня. А сколько вамъ надо денегъ.

Я было побоялся сказать всю сумму, такъ она была велика: — девятьсотъ фунтовъ.

— Если я вамъ дамъ эти деньги, сохраните ли вы столь-же свято мою тайну, какъ сохранили свою?

— Непрем&#1123;нно.

— И вы будете покойны?

— Значительно покойн&#1123;е.

— Вы теперь очень несчастны?

Она сд&#1123;лала посл&#1123;дній вопросъ, не глядя на меня, но съ тономъ необыкновеннаго сочувствія.

Я не могъ тотчасъ отв&#1123;чать. Голосъ изм&#1123;нялъ мн&#1123;. — Она положила л&#1123;вую руку на палку и опустила голову на нее.

— Я очень несчастливъ, миссъ Гавишамъ; но вы не знаете причины моего безпокойства. Она-то и есть тайна, о которой я вамъ говорилъ.

Она подняла голову и опять стала смотр&#1123;ть на огонь.

— Съ вашей стороны очень благородно говорить, что вы им&#1123;ете еще постороннія причины быть несчастнымъ. Правда ли это?

— Увы, правда.

— Разв&#1123; я могу вамъ быть полезной, только помогая вашему другу? Не могу ли я ч&#1123;мъ-нибудь услужить вамъ самимъ?

— Нич&#1123;мъ. Благодарю васъ, всего бол&#1123;е за сочувствіе. Но я лично ни въ чемъ не нуждаюсь.

Тутъ она встала съ кресла, и оглянулась, отыскивая повидимому бумаги и перо. Но таковыхъ не оказалось, и потому она вынула изъ кармана записную книжку и начала писать карандашемъ.

— Вы въ хорошихъ отношеніяхъ съ Джаггерсомъ?

— Да, я вчера об&#1123;далъ у него.

— Вотъ записка къ нему, чтобъ онъ заплатилъ вамъ деньги для вашего друга. Я дома не держу денегъ, но, если вы желаете, чтобы мистеръ Джаггерсъ не узналъ ничего объ этомъ д&#1123;л&#1123;, я вамъ сама пришлю деньги.

— Благодарю васъ миссъ Гавишамъ, у меня н&#1123;тъ причины скрываться отъ него.

Она прочла мн&#1123; свою записку; содержаніе ея было простое и ясное и совершенно избавляло меня отъ подозр&#1123;нія въ желаніи присвоить себ&#1123; эти деньги. Я взялъ книжку изъ ея дрожащей руки, которая еще бол&#1123;е задрожала, когда она, не глядя на меня, подала мн&#1123; карандашъ.

— Мое имя написано на первомъ листк&#1123;. Если вы когда-нибудь, хотя бы посл&#1123; моей смерти, будете въ состояніи написать подъ моимъ имененемъ «я прощаю ей» то умоляю васъ, сд&#1123;лайте это.

— О, миссъ Гавишамъ, сказалъ я, — я это теперь же могу исполнить. Я самъ д&#1123;лалъ жестокія ошибки и жизнь моя была до-сихъ-поръ безплодна и безотрадна; самъ я слишкомъ нуждаюсь въ прощеніи, чтобы быть злопамятнымъ.

Она въ первый разъ прямо взглянула на меня, и, въ крайнему моему изумленію и страху, упала на кол&#1123;ни у ногъ моихъ, простирая ко мн&#1123; руки умоляющимъ образомъ. При вид&#1123; с&#1123;дой старухи на кол&#1123;няхъ передо мною, я невольно содрогнулся. Я умолялъ ее встать, я обхватилъ ее руками, чтобы помочь ей, но она только пожимала руку мою въ своихъ рукахъ и, опустивъ голову, зарыдала. Я никогда прежде не видалъ ее въ слезахъ и, въ надежд&#1123;, что слезы ее облегчатъ, не м&#1123;шалъ ей плакать. Она уже не стояла на кол&#1123;няхъ, а совершенно распростерлась на полу.

— О! отчаянно воскликнула она:- что я сд&#1123;лала! что я сд&#1123;лала!

— Если вы этимъ хотите сказать, что вы сд&#1123;лали мн&#1123;, то я могу васъ ув&#1123;рить, что вы мн&#1123; сд&#1123;лали очень мало вреда. — Я полюбилъ бы ее и безъ васъ. Она замужемъ?

— Да.

Это былъ совершенно лишній вопросъ, небывалая пустота въ уединенномъ дом&#1123;, уже служила на него отв&#1123;томъ.

— Что я сд&#1123;лала! Что я сд&#1123;лала! Она ломала свои руки, рвала на себ&#1123; с&#1123;дые волосы и продолжала вопить: Что я сд&#1123;лала!

Я не зналъ, что отв&#1123;чать ей, какъ ее успокоить. Я зналъ, что она поступила дурно, принявъ въ себ&#1123; на воспитаніе впечатлительное дитя, чтобы создать изъ него орудіе своей м&#1123;сти. Но я зналъ и то, что лишая себя св&#1123;та, она лишила себя и многаго другаго; ея умъ, не им&#1123;вшій никакого сообщенія съ людьми, подвергся нравственному недугу, какъ всегда бываетъ съ челов&#1123;комъ, нарушающимъ естественный порядокъ вещей. И могъ ли я смотр&#1123;ть на нее безъ сожал&#1123;нія, видя, какъ она уже наказана, какъ неспособна жить на св&#1123;т&#1123;, какъ гордость добровольнаго страданія овлад&#1123;ла вс&#1123;мъ ея существомъ и отравляла всякую минуту ея жизни.

— До посл&#1123;дняго вашего разговора съ нею, когда я увид&#1123;ла ваше изображеніе въ зеркал&#1123;, я сама не понимала, что сд&#1123;лала! Я забыла, что н&#1123;когда сама испытала то же. — Что я сд&#1123;лала! Что я сд&#1123;лала! И снова десятки-сотни разъ повторяла она: «что я сд&#1123;лала»!

— Миссъ Гавишамъ, — сказалъ я, не думайте обо мн&#1123;, и не упрекайте себя ни въ чемъ; это нисколько не васается меня. Но Эстелла, д&#1123;ло другое; и если вы, хоть сколько-нибудь, исправите вредъ, причиненный ей вашимъ воспитаніемъ, то вы лучше поступите, ч&#1123;мъ оплакивать сотни л&#1123;тъ ваше заблужденіе.

— Да, да, я это знаю. Но Пипъ, другъ мой! возразила она съ видомъ глубокаго чувства. Другъ мой! пов&#1123;рьте мн&#1123;: когда я впервые увидала ее, я хот&#1123;ла спасти ее отъ несчастія, испытаннаго мною. Сначала, я этого только и хот&#1123;ла.

— Я над&#1123;юсь что такъ — сказалъ я.

— Но когда она подросла, сд&#1123;лалась красавицей, я пошла дал&#1123;е: своими похвалами, брильянтами, наставленіями я разсказами о своей участи, я испортила ея сердце и сд&#1123;лала его безчувственнымъ.

— Лучше поступили бы вы, невольно воскликнулъ я: — еслибъ ей оставили ея природное сердце, хотя бы и ему предстояло только терзаться и страдать.

Тутъ миссъ Гавишамъ посмотр&#1123;ла на меня какъ-то безсмысленно и опять воскликнула: — что я сд&#1123;лала! Еслибъ вы знали мою жизнь, вы пожал&#1123;ли бы о мн&#1123; и лучше бы поняли меня.

— Миссъ Гавишамъ отв&#1123;чалъ я, сколько могъ деликатн&#1123;е: я могу сказать, что знаю вашу жизнь, и знаю ее съ т&#1123;хъ поръ, какъ переселился въ Лондонъ. Судьба ваша возбудила во мн&#1123; самое искреннее сожал&#1123;ніе и я глубоко сочувствую вашимъ несчастіямъ. Позвольте мн&#1123; вамъ сд&#1123;лать одинъ вопросъ объ Эстелл&#1123;?

Она сид&#1123;ла на полу, держась руками за кресло и положивъ на нихъ голову.

Пристально взглянувъ на меня, она сказала: — продолжайте!

— Кто родители Эстеллы? спросилъ я.

Она покачала головой.

— Вы не знаете?

Она опять покачала головой.

— Но мистеръ Джаггерсъ самъ привезъ ее къ вамъ, или прислалъ съ к&#1123;мъ?

— Онъ самъ привезъ.

— Разскажите мн&#1123;, пожалуйста, какъ это случилось?

Она отв&#1123;чала тихимъ шопотомъ и очень медленно: — я долго одна сид&#1123;ла въ заперти въ этихъ комнатахъ (не съум&#1123;ю сказать какъ долго: вы знаете какъ хорошо часы указываютъ зд&#1123;сь время). Наконецъ, я сказала Джаггерсу, что желаю взять на воспитаніе маленькую д&#1123;вочку и спасти ее отъ участи, постигшей меня. Я въ первый разъ познакомилась съ нимъ, когда поручила ему купить для меня этотъ домъ; я прочла статью въ газетахъ, гд&#1123; очень расхваливали его заслуги, не задолго передъ т&#1123;мъ, какъ покинула св&#1123;тъ. Онъ об&#1123;щалъ пріискать мн&#1123; сиротку. Однажды ночью привезъ онъ ее сюда спящею и я назвала ее Эстеллою.

— А сколько ей было тогда л&#1123;тъ?

— Два или три года. Она сама ничего не помнитъ о своемъ происхожденіи, знаетъ только, что осталась сиротой и что я воспитала ее.

Я до того ув&#1123;ренъ былъ, что экономка Джаггерса мать Эстеллы, что не нуждался ни въ какихъ доказательствахъ.

Мн&#1123; казалось, родство между ними должно быть ясно для всякаго. Что же мн&#1123; оставалось бол&#1123;е д&#1123;лать у миссъ Гавишамъ. Я уладилъ д&#1123;ло Герберта, миссъ Гавишамъ сказала мн&#1123; все, что знала объ Эстелл&#1123;, я же, на сколько могъ, успокоилъ ее. Поэтому, не продолжая разговора, мы распростились.

Вечерняя заря потухала, когда сошедши съ л&#1123;стницы, я вышелъ на дворъ. Я сказалъ женщин&#1123;, отворившей мн&#1123; ворота, что прежде ч&#1123;мъ уйдти, хочу погулять по саду. Что-то говорило мн&#1123;, что я зд&#1123;сь въ посл&#1123;дній разъ, я чувствовалъ, что проститься съ этимъ памятнымъ для меня м&#1123;стомъ приличн&#1123;е всего при слабомъ св&#1123;т&#1123; замирающаго дня. Я прошелъ въ запущенный садъ, по остаткамъ бочекъ, по которымъ я н&#1123;когда лазилъ. Я обошелъ весь садъ; заглянулъ въ уголъ, гд&#1123; мы дрались съ Гербертомъ, въ уединенныя дорожки, по которымъ мы гуляли съ Эстеллою. Все было такъ холодно, безжизненно! На возвратномъ пути, проходя мимо пивоварни, я отворилъ маленькую дверь, вошелъ въ нее, и хот&#1123;лъ уже выдти въ противуположную дверь, но ее не такъ легко было отворить, дерево отъ сырости растрескалось и разбухло, петли заржав&#1123;ли и порогъ совершенно обросъ травою. Я внезапно оглянулся, мн&#1123; показалось, какъ когда-то въ д&#1123;тств&#1123;, что миссъ Гавишамъ виситъ на перекладин&#1123;. Впечатл&#1123;ніе было такъ сильно, что я стоялъ подъ перекладиной, дрожа отъ головы до ногъ, пока, опомнившись, не уб&#1123;дился, что это только игра моего воображенія.

Уединенность м&#1123;ста, ночное время, страхъ, хотя и минутный, причиненный мн&#1123; призракомъ, сильно под&#1123;йствовали на меня. Пройдя на передній дворъ, я колебался съ минуту, позвать ли мн&#1123; женщину, чтобъ она отворила ворота, или вернуться на верхъ, посмотр&#1123;ть не случилось ли на самомъ д&#1123;л&#1123; чего съ миссъ Гавишамъ, посл&#1123; моего ухода. Я р&#1123;шился на посл&#1123;днее.

Я заглянулъ въ комнату, гд&#1123; ее оставилъ; она сид&#1123;ла по прежнему въ старомъ кресл&#1123; близь камина, спиною ко мн&#1123;. Я уже собирался уйдти, когда увид&#1123;лъ сильный св&#1123;тъ въ комнат&#1123;. Въ то же мгновеніе миссъ Гавишамъ бросилась во мн&#1123;, съ крикомъ, вся въ огн&#1123;. На мн&#1123; былъ толстый сюртукъ и такое же пальто на рук&#1123;. Я скор&#1123;е сбросилъ ихъ, положилъ ее на полъ и покрылъ, ими; потомъ сорвалъ со стола суконную скатерть, для той же ц&#1123;ли, поднявъ въ комнат&#1123; ужасную пыль, и сбросивъ на полъ вс&#1123;хъ гадинъ, скрывавшихся въ ней. Мы отчаянно боролись съ нею на полу; я старался накрыть ее, а она, съ неистовымъ крикомъ, силилась освободиться; все это я созналъ только впосл&#1123;дствіи, ибо въ ту минуту самъ не понималъ, что д&#1123;лалъ. Когда я опомнился, я увидалъ себя съ миссъ Гавишамъ на полу, близь большаго стола; пепелъ отъ ея стараго в&#1123;нчальнаго платья еще леталъ по комнат&#1123;. Тутъ я оглянулся и увид&#1123;лъ разб&#1123;гавшихся во вс&#1123; стороны пауковъ и нас&#1123;комыхъ, а въ дверяхъ прислугу, сп&#1123;шившую къ намъ на помощь. Я все еще насильно удерживалъ ее на полу, будто боясь, чтобъ она не уб&#1123;жала, и сомн&#1123;ваюсь, зналъ ли я въ то время, кто она и къ чему я держу ее.

Она была въ безпамятств&#1123;, и я боялся поднять ее. Послали за докторомъ; я продолжалъ держать ее, будто огонь вспыхнулъ бы снова и сжегъ ее, еслибъ я ее оставилъ. При вход&#1123; врача я всталъ и съ удивленіемъ зам&#1123;тилъ, что обжегъ себ&#1123; об&#1123; руки; до того времени, я не чувствовалъ боли.

Осмотр&#1123;въ больную, докторъ нашелъ, что хотя она получила значительные обжоги, но они сами по себ&#1123; не опасны, главная опасность заключается въ нервномъ сотрясеніи. По указаніямъ доктора, ей постлали постель на большомъ стол&#1123;, бол&#1123;е удобномъ для перевязки ранъ. Когда я, черезъ часъ, опять вошелъ туда, она лежала на томъ самомъ м&#1123;ст&#1123;, на которое н&#1123;когда указала палкой, сказавъ мн&#1123;, что будетъ зд&#1123;сь лежать покойницею.

Все ея платье сгор&#1123;ло; ее обернули ватой до самаго горла, накрыли б&#1123;лой простыней, такъ что она, какъ и прежде, походила на чудовищный призракъ.

Я узналъ отъ прислуги, что Эстелла въ Париж&#1123;, и докторъ об&#1123;щалъ мн&#1123; написать ей со сл&#1123;дующею почтою. Я же взялся написать родственникамъ миссъ Гавишамъ, р&#1123;шившись при томъ сообщить о случившемся одному Ма&#1139;ью Покету и предоставить ему д&#1123;йствовать, что касается до другихъ, какъ ему заблагоразсудится, что и сд&#1123;лалъ по прибытіи въ Лондонъ на сл&#1123;дующій день. Вечеромъ, миссъ Гавишамъ, въ одно время, говорила здраво о случившемся, хотя и съ лихорадочнымъ увлеченіемъ. Но около полуночи она стала бредить и повторять несчетное число разъ отчаяннымъ голосомъ: что я сд&#1123;лала!.. Когда она впервые прибыла сюда, я хот&#1123;ла только избавить ее отъ участи, подобной моей!.. Возьмите карандашъ и напишите подъ моимъ именемъ: я прощаю ей!.. Она не изм&#1123;няла порядка этихъ фразъ, только иногда глотала какое нибудь слово.

Такъ какъ мое присутствіе зд&#1123;сь было совершенно безполезно, а дома оставался предметъ моего постояннаго безпокойства, то я р&#1123;шился &#1123;хать въ Лондонъ съ утреннимъ дилижансомъ и с&#1123;сть въ него за городомъ. Около 6-ти часовъ утра, я подошелъ къ миссъ Гавишамъ и дотронулся до ея губъ своими губами; она въ эту минуту въ сотый разъ повторяла: — возьмите карандашъ и напишите подъ моимъ именемъ: я прощаю ей!

То было въ первый и посл&#1123;дній разъ, что я дотронулся до ея губъ. Я бол&#1123;е никогда не видалъ ея.



L

Перевязку возобновляли мн&#1123; на рукахъ два или три раза ночью и утромъ. Л&#1123;вая рука была сильно обожжена до локтя и слегка около плеча, боль въ ранахъ была очень мучительна, но я благодарю Бога, что не случилось хуже. Правая рука, хотя и пострадала, но все же я могъ двигать, пальцами. Она такъ-же была обвязана, но меньше л&#1123;вой, которую я принужденъ былъ подвязать къ груди; сюртукъ приходилось мн&#1123; носить въ вид&#1123; плаща, застегнутаго у шеи и свободно висящаго на плечахъ. Волоса также немного погор&#1123;ли. Но лице и голова по счастью не пострадали.

Гербертъ, по возвращеніи изъ Гаммерсми&#1139;а, гд&#1123; онъ видался со своимъ отцемъ, посвятилъ весь день няньченью за мною. Онъ былъ н&#1123;жн&#1123;е всякой сид&#1123;лки: въ положенные сроки снималъ перевязки и, помочивъ ихъ въ осв&#1123;жающую примочку, прикладывалъ ихъ съ такимъ терп&#1123;ніемъ, что я не зналъ, какъ выразить ему свою благодарность. Сначала, пока я лежалъ на диван&#1123;, я никакъ не могъ позабыть, хоть на минуту, блеска пламени, шума и суетни въ Сатисъ-Гаусъ. Если задремлю бывало на минуту, меня будили крики миссъ Гавишамъ и я вид&#1123;лъ ее, б&#1123;жавшую ко мн&#1123;, всю объятую пламенемъ. Такое настроеніе нервовъ было гораздо тягостн&#1123;е всякой т&#1123;лесной боли, и Гербертъ, зам&#1123;чая это, старался, насколько могъ, развлекать меня. Никто изъ насъ не говорилъ ни слова о лодк&#1123;, но мы оба только о ней и думали. Это было ясно изъ того, что мы изб&#1123;гали упоминать о ней, и заботились о томъ, чтобы я какъ можно скор&#1123;е былъ въ состояніи грести. Разум&#1123;ется, мой первый вопросъ при встр&#1123;ч&#1123; съ Гербертомъ былъ: все-ли благополучно тамъ, внизу на р&#1123;к&#1123;? Онъ отв&#1123;тилъ утвердительно веселымъ и спокойнымъ тономъ и мы не возобновляли объ этомъ разговора до конца дня, когда Гербертъ, перем&#1123;няя перевязки, при св&#1123;т&#1123; камина, сказалъ мн&#1123;:

— Я вчера вечеромъ, Гендель, провелъ съ Провисомъ добрыхъ два часа.

— Гд&#1123;-жь была Клара? Спросилъ я.

— Доброе существо! отв&#1123;чалъ Гербертъ: она весь вечеръ то и д&#1123;ло, что б&#1123;гала къ ревуну. Онъ начиналъ стучать, какъ только она его оставляла. Сомн&#1123;ваюсь, чтобы онъ могъ долго еще прожить. Благодаря рому да перцу — перцу да рому — я думаю онъ скоро перестанетъ стучать.

— И ты тогда женишься на ней, Гербертъ?

— Какъ же мн&#1123; иначе беречь малаго ребенка. Положи руку на спинку дивана, мой другъ, а я сюда присяду и сниму понемногу перевязку, чтобы тебя не обезпокоить. Но возвратимся въ Провису; знаешь ли, онъ исправляется?

— Я теб&#1123; говорилъ, что онъ смягчился уже и тогда, когда я его вид&#1123;лъ въ посл&#1123;дній разъ.

— Да, это правда, онъ вчера вечеромъ былъ очень разговорчивъ и разсказалъ мн&#1123; кое-что о своей жизни. Помнишь-ли, какъ онъ прервалъ свой разсказъ, заговоривъ о женщин&#1123;, причинившей ему столько хлопотъ — ушибъ я тебя? Я вздрогнулъ, но не отъ его прикосновеніи. Слова его заставили меня вздрогнуть.

— Я совс&#1123;мъ было забылъ объ этомъ, но теперь припоминаю, сказалъ я.

— Ну! Онъ познакомилъ меня съ этою частью своей д&#1123;йствительно темной жизни. Передать-ли теб&#1123; его разсказъ или теперь это тебя обезпокоитъ?

— Передай мн&#1123; все до посл&#1123;дняго слова! Гербертъ нагнулся и пристально взглянулъ на меня, полагая в&#1123;роятно, что мой вопросъ былъ сд&#1123;ланъ слишкомъ горячо.

— Голова у тебя не горяча? — сказалъ онъ, прикладывая руку къ ней.

— Нимало, отв&#1123;чалъ я:- разскажи мн&#1123;, что Провисъ сообщилъ теб&#1123; новаго, любезный Гербертъ.

— Вотъ, сказалъ Гербертъ, — я снялъ перевязку и теперь положу св&#1123;жую — ты вздрагиваешь, любезный другъ! Но, сейчасъ почувствуешь облегченіе. Эта женщина, видно, была молода, ревнива и мстительна, мстительна до посл&#1123;дней крайности.

— До какой крайности?

— До смертоубійства. — Теб&#1123; слишкомъ холодно?

— Н&#1123;тъ. Кого же она убила? и какимъ-образомъ?

— Впрочемъ, ея поступокъ, можетъ, и не заслуживаетъ этого названія, сказалъ Гербертъ, но ее обвинили въ убійств&#1123; и судили. Мистеръ Джаггерсъ, защищая ее, вошелъ въ славу, тогда и Провисъ въ первый разъ узналъ о немъ. — Жертвою ея была другая женщина. Кто началъ драку — неизв&#1123;стно, только, посл&#1123; ужасной борьбы въ сара&#1123;, жертва найдена задушенною.

— И признали ее виновною?

— Н&#1123;тъ ее оправдали — б&#1123;дный мой Гендель, я теб&#1123; раздражаю рану.

— Н&#1123;тъ, нельзя быть н&#1123;жн&#1123;е, Гербертъ, что же дольше?

— Отъ этой оправданной молодой женщины и Провиса, сказалъ Гербертъ, родился ребенокъ, маленькая д&#1123;вочка, сильно любимая Провисомъ.

— Н&#1123;сколько часовъ передъ т&#1123;мъ, какъ она удавила предметъ своей ревности, эта женщина явилась къ Провису и поклялась убить его ребенка. Теперь я хорошо перевязалъ теб&#1123; л&#1123;вую руку и остается только поправить правую. Мн&#1123; легче д&#1123;лать перевязки при такомъ полу-св&#1123;т&#1123; — мои руки р&#1123;шительн&#1123;е д&#1123;йствуютъ, когда я не совс&#1123;мъ ясно вижу страшныя раны. Но теб&#1123; трудно дышать, любезный другъ? Мн&#1123; кажется, ты слишкомъ часто дышешь.

— И женщина эта сдержала клятву, Гербертъ?

— Зд&#1123;сь-то и есть самое темное м&#1123;сто въ жизни Провиса. Она д&#1123;йствительно исполнила свою угрозу.

— То-есть, онъ говоритъ, что она исполнила.

— Разум&#1123;ется, милый другъ, возразилъ Гербертъ, съ видомъ удивленіи и опять наклоняясь, чтобъ ближе взглянуть на меня:- онъ разсказалъ мн&#1123; все это. Другихъ св&#1123;деній я не им&#1123;ю.

— Конечно, теб&#1123; не откуда ихъ им&#1123;ть.

— Теперь, продолжалъ Гербертъ:- Провисъ не говоритъ, хорошо или худо онъ обходился съ матерью ребенка. Но она жила съ нимъ пять или шесть л&#1123;тъ и никогда не оставляла его, даже въ самыхъ жалкихъ обстоятельствахъ и, мн&#1123; кажется, онъ сожал&#1123;лъ о ней и спускалъ ей многое. Онъ говоритъ, что изъ опасенія быть призваннымъ въ свид&#1123;тели противъ нея и сд&#1123;латься причиною ея смерти, онъ прятался отъ судей, и потому при сл&#1123;дствіи только вскользь упоминалось о какомъ-то Абел&#1123;, бывшемъ причиною ревности этой женщины. Она пропала безъ-в&#1123;сти, посл&#1123;-того, что ее оправдали и такимъ-образомъ Провисъ лишился и ребенка и матери его.

— Скажите, пожалуйста

— Сейчасъ я кончу, милый другъ, продолжалъ Гербертъ: — злой геній, Компесонъ, мошенникъ изъ мошенниковъ, зналъ о причинахъ, заставлявшихъ Провиса скрываться въ то время, и, разум&#1123;ется, воспользовался этимъ, чтобы еще бол&#1123;е поработить его себ&#1123;. Вотъ, гд&#1123; кроется главная причина ненависти къ нему Провиса.

— Я хот&#1123;лъ бы знать, Гербертъ, сказалъ ли онъ теб&#1123;, когда это случилось.

— Дай мн&#1123; припомнить его собственныя слова. Онъ, кажется, выразился такъ: это было л&#1123;тъ двадцать тому назадъ, когда я только сошелся съ Компесономъ. Сколько теб&#1123; было л&#1123;тъ, когда ты повстр&#1123;чался съ нимъ на кладбищ&#1123;?

— Л&#1123;тъ семь, я думаю.

— Ну такъ, онъ говоритъ, что это случилось года три или четыре передъ т&#1123;мъ, и ты напомнилъ ему потерянную имъ д&#1123;вочку, которая была бы твоихъ л&#1123;тъ.

— Гербертъ, сказалъ я, посл&#1123; небольшаго молчанія, — ты можешь лучше разсмотр&#1123;ть меня у окна, или у камина?

— У камина, отв&#1123;чалъ Гербертъ, подходя ко мн&#1123;.

— Посмотри на меня.

— Ну, посмотр&#1123;лъ.

— Пощупай меня.

— Ну, я держу твою руку, любезный другъ.

— Ты не думаешь, Гербертъ, чтобъ я былъ въ горячк&#1123;, или чтобъ мои мысли были сильно разстроены посл&#1123; вчерашняго происшествія.

— Н&#1123;тъ, сказалъ Гербертъ, посмотр&#1123;въ на меня внимательно. — Ты н&#1123;сколько разгорячился, но совс&#1123;мъ въ нормальномъ положеніи.

— Конечно, я ув&#1123;ренъ въ этомъ и въ томъ, что челов&#1123;къ, котораго мы скрываемъ, — отецъ Эстеллы.



LI

Я, право, не могу сказать, зач&#1123;мъ я такъ горячо желалъ узнать, кто д&#1123;йствительно были родители Эстеллы. Вообще, этотъ вопросъ представлялся мн&#1123; очень-смутнымъ до-т&#1123;хъ-поръ, пока его не уяснилъ мн&#1123; челов&#1123;къ, лучше знакомый съ д&#1123;ломъ.

Я знаю только, что когда Гербертъ разсказалъ мн&#1123; все слышанное отъ Провиса, мною овлад&#1123;ло какое-то лихорадочное желаніе раскрыть эту тайну. Мн&#1123; казалось, что я не долженъ былъ оставлять этого д&#1123;ла, напротивъ того обязанъ, не теряя времени, повидать мистера Джаггерса и узнать отъ него всю тайну.

Я, право, не знаю, побуждало ли меня къ тому желаніе принести пользу Эстелл&#1123;, или я съ радостью пользовался случаемъ, чтобъ перенести на челов&#1123;ка, о которомъ теперь такъ заботился, хоть частъ той любви, которую питалъ къ Эстелл&#1123;. Быть можетъ, посл&#1123;днее предположеніе в&#1123;роятн&#1123;е.

Какъ бы то ни было, но Гербертъ меня едва удержалъ: я хот&#1123;лъ тотчасъ же ночью идти къ Джаггерсу, онъ ув&#1123;рялъ, что если я пойду, то конечно забол&#1123;ю и буду неспособнымъ помочь Провису, когда онъ всего бол&#1123;е будетъ нуждаться въ моей помощи. Его слова н&#1123;сколько ум&#1123;рили мое нетерп&#1123;ніе. Р&#1123;шившись, во что бы то ни стало, пойти въ Джаггерсу на другое утро, я н&#1123;сколько успокоился и согласился спокойно пролежать всю ночь.

На другой день, очень-рано, мы отправились вм&#1123;ст&#1123; въ городъ. На углу Гильдпуръ-Стрита, около Смив&#1139;ильда, я разстался съ Гербертомъ: онъ пошелъ въ Сити, а я повернулъ въ Литтель-Бритенъ.

По временамъ, Джаггерсъ съ помощью Уемика св&#1123;рялъ и приводилъ въ порядокъ свои счетныя книги. Уемикъ обыкновенно въ такихъ случаяхъ носилъ вс&#1123; книги и счеты въ комнату мистера Джаггерса и тамъ съ нимъ занимался, а его м&#1123;сто въ контор&#1123; занималъ тогда одинъ изъ другихъ писцовъ. Найдя теперь одного изъ нихъ за уемиковой конторкою, я догадался въ чемъ д&#1123;ло; но былъ очень-радъ, что буду говорить съ Джаггерсомъ при Уемик&#1123;, ибо онъ такимъ-образомъ самъ будетъ свид&#1123;телемъ, что я ничего не сказалъ, могущаго его компрометировать. Мой видъ съ подвязанной рукою и сюртукомъ накинутымъ на плеча способствовалъ эффекту моего прихода.

Я уже вчера ночью, по прі&#1123;зд&#1123; въ Лондонъ, изв&#1123;стилъ мистера Джаггерса о случившемся, но теперь хот&#1123;лъ сообщить ему вс&#1123; подробности.

Необыкновенное происшествіе это какъ-то сд&#1123;лало нашъ разговоръ бол&#1123;е оживленнымъ и не столь натянутымъ, какъ обыкновенно. Во все время моего разсказа мистеръ Джаггерсъ стоялъ, по своему обыкновенію, передъ каминомъ. Уемикъ, прислонясь на спинку кресла и заложивъ руки въ карманы, смотр&#1123;лъ мн&#1123; прямо въ глаза. Чудовищные сл&#1123;пки, какъ-то неразд&#1123;льные въ моекъ воображеніи съ офиціальными пріемами Джаггерса, казалось, слышали запахъ пожара.

Когда я кончилъ свой разсказъ и отв&#1123;тилъ на н&#1123;сколько вопросовъ, предложенныхъ мн&#1123; Джаггерсомъ и Уемикомъ, я представилъ записку миссъ Гавишамъ, уполномочивавшую меня получить 900 фунтовъ для Герберта. Мистеръ Джаггерсъ, взявъ ея записную книжку, н&#1123;сколько прищурился, но тотчасъ же передалъ ее Уемику и приказалъ написать мн&#1123; вексель. Я смотр&#1123;лъ на Уемика, пока онъ писалъ; а Джаггерсъ въ то же время покачиваясь то въ ту, то въ другую сторону, смотр&#1123;въ на меня.

— Мн&#1123; очень жаль, Пипъ, сказалъ онъ вручая мн&#1123; вексель, посл&#1123;-того, что онъ подписалъ его, — что эти деньги не для васъ.

— Миссъ Гавишамъ была такъ добра, отв&#1123;чалъ я:- что спросила не можетъ ли она мн&#1123; сд&#1123;лать чего, но я отв&#1123;чалъ, что н&#1123;тъ.

— Каждый челов&#1123;къ долженъ знать лучше про свои д&#1123;ла, сказалъ Джаггерсъ. Движенію губъ Уемика ясно выражало его любимый доводъ: «движимое имущество».

— Я бы на вашемъ м&#1123;ст&#1123; не сказалъ бы н&#1123;тъ, продолжалъ Джаггерсъ, но каждый челов&#1123;къ долженъ лучше знать про свои д&#1123;ла.

— Каждый челов&#1123;къ обязанъ пещись о пріобр&#1123;теніи движимаго имущества, сказалъ Уемикъ, посмотр&#1123;въ на меня съ упрекомъ.

Теперь, мн&#1123; казалось, была лучшая минута начать разговоръ, для котораго собственно я и пришелъ; потому, обращаясь къ Джаггерсу, я сказалъ:

— Я-таки попросилъ кое-что у миссъ Гавишамъ, сэръ. Я попросилъ ее передать мн&#1123; все, что она знала о своей воспитанниц&#1123; и она исполнила мою просьбу.

— Не-уже-ли? спросилъ Джаггерсъ, нагнувшись, чтобъ посмотр&#1123;ть на свои сапоги, и потомъ тотчасъ же снова выправляясь. — Ну, продолжалъ онъ:- я бы не сд&#1123;лалъ этого на ея м&#1123;ст&#1123;; впрочемъ, это ея д&#1123;ло, ей лучше знать.

— Я знаю, однако, бол&#1123;е о воспитанниц&#1123; миссъ Гавишамъ, ч&#1123;мъ она сама. Я знаю мать Эстеллы.

Джаггерсъ вопросительно посмотр&#1123;лъ на меня и повторилъ «мать?»

— Я вид&#1123;лъ ее третьяго дня.

— Будто! сказалъ Джаггерсъ.

— И вы ее также вид&#1123;ли, сэръ. Вы еще ее вид&#1123;ли гораздо-позже меня.

— Будто! повторилъ Джаггерсъ.

— Можетъ-быть, я знаю объ Эстелл&#1123; и бол&#1123;е васъ самихъ. Я знаю и ея отца.

Мистеръ Джаггерсъ какъ-то странно остановился; онъ слишкомъ хорошо влад&#1123;лъ собою, чтобъ изм&#1123;ниться въ лиц&#1123;, но по всей его фигур&#1123; я зам&#1123;тилъ, что мои слова его удивили; онъ не зналъ, кто былъ отецъ Эстеллы.

Я это подозр&#1123;валъ, основываясь на томъ, что Провисъ, по словамъ Герберта, держался въ сторон&#1123; во время процеса, и вошелъ въ сношенія съ Джаггерсомъ только четыре года спустя. Теперь, смотря на мистера Джаггерса, я совершенно уб&#1123;дился въ моемъ предположеніи.

— Такъ, вы знаете отца этой молодой д&#1123;вушки, Пипъ? сказалъ Джаггерсъ.

— Да, отв&#1123;чалъ я:- отецъ ея — Провисъ, изъ Новаго Южнаго Валлиса.

Даже мистеръ Джаггерсъ вздрогнулъ отъ удивленія; конечно, онъ тотчасъ же опомнился и сд&#1123;лалъ видъ, что достаетъ платокъ изъ кармана, но я зам&#1123;тилъ, что онъ вздрогнулъ. Какъ Уемикъ принялъ это изв&#1123;стіе, я не знаю, ибо я не хот&#1123;лъ на него смотр&#1123;ть, боясь, чтобъ Джаггерсъ какъ нибудь не зам&#1123;тилъ нашихъ взглядовъ, что мы им&#1123;емъ тайныя сношенія.

— На какомъ же основаніи, я васъ училъ в&#1123;рить только очевидности, сказалъ Джаггерсъ очень сухо, остановивъ платокъ по обыкновенію на полудорог&#1123; къ носу. — Разв&#1123; Провисъ хочетъ предъявлять права свои на ее?

— Н&#1123;тъ, отв&#1123;чалъ я, онъ никогда объ этомъ и не думалъ, онъ и не воображаетъ, что дочь его жива.

Но на этотъ разъ Джаггерсъ изм&#1123;нилъ себ&#1123;. Мой отв&#1123;тъ былъ столь неожиданъ, что онъ положилъ платокъ въ карманъ, не исполнивъ обыкновеннаго процеса сморканія, и, скрестивъ руки, пристально посмотр&#1123;лъ на меня.

Я разсказалъ ему тогда все что зналъ, и откуда им&#1123;лъ вс&#1123; эти св&#1123;д&#1123;нія. Я только умолчалъ о Уемик&#1123;, и оставилъ его думать, что я узналъ подробности, переданныя мн&#1123; Уемикомъ отъ миссъ Гавишамъ. Я все еще боялся смотр&#1123;ть на Уемика, и только окончивъ свой разсказъ и пом&#1123;нявшись взглядами съ Джаггерсомъ, я взглянулъ на него. Онъ сид&#1123;лъ согнувшись и вперивъ глаза въ столъ.

— А-а! наконецъ произнесъ Джаггерсъ, подходя къ столу. — На чемъ мы остановились Уемикъ, когда вошелъ мистеръ Пипъ?

Я не могъ позволить, чтобъ со мною такъ обошлись, я горячо протестовалъ и просилъ Джаггерса быть со мной откровенн&#1123;е. Я напомнилъ ему, какъ долго я заблуждался, какъ т&#1123;шилъ себя несбыточными надеждами, и какъ я теперь сд&#1123;лалъ важное открытіе; я даже далъ ему понять, что теперешнее безпокойное состояніе моихъ мыслей можетъ им&#1123;ть дурныя посл&#1123;дствія. Я говорилъ, что кажется заслуживаю взаимной откровенности съ его стороны. Я невиненъ; не подозр&#1123;валъ его ни въ чемъ, а только хот&#1123;лъ узнать отъ него всю правду. А если онъ спроситъ, зач&#1123;мъ я этого хочу, какое право я им&#1123;ю требовать отв&#1123;та отъ него, то я скажу, хотя ему, быть-можетъ, д&#1123;ла н&#1123;тъ до подобныхъ грезъ, что я любилъ Эстеллу, горячо и долго, и теперь, когда я потерялъ ее, мн&#1123; дорого все, что до нея касается. Видя наконецъ, что Джаггерсъ стоитъ молча и остается неумолимъ, несмотря на мой страстный порывъ, я обратился къ Уемику.

— Уемикъ, воскликнулъ я: — я знаю, у васъ доброе сердце. Я вид&#1123;лъ вашъ веселый домикъ, вашего стараго отца; я вид&#1123;лъ, какъ вы мило и пріятно проводите время у семейнаго очага. Умоляю васъ, заступитесь за меня, скажете мистеру Джаггерсу, что онъ долженъ быть со мною откровенн&#1123;е!

Я никогда не видалъ странн&#1123;е взглядовъ, ч&#1123;мъ т&#1123;, какими пом&#1123;нялись теперь Джаггерсъ съ Уемикомъ. Сначала я ужаснулся, думая, что Джаггерсъ тотчасъ же выгонитъ Уемика, но я скоро успокоился: на губахъ Джаггерса показалось что-то въ род&#1123; улыбки, и Уемикъ ободрился.

— Это что значитъ? спросилъ Джаггерсъ:- у васъ старикъ отецъ, и вы мило и пріятно проводите время?

— Ну, такъ что жь? отв&#1123;чалъ Уемикъ. — Я его сюда не таскаю, и зд&#1123;сь не веселюсь.

— Пипъ, сказалъ Джаггерсъ, взявъ меня за руку и открыто улыбаясь: — этотъ челов&#1123;къ, должно-быть, самый хитр&#1123;йшій обманщикъ во всемъ Лондон&#1123;.

— Ничуть не бывало, подхватилъ Уемикъ, становясь все бойч&#1123;е-и-бойч&#1123;е:- я думаю, вы по этой части никому не уступите.

Они опять посмотр&#1123;ли другъ на друга такъ же странно, какъ сначала. Каждый изъ нихъ видимо боялся попасть въ ловушку.

— У васъ веселый и пріятный домъ, началъ снова Джаггерсъ.

— Если это не м&#1123;шаетъ моимъ занятіямъ, то пускай онъ веселъ и пріятенъ, отв&#1123;чалъ Уемикъ. — А вотъ какъ я на васъ посмотрю, сэръ, такъ, право, не удивляюсь, если и вы теперь только думаете и заботитесь о томъ, чтобъ устроить себ&#1123; пріятный домикъ и у домашняго очага отдохнуть отъ столькихъ л&#1123;тъ работы.

Мистеръ Джаггерсъ покачалъ головою раза три и вздохнулъ.

— Пипъ, сказалъ онъ: — мы не станемъ говорить о грёзахъ, вы бол&#1123;е насъ знаете о такихъ вещахъ. Вы испытали все это еще такъ недавно; но о д&#1123;л&#1123; я скажу вамъ мое предположеніе. Помните, это только предположеніе, я ничего не утверждаю.

Онъ подождалъ, пока я сказалъ, что очень-хорошо понимаю, что его слова будутъ только предположеніемъ, и потомъ продолжала

— Вотъ, видите ли, Пипъ, предположимъ, что какая-нибудь женщина въ такихъ точно обстоятельствахъ, какъ вы только-что говорили, скрыла своего ребенка. Положимъ, что она должна была открыть это своему адвокату, которому необходимо было, для ея же защиты, знать всю правду о ребенк&#1123;; предположимъ, что ему въ то же время было поручено пріискать воспитанницу богатой барын&#1123;…

— Понимаю, сэръ.

— Положимъ дал&#1123;е, что адвокатъ этотъ жилъ посреди разврата и порока, и что все его знаніе о д&#1123;тяхъ сводилось къ тому, что они рождаются для униженія и погибели. Положимъ, что онъ часто вид&#1123;лъ, какъ судили д&#1123;тей за уголовныя д&#1123;ла; вид&#1123;лъ, какъ ихъ запирали въ тюрьмы, с&#1123;кли и ссылали. Положимъ, наконецъ, что онъ считалъ д&#1123;тей только зародышемъ т&#1123;хъ птицъ, которыя попадутся въ его с&#1123;ти и которыхъ придется обвинять или защищать; онъ зналъ, что они растутъ только для того, чтобъ ихъ судили, допрашивали, в&#1123;щали.

— Понимаю, сэръ.

— Теперь положимъ, Пипъ, что нашелся хорошенькій ребенокъ, котораго можно было спасти; отецъ его полагалъ умершимъ, а мать не см&#1123;ла противиться. Адвокатъ ея им&#1123;лъ право ей сказать: «Я знаю, что ты сд&#1123;лала и какъ ты это сд&#1123;лала. Вотъ какъ ты начала драку, котъ какъ теб&#1123; сопротивлялись; вотъ и средства, употребленныя тобою, чтобъ отвести подозр&#1123;нія. Я все знаю, и прямо теб&#1123; это говорю. Разстанься съ ребенкомъ; конечно, если нужно будетъ его представить для твоего оправданія, то я его представлю. Отдай мн&#1123; ребенка, а я употреблю вс&#1123; средства, чтобъ оправдать тебя. Если ты будешь спасена, ребенокъ твой спасенъ; если погибнешь, ребенокъ все-таки спасенъ». Положимъ, что она согласилась, отдала ребенка и ее оправдали.

— Я совершенно васъ понимаю, сэръ.

— Но я ничего не утверждаю; помните, все это одно предположеніе.

— Одно предположеніе, повторилъ я.

То же сд&#1123;лалъ и Уемикъ.

— Положимъ, Пипъ, что страсти и боязнь смерти н&#1123;сколько потрясли умственныя способности этой женщины, и когда ее выпустили на свободу, она уже была не въ-состояніи жить на св&#1123;т&#1123;, а скрываясь отъ людей, поселилась у своего адвоката. Предположимъ, что онъ взялъ ее къ себ&#1123; и обуздывалъ всякую вспышку ея страстей тою огромною властью, которую онъ надъ нею пріобр&#1123;лъ. Понимаете ли вы вполн&#1123; мои слова?

— Совершенно.

— Ну-съ, положимъ теперь, что ребенокъ выросъ и вступилъ въ бракъ изъ денежныхъ разсчетовъ; положимъ, что отецъ и мать еще не умерли и живутъ, не зная другъ друга, на разстояніи изв&#1123;стнаго числа миль, или, пожалуй, саженъ. Усвойте себ&#1123; хорошенько это посл&#1123;днее предположеніе.

— Хорошо.

— Я прошу и Уемика устроить себ&#1123; хорошенько это предположеніе.

— Хорошо, отв&#1123;чалъ также Уемикъ.

— Ради кого же, продолжалъ Джаггерсъ:- откроете вы теперь эту тайну? Ради отца? Но я не думаю, чтобъ и теперь онъ сталъ лучше обходиться съ матерью ребенка. Ради матери? Но я полагаю, посл&#1123; того, что она сд&#1123;лала, она сохранн&#1123;е тамъ, гд&#1123; живетъ. Ради дочери? Но врядъ-ли открытіе ея родителей принесетъ ей пользу; оно только подвергнетъ ее на всю жизнь позору и униженію, отъ котораго она избавилась двадцать л&#1123;тъ назадъ. Но предположите еще, что вы ее любили, Пипъ, что она была предметомъ вашихъ грёзъ, которыхъ, увы! питаютъ иногда и люди, отъ которыхъ во мен&#1123;е веего ожидали бы подобнаго чувства. Предположите это, и я вамъ скажу (вы со мною нав&#1123;рно согласитесь, если только хорошенько подумаете), что лучше вамъ отрубить себ&#1123; правою рукою вашу л&#1123;вую руку, и потомъ попросить Уемика отрубить и правую, ч&#1123;мъ открыть эту тайну.

Я посмотр&#1123;лъ на Уемика; онъ серьёзно дотронулся пальцемъ до губъ, то же сд&#1123;лали и мы съ Джаггерсомъ.

— Ну, Уемикъ, сказалъ тогда Джаггерсъ обыкновеннымъ своимъ тономъ:- на чемъ же мы остановились, когда вошелъ мистеръ Пипъ?

Они принялись за работу. Я постоялъ н&#1123;сколько времени у стола и зам&#1123;тилъ, что они опять повременамъ какъ-то странно смотр&#1123;ли другъ на друга; но теперь въ ихъ взглядахъ видно было, что они сознавали, что оба высказали себя слабыми и изм&#1123;нили своей офиціальной роли. В&#1123;роятно, поэтому-то они теперь такъ строго держались этой роли: Джаггерсъ поражалъ своимъ холоднымъ, диктаторскимъ тономъ, а Уемикъ исполнялъ вс&#1123; приказанія въ ту же минуту и съ невозмутимымъ хладнокровіемъ. Я никогда не видалъ ихъ въ такихъ натянутыхъ отношеніяхъ, потому-что обыкновенно они ладили очень-хорошо.

Но вскор&#1123;, къ ихъ счастію, въ комнату вошелъ Майкъ, кліентъ Джаггерса, въ м&#1123;ховой шапк&#1123;, котораго я вид&#1123;лъ еще при первомъ пос&#1123;щеніи мною Джаггерса. Этотъ челов&#1123;къ какъ-то постоянно попадался въ Ньюгетъ, или самъ или кто-нибудь изъ его семейства; теперь онъ пришелъ объявить, что его старшую дочь поймали въ воровств&#1123;. Пока онъ передавалъ это изв&#1123;стіе Уемику, Джаггерсъ величественно стоялъ передъ огнемъ и не обращалъ на него вниманія. Окончивъ свой разсказъ, Майкъ прослезился.

— Что ты? спросилъ Уемикъ съ необыкновеннымъ отвращеніемъ. — Рев&#1123;ть сюда пришелъ, что-ли?

— Н&#1123;тъ, мистеръ Уемикъ, пробормоталъ Майкъ.

— Какъ ты см&#1123;ешь! продолжалъ Уемикъ. — Ты лучше и не ходи сюда, если не можешь слова сказать, не зарев&#1123;въ, какъ старая баба. Что ты этимъ хочешь сказать, а?

— Челов&#1123;къ не всегда можетъ совладать съ своими чувствами, мистеръ Уемикъ, произнесъ Майкъ.

— Что? спросилъ Уемикъ гн&#1123;вно. — Повтори-ка!

— Вотъ дверь, сказалъ Джаггерсъ, подходя и указывая на нее. — Пошелъ вонъ изъ контора! Я не потерплю зд&#1123;сь никакихъ чувствъ. Убирайся-себ&#1123;!

— И по д&#1123;ламъ, прибавилъ Уемикъ. — Убирайся!

Б&#1123;дный Майкъ, съ покорнымъ видомъ, удалился изъ комнаты, а мистеръ Джаггерсъ и Уемикъ, казалось, совершенно поладили другъ съ другомъ и продолжали свою работу съ новымъ рвеніемъ, словно подкр&#1123;пившись завтракомъ.



LII

Отъ Джаггерса я отправился къ брату миссъ Скифинзъ. Онъ тотчасъ же привелъ Кларикера и я им&#1123;лъ удовольствіе тутъ же покончить наше д&#1123;ло. Это было единственное доброе д&#1123;ло, которое я сд&#1123;лалъ съ того времени, какъ впервые услышалъ о своихъ надеждахъ.

Кларикеръ сказалъ мн&#1123;, между-прочимъ, что торговля у нихъ идетъ очень-усп&#1123;шно и они теперь уже въ-состояніи открыть контору на Восток&#1123;, которая об&#1123;щаетъ имъ огромныя выгоды. Гербертъ, въ своемъ новомъ качеств&#1123; компаньйона, долженъ устроить эту контору. Итакъ мн&#1123; приходилось вскор&#1123; разстаться съ моимъ другомъ, даже еслибъ и мои д&#1123;ла не были въ такомъ разстройств&#1123;. Я чувствовалъ теперь, какъ-будто посл&#1123;дній якорь моего спасенія оборвался, и я съ этой минуты буду носиться по волнамъ, по вол&#1123; в&#1123;тровъ.

Минута, когда Гербертъ возвратясь домой, съ восторгомъ разсказалъ о случившемся, была лучшею для меня наградою. Какъ мало воображалъ онъ, что мн&#1123; это не новость. Отрадно было смотр&#1123;ть на него, какъ онъ строилъ воздушные замки, воображалъ себ&#1123;, что уже везетъ Клару Барлэ въ чудныя страны Востока, что я прі&#1123;зжаю къ нимъ (кажется, съ караваномъ верблюдовъ), и мы вс&#1123; вм&#1123;ст&#1123; отправляемся на Нилъ, любоваться его чудесами. Хотя я и не вполн&#1123;, что касается меня лично, разд&#1123;лялъ его восторженные планы, но чувствовалъ, что будущность Герберта св&#1123;тл&#1123;етъ, и что старый Барлэ, могъ уже безпокоиться только о своемъ ром&#1123; и перц&#1123;, предоставивъ другимъ устроивать участь своей дочери.

Мартъ былъ уже на двор&#1123;. Моя л&#1123;вая рука такъ медленно заживала, что я до-сихъ-поръ не могъ над&#1123;ть сюртука. Правая же почти совс&#1123;мъ была здорова, хотя и порядочно изуродована. Однажды въ понед&#1123;льникъ, сидя съ Гербертомъ за завтракомъ, я получилъ отъ Уемика по почт&#1123; сл&#1123;дующую записку:

«Уольвар&#1139;ъ. Сожгите записку тотчасъ по прочтеніи. На первыхъ дняхъ этой нед&#1123;ли, положимъ въ среду, вы можете, если желаете, попытать счастье. Ну, теперь сожгите».

Я показалъ Герберту письмо и, выучивъ его наизусть, бросилъ его огонь. Потомъ мы начали разсуждать, что намъ д&#1123;лать. Я не могъ теперь грести, и этого обстоятельства не надо было упускать изъ вида.

— Я объ этомъ не разъ уже думалъ, сказалъ Гербертъ:- и полагаю, что нашелъ средство изб&#1123;гнуть необходимости нанимать лодочника. Возьмемъ Стартопа. Онъ славный малый и отлично гребетъ, къ тому же насъ очень любитъ, и честный благородный челов&#1123;къ.

— Но на сколько открыть ему нашу тайну?

— Мы ему скажемъ очень-мало. Пускай сначала онъ будетъ думать, что это только шутка, а утромъ мы ему скажемъ, что важныя причины заставляютъ тебя тайкомъ перевезти Провиса на иностранный пароходъ. В&#1123;дь, ты по&#1123;дешь съ нимъ?

— Конечно.

— Куда?

Мн&#1123; было р&#1123;шительно все-равно, куда бы мы ни по&#1123;хали, въ Гамбургъ ли, въ Ротердамъ или въ Антверпенъ, только бы выбраться съ Магвичемъ изъ Англіи. Поэтому, главное было встр&#1123;тить на р&#1123;к&#1123; иностранный пароходъ, какой бы то ни было, благо бы онъ насъ принялъ на бортъ. Я полагалъ спуститься на лодк&#1123; подальше къ устью, конечно, миновавъ Гревзендъ, гд&#1123; очень было трудно спрятаться отъ пресл&#1123;дованій; такъ-какъ иностранные пароходы уходили изъ Лондона съ приливомъ, то мой планъ состоялъ въ томъ, чтобъ спуститься внизъ заран&#1123;е съ отливомъ и ожидать перваго парохода въ какомъ-нибудь сохранномъ м&#1123;ст&#1123; у берега. Время же можно было разчесть, если напередъ хорошенько разузнать обо всемъ. Гербертъ вполн&#1123; согласился со мною и мы тотчасъ же посл&#1123; завтрака отправились собирать нужныя намъ св&#1123;д&#1123;нія. Оказалось, что гамбургскій пароходъ об&#1123;щалъ намъ быть полезнымъ бол&#1123;е другихъ и потому мы сосредоточили на немъ все, вс&#1123; наши планы. Однако, мы записали также и вс&#1123; остальные пароходы, которые должны были оставить Лондонъ около того же времени. Кром&#1123;-того, мы хорошенько заучили наружный видъ и флагъ каждаго парохода. Потомъ мы разстались на н&#1123;сколько часовъ; я отправился, чтобъ выхлопотать необходимые паспорты, а Гербертъ пошелъ отыскивать Стартопа. Когда мы сошлась опять къ часу пополудни, то оказалось, что оба удовлетворительно исполнили свои порученія. Я, съ своей стороны, досталъ паспорты, а Гербертъ вид&#1123;лъ Стартопа, и тотъ съ радостью согласился намъ помочь.

Мы р&#1123;шили, что Стартопъ съ Гербертомъ будутъ грести, а я править рулемъ. Магвичъ же будетъ смирно сид&#1123;ть между нами. Такъ-какъ мы не нуждались въ большой скорости, то положили &#1123;хать потихоньку. Кром&#1123;-того р&#1123;шено было, что Гербертъ отправится сегодня, не заходя об&#1123;дать домой, прямо на набережную мельничнаго пруда, а завтра вовсе не пойдетъ туда. Такимъ-образомъ, сегодня въ понед&#1123;льнивъ все будетъ устроено съ Магвичемъ и до среды мы съ нимъ не будемъ им&#1123;ть никакихъ сношеній. Въ среду же, увид&#1123;въ насъ на р&#1123;к&#1123;, онъ выйдетъ на ближній спускъ къ р&#1123;к&#1123; и сядетъ къ намъ въ лодку.

Переговоровъ порядкомъ и пор&#1123;шивъ все это, я отправился домой. Отворяя наружную дверь нашей квартиры, я нашелъ въ ящик&#1123; письмо на мое имя. Оно было очень грязно и почеркъ прескверный. Письмо пришло, очевидно, не по почт&#1123;, в&#1123;роятно, въ мое отсутствіе кто-нибудь опустилъ его въ ящикъ. Вотъ содержаніе этого письма:

«Если вы не боитесь, то приходите на старыя болота въ шлюзный домикъ, сегодня или завтра вечеромъ часовъ въ девять. Если вы желаете узнать кое-что о вашемъ дяд&#1123;, то лучше приходите, не теряя времени и не говоря о томъ ни кому. Вы должны прійти одни. Принесите съ собою эту записку».

У меня и до полученія этой странной записки было много безпокойствъ. Но теперь я просто не зналъ, что д&#1123;лать. Хуже всего то, что надо было р&#1123;шиться тотчасъ же, не теряя ни минуты, или я опоздалъ бы на сегодняшній дилижансъ. Нечего было и думать &#1123;хать завтра, ибо это было слишкомъ-близко во времени б&#1123;гства. Къ тому же, об&#1123;щанныя въ этой записк&#1123; св&#1123;д&#1123;нія могли им&#1123;ть важное вліяніе и на самое б&#1123;гство.

Еслибъ я им&#1123;лъ бол&#1123;е времени, чтобъ обдумать все хладнокровно, то и тогда, кажется, я по&#1123;халъ бы. Теперь же, посмотр&#1123;въ на часы и увидавъ, что оставалось только полчаса до отъ&#1123;зда дилижанса, я сразу р&#1123;шился &#1123;хать, &#1123;халъ же я, конечно, только потому, что въ письм&#1123; упомянуто было имя моего дяди Провиса. Вообще, въ сп&#1123;ху очень-трудно хорошенько понять содержаніе всякаго письма, и потому я прочелъ это таинственное письмо насколько разъ, прежде ч&#1123;мъ какъ-то безсознательно понялъ, что долженъ скрывать въ тайн&#1123; свое путешествіе. Такъ же безсознательно я написалъ н&#1123;сколько словъ Герберту, что, оставляя Англію, можетъ-быть надолго, я р&#1123;шился съ&#1123;здить и узнать о здоровья миссъ Гавишамъ. Посл&#1123; этого, я посп&#1123;шно над&#1123;лъ пальто, заперъ квартиру и кратчайшими закоулками отправился въ контору дилижансовъ. Еслибъ я нанялъ кэбъ и по&#1123;халъ по про&#1123;зжимъ улицамъ, то непрем&#1123;нно опоздалъ бв. Теперь же я поймалъ дилижансъ у самыхъ воротъ конторы. Я взялъ внутреннее м&#1123;сто и пришелъ въ себя, когда уже покачивался въ дилижанс&#1123;, одинъ одинёхонекъ, по кол&#1123;на въ солом&#1123;.

Д&#1123;йствительно, съ самого полученія письма я былъ какъ-то самъ не свой. Письмо это, посл&#1123; утреннихъ заботъ и усталости, причиненныхъ запискою Уемика, хотя давно уже ожидаемою, совс&#1123;мъ вскружило мн&#1123; голову. Теперь, сидя въ дилижанс&#1123; я началъ удивляться, зач&#1123;мъ я &#1123;ду и обдумывать не лучше ли остановить экипажъ и воротиться домой, ибо какъ-то странно слушаться анонимнаго письма; однимъ словомъ, я находился въ нер&#1123;шительномъ положеніи, свойственномъ челов&#1123;ку, котораго засуетили. Но имя Провиса, упомянутое въ письм&#1123;, брало верхъ радъ вс&#1123;мъ и уничтожало всякое колебаніе. Я разсуждалъ теперь самъ съ собою, хотя почти безсознательно, что еслибъ его постигло какое-нибудь несчастіе, всл&#1123;дствіе моей нер&#1123;шимости, то я никогда не простилъ бы себ&#1123; этого.

Пока мы &#1123;хали, уже стемн&#1123;ло, и дорога показалась мн&#1123; очень длинною и скучною, ибо изнутри ничего не было видно, а снаружи я не могъ сид&#1123;ть по причин&#1123; моихъ ранъ. Нарочно не за&#1123;зжая въ Синій Вепрь, я остановился въ какомъ-то маленькомъ трактирщик&#1123; и заказалъ себ&#1123; об&#1123;дъ. Пока его готовили, я пошелъ въ Сатис-Гаусъ, чтобъ осв&#1123;домиться о миссъ Гавишамъ: мн&#1123; сказали, что она все еще очень-больна, хотя и чувствуетъ себя не много полегче прежняго.

Трактиръ, въ которомъ я остановился, былъ когда-то частью стариннаго монастыря, и осьмиугольная комната, отведенная мн&#1123;, очень походила на церковную купель. Такъ-какъ я не могъ съ больною рукою р&#1123;зать мясо, то старикъ трактирщикъ, съ большой лысиной на голов&#1123;, долженъ былъ р&#1123;зать за меня. Это обстоятельство возбудило между нами разговоръ, и мой хозяинъ былъ такъ добръ, что разсказалъ мн&#1123; мою собственную исторію, конечно, украсивъ ее народнымъ пов&#1123;рьемъ, что Пёмбельчукъ былъ моимъ первымъ благод&#1123;телемъ и основателемъ моего счастія.

— Вы знаете этого молодаго челов&#1123;ка? спросилъ я.

— Знаю ли я его? Да, кажется, съ-т&#1123;хъ-поръ, что его чуть-чуть отъ земли было видно.

— Прі&#1123;зжаетъ онъ когда-нибудь въ свой родный городъ?

— Какъ же, отв&#1123;чалъ трактирщикъ: — прі&#1123;зжаетъ по временамъ повидаться съ своими, знакомыми, что поважн&#1123;е, и не обращаетъ никакого вниманія на челов&#1123;ка, можно сказать, выведшаго его въ люди.

— Кто жь этотъ челов&#1123;къ?

— Тотъ, о которомъ я говорилъ, мистеръ Пёмбельчукъ.

— А онъ ни кому другому не оказываетъ подобной же неблагодарности?

— В&#1123;роятно бы оказывалъ, еслибъ было кому, отв&#1123;чалъ трактирщикъ. — А теперь некому, потому-что одинъ Пёмбельчукъ его облагод&#1123;тельствовалъ въ д&#1123;тств&#1123;.

— Это Пёмбельчукъ самъ говоритъ?

— Самъ! Да на кой чортъ это ему самому говорить, только слова тратить по пустому.

— Однакожь, онъ говоритъ?

— У челов&#1123;ка кровь кипитъ, когда послушаешь, какъ онъ объ этомъ разсказываеть, сэръ.

Я невольно подумалъ. «А Джо, добрый Джо, ты в&#1123;рно никогда не говоришь объ этомъ. Ты, который меня столько любишь и страдаешь отъ моей неблагодарности, ты никогда не жалуешься! И ты милая, милая Бидди, в&#1123;дь, и ты никогда не жалуешься!»

— Вашъ апетитъ, кажется, пострадалъ такъ же отъ вашего несчастія, сказалъ трактирщикъ, поглядывая на мою подвязанную руку. — отв&#1123;дайте-ка, вотъ этотъ кусочекъ, онъ будетъ помягче.

— Н&#1123;тъ, благодарствуйте, отв&#1123;чалъ я, отодвигаясь отъ стола въ огню. — Я бол&#1123;е не могу &#1123;сть. Уберите, пожалуйста.

Я никогда еще не былъ такъ пораженъ своею неблагодарностью къ Джо, какъ теперь, узнавъ всю наглость подлеца Пёмбельчука. Ч&#1123;мъ хуже казался мн&#1123; теперь Пёмбельчукъ, т&#1123;мъ лучше становился Джо; ч&#1123;мъ подл&#1123;е Пёмбельчукъ, т&#1123;мъ благородн&#1123;е становился Джо въ глазахъ моихъ.

Сидя передъ огнемъ часа два, я чувствовалъ, что совершенно смирился сердцемъ. Наконецъ, бой часовъ словно разбудилъ меня, я вскочилъ все еще полный сожал&#1123;нія и раскаянія. Я накинулъ на себя сюртукъ и вышелъ изъ трактира. Еще передъ т&#1123;мъ, я обшарилъ вс&#1123; карманы, чтобъ перечесть еще разъ таинственную записку, но не нашелъ ее. В&#1123;роятно, я обронилъ ее въ дилижанс&#1123;, и это меня не мало безпокоило. Я т&#1123;мъ не мен&#1123;е очень-хорошо зналъ, что назначенное свиданіе должно произойдти въ шлюзномъ домик&#1123; на болотахъ, ровно въ девять часовъ вечера. Такъ-какъ теперь нельзя было ни минутки терять, то я и отправился прямо на болота.



LIII

Ночь была очень темна, несмотря на полный м&#1123;сяцъ, который только-что выплывалъ на небосклон&#1123;, когда я, миновавъ вс&#1123; изгороди, очутился на открытыхъ болотахъ. За ихъ черн&#1123;ющею полосою извивалась узкая лента яснаго неба, едва вм&#1123;щавшая въ себ&#1123; багровую луну. Чрезъ н&#1123;сколько минутъ она исчезла и скрылась въ густыхъ облакахъ, застилавшихъ все небо.

Унылый в&#1123;теръ нав&#1123;валъ тоску, и болота казались угрюм&#1123;е обыкновеннаго. Челов&#1123;ку, незнакомому съ этою м&#1123;стностью, они показались бы невыносимыми, и на меня даже они произвели такое тяжелое вп&#1123;чатленіе, что я уже началъ колебаться не возвратиться ли мн&#1123; назадъ. Но мн&#1123; болота были хорошо знакомы, я бы нашелъ дорогу и не въ такую ночь, а потому и не думалъ отступать, когда разъ зашелъ такъ далеко. Итакъ, я какъ началъ, такъ и продолжалъ свой путь совершенно противъ желанія.

Я шелъ не по направленію, которое вело къ кузниц&#1123;, не по направленію, по которому мы пресл&#1123;довали каторжниковъ. Я шелъ все время спиною къ отдаленному понтону и вид&#1123;лъ старинные сторожевые огни, только черезъ плечо.

Сначала мн&#1123; пришлось отворять и притворять за собою ворота, или дожидаться на тропинк&#1123;, покуда скотъ столпившійся посторонится и сойдетъ въ сторону въ траву и камыши. Но чрезъ н&#1123;сколько времени, я былъ совершенно одинъ среди болотъ.

Прошло еще съ-полчаса, прежде ч&#1123;мъ я добрался до печей, гд&#1123; обжигали известку; огонь былъ разведенъ, но гор&#1123;лъ какъ-то вяло, распространяя спертый запахъ, рабочихъ же не было видно, рядомъ находилась ломка известняка. Мн&#1123; сл&#1123;довало пройдти черезъ нее и я увид&#1123;лъ, что тамъ были разбросаны инструменты и тачки, сл&#1123;довательно, каменьщики работали въ тотъ день.

Поднявшись изъ ямы., такъ-какъ тропинка пролегала по дну ея, я увид&#1123;лъ огонь въ сторожк&#1123; при шлюзахъ. Я прибавилъ шагу и постучался въ дверь. Дожидаясь отв&#1123;та, я сталъ осматриваться вокругъ, и увид&#1123;лъ, что шлюзы были заброшены и поломаны; домикъ, деревянный съ черепичатой крышей, казалось, могъ не долго служить защитою отъ непогоды, если служилъ ею и теперь; грязь и илъ были покрыты известью, и удушливый дымъ и паръ изъ печи билъ мн&#1123; прямо въ лицо. Отв&#1123;та все не было; я снова постучалъ, и на этотъ разъ не получивъ отв&#1123;та, дернулъ задвижку.

Она поддалась и дверь отворилась. Заглянувъ, я увид&#1123;лъ св&#1123;чу, стоявшую на стол&#1123;, скамью, и кровать съ матрацемъ. Такъ-какъ въ комнат&#1123; были полати, то я крикнулъ:- Есть такъ кто? но никто не отозвался. Я взглянулъ на часы, былъ уже десятый часъ, я снова закричалъ, — есть такъ кто? — По прежнему не получивъ отв&#1123;та, я вышелъ изъ дверей, не зная что д&#1123;лать.

Вдругъ пошелъ сильный дождь. Я возвратился назадъ и всталъ въ дверяхъ, вглядываясь въ ночную темноту. Обдумавъ, что кто-нибудь в&#1123;роятно былъ зд&#1123;сь недавно и скоро возвратится, иначе св&#1123;ча не гор&#1123;ла бы, я захот&#1123;лъ посмотр&#1123;ть, много-ли она нагор&#1123;ла. Я повернулся и взялъ въ руки св&#1123;чу, какъ вдругъ ее кто-то задулъ и я почувствовалъ, что пойманъ въ петлю, наброшенную на меня сзади.

— Ага! — проговорилъ какой-то глухой голосъ, сопровождая свои слова проклятіями: — попался, голубчикъ!

— Что это значитъ? закричалъ я стараясь высвободиться — Кто это? Караулъ, караулъ, караулъ!

Мои руки были плотно притянуты къ бокамъ, и веревки вр&#1123;зались въ мою больную руку. Чья-то тяжелая рука и грудь поперем&#1123;нно зажимала мой ротъ, чтобы заглушить крики; я чувствовалъ чье-то жаркое дыханіе, и, не смотря на мои усилія высвободиться, былъ накр&#1123;пко привязанъ въ ст&#1123;н&#1123;. — Теперь только крикни, съ новымъ проклятіемъ проговорилъ глухой голосъ — такъ, я разомъ съ тобою покончу!

Мн&#1123; сд&#1123;лалось дурно отъ боли въ больной рук&#1123;; я не могъ прійдти въ себя отъ изумленія; но я тотчасъ сообразилъ, какъ легко было исполнить эту угрозу, и потому пересталъ кричать, а старался хотя сколько-нибудь освободить руку и облегчить свои страданія. Но она была слишкомъ кр&#1123;пко привязана. Прежде боль можно было сравнить съ обжогомъ, теперь-же я чувствовалъ будто вся рука была въ кипятк&#1123;.

По совершенной темнот&#1123;, воцарившейся въ комнат&#1123;, я догадался, что онъ заперъ ставни. Пошаривъ н&#1123;сколько времени въ потемкахъ онъ отыскалъ временъ и кусокъ стали и принялся выс&#1123;кать огонь. Напрасно напрягалъ я глаза, глядя на искры, падавшія на трутъ, который онъ тотчасъ-же принимался раздувать, держа въ рук&#1123; спичку; я ничего не могъ разобрать, кром&#1123; его губъ и конца спички, и то лишь урывками. Трутъ видно отсыр&#1123;лъ и не удивительно въ такомъ м&#1123;ст&#1123;, и искры тухли одна за другою.

Челов&#1123;къ этотъ, казалось, не сп&#1123;шилъ и снова принялся выс&#1123;вать огонь. Теперь искры стали лет&#1123;ть все чаще и чаще; я могъ различить его руки и н&#1123;которыя черты лица, а также и то, что онъ сид&#1123;лъ наклонившись надъ столомъ; но — ничего больше. Онъ снова принялся раздувать трутъ, вдругъ вспыхнуло пламя — и я узналъ — Орлика.

Кого я думалъ увид&#1123;ть, не знаю, только не его. Я чувствовалъ, что былъ, д&#1123;йствительно, въ опасномъ обстоятельств&#1123; и не спускалъ съ него глазъ.

Не сп&#1123;ша зажегъ онъ св&#1123;чу, бросилъ спичку на полъ и наступилъ на нее ногою. Потомъ, отставивъ св&#1123;чу подал&#1123;е отъ себя на стол&#1123;, чтобы она не м&#1123;шала ему вид&#1123;ть меня, онъ сложилъ руки на стол&#1123; и принялся гляд&#1123;ть на меня. Тогда я увид&#1123;лъ, что былъ привязанъ къ толстой отв&#1123;сной л&#1123;стниц&#1123;, въ н&#1123;сколькихъ вершкахъ отъ ст&#1123;ны; то былъ ходъ на верхъ.

— Ага, сказалъ онъ, посл&#1123;-того что мы н&#1123;сколько минутъ молча разсматривали другъ-друга. Попался ты мн&#1123; въ руки.

— Развяжи, пусти меня!

— Ха, ха! отв&#1123;тилъ онъ — я тебя пущу. Я тебя пущу на луну, я тебя пущу въ зв&#1123;здамъ. Все своей чередой.

— Зач&#1123;мъ заманилъ ты меня сюда?

— Будто ты самъ не знаешь, отв&#1123;тилъ онъ, какъ-то убійственно поглядывая на меня.

— Зач&#1123;мъ ты напалъ на меня въ темнот&#1123;?

— Зат&#1123;мъ, что я хочу все одинъ справить. Одинъ лучше сохранитъ тайну, ч&#1123;мъ двое. Уу, вражище ты этакое!

Злобная радость, съ которою онъ гляд&#1123;лъ на меня, качая головою и все еще сложивъ руки на стол&#1123;, заставила меня вздрогнуть. Я продолжалъ молча сл&#1123;дить за нимъ; онъ протянулъ руку въ сос&#1123;дній уголъ и вытащилъ оттуда ружье въ м&#1123;дной оправ&#1123;.

— Знакомъ ты съ этимъ? сказалъ онъ, какъ-бы ц&#1123;лясь въ меня — Помнишь ты, гд&#1123; вид&#1123;лъ его прежде? Говори, волкъ!

— Да, отв&#1123;чалъ я.

— Изъ-за-тебя потерялъ я то м&#1123;сто? Говори, изъ-за тебя?

— Могъ ли я поступить иначе?

— Ты это сд&#1123;лалъ и этого уже было-бы довольно. Какъ см&#1123;лъ ты встать между мною и д&#1123;вушкой, которая мн&#1123; нравится?

— Когда-жъ это было?

— Когда-жъ этого не было. Не ты разв&#1123; очернилъ стараго Орлика въ ея глазахъ.

— Самъ ты себя очернилъ, самъ ты это заслужилъ. Я бы не могъ сд&#1123;лать теб&#1123; никакого вреда, еслибы ты самъ себ&#1123; не былъ врагъ.

— Ты лжешь, мерзавецъ. И ты не «пожал&#1123;ешь ни трудовъ, ни денегъ, чтобъ выжить меня изъ страны», не такъ ли? — Сказалъ онъ, повторяя мои слова, которыя я сказалъ Бидди во время вашего посл&#1123;дняго свиданія. Такъ я же теб&#1123; что-нибудь сообщу. Никогда бы теб&#1123; не было такъ нужно выжить меня отсюда какъ въ теперешнюю ночь. Да, это стоило бы вс&#1123;хъ твоихъ денегъ до посл&#1123;дняго м&#1123;днаго фадинга и двадцать разъ бол&#1123;е того! И онъ кивнулъ на меня головою, ворча какъ тигръ. Я почувствовалъ, что въ посл&#1123;днихъ словахъ своихъ онъ былъ правъ.

— Что ты нам&#1123;ренъ со мною сд&#1123;лать?

— Что я нам&#1123;ренъ съ тобою сд&#1123;лать — сказалъ онъ, ударя куланомъ по столу и приподнявшись съ своего м&#1123;ста, чтобъ сообщить бол&#1123;е силы удару. Я нам&#1123;ренъ покончить съ тобою!

Онъ наклонился вс&#1123;мъ т&#1123;ломъ впередъ и н&#1123;сколько минутъ не спускалъ съ меня глазъ, потомъ медленно раскрылъ кулакъ, провелъ рукою по рту, какъ-будто отъ одной мысли у него слюньки потекли, и снова ус&#1123;лся на свое м&#1123;сто.

— Ты всегда былъ поперегъ дороги старому Орлику, съ самаго своего д&#1123;тства. Нын&#1123;шнею ночью ты сойдешь съ его дороги. Не будешь ты ему бол&#1123;е м&#1123;шать. Ужь ты все-равно, что померъ.

Я почувствовалъ, что стою на краю могилы. На мгновеніе я дико посмотр&#1123;лъ вокругъ себя въ надежд&#1123; на какое-нибудь средство къ спасенью, но не было никакого.

— Бол&#1123;е того — сказалъ онъ, снова скрещивая руки на стол&#1123;. Я хочу, чтобъ отъ тебя не осталось ни одной тряпки, ни одной косточки. Я брошу твой трупъ въ печь, гд&#1123; пережигаютъ известь. Я и два такихъ трупа стащу на своихъ плечахъ — и тогда пусть люди думаютъ, что хотятъ, они никогда, ничего не узнаютъ.

Съ необыкновенною быстротою сообразилъ я вс&#1123; возможныя посл&#1123;дствія подобной смерти. Эстеллинъ отецъ будетъ ув&#1123;ренъ, что я бросилъ его, будетъ схваченъ и умретъ, осуждая меня; даже Гербертъ усомнится во мн&#1123;, сравнивъ письмо, которое я оставилъ ему, съ фактомъ, что я остановился только на минуту у воротъ миссъ Гавишамъ. Джо и Бидди никогда не узнаютъ, какъ грустно мн&#1123; было въ ту ночь; никто, никогда не узнаетъ, что я перетерп&#1123;лъ, какія душевныя муки я перенесъ, какъ я хот&#1123;лъ исправиться. Смерть, ожидавшая меня, была ужасна, но еще ужасн&#1123;е смерти была мысль, что мои д&#1123;йствія не поймутъ и перетолкуютъ иначе посл&#1123; смерти. Такъ быстро мысль см&#1123;нялась мыслью въ голов&#1123; моей, что я уже представлялъ себя предметовъ презр&#1123;нія еще нерожденныхъ покол&#1123;ній — Эстеллиныхъ д&#1123;тей и д&#1123;тей этихъ д&#1123;тей — когда слова еще не замерли на губахъ злод&#1123;я.

— Ну, волкъ — сказалъ онъ, прежде ч&#1123;мъ я тебя пришибу, нехуже другой-какой скотины — я еще полюбуюсь на тебя да и пошпигую тебя. Уу, вражище!

Мн&#1123; вошло въ голову снова крикнуть помощи, хотя никто лучше меня не звалъ уединенности этого м&#1123;ста и безнадежности моего положенія. Но чувство презр&#1123;нія къ нему удерживало меня. Въ одномъ я только былъ ув&#1123;ренъ, что не стану упрашивать его и умру, сд&#1123;лавъ посл&#1123;днее жалкое усиліе противиться ему. Какъ ни былъ я смягченъ ко вс&#1123;мъ людямъ въ эти страшныя минуты, какъ ни просилъ прощенія у неба, какъ ни былъ я растроганъ мыслью, что не простился и не прощусь съ дорогими моему сердцу, не объяснюсь съ ними, не выпрошу снисходительности въ моимъ слабостямъ — несмотря на вс&#1123; эти горькія чувства, я бы убилъ его, еслибъ, умирая, могъ это сд&#1123;лать.

Онъ в&#1123;рно выпилъ недавно: глаза у него были красны и налиты кровью. На ше&#1123; у него болталась жестяная фляжка, какъ въ былые дни. Онъ поднесъ фляжку къ губамъ, хлебнулъ, и я услышалъ запахъ спирта.

— Волкъ! — сказалъ онъ снова, складывая руки. Старый Орликъ скажетъ теб&#1123; кое-что. Это ты самъ удружилъ своей сварливой сестриц&#1123;.

Опять въ моемъ воображеніи, съ непонятною быстротою промелькнули вс&#1123; обстоятельства нападенія на мою б&#1123;дную сестру, ея бол&#1123;знь — ея смерть, прежде-ч&#1123;мъ онъ усп&#1123;лъ проговорятъ свои н&#1123;сколько словъ.

— Это ты мерзавецъ! — сказалъ я.

— Говорятъ теб&#1123;, что это твоя работа — говорятъ теб&#1123;, что это изъ-за тебя было сд&#1123;лано — возразилъ онъ, схвативъ ружье и махая прикладомъ по воздуху, разд&#1123;лавшему его отъ меня. Я накинулся на нее сзади какъ теперь накинусь на тебя. Я ей задалъ! Я думалъ что она ужь была готова и, будь только тамъ печь также близко, какъ зд&#1123;сь, такъ она бы не ожила. Только сд&#1123;лалъ это не старый Орликъ — а ты. Тебя ласкали да хвалили, а его ругали, да били; стараго Орлика ругали, да били. Теперь ты за это поплатишься. Ты виноватъ — ты и поплатишься.

Онъ снова хлебнулъ и пришелъ еще въ большую ярость. Судя потому, какъ онъ при этомъ закидывалъ назадъ голову, можно было заключить, что въ фляжк&#1123; оставалось уже немного. (Я понялъ, что онъ подзадориваетъ себя, чтобъ разомъ покончить со мною). Я зналъ, что каждая капля содержавшейся въ ней влаги была каплею моей жизни. Я зналъ, что когда я превращусь въ часть т&#1123;хъ паровъ, которые еще такъ недавно раздражали мое обоняніе, онъ сд&#1123;лаетъ то же, что сд&#1123;лалъ посл&#1123; убійства сестры — посп&#1123;шитъ въ городъ и будетъ шататься и пьянствовать въ кабакахъ, чтобъ вс&#1123; его вид&#1123;ли. Я мысленно посл&#1123;довалъ за нимъ въ городъ, представилъ себ&#1123; картину улицы съ нимъ посреди ея, и невольно сравнилъ ея св&#1123;тъ и жизнь съ унылыми болотами.

Не только я былъ въ состояніи мысленно просл&#1123;дить ц&#1123;лые годы, покуда онъ усп&#1123;валъ проговорить какихъ-нибудь десять словъ, но даже слова его представляли мн&#1123; ц&#1123;лые образы и картины, а не одни слова. Въ томъ раздраженномъ и напряженномъ состояніи вс&#1123;хъ умственныхъ способностей, въ которомъ я находился теперь, я не могъ думать ни о какомъ лиц&#1123; или м&#1123;ст&#1123;, не вид&#1123;въ ихъ передъ собою. Невозможно себ&#1123; представить, съ какою быстротою эти образы см&#1123;нялись одинъ за другимъ, и несмотря на то, я все время такъ пристально сл&#1123;дилъ за нимъ — кто не станетъ сл&#1123;дить за тигромъ, который готовиться на васъ броситься — что вид&#1123;лъ мал&#1123;йшее движеніе его.

Хлебнувъ во второй разъ, онъ всталъ со скамьи и оттолкнулъ отъ себя столъ. Зат&#1123;мъ онъ взялъ св&#1123;чу и закрывая ее отъ себя рукою, такъ, чтобъ св&#1123;тъ ея падалъ на меня н&#1123;сколько времени наслаждался зр&#1123;лищемъ.

— Я теб&#1123;, волкъ, еще что-нибудь скажу. Ты черезъ стараго Орлика спотыкнулся-то въ ту ночь, у себя на л&#1123;стниц&#1123;.

Я увид&#1123;лъ л&#1123;стницу, съ загашенными лампами, увид&#1123;лъ т&#1123;нь тяжелыхъ перилъ, бросаемую фонаремъ, вис&#1123;вшимъ на ст&#1123;н&#1123;; увидалъ комнаты, которыхъ мн&#1123; бол&#1123;е не суждено было вид&#1123;ть: зд&#1123;сь дверь притворена, тамъ полуоткрыта, и вся знакомая мёбель вдоль по ст&#1123;намъ.

— А зач&#1123;мъ старый Орликъ былъ тамъ? Я теб&#1123;, волкъ, еще что нибудь разскажу. Ты съ ней почти-что выжилъ меня изъ этихъ странъ, ну, я и нашелъ другихъ товарищей и другихъ господъ. Одинъ изъ нихъ пишетъ мои письма, когда мн&#1123; нужно — слышишь ли? — пишетъ мои письма, волкъ! Да пишутъ они не по твоему, пятидесятью различными почерками. Я уже пор&#1123;шилъ пришибить тебя съ самаго того времени, какъ ты былъ на похоронахъ сестры. Не нашелъ только удобнаго случая, а сл&#1123;дилъ я за каждымъ твоимъ шагомъ, ибо пор&#1123;шилъ подстеречь тебя во что бы то ни стадо! Ну! Ищу я тебя да и наткнись на твоего дядюшку Провиса?

Набережная мельничнаго пруда, и Чинковъ бассейнъ, и старый Гринъ-копперовъ канатный заводъ совершенно ясно представились моимъ глазамъ! Провисъ въ своей комнат&#1123;, сигналъ, который теперь уже былъ безполезенъ, хорошенькая Клара, добрая ея хозяйка, старый Биль Барлэ, — все промчалось въ моемъ воображеніи, какъ потокъ моей жизни!

— У тебя также дядюшка. Какъ я тебя зазналъ у Гарджери, ты еще былъ не великъ волчонокъ, такъ что я могъ бы тебя двумя пальцами придушить (какъ не разъ и думалъ сд&#1123;лать, когда ты шатался подъ тополями въ воскресенье, подъ вечеръ); тогда еще у тебя не было дядюшекъ. Куда теб&#1123;! Но когда старый Орликъ узналъ, что твой дядюшка Провисъ, по всей в&#1123;роятности носилъ ту колодку, которую старый Орликъ давно-давно нашелъ на болот&#1123;, перепиленную пополамъ, и которую онъ берегъ до-т&#1123;хъ-поръ, что свалилъ ею твою сестру, какъ быка на бойн&#1123;, что онъ нам&#1123;ренъ сд&#1123;лать и съ тобой — хе, же — когда онъ узналъ это — хе, хе…

И съ дикой усм&#1123;шкой онъ поднесъ св&#1123;чу такъ близко къ моему лицу, что я долженъ былъ отвернуться отъ пламени.

— Ага! — со см&#1123;хомъ закричалъ онъ, повторивъ то же д&#1123;йствіе. — Обжегшееся дитя огня боится! Старый Орликъ знаетъ, что ты обжогся, старый Орликъ знаетъ, что ты хочешь тайкомъ стащить своего дядюшку, старый Орликъ будетъ теб&#1123; подъ пару, онъ зналъ, что ты прійдешь сюда въ эту ночь. Ну, волкъ, скажу теб&#1123; еще что-нибудь, а тамъ и конецъ. Есть люди, которые будутъ такъ же подъ пару твоему дядюшк&#1123; Провису, какъ старый Орликъ былъ теб&#1123;. Пусть онъ водится съ ними, разъ что потеряетъ своего племянника! Пусть онъ съ ними знается, когда не останется ни одной косточки отъ его милаго родственника, ни одного лоскуточка отъ его платьица. Нашлись такіе, которые не хотятъ им&#1123;ть Магвича — в&#1123;дь, я знаю, его имя — не хотятъ, говорю, им&#1123;ть его подъ бокомъ; они все знали объ немъ, еще когда онъ жилъ далеко за моремъ, откуда не могъ сб&#1123;жать и угрожать ихъ безопасности. Можетъ-быть, они-то и пишутъ пятьдесятью различными почерками, не по твоему. Ура! Компесонъ, Магвичъ и вис&#1123;льница!

Съ этими словами, онъ снова ткнулъ въ меня св&#1123;чею, опаливъ мн&#1123; лицо и волосы и на минуту совершенно осл&#1123;пивъ меня; потомъ, повернувшись ко мн&#1123; своею могучею спиною, онъ поставилъ св&#1123;чу на столъ. Прежде ч&#1123;мъ онъ опять обратился ко мн&#1123;. лицомъ, я уже усп&#1123;лъ мысленно прочесть молитву и проститься съ Джо, и Бидди и Гербертомъ.

Между столомъ и противоположною ст&#1123;ною было пространство въ н&#1123;сколько шаговъ. На этомъ-то пространств&#1123; онъ принялся шагать взадъ и впередъ. Руки его тяжело вис&#1123;ли по бокамъ, а глаза угрюмо на меня смотр&#1123;ли. Никогда не казался онъ мн&#1123; такъ силенъ, какъ теперь. Я не им&#1123;лъ ни искры надежды. Несмотря на дикій стремительный потокъ образовъ, которые представлялись моему уму, вм&#1123;сто мыслей, я ясно понималъ, что еслибъ онъ не былъ ув&#1123;ренъ, что мн&#1123; недолго остается жить, то ни за что въ мір&#1123; не разсказалъ бы мн&#1123; того, что только-что разсказалъ.

Вдругъ онъ остановился, выхватилъ пробку изъ фляжки и бросилъ ее въ сторону. Какъ ни была она легка, но я услышалъ ея паденіе. Онъ медленно глоталъ, все бол&#1123;е и бол&#1123;е закидывая голову, и уже не смотр&#1123;лъ на меня. Посл&#1123;днія капли онъ вылилъ на руку и подлизалъ. Тогда въ б&#1123;шенномъ порыв&#1123; и съ страшными проклятіями, онъ швырнулъ въ сторону фляжку и вскочилъ со скамьи; въ рукахъ у него былъ каменный молотокъ съ длинною тяжелою ручкою.

Моя р&#1123;шимость не покинула меня; не проронивъ ни одной безполезной мольбы, я закричалъ, что было силы и приготовился защищаться. Только голова и ноги были у меня свободны, но я чувствовалъ въ себ&#1123; силу дотол&#1123; неизв&#1123;стную. Въ то же мгновеніе, я услышалъ к, въ дверяхъ показался св&#1123;тъ, н&#1123;сколько челов&#1123;къ вломились въ комнату и я увид&#1123;лъ, какъ среди этой сумятицы. Орликъ проскользнулъ между вошедшими людьми, однимъ прыжкомъ перепрыгнулъ черезъ столъ и исчезъ во мрак&#1123; ночи.

Когда я очнулся, я увид&#1123;лъ себя на полу въ томъ же м&#1123;ст&#1123;; я былъ развязанъ и голова моя лежала на чьихъ то кол&#1123;няхъ. Глаза мои были устремлены на л&#1123;стницу, прислоненную къ ст&#1123;н&#1123;, и потому, прійдя въ себя, я тотчасъ же узналъ, что это было то же самое м&#1123;сто, въ которомъ я впалъ въ безчувствіе.

Слишкомъ ошеломленный, чтобъ хоть оглянуться и посмотр&#1123;ть, кто меня поддерживаетъ, я пристально смотр&#1123;лъ на л&#1123;стницу, какъ вдругъ между мною и ею показалось знакомое лицо — лицо Тряббова мальчишки!

— Кажется, все ладно! — тихо проговорилъ Тряббовъ мальчикъ;- только онъ что-то больно бл&#1123;денъ!

При этихъ словахъ лицо того, кто поддерживалъ меня наклонилось надо мною я я узналъ въ немъ…

— Гербертъ! Боже милостивый?..

— Тише, тише, Гендель, — сказалъ Гербертъ. — Не тревожься.

— И нашъ старый другъ Стартопъ — воскликнулъ я, когда онъ наклонился надо мною.

— Не забывай нашего д&#1123;ла — сказалъ Гербертъ, — и главное не безпокойся.

Намекъ этотъ побудилъ меня вскочить, но боль въ рук&#1123; заставила меня снова опуститься на полъ. — Время еще не ушло, Гербертъ, — говори скор&#1123;е? сколько времени пробылъ я зд&#1123;сь? — мн&#1123; сдается что я пролежалъ зд&#1123;сь долгое время — ц&#1123;лый день и ц&#1123;лую ночь — два дня и дв&#1123; ночи — можетъ быть дол&#1123;е.

— Время не ушло. Теперь еще ночь на вторникъ.

— Слава Богу!

— Передъ тобой еще весь вторникъ, чтобъ отдохнуть, — сказалъ Гербертъ. — Однако, ты стонешь, милый Гендель. Гд&#1123; ты ушибленъ? можешь ты стоять?

— Да, да, — сказалъ я. — Я могу ходить. У меня ничего не болитъ, только, вотъ эта рука.

Они тотчасъ засучили рукавъ и сд&#1123;лали, что могли, чтобъ уменьшить боль. Рука очень опухла и я не могъ выносить, чтобъ до нея дотрогивались. Они разорвали свои носовые платки, чтобъ сд&#1123;лать св&#1123;жіе бандажи, и бережно вложили руку въ перевязь. Чрезъ н&#1123;сколько минутъ, мы притворили за собою дверь въ темный и пустой сторожевой домикъ и направились къ известковой ямк&#1123;. Тряббовъ мальчикъ — теперь уже высокій молодой челов&#1123;къ, шелъ передъ нами съ фонаремъ — это и былъ тотъ св&#1123;тъ, который я увид&#1123;лъ въ дверяхъ. М&#1123;сяцъ поднялся часа на два выше, ч&#1123;мъ я его вид&#1123;лъ идучи туда и хотя шелъ дождь, но ночь была далеко не такъ угрюма. Б&#1123;лый дымокъ, подымавшійся изъ печи, б&#1123;галъ теперь отъ насъ. Я мысленно поблагодарилъ Провид&#1123;ніе, какъ еще недавно также мысленно творилъ посл&#1123;днюю молитву.

До-сихъ-поръ, на вс&#1123; мои просьбы разсказать мн&#1123;, какимъ образомъ онъ подосп&#1123;лъ мн&#1123; на помощь, Гербертъ отказывалъ мн&#1123; на отр&#1123;зъ, сов&#1123;туя успокоиться — но теперь я узналъ, что я обронилъ письмо въ нашей квартир&#1123;, гд&#1123; Гербертъ, возвратившись домой съ Стартопомъ, и нашелъ его вскор&#1123; посл&#1123; моего ухода. Тонъ письма, а еще бол&#1123;е противор&#1123;чіе его съ посп&#1123;шной запиской, которую я оставилъ ему, показались ему подозрительнымъ. Подумавъ немного, онъ сталъ еще бол&#1123;е безпокоиться и отправился съ Стартопомъ, добровольно вызвавшимся провожать его, чтобъ узнать когда отходитъ дилижансъ. Услыхавъ, что вечерній дилижансъ уже отошелъ и безпокоясь все бол&#1123;е и бол&#1123;е, по-м&#1123;р&#1123; того, какъ росли препятствія, онъ р&#1123;шился отправиться по почт&#1123;. И такъ они съ Стартопомъ прі&#1123;хали въ Синему-Вепрю, въ надежд&#1123; найдти тамъ или меня самого, или какія-нибудь изв&#1123;стія обо мн&#1123;, но, обманувшись въ своихъ надеждахъ, отправились въ миссъ Гавишамъ, гд&#1123; потеряли меня изъ виду. Зат&#1123;мъ, они возвратились въ гостинницу (в&#1123;роятно, въ то самое время, когда я слушалъ м&#1123;стное толкованіе моей собственной исторіи), чтобъ перекусить чего-нибудь и достать проводника на болото. Между з&#1123;ваками, прогуливавшимися подъ арками Вепря, случился Тряббовъ мальчикъ — всегда в&#1123;рный своему старому правилу быть везд&#1123;, гд&#1123; не его м&#1123;сто. — Тряббовъ-то мальчикъ вид&#1123;лъ, какъ отъ миссъ Гавишамъ я пошелъ об&#1123;дать. Итакъ Тряббовъ мальчикъ сд&#1123;лался ихъ проводникомъ, но они направились въ сторожевому домику при шлюзахъ по городской дорог&#1123;, которой я изб&#1123;галъ. По дорог&#1123;, Гербертъ, обдумавъ, что я могъ быть зд&#1123;сь по надобности, клонившейся съ безопасности Провиса, и потому постороннее вм&#1123;шательство было бы неум&#1123;стно, оставилъ проводника и Стартопа на краю ломки, а самъ осторожно три раза обошелъ кругомъ домика, чтобъ уб&#1123;диться, что все безопасно. Слыша неясные звуки, какого-то глухаго грубаго голоса, онъ даже усумнился, чтобъ я былъ тамъ, какъ вдругъ услышалъ мой крикъ, и тотчасъ же вломился, вм&#1123;ст&#1123; съ остальными.

Когда я разсказалъ Герберту все, что произошло, онъ непрем&#1123;нно хот&#1123;лъ, чтобъ мы тотчасъ же отправились объявить объ этомъ городскимъ властямъ. Но я сообразилъ, что это или задержало бы насъ, или побудило возвратиться и, во всякомъ случа&#1123;, могло бы быть пагубно для Провиса. Этого препятствія нельзя было обойдти, и мы должны были покинуть всякую надежду пресл&#1123;довать Орлика на этотъ разъ. При настоящихъ обстоятельствахъ, мы почли за лучшее не распространяться при Тряббовомъ мальчик&#1123;, который, я уб&#1123;жденъ, былъ очень разочарованъ, услыхавъ, что его вм&#1123;шательство спасло меня отъ известковой печи. Не то, чтобъ онъ былъ безчелов&#1123;ченъ отъ природы; н&#1123;тъ, онъ только им&#1123;лъ немного лишней живости и требовалъ возбудительной пищи для воображенія. При разставаньи, я далъ ему дв&#1123; гинеи, что, кажется, пришлось ему по вкусу, и сказалъ ему, что очень сожал&#1123;ю, что былъ когда-то дурнаго о немъ мн&#1123;нія, что впрочемъ ни мало его не тронуло.

Такъ-какъ среда была не за горами, то мы р&#1123;шились возвратиться въ Лондонъ въ ту же ночь, т&#1123;мъ бол&#1123;е, что мы желали убраться изъ городка, прежде ч&#1123;мъ разнесутся слухи о вчерашнемъ приключеніи. Гербертъ досталъ ц&#1123;лую бутыль какой-то жидкости, которой и примачивали мн&#1123; руку всю ночь. Ужъ св&#1123;тало, когда мы добрались до Темпля; и я тотчасъ же легъ въ постель и пролежалъ въ ней весь день.

Страхъ забол&#1123;ть и быть ни на что негоднымъ на сл&#1123;дующій день, такъ пресл&#1123;довалъ меня, что я удивляюсь, какъ онъ д&#1123;йствительно не сломилъ меня. И, безъ сомн&#1123;нія, этотъ страхъ, вм&#1123;ст&#1123; съ душевною тревогою и изнуреніемъ, которыя я перенесъ, сломили бы меня, еслибъ не постоянное, напряженное состояніе, въ которомъ поддерживала меня мысль о завтрашнемъ дн&#1123;. Этотъ завтрашній день, столь-давно ожидаемый и связанный со столь-важными посл&#1123;дствіями!

Осторожность требовала, чтобы между имъ и нами не было никакихъ сношеній въ этотъ день, что еще увеличивало мое безпокойство. Каждый шагъ, каждый шорохъ заставлялъ меня вздрагивать, мн&#1123; казалось, что это в&#1123;стникъ съ роковою в&#1123;стью, что онъ открытъ и пойманъ. Но день прошелъ, и в&#1123;стника не явилось; когда стало темн&#1123;ть, мои опасенья разбол&#1123;ться до завтрашняго утра, совершенно овлад&#1123;ли мною. И больная рука моя и голова гор&#1123;ли, я думалъ, что уже начинаю бредить. Я принялся считать, и насчиталъ громадныя дворы, потомъ я принялся повторять длинные отрывки, прозу и стихи, которыя я звалъ наизусть. Урывками я забывался или засыпалъ на н&#1123;сколько мгновеній, потомъ, внезапно очнувшись, говорилъ себ&#1123;: «Вотъ, я начинаю бредить!»

Гербертъ и Стартопъ продержали меня весь день очень тихо, постоянно примачивали мн&#1123; руку и давали пить прохладительнаго питья. Задремавъ на минуту, я каждый разъ, просыпался съ мыслью, что прошло много времени и случай спасти его потерянъ. Около полуночи, я вскочилъ съ постели и подб&#1123;жалъ къ Герберту съ полною ув&#1123;ренностью, что я проспалъ двадцать-четыре часа и что среда уже прошла. Это было посл&#1123;днее проявленіе моей бол&#1123;зненной раздражительности; посл&#1123; того я кр&#1123;пко заснулъ.

Утро смотр&#1123;ло въ окно, когда я проснулся. Мерцающіе огни на мостахъ уже бл&#1123;дн&#1123;ли. Заря разлилась огненною пеленою по горизонту. Р&#1123;ка была еще темна и таинственна, только кое-гд&#1123;, на холодныхъ, угрюмыхъ мостахъ, играло теплое зарево отъ пожара, гор&#1123;вшаго на неб&#1123;. Покуда я смотр&#1123;лъ на т&#1123;снившіяся крыши домовъ и башенъ и иглы церквей, выр&#1123;завшіяся на ясномъ неб&#1123;, взошло солнце и будто темный покровъ слет&#1123;лъ съ р&#1123;ки, поверхность ея заблистала милліонами искръ. И съ меня будто свалился покровъ, я чувствовалъ въ себ&#1123; силу и бодрость.

Гербертъ спалъ на своей кровати, а нашъ старый товарищъ на диван&#1123;. Я не могъ од&#1123;ться безъ ихъ помощи, но развелъ огонь и приготовилъ имъ кофе. Скоро и они проснулись; мы открыли окно, чтобъ подышать св&#1123;жимъ, утреннимъ воздухомъ и взглянуть на приливъ, все еще б&#1123;жавшій съ моря,

— Около девяти часовъ — весело сказалъ Гербертъ — поджидай насъ, Провисъ, и будь готовъ, тамъ на набережной мельничнаго пруда!



LIV

Былъ одинъ изъ т&#1123;хъ мартовскихъ дней, когда солнце печетъ, а в&#1123;теръ морозитъ: на солнц&#1123; л&#1123;то, а въ т&#1123;ни зима. Мы запаслись теплыми пальто. Изъ всего своего имущества, я уложилъ въ м&#1123;шокъ только самые необходимыя на дорогу вещи, и взялъ его съ собой.

«Куда я &#1123;ду, что буду д&#1123;лать, когда возвращусь» все это были совершенно неизв&#1123;стные мн&#1123; вопросы; да я и не ломалъ себ&#1123; головы надъ подобными вопросами; вс&#1123; мысли мои были заняты заботою о Провис&#1123;. Только выходя изъ дверей, я на минуту оглянулся и невольно подумалъ, при какихъ обстоятельствахъ суждено мн&#1123; возвратиться въ эти комнаты; если возвратиться я долженъ?

Мы прошли, не торопясь, къ л&#1123;стниц&#1123; Темпля и н&#1123;сколько времени сов&#1123;товались, будто въ нер&#1123;шимости &#1123;хать, или н&#1123;тъ. Разум&#1123;ется, мы заблаговременно распорядились, чтобъ лодка и вс&#1123; принадлежности были на м&#1123;ст&#1123; и въ порядк&#1123;. Посл&#1123; н&#1123;сколькихъ минутъ мнимой нер&#1123;шительности, совершенно-излишней, такъ-какъ наблюдать за нами было положительно некому, кром&#1123; двухъ-трехъ земноводныхъ личностей, всегдашней принадлежности темпельской л&#1123;стницы, мы сошли въ лодку и отчалили. Гербертъ ус&#1123;лся на носу, я у руля. Было половина девятаго, время почти полнаго прилива.

Планъ нашъ былъ сл&#1123;дующій: отливъ начнется въ девять часовъ и будетъ намъ попутенъ до трехъ, потомъ, до ночи, мы будемъ грести противъ прилива. Къ тому времени, мы дойдемъ до большаго кол&#1123;на р&#1123;ки, ниже Гревзенда; тамъ она широка, а берега ея мало населены; только уединенные трактиры разбросаны тамъ и сямъ по берегу. Въ одномъ изъ нихъ мы могли найдти себ&#1123; безопасное уб&#1123;жище и провести тамъ всю ночь. Гамбургскій пароходъ и Роттердамскій отправляются въ среду въ девять часовъ утра. Мы будемъ знать время, когда ихъ ждать, судя по пройденному нами разстоянію, и остановимъ перваго изъ нихъ, въ случа&#1123; же неудачи обратимся къ другому. Мы напередъ узнали отличительные признаки каждаго.

Сознаніе, что, наконецъ, мы приступали къ исполненію давно задуманнаго плана, было такою для меня отрадою, что я забылъ все на св&#1123;т&#1123;. Св&#1123;жесть воздуха, св&#1123;тъ солнца, движеніе на р&#1123;к&#1123;, теченіе самой р&#1123;ки, все это еще бол&#1123;е воодушевляло меня. Самая дорога, б&#1123;жавшая по берегу, казалось, сочувствовала намъ и ободряла насъ. Мн&#1123; обидно было оставаться въ лодк&#1123; въ такомъ безд&#1123;йствія, хотя по правд&#1123; сказать, трудно было бы отыскать лучшихъ гребцовъ: оба мои пріятели гребли какъ-нельзя-дружн&#1123;е, и, судя по ихъ бодрому виду, готовы были прогрести такъ же весело весь день.

Въ то время, пароходство на Темз&#1123; было далеко не такъ развито, какъ теперь, а потому число лодочниковъ было гораздо значительн&#1123;е. Разныхъ лодокъ, барокъ, торговыхъ судовъ было, пожалуй, столько же, какъ и въ наши дни, но пароходовъ большихъ и малыхъ не было и десятой, двадцатой доли. Несмотря на очень ранній часъ, уже множество яликовъ сновали взадъ и впередъ, и множество судовъ спускались по теченію. Въ т&#1123; дни вовсе не трудно было плавать въ простой лодочк&#1123; по Темз&#1123; даже между мостами, и мы отважно пробивались между барками и судами, невполн&#1123; запружавшими р&#1123;ку.

Вскор&#1123; мы миновали старый лондонскій мостъ и старинный биллигсгетскій рынокъ, съ его голландцами и устрицами, и вр&#1123;зались въ густые ряды кораблей. Зд&#1123;сь ли&#1139;скій, абердинскій и гласговскій пароходы сгружались и разгружались, и совершенно уничтожали насъ своею высотою, когда мы про&#1123;зжали мимо въ своей маленькой лодочк&#1123;; тутъ стояли судна съ каменнымъ углемъ, и съ шумомъ разгружались на мелкія барки; тутъ у своей пристани стоялъ, въ ожиданіи завтрашняго дня роттердамскій пароходъ, къ которому мы хорошенько пригляд&#1123;лись; тутъ же недалеко качался и завтрашній гамбургскій пароходъ, подъ самымъ носомъ котораго, мы про&#1123;хали. И вотъ, моимъ взорамъ представился берегъ мельничнаго пруда и л&#1123;стничка въ р&#1123;к&#1123;, сердце мое судорожно забилось.

— Тутъ онъ? спросилъ Гербертъ.

— Н&#1123;тъ еще.

— Ладно! Онъ не долженъ былъ выходить, прежде-ч&#1123;мъ увидитъ насъ. Видишь ли ты условный знакъ?

— Отсюда не видать ясно; но мн&#1123; кажется, что я вижу сигналъ. Вижу, теперь вижу! Налегни на оба. Табань, Гербертъ. Весла!

Мы только на минуту коснулись л&#1123;стницы, онъ ужъ былъ въ лодк&#1123; и мы отчалили. Од&#1123;тый въ матросскую куртку, онъ несъ съ собою черный холщевый м&#1123;шокъ, и походилъ какъ дв&#1123; капли воды на р&#1123;чнаго штурмана.

— Милый мальчикъ, сказалъ онъ, положивъ свою широкую руку мн&#1123; на плечо, прежде-ч&#1123;мъ ус&#1123;сться въ лодк&#1123;. — В&#1123;рный, милый мальчикъ. Важно сд&#1123;лано. Спасибо вамъ, спасибо.

Мы снова вр&#1123;зались въ т&#1123;сныя шеренги кораблей, изб&#1123;гая ржавыхъ ц&#1123;пей, мокрыхъ канатовъ и плавучихъ бакановъ, разгоняя по сторонамъ плывучій щебень и с&#1123;рую угольную п&#1123;ну. Пройдя подъ уродливо окрашенымъ носомъ не одного «Джона» изъ Сундерланда, подъ нормою не одной «Бетси» изъ Ярмута, мы очутились среди самыхъ разнообразныхъ звуковъ, молотка на верьфяхъ, пилы на пильняхъ, воротовъ на корабляхъ, паровыхъ машинъ, Богъ знаетъ гд&#1123;. Наконецъ, мы вышли на бол&#1123;е свободное пространство, гд&#1123; матросы могли поднять за бортъ свои кранцы и распустить по в&#1123;тру узорчатые паруса.

У л&#1123;стницы и посл&#1123;, я не переставалъ тщетно высматривать признаковъ погони. Я ничего не могъ зам&#1123;титъ. За нами положительно не сл&#1123;дили. Еслибъ я зам&#1123;тилъ, что насъ пресл&#1123;дуетъ другая лодка, я присталъ бы къ берегу и заставилъ ее проплыть дал&#1123;е или обнаружить свои виды. Но ничто не пом&#1123;шало намъ продолжать свой путь.

Провисъ въ своей куртк&#1123;, вполн&#1123; соотв&#1123;тствовалъ обстановк&#1123;. Странно (хотя и понятно посл&#1123; вс&#1123;хъ б&#1123;дствій его жизни), что онъ, казалось, мен&#1123;е вс&#1123;хъ насъ безпокоился. Впрочемъ, онъ далеко не былъ равнодушенъ, ибо говорилъ, что над&#1123;ется дожить до того, что увидитъ меня первымъ джентльменомъ въ чужихъ краяхъ; онъ вовсе не нам&#1123;ренъ былъ оставаться въ безд&#1123;йствіи, но повидимому, не думалъ о томъ, что, быть можетъ, ожидаетъ его на полупути. Когда опасность пришла, онъ отважно встр&#1123;тилъ ее, но напередъ не заботился о ней.

— Еслибъ вы знали, милый мальчикъ, сказалъ онъ:- что за наслажденіе сид&#1123;ть и покуривать рядомъ съ моимъ милымъ мальчикомъ, проскучавъ столько времени между четырьмя ст&#1123;нами. Но вы этого не понимаете.

— Я понимаю прелесть свободы, отв&#1123;чалъ я.

— О! воскликнулъ онъ, многозначительно покачивая головою:- но вы не понимаете этого чувства и въ половину такъ хорошо, какъ я. Посид&#1123;ли бы вы за замкомъ да за запоромъ, тогда бы знали, что такое воля; но я не нам&#1123;ренъ быть грубымъ, милый мальчикъ.

Мн&#1123; показалось несообразнымъ посл&#1123; этого, чтобъ изъ-за чего бы то ни было, онъ могъ поставить на карту свою свободу и жизнь. Но, подумавъ, я пришелъ къ заключенію, что для него жизнь безъ опасности, в&#1123;роятно, не им&#1123;етъ такой ц&#1123;ны, какъ для другихъ. Видно я размышлялъ довольно-в&#1123;рно, ибо затянувшись онъ продолжалъ:

— Видите ли, милый мальчикъ, когда я былъ тамъ, по ту сторону св&#1123;та, я всегда думалъ о томъ, что по сю сторону; и какъ я ни богат&#1123;лъ, все мн&#1123; казалось тамъ плоско м скучно. Всякъ тамъ зналъ Магвича, могъ себ&#1123; Магвичъ приходить и уходить, никто не беспокоился о Магвич&#1123;. Не такъ-то они были бы спокойны зд&#1123;сь, еслибъ знали, что я прі&#1123;халъ.

— Если намъ посчастливится, сказалъ я:- то черезъ н&#1123;сколько часовъ вы будете совершенно свободны и вн&#1123; всякой опасности.

— Ну, возразилъ онъ, тяжело вздохнувъ:- над&#1123;юсь, что такъ.

— Я почти ув&#1123;ренъ въ этомъ.

Онъ нагнулся за бортъ опустилъ свою руку въ воду и сказалъ съ тою мягкостью въ улыбк&#1123;, которая теперь нер&#1123;дко появлялась на его лиц&#1123;.

— Да, ув&#1123;ренъ въ этомъ. Трудно плыть тише и спокойн&#1123;е нашего. Но, пожалуй, я это только воображаю себ&#1123;, глядя на то, какъ наша лодка скользитъ по вод&#1123;. Я только-что раздумывалъ за трубкою, какъ намъ трудно вид&#1123;ть за н&#1123;сколько часовъ впередъ, все-равно, что вид&#1123;ть дно этой р&#1123;ки, и удержать теченіе времени столь же трудно, какъ мн&#1123; своими пальцами остановить теченіе р&#1123;ки. Оно проходитъ у меня между пальцами.

При этомъ онъ вынулъ руку изъ воды.

— Еслибъ я не видалъ вашего лица, то могъ-бы подумать, что вы немного встревожены, сказалъ я.

— Ни мало не встревоженъ, милый мальчикъ! Мы такъ плавно подвигаемся, и плескъ воды тамъ у носа, какъ-то весело отдается въ душ&#1123; моей. Пожалуй, что я и старъ становлюсь, въ-тому же.

Онъ снова вложилъ трубку въ ротъ и ус&#1123;лся такъ спокойно, будто онъ уже вн&#1123; пред&#1123;ловъ Англіи. Но вм&#1123;ст&#1123; съ т&#1123;мъ, онъ безропотно слушался всякаго сов&#1123;та, будто перепуганный до смерти. Когда мы пристали на минуту къ берегу, чтобъ захватить н&#1123;сколько бутылокъ пива, онъ хот&#1123;лъ было выскочить на берегъ, но какъ скоро я намекнулъ, что ему безопасн&#1123;е оставаться въ лодк&#1123;, онъ только произнесъ: «вы думаете?» и тотчасъ же с&#1123;лъ на прежнее м&#1123;сто.

Воздухъ на р&#1123;к&#1123; былъ довольно-св&#1123;жъ, хотя день былъ ясный и солнце весело сіяло. Отливъ былъ сильный, и я старался править такъ, чтобъ сколько возможно бол&#1123;е пользоваться его помощью; благодаря ему и дружнымъ ударамъ веселъ моихъ товарищей, мы двигались очень-быстро. Мало-по-малу, по м&#1123;р&#1123; того, какъ приливъ уменьшался, мы теряли изъ виду окрестности л&#1123;са, и горы; теперь взорамъ нашимъ представлялись только грязные берега, но отливъ еще былъ чувствителенъ до Гревзенда. Такъ-какъ Провисъ былъ завернутъ въ шинель, то я нарочно направилъ лодку въ плавучему таможенному дому, потомъ вы&#1123;халъ въ самую средину р&#1123;ки, прошелъ подъ кормою большаго транспортнаго судна съ войсками, которыя, св&#1123;сясь за бортъ, смотр&#1123;ли на насъ во вс&#1123; глаза. Вскор&#1123; отливъ превратился, cyдна, стоявшія на якор&#1123; стали повертываться; вотъ, они вс&#1123; повернулись, чтобъ воспользоваться подступавшимъ приливомъ и стали ц&#1123;лымъ флотомъ т&#1123;сниться вокругъ насъ. Теперь мы придерживались береговъ, изб&#1123;гая по возможности прилива, и тщательно обходя отмели и острова.

Гребцы наши были совершенно-св&#1123;жохоньки, они, по временамъ, пускали лодку минуты на дв&#1123; по теченію, и теперь имъ было достаточно четверти часа, чтобъ совс&#1123;мъ отдохнуть. Мы вышли на берегъ, на сырые, скользкіе камни, и подкр&#1123;пились &#1123;дою и питьемъ, которыми усп&#1123;ли запастись. М&#1123;сто напоминало мн&#1123; мои родныя болота: то же плоское однообразіе, тотъ же туманный горизонтъ. Все было тихо и неподвижно, только р&#1123;ка быстро неслась, крутя и шатая пловучія в&#1123;хи. Посл&#1123;дній корабль изъ вид&#1123;ннаго нами флота уже скрылся за посл&#1123;днимъ изгибомъ р&#1123;ки; посл&#1123;дняя барка съ с&#1123;номъ и чернымъ парусомъ сп&#1123;шила за нимъ; осталось только н&#1123;сколько баластныхъ лодокъ, погрузшихъ въ тин&#1123;. Какой-то неуклюжій, меловой маякъ стоялъ на курьихъ ножкахъ посреди грязи, словно скорчившійся старикъ на костыляхъ; покрытые иломъ палки и камни торчали изъ грязи; старая пристань и заброшенный домишко безъ крыши полусвалились въ ту же грязь, словомъ — все вокругъ было грязь и запуст&#1123;ніе.

Мы скоро отчалили и проплыли дал&#1123;е, сколько могли. Теперь подвигаться впередъ было трудн&#1123;е, но Гербертъ и Стартопъ гребли безъ остановки, пока солнце не с&#1123;ло. Къ тому времени уровень р&#1123;ки немного поднялся, и мы могли вид&#1123;ть вдаль по берегу. На самомъ горизонт&#1123; видн&#1123;лось солнце, въ ярко-багровомъ сіяньи, постепенно переходившемъ въ бол&#1123;е-темные отт&#1123;нки; казалось, между нами и солнцемъ лежало одно пустынное болото; только одинокіе чайки своими криками по временамъ нарушали спокойствіе этого безжизненнаго м&#1123;ста.

Ночь быстро темн&#1123;ла, а луна всходила не рано, такъ-какъ было время полнолунія, и потому мы остановились, чтобъ держать сов&#1123;тъ о томъ, какъ поступать дал&#1123;е. Сов&#1123;тъ длился недолго: намъ, очевидно д&#1123;лать было нечего, какъ остановиться на ночь у какого-нибудь заброшеннаго кабака. Итакъ, мы снова принялись за весла, а я высматривалъ по сторонамъ желаемое пристанище. Такимъ образомъ, мы плыли молча еще четыре или пять скучн&#1123;йшихъ миль. Было холодно и сыро, такъ-что барка съ углемъ, на которой былъ разведенъ огонекъ, показалась намъ самымъ завиднымъ пом&#1123;щеніемъ. Между-т&#1123;мъ, уже совершенно стемн&#1123;ло; казалось, до насъ доходило бол&#1123;е св&#1123;та отъ р&#1123;ки, нежели съ неба, ибо зв&#1123;зды отражавшіяся на вод&#1123;, множились сотнями при каждомъ всплеск&#1123; веселъ.

Въ эти грустныя минуты, каждый изъ насъ былъ видимо проникнутъ мыслью, что насъ пресл&#1123;дуютъ. Приливъ нер&#1123;дко нагонялъ волну на пустынный берегъ; при каждомъ плеск&#1123; подобной волны, когда она ударялась о прибрежные камни, кто-нибудь изъ насъ вздрагивалъ и всматривался въ мракъ, по тому направленію, откуда слышался звукъ. По м&#1123;стамъ р&#1123;ка образовала маленькія бухты, и мы объ&#1123;зжали каждую изъ нихъ, съ какимъ-то нервнымъ трепетомъ, опасаясь, чтобъ въ нихъ не скрывались пресл&#1123;дователи. По временамъ, одинъ изъ насъ восклицалъ; «Что это за плескъ?» или «это не лодка ли тамъ?» Потомъ наступала мертвая тишина, и я, сидя у руля, удивлялся шуму, съ какимъ весла скрип&#1123;ли въ своихъ гн&#1123;здахъ и ударяли воду.

Наконецъ, мы зам&#1123;тили св&#1123;тъ на берегу въ какомъ-то домик&#1123; и потомъ разгляд&#1123;ли, что мимо его шла дорога, уложенная камнемъ. Оставивъ прочихъ въ лодк&#1123;, я вышелъ на берегъ и уб&#1123;дился, что это было осв&#1123;щенное окно кабачка. Кабачекъ былъ довольно-грязный и в&#1123;роятно, хорошо знакомъ контрабандистамъ; но въ кухн&#1123; пылалъ заманчивый огонь; изъ съ&#1123;добнаго тамъ оказалось только яйца и ветчина, въ напиткахъ же не было недостатка. Въ домик&#1123; кром&#1123; того были дв&#1123; комнаты, каждая съ двойною постелью; «ужъ какія ни на есть», остроумно зам&#1123;тилъ хозяинъ. Все общество въ кабачк&#1123; состояло изъ хозяина, его жены и какого-то с&#1123;ренькаго существа, въ качеств&#1123; м&#1123;стнаго Джака или мальчика, крайне-грязнаго и неопрятнаго, кто бы сказалъ, что и онъ валялся въ тин&#1123; и грязи, вм&#1123;ст&#1123; съ палками и каменьями, торчавшими по берегу.

Съ этимъ помощникомъ, я воротился къ лодк&#1123;, и мы вс&#1123; вышли на берегъ, взяли съ собою весла, руль и багоръ, а лодку втащили на землю. Мы очень хорошо поужинали и разд&#1123;лили между-собою спальни: Гербертъ и Стартопъ заняли одну изъ двухъ комнатокъ, я съ Провисомъ другую. Мы нашли, что та и другая, были тщательно лишены воздуха, словно самаго вреднаго элемента для здоровья; а подъ постелями оказалось количество стараго платья и грязнаго б&#1123;лья, далеко не соразм&#1123;рное малочисленности жильцовъ. Несмотря на это, ни очень радовались тому, что попали въ столь уединенное м&#1123;сто.

Пока мы гр&#1123;лись. передъ огонькомъ посл&#1123; ужина, Джакъ, сид&#1123;лъ въ углу и старался выказать пару разбухшихъ башмаковъ, очевидно снятыхъ съ утопленника. Вдругъ онъ обратился ко мн&#1123; съ вопросомъ, «встр&#1123;тили ли мы четырехъ-весельный катеръ, плывшій съ приливомъ вверхъ по р&#1123;к&#1123;?» Когда я отв&#1123;тилъ «н&#1123;тъ», онъ зам&#1123;тилъ, что значитъ катеръ поплылъ внизъ, хотя, отчаливъ, и направился вверхъ по р&#1123;к&#1123;.

— Они, в&#1123;рно, раздумали по какой-нибудь причин&#1123;, да и спустились, вм&#1123;сто того, чтобъ подняться, сказалъ Джакъ.

— Четырехъ-весельный катеръ, вы сказали? спросилъ я.

— Д&#1123;, четырехъ-весельный, отв&#1123;тилъ онъ: — и съ двумя с&#1123;доками.

— А выходили они зд&#1123;сь на берегъ?

— Они выслали каменный кувшинъ за пивомъ. Я охотно подсыпалъ бы имъ чего-нибудь въ это пиво, этимъ голубчикамъ.

— Отчего жь?

— Я знаю отчего, сказалъ Джакъ.

Онъ говорилъ невнятнымъ, глухимъ голосомъ, будто часть прибрежной грязи попала ему въ горло.

— Онъ думаетъ, сказалъ хозяинъ, слабый мечтательный челов&#1123;къ съ мутными глазами, повидимому, совершенно полагавшійся на своего Джака:- онъ думаетъ, что они то, что они не есть.

— Я знаю, что я думаю, зам&#1123;тилъ Джакъ.

— Ты, небось, думаешь, таможенники, Джакъ? сказалъ хозяинъ.

— Я такъ думаю, возразилъ тотъ.

— Ну, такъ напрасно жь ты такъ думаешь, Джакъ.

— Не-уже-ли.

Грязненькій Джакъ произнесъ посл&#1123;днее многозначительное слово, съ видомъ величайшей ув&#1123;ренности въ непогр&#1123;шимости своего мн&#1123;нія, и съ т&#1123;мъ же видомъ снялъ разбухшій башмакъ, взглянулъ въ него, вытрясъ изъ него песокъ на кухонный полъ и снова над&#1123;лъ. Все это онъ сд&#1123;лалъ съ отчетливостью молодца, ув&#1123;реннаго въ правоту своего д&#1123;ла до того, что считалъ все себ&#1123; позволеннымъ.

— Такъ, куда жь по-твоему они д&#1123;вали свои пуговицы, Джакъ? спросилъ хозяинъ, начиная колебаться съ своемъ мн&#1123;ніи.

— Куда д&#1123;вали пуговицы? воскликнулъ Джакъ:- Въ воду бросили. Проглотили. Пос&#1123;яли, чтобъ горохъ выросъ. Куда д&#1123;вали пуговицы?

— Не горячись, Джакъ, возразилъ хозяинъ, уб&#1123;дительно-печальнымъ голосомъ.

— Таможенникъ, знаетъ куда д&#1123;вать свои пуговицы, продолжалъ Джакъ, повторяя эти слова съ видомъ величайшаго презр&#1123;нія:- когда он&#1123; ему м&#1123;шаютъ. Четырехвесельный съ двумя с&#1123;доками не станетъ кататься взадъ да впередъ, несмотря ни на приливъ, ни на отливъ, безъ того, чтобъ подъ этимъ не крылась какая-нибудь таможенная штука.

Съ этими словами онъ вышелъ, и хозяинъ, видя, что никто же нам&#1123;ренъ возражать, почелъ за лучшее оставить предметъ этотъ въ сторон&#1123;.

Однако, разговоръ этотъ очень насъ встревожилъ, меня въ-особенности. В&#1123;теръ вылъ вокругъ дома, р&#1123;ка плескала о берегъ: мн&#1123; казалось, что мы словно пойманы въ кл&#1123;тку. Четырехвесельный катеръ, рыскавшій взадъ и впередъ до-того, что обратилъ на себя вниманіе, было очень злов&#1123;щее обстоятельство. Уговоривъ Провиса лечь спать, я вышелъ изъ дому съ своими товарищами, и мы стали держать новый сов&#1123;тъ. (Стартопа мы о-сю-пору не посвятили въ свою тайну). Поджидать ли намъ тутъ парохода, или рано утромъ спуститься ниже: вотъ вопросъ, который мы обсуждали. Мы р&#1123;шили, что лучше всего оставаться зд&#1123;сь, и только за часокъ до того времени, когда, по нашему разсчету долженъ пройдти пароходъ, — поплыть потихоньку внизъ по теченію, держась средины р&#1123;ки. Пор&#1123;шивъ это, мы возвратились въ свои спальни и улеглися спать.

Я легъ, почти неразд&#1123;ваясь и хорошо проспалъ н&#1123;сколько часовъ. Когда я проснулся, в&#1123;теръ очень усилился и съ яростью качалъ выв&#1123;ску кабачка. Вставъ потихоньку съ постели, ибо Провисъ еще спалъ кр&#1123;пкимъ сномъ, я подошелъ къ окну. Оно выходило на дорогу, на которую мы вытащили наканун&#1123; свою лодку; присмотр&#1123;вшись къ слабому осв&#1123;щенію луны, я разгляд&#1123;лъ двухъ челов&#1123;къ, тщательно ее осматривавшихъ. Они прошли подъ окномъ, не глядя бол&#1123;е ни на что, не сходя къ пристани, которая была пуста, а пошли прямо черезъ болото по направленію теченія р&#1123;ки.

Первымъ моимъ движеніемъ было кликнуть Герберта и показать ему уходившихъ людей. Но, пока я дошелъ до его комнаты, находившейся на конц&#1123; дома за нашею, я вспомнилъ, что онъ и Стартопъ должны быть очень уставши, и потому не захот&#1123;лъ будить ихъ. Я подошелъ въ окну и вид&#1123;лъ, какъ двое людей все еще шли по болотамъ. Но при столь слабомъ св&#1123;т&#1123; я не долго могъ сл&#1123;дить за ними и къ тому же сильно продрогнувъ, снова легъ въ постель и заснулъ.

Раненько утромъ мы уже были на ногахъ. Пока вс&#1123; четверо прогуливались передъ завтракомъ, я счелъ обязаннымъ сообщить о видныхъ мною людяхъ. И тутъ Провисъ казался встревоженнымъ мен&#1123;е другихъ. По всей в&#1123;роятности, хладнокровно зам&#1123;тилъ онъ, люди эти принадлежатъ къ таможенной страж&#1123;, а до насъ имъ и д&#1123;ла н&#1123;тъ. Я старался уб&#1123;дить себя въ томъ же ибо д&#1123;йствительно предположеніе его было очень правдоподобно. Несмотря на то, я предложилъ пройдтись съ нимъ на самую отдаленную, выдающуюся точку берега, съ т&#1123;мъ, чтобъ лодка захватила насъ тамъ около полудня. Мое предложеніе сочли полезною предосторожностью, и, позавтракавъ, мы отправились съ нимъ вдвоемъ, не сказавшись хозяину.

Онъ по дорог&#1123; покуривалъ трубку и, время отъ времени, трепалъ меня по плечу. Кто бы подумалъ, что опасность угрожала мн&#1123;, а не ему, и что онъ старался ободрить меня. Мы очень мало говорили. Подойдя въ выдающемуся въ р&#1123;ку мыску, я отправился впередъ на рекогносцировку, попросивъ его остаться позади, ибо утромъ двое людей направились именно туда. Онъ согласился, и я пошелъ одинъ. Около мыса и дал&#1123;е, на сколько можно было вид&#1123;ть, не было и сл&#1123;довъ лодки и людей. Правда, что вода была теперь высока всл&#1123;дствіе прилива, и сл&#1123;ды могли быть смыты.

Когда онъ увид&#1123;лъ, что я ему машу шляпою, онъ подошелъ, и мы вм&#1123;ст&#1123; стали дожидаться, то лежа на песк&#1123;, завернувшись въ плащи, то расхаживая по берегу, чтобъ согр&#1123;ться. Наконецъ, приплыла и наша лодка, мы с&#1123;ли въ нее и отчалили на средину р&#1123;ки, гд&#1123; долженъ былъ пройдти пароходъ. Недоставало только десяти минутъ до часу, и мы начали высматривать не покажется ли дымъ парохода.

Мы увид&#1123;ли дымъ его только въ половин&#1123; втораго, и вскор&#1123; всл&#1123;дъ зат&#1123;мъ зам&#1123;тили дымокъ и втораго парохода. Такъ какъ они шли со значительною скоростью, то мы приготовили свои м&#1123;шки и воспользовались временемъ, чтобы проститься съ Гербертомъ и Стартопомъ. Мы только, что усп&#1123;ли горячо пожать другъ другу руки, прич&#1123;мъ у меня и у Герберта глаза покрылись влагою, какъ вдругъ не вдалек&#1123; передъ нами, изъ-за уступа берега, вынырнулъ четырехвесельный катеръ и вы&#1123;халъ также на средину р&#1123;ки.

Полоса земли еще отд&#1123;ляла насъ отъ парохода, и мы вид&#1123;ли дымъ его, только благодаря извилинамъ р&#1123;ки; теперь онъ показался вполн&#1123; и шелъ прямо на насъ. Я закричалъ Герберту и Стартопу, чтобъ они гребли по теченію для того, чтобъ насъ легче зам&#1123;тили съ парохода, а Провису сказалъ завернуться въ плащъ и сид&#1123;ть тихо. Онъ весело отв&#1123;тилъ: «Будьте спокойны, мой мальчикъ», и не двинулся. Между-т&#1123;мъ катеръ перер&#1123;залъ вамъ путь, далъ намъ поравняться съ нимъ и поплылъ рядомъ, сл&#1123;дуя за вс&#1123;ми движеніями нашей лодки, такъ-что весла наши чуть не касались ихъ веселъ. Катеромъ очевидно управляли съ большомъ искусствомъ; изъ двухъ с&#1123;доковъ одинъ правилъ рулемъ, пристально поглядывая на насъ, какъ и вс&#1123; гребцы; другой былъ закутанъ, какъ Провисъ и, казалось, давалъ шопотомъ приказанія рулевому, пока тотъ не спускалъ съ насъ глазъ. Ни одного слова не было сказано ни съ той, ни съ другой стороны.

Стартопъ черезъ н&#1123;сколько минутъ узналъ пароходъ и сказалъ мн&#1123; въ полголоса: «Гамбургскій». Пароходъ быстро приближался, шумъ колесъ его становился все сильн&#1123;й и сильн&#1123;й, онъ почти ужъ поравнялся съ нами, когда насъ окликнули съ катера, а откликнулся.

— У васъ въ лодк&#1123; б&#1123;глый ссыльный, закричалъ намъ правившій катеромъ: — челов&#1123;къ, что закутанъ въ плащ&#1123;. Его зовутъ Абель Магвичъ, иначе Провисъ. Именемъ закона требую, чтобъ онъ сдался, а вы выдали его.

Въ ту же минуту, по-видимому даже безъ приказанія съ его стороны, катеръ примкнулъ въ нашей лодк&#1123;. Гребцы разомъ сильно налегнули на весло, сложили ихъ, и схватились за бортъ нашей лодки, прежде ч&#1123;мъ мы усп&#1123;ли очнуться. Это причинило большое зам&#1123;шательство на пароход&#1123;, я слышалъ, какъ намъ кричали съ него, слышалъ приказаніе остановить машину, вид&#1123;лъ, какъ колеса остановились, но вся масса съ неотразимою силою продолжала стремиться прямо на насъ. Въ ту же минуту, я увид&#1123;лъ, какъ рулевой наложилъ руку на плечо Магвича, какъ лодки страшно качало волною парохода, и вс&#1123; пассажиры неистово махали руками. Въ то же мгновеніе я увид&#1123;лъ, какъ Магвичъ вскочилъ, оттолкнулъ арестовавшаго его, и сорвалъ плащъ съ закутаннаго челов&#1123;ка, сид&#1123;вшаго въ катер&#1123;,- то было обезображенное лицо другаго колодника. Все въ ту же минуту, я увид&#1123;лъ, какъ лицо это отшатнулось, побл&#1123;дн&#1123;въ отъ ужаса, услышалъ громкій крикъ съ парохода, громкій плескъ въ вод&#1123; и почувствовалъ, что лодка поддалась подо мною.

Голова у меня закружилась, но черезъ мгновеніе я очутился на катер&#1123;. Тутъ были Гербертъ и Стартопъ, но лодка наша и оба колодника исчезли.

Сначала за криками пассажировъ на пароход&#1123; и сильной стру&#1123; пара изъ трубы, я не различалъ неба отъ воды, одного берега отъ другаго; но народъ на катер&#1123; ловко повернулъ его вправо и, давъ три сильныхъ удара веслами, приподнялъ ихъ, вперивъ глаза свои на воду. Вдругъ на вод&#1123; показался темный предметъ, плывшій намъ на встр&#1123;чу. Не было произнесено ни слова, только рулевой поднялъ руку, гребцы стали табанить, и катеръ сталъ медленно пятиться прямо къ черн&#1123;вшему предмету. Я вскор&#1123; узналъ Магвича плывшаго къ намъ, но плывшаго довольно тяжело. Его взяли въ лодку, и тотчасъ же связали по рукамъ и по ногамъ.

Катеръ оставался неподвиженъ, и вс&#1123; стали снова пристально сл&#1123;дить за водою. Въ это время подошелъ Роттердамскій пароходъ, который, не понимая въ чемъ д&#1123;ло, посп&#1123;шилъ на вс&#1123;хъ парахъ. Еще долго сторожили мы надъ водою, посл&#1123; того, что пароходы скрылись и все стихло, хотя всякій зналъ, что теперь это потерянный трудъ.

Наконецъ, прошлось отложить попеченіе и поплыть бережкомъ къ кабачку, гд&#1123; мы ночевали и гд&#1123; теперь встр&#1123;тили насъ не безъ удивленія. Зд&#1123;сь я могъ немного помочь б&#1123;дному Магвичу (уже бол&#1123;е не Провису), получившему глубокую рану въ голову и сильно повредившему себ&#1123; грудь.

Онъ разсказалъ мн&#1123;, что, по всей в&#1123;роятности, попалъ подъ киль парохода и, всплывая ударился объ него головою. Грудь онъ повредилъ себ&#1123;, в&#1123;роятно, о бортъ катера; боль была такъ сильна, что онъ на силу дышалъ. Онъ прибавилъ, что не знаетъ, какъ бы онъ въ-самомъ-д&#1123;л&#1123; поступилъ съ подлецомъ Компесономъ, но что въ ту минуту, когда онъ сдернулъ съ него плащъ, тотъ съ испугу вскочивъ попятился, и они оба упали за бортъ; внезапное паденіе его и усиліе рулеваго удержать его опрокинуло лодку. Дал&#1123;е онъ сообщилъ мн&#1123; шопотомъ, что они пошли на дно яростно сжимая другъ друга въ своихъ объятіяхъ, что подъ водою произошла отчаянная борьба, и что онъ усп&#1123;лъ высвободиться отъ него и выплыть на поверхность.

Я не им&#1123;ю причины сомн&#1123;ваться въ истин&#1123; его словъ, т&#1123;мъ бол&#1123;е, что и чиновникъ бывшій у руля, подтвердилъ ихъ своимъ показаніемъ.

Я спросилъ у чиновника позволенія зам&#1123;нить мокрое платье Магвича, т&#1123;мъ, что я могъ найдти сухаго и чистаго въ кабачк&#1123;, онъ охотно согласился, но зам&#1123;тилъ, что долженъ забрать въ свое в&#1123;д&#1123;ніе все, что было на арестант&#1123;. Такимъ-образомъ бумажникъ, н&#1123;когда бывшій въ моихъ рукахъ, теперь перешелъ въ его руки. Дал&#1123;е онъ позволилъ мн&#1123; провожать Магвича въ Лондонъ; но товарищамъ моимъ отказалъ въ этомъ.

Джакъ получилъ наставленіе, гд&#1123; Компесонъ утонулъ, и онъ об&#1123;щался поискать его т&#1123;ло тамъ, куда всего в&#1123;роятн&#1123;е прибьетъ его водою. Изв&#1123;стіе, что на несчастномъ были чулки, по-видимому значительно усилило въ Джак&#1123; желаніе отлежать потонувшаго. В&#1123;роятно, требовалось не мен&#1123;е дюжины утопленниковъ, чтобъ од&#1123;ть его сполна, потому-то и од&#1123;ваніе его было такое разнородное.

Мы оставались въ кабачк&#1123; до наступленія прилива, тогда Магвича снесли на рукахъ и положили въ катеръ. Герберту и Стартопу пришлось добираться до Лондона сухимъ путемъ. Разставаніе наше было самое печальное; садясь въ лодку у изголовья Магвича, я чувствовалъ, что отнын&#1123; это мое м&#1123;сто, пока онъ жилъ.

Теперь все отвращеніе мое къ нему исчезло, въ несчастномъ, разбитомъ созданіи, державшемъ меня теперь за руку, я вид&#1123;лъ только челов&#1123;ка, хот&#1123;вшаго меня облагод&#1123;тельствовать, челов&#1123;ка, въ которомъ чувство признательности и привязанности ко мн&#1123; не ослаб&#1123;ло въ-теченіе многихъ л&#1123;тъ. Я вид&#1123;лъ въ немъ челов&#1123;ка, поступавшаго со мною неизм&#1123;римо честн&#1123;е ч&#1123;мъ я поступилъ съ Джо.

Дыханіе у него становилось затруднительн&#1123;е, по-м&#1123;р&#1123; приближенія ночи, онъ нер&#1123;дко даже бол&#1123;зненно вздыхалъ. Я старался успокоить его, подложивъ ему подъ голову единственную руку, которою я влад&#1123;лъ. Но въ душ&#1123; я почти радовался тому, то онъ такъ жестоко раненъ, — для него смерть была, очевидно, лучшимъ исходомъ. Я не сомн&#1123;вался, что найдутся еще люди, которые будутъ въ состояніи и не откажутъ признать его. Я не могъ над&#1123;яться, чтобъ судъ пощадилъ челов&#1123;ка, который былъ выставленъ въ самомъ худшемъ св&#1123;т&#1123; при первоначальномъ сл&#1123;дствіи, потомъ б&#1123;жалъ изъ заточенія, приговоренъ въ ссылк&#1123; на всю жизнь, самовольно возвратился на родину и причинилъ смерть челов&#1123;ку, открывшему его.

Глядя на садившееся солнце, на уб&#1123;гавшую отъ насъ р&#1123;ку, намъ показалось, что вм&#1123;ст&#1123; съ ними уносятся вс&#1123; наши надежды; я старался выразить ему глубокое сожал&#1123;ніе, что онъ подвергся такой опасности, ради меня.

— Милый мальчикъ, отв&#1123;чалъ онъ:- я вовсе не ропщу на судьбу. Я вид&#1123;лъ своего мальчика, а джентельменомъ онъ можетъ быть и безъ меня.

«Н&#1123;тъ». Я думалъ объ этомъ сидя съ нимъ рядомъ. «Н&#1123;тъ». Не говоря о собственномъ умозаключеніи, я понялъ теперь намеки Уемика. Я предвид&#1123;лъ, что имущество у него, какъ у преступника, будетъ конфисковано въ пользу казны.

— Слушайте меня, мой мальчикъ, сказалъ онъ:- 'Теперь для джентльмена лучше не им&#1123;ть ничего общаго со мною. Только приходите изр&#1123;дка съ Уемикомъ взглянуть на меня, и когда меня будутъ судить въ посл&#1123;дній разъ, сядьте такъ, чтобъ я васъ вид&#1123;лъ, мн&#1123; больше ничего не нужно.

— Я ни на минуту не отойду отъ васъ, сказалъ я: — если только меня не прогонятъ. Дай Богъ, чтобъ я оказался также в&#1123;ренъ вамъ, какъ вы были в&#1123;рны мн&#1123;!

Я почувствовалъ, что рука его, державшая мою, задрожала; онъ отвернулся въ другую сторону и я услыхалъ знакомый звукъ въ его горл&#1123;, но и тотъ былъ смягченъ, какъ и все остальное въ немъ. Хорошо, что онъ заговорилъ объ этомъ предмет&#1123;, потому-что т&#1123;мъ навелъ меня на мысль, что сл&#1123;дуетъ, тщательно скрывать отъ него что ему не удалось исполнить любимаго плана, обогатить меня, иначе я пожалуй, проговорился-бы.



LV

На другой же день, Магвича представили въ полицейскій судъ и тотчасъ бы посадили въ тюрьму и начали судить, еслибъ не требовалось предварительно послать за старымъ надсмотрщикомъ, служившимъ на понтон&#1123;, съ котораго н&#1123;когда б&#1123;жалъ Магвичъ, для удостов&#1123;ренія въ подлинности посл&#1123;дняго. Никто въ этомъ и не сомн&#1123;вался, но Компесонъ, который нам&#1123;ревался показать это въ-суд&#1123;, теперь носился мертвымъ по волнамъ Темзы, а никого другаго не случилось въ Лондон&#1123;, чтобъ представить требуемое показаніе. По прибытіи моемъ въ городъ, я тотчасъ же ночью отправился къ Джаггерсу на его квартиру, и просилъ его взять на себя защиту нашего д&#1123;ла. Но онъ не им&#1123;лъ ни мал&#1123;йшей надежды спасти заключеннаго, и прямо объявилъ, что д&#1123;ло это кончится въ пять минутъ, какъ скоро явится требуемый свид&#1123;тель, и никакая земная сила не въ состояніи повернуть д&#1123;ло въ нашу пользу.

Я передалъ мастеру Джаггерсу свое нам&#1123;реніе не открывать Магвичу предстоявшей потери вс&#1123;хъ его богатствъ. Мастеръ Джаггерсъ очень сердито упрекнулъ мн&#1123;, что я пропустилъ ихъ сквозь пальцы и сказалъ, что мы должны таки постараться спасти, хоть часть. Но онъ не скрылъ отъ меня, что хотя и бываютъ случаи, когда им&#1123;нія не конфискуются, но, что наше д&#1123;ло не подходило подъ этотъ разрядъ. Я очень-хорошо это понималъ, я не былъ связанъ съ подсудимымъ, ни родственными, ни другими какими связями, и онъ не написалъ никакого документа до своего заточенія, которымъ бы оставлялъ мн&#1123; все свое состояніе; теперь же сд&#1123;лать это было уже поздно. Я не им&#1123;лъ никакого права на его богатство, и окончательно р&#1123;шился, и никогда не изм&#1123;нялъ этой р&#1123;шимости, не терзать себя по напрасну, стараясь доказать свое право.

Кажется, можно было основательно предположить, что утонувшій донощикъ над&#1123;ялся получить награду изъ конфискованнаго состоянія Магвича и потому им&#1123;лъ достов&#1123;рныя св&#1123;д&#1123;нія о его д&#1123;лахъ. Когда его т&#1123;ло нашли въ н&#1123;сколькихъ миляхъ отъ м&#1123;ста, гд&#1123; онъ утонулъ, оно было столь обезображенное, что признать его можно было только потому, что заключалось въ его карманахъ. Между записками въ его бумажник&#1123; нашлась одна, въ которой упоминалось, что у одного банкирскаго дома въ Новомъ Южномъ Валлис&#1123; находится у Магвича изв&#1123;стная сумма денегъ и, кром&#1123;-того, обозначены были принадлежащія ему богатыя пом&#1123;стья въ Новомъ Южномъ Валлис&#1123;. Эти св&#1123;д&#1123;нія подтвердились данною Магвичемъ Джаггерсу описью своего состоянія, которое, онъ думалъ, я получу посл&#1123; него. Нев&#1123;жество этого несчастнаго челов&#1123;ка, наконецъ, пригодилось таки ему. Онъ и не сомн&#1123;вался, что при пособіи мистера Джаггерса я легко насл&#1123;дую его богатствомъ.

Посл&#1123; трехъ-дневной проволочки, свид&#1123;тель съ понтона явился, и все было сразу покончено. Магвича посадили въ тюрьму, а д&#1123;ло его отложили до будущихъ сессій, долженствовавшихъ быть черезъ м&#1123;сяцъ.

Въ эту мрачную эпоху моей жизни, однажды вечеромъ, Гербертъ возвратился домой, очень-грустный и озабоченный.

— Милый Гендель, сказалъ онъ: — я боюсь, что мн&#1123; скоро придется съ тобою разстаться.

Кларикеръ уже изв&#1123;стилъ меня объ этомъ, и потому я не такъ удивился, какъ онъ ожидалъ.

— Мы упустимъ удобный случай, если я отложу свою по&#1123;здку въ Каиръ, и потому я боюсь Гендель, что мн&#1123; придется тебя оставить, когда я теб&#1123; всего нужн&#1123;е.

— Ты мн&#1123; всегда будешь нуженъ, ибо я никогда не перестану любить тебя, но я не вижу, чтобъ я именно теперь бол&#1123;е, ч&#1123;мъ въ другое время нуждался въ теб&#1123;.

— Теб&#1123; будетъ такъ скучно одному.

— Мн&#1123; не время и думать о скук&#1123;, сказалъ я; — ты знаешь, я, сколько позволено, всегда сижу у него, и еслибъ могъ, то весь день проводилъ бы въ тюрьм&#1123;. Когда я и дома, то мои мысли только имъ и заняты.

Страшное положеніе Магвича такъ было нестерпимо для насъ обоихъ, что мы не могли прямо говорить объ немъ.

— Другъ мой, началъ Гербертъ: — позволь мн&#1123; тебя обезпокоить вопросомъ и да извинитъ меня въ этомъ близость нашей разлуки. Подумалъ ли ты о твоей будущности?

— Н&#1123;тъ, я страшился думать объ этомъ.

— Но, в&#1123;дь, теб&#1123; не изб&#1123;гнуть будущаго, милый Гендель. — Я бы желалъ, чтобъ ты обдумалъ со мною вм&#1123;ст&#1123;, что теб&#1123; д&#1123;лать.

— Хорошо, отв&#1123;чалъ я.

— Въ новомъ отд&#1123;леніи нашего дома, Гендель, мы нуждаемся въ…

Я вид&#1123;лъ, что онъ изъ деликатности изб&#1123;галъ настоящаго слова, и потому подсказалъ: «въ конторщик&#1123;».

— Въ конторщик&#1123;, продолжалъ онъ: — я над&#1123;юсь, что тотъ, кто возьметъ эту должность, по прим&#1123;ру твоего знакомаго, сд&#1123;лается со временемъ и компаньйономъ. Ну, Гендель — однимъ словомъ, хочешь ли, другъ мой, переселиться къ намъ?

Было что-то прелестное и очаровательно-любезное въ манер&#1123;, съ которою онъ сказалъ: «ну, Гендель», какъ-будто приготовляясь къ серьёзной р&#1123;чи, и вдругъ перем&#1123;нилъ тонъ, протянулъ руку и кончилъ свою р&#1123;чь, какъ какой-нибудь школьникъ.

— Мы съ Кларой объ этомъ часто говорили, продолжалъ онъ: — и она, такая душка, право, просила меня сегодня, со слезами на глазахъ, сказать теб&#1123;, что если ты будешь жить съ нами, посл&#1123; нашей свадьбы, то она употребитъ вс&#1123; свои старанія, чтобъ сд&#1123;лать тебя счастливымъ. Она просила также ув&#1123;рить тебя, что другъ ея мужа и ея другъ. Какъ бы мы, тогда, славно зажили, Гендель!

Я поблагодарилъ его, просилъ поблагодарить и Клару, но сказалъ, что еще не могу р&#1123;шиться принять его любезное предложеніе. Вопервыхъ, я слишкомъ занятъ другими мыслями, чтобъ обдумать его серьёзно; вовторыхъ… да, вовторыхъ, какое-то смутное нам&#1123;реніе начинало раждаться въ моей голов&#1123;, къ которому возвратимся въ конц&#1123; нашего разсказа.

— Но, еслибъ ты, Гербертъ, могъ безъ всякаго вреда вашему д&#1123;лу оставить это м&#1123;сто…

— На сколько угодно, воскликнулъ онъ: — на полгода, на годъ!

— Н&#1123;тъ, ни на такой долгій срокъ, сказалъ я. — На два, много на три м&#1123;сяца.

Гербертъ былъ въ восторг&#1123;, когда мы ударили по рукамъ, и сказалъ, что теперь, кажется, въ состояніи мн&#1123; открыть, что по всей в&#1123;роятности, у&#1123;детъ въ конц&#1123; нед&#1123;ли.

— А Клара, спросилъ я.

— Б&#1123;дная душка, отв&#1123;чалъ Гербертъ: — она, покуда отецъ живъ, его не оставитъ, но это долго не продлится. Мистрисъ Уимпель сказала мн&#1123; по секрету, что онъ не на шутку умираетъ.

— Чтобъ не быть безчелов&#1123;чнымъ, сказалъ я: — надо сознаться, что онъ не можетъ ничего лучшаго сд&#1123;лать, какъ отправиться.

— Я боюсь, что это справедливо, отв&#1123;чалъ Гербертъ. — Потомъ, я прі&#1123;ду назадъ и мы вм&#1123;ст&#1123; съ моей душкой, Кларою, пойдемъ въ ближнюю церковь и обв&#1123;нчаемся. Не забывай, милый Гендель, что моя красотка, не им&#1123;етъ никакого семейства, никогда не заглядывала въ дворянскіе списки, и не им&#1123;етъ понятія о томъ, кто былъ ея д&#1123;душка. Вотъ счастье-то для сынка моей маменьки.

Въ субботу на той же нед&#1123;л&#1123;, я распростился съ Гербертомъ. Онъ у&#1123;халъ въ дилижанс&#1123; въ одинъ изъ приморскихъ портовъ. Несмотря на грустное разставаніе со мною, онъ былъ полонъ самыхъ св&#1123;тлыхъ надеждъ. Зайдя въ первую попавшуюся кондитерскую, я написалъ н&#1123;сколько словъ Клар&#1123;, изв&#1123;щая ее о его отъ&#1123;зд&#1123;, а потомъ отправился домой, если можно было такъ назвать мою квартиру, ибо у меня уже не было бол&#1123;е дома.

На л&#1123;стниц&#1123; я встр&#1123;тилъ Уемика. Онъ заходилъ ко мн&#1123; и уже возвращался, не найдя меня. Я еще ни разу не видалъ его наедин&#1123;, со времени печальнаго исхода вашего б&#1123;гства. Теперь онъ пришелъ не какъ офиціальный, а какъ частный челов&#1123;къ, чтобъ разъяснитъ мн&#1123; н&#1123;сколько нашу неудачу.

— Покойный Компесонъ, началъ Уемикъ: — мало-по-малу сд&#1123;лался, руководителемъ почти вс&#1123;хъ теперешнихъ прод&#1123;локъ, и отъ его то людей, попавшихся въ руки правосудія, я узналъ все переданное мною вамъ. Я держалъ ухо востро, хотя притворялся, что ничего не слышу. Наконецъ, я узналъ, что онъ у&#1123;халъ изъ города и полагалъ, что это лучшее время для поб&#1123;га. Теперь я соображаю, что это в&#1123;рно была хитрость съ его стороны. Онъ какъ очень умный челов&#1123;къ, в&#1123;рно, обманывалъ постоянно своихъ людей. Я над&#1123;юсь, вы меня не вините въ вашемъ несчастіи, мистеръ Пипъ? Пов&#1123;рьте я отъ всей души старался вамъ услужить.

— Я въ этомъ уб&#1123;жденъ не мен&#1123;е васъ самихъ, Уемикъ, и искренно благодарю васъ за вашу дружбу и участіе, которое вы во мн&#1123; принимаете.

— Благодарствуйте, благодарствуйте. Вотъ скверная шутка, продолжалъ Уемикъ, почесывая голову. — Я васъ ув&#1123;ряю, что давно меня нлто такъ жестоко не подр&#1123;зывалъ. Главное о чемъ я безпокоюсь, это о потер&#1123; такого количества движимаго имущества. Вотъ б&#1123;да-то!

— А я безпокоюсь, Уемикъ, только о влад&#1123;льц&#1123; этого имущества.

— Конечно, сказалъ Уемикъ: — конечно, противъ этого нечего и говорить, вамъ должно быть очень его жаль. Да, я самъ далъ бы пяти-фунтовую бумажку, чтобъ только его освободили. Но посмотрите, д&#1123;ло-то вотъ въ чемъ. Покойный Компесонъ зналъ о его возвращеніи въ Англію и р&#1123;шился, во что бы то ни стало, изловить его. При этихъ условіяхъ, мн&#1123;, кажется, не возможно было его спасти. Тогда-какъ движимое имущество, напротивъ, можно было очень-легко спасти. Вотъ видите ли, какая разница между влад&#1123;льцемъ и его имуществомъ?

Я пригласилъ Уемика взойдти во мн&#1123; осв&#1123;житься, стаканчикомъ грога прежде, ч&#1123;мъ отправиться въ Уольвор&#1139;ъ. Онъ согласился. Распивая свой грогъ, онъ вдругъ ни съ того ни съ сего, и съ н&#1123;которою неув&#1123;ренностью сказалъ:

— Что вы думаете, мистеръ Пипъ, еслибъ я взялъ себ&#1123; праздникъ въ понед&#1123;льникъ!

— Я думаю только, что этого съ вами не случалось м&#1123;сяцевъ дв&#1123;надцать.

— В&#1123;рн&#1123;е л&#1123;тъ дв&#1123;надцать, отв&#1123;чалъ Уемикъ. — Да, я нам&#1123;ренъ взять праздникъ въ понед&#1123;льникъ. Бол&#1123;е того, я нам&#1123;ренъ сд&#1123;лать прогулку, и васъ просить пройтись со мною.

Я только-что хот&#1123;лъ извиниться, сказавъ, что я теперь не гожусь ни на какіе прогулки, но Уемикъ меня предупредилъ:

— Я знаю, вы заняты другимъ и не расположены въ прогулкамъ. Но еслибъ вы были такъ добры и исполнили мою просьбу, то сд&#1123;лали бы мн&#1123; большое одолженіе. Прогулка наша будетъ ранняя и не возьметъ много времени. Она не займетъ у васъ бол&#1123;е какъ часа четыре, считая съ завтракомъ, отъ восьми часовъ утра и до полудня. Не могли ли бы вы какъ-нибудь устроиться и одолжить меня?

Уемикъ столько уже сд&#1123;лалъ для меня, что оказать ему это одолженіе было, сравнительно, сущая безд&#1123;лица; и потому я сказалъ, что если только возможно, то исполню его просьбу. Онъ былъ такъ доволенъ, что смотря на него и я радовался, что могъ оказать ему такое удовольствіе. По его желанію, я об&#1123;щалъ зайдти за нимъ въ замокъ, въ понед&#1123;льникъ, въ половин&#1123; девятаго, и мы разстались.

Аккуратно, въ назначенный день и часъ, я позвонилъ у калитки замка. Уемикъ самъ вошелъ мн&#1123; на встр&#1123;чу. Мн&#1123; показалось, что онъ былъ какъ-то бол&#1123;е натянутъ, ч&#1123;мъ обыкновенно и им&#1123;лъ новую шляпу на голов&#1123;. Въ комнат&#1123;, на стол&#1123; были приготовлены два стакана молока съ ромомъ, и два бисквита. Старикъ, должно-быть, всталъ съ п&#1123;тухами, ибо, заглянувъ въ его спальню, я зам&#1123;тилъ, что постель его была пуста.

Подкр&#1123;пившись молокомъ съ ромомъ и бисквитами, мы отправились въ походъ. Я очень удивился, когда выходя изъ дому, Уемикъ взялъ на плечо длинную удочку.

— Что, разв&#1123; мы идемъ удить рыбу? спросилъ я.

— Н&#1123;тъ, отв&#1123;чалъ онъ:- но я люблю ходить съ удочкою.

Мн&#1123; показалось это очень-страннымъ, но я ни слова не сказалъ, и мы направили свои шаги къ Кэмбервельскимъ лугамъ. Не далеко отъ этого м&#1123;ста, Уемикъ вдругъ воскликнулъ:

— Вотъ церковь!

Въ этомъ не было ничего удивительнаго, но меня очень-удивило, когда онъ проговорилъ, какъ-бы осв&#1123;щенный какою-то лучезарною идеею:

— Взойдемъ-ка!

Мы взошли. Уемикъ оставилъ свою удочку у входа и, осмотр&#1123;вшись во вс&#1123; стороны, сталъ шарить у себя въ карман&#1123;. Доставъ что-то завернутое въ бумажку, онъ опять воскликнулъ:

— А! Вотъ пара перчатокъ! над&#1123;немъ-ка!

Перчатки были б&#1123;лыя лайковыя; смотря на нихъ и на его ротъ, непом&#1123;рно расширившійся, я началъ что-то подозр&#1123;вать. Скоро мои подозр&#1123;нія подтвердились; я увид&#1123;лъ престар&#1123;лаго родителя, который входилъ въ церковь, ведя подъ руку какую-то даму.

— А! воскликнулъ Уемикъ. — Вотъ миссъ Скифинзъ! Сыграемъ-ка свадебку!

Эта скромная д&#1123;вица была од&#1123;та по обыкновенному, только идя перем&#1123;няла свои зеленыя перчатки на б&#1123;лыя. Престар&#1123;лый родитель приготовлялся принести подобную же жертву Гименею. Однако, онъ никакъ не могъ сладить съ своими перчатками, и Уемикъ долженъ былъ, наконецъ, прислонить его спиною къ колонн&#1123;, а самъ, ставъ за нее, старался напялить ему перчатки. Я же, съ своей стороны, держалъ почтеннаго джентльмена за талію, чтобъ онъ не потерялъ равнов&#1123;сія. Благодаря этому ухищренію, перчатки были благополучно над&#1123;ты.

Съ появленіемъ пастора и дьячка, мы выстроились передъ роковою загородкою алтаря. Уемикъ такъ хорошо вошелъ въ свою роль, показывая видъ, что все это случилось неожиданно, и не было приготовлено заран&#1123;е, что я слышалъ, какъ онъ, вынимая передъ в&#1123;нчаніемъ кольцо изъ кармана, пробормоталъ:

— А! вотъ кольцо!

Я исполнялъ роль шафера жениха, а какая-то церковная прислужница, маленькая старушка, въ д&#1123;тскомъ чепчик&#1123;, представляла закадышную подругу миссъ Скифинзъ. Отдавалъ нев&#1123;сту самъ престар&#1123;лый родитель, и это обстоятельство повело въ небольшому скандалу. Когда пасторъ спросилъ: «Кто даетъ сію женщину въ замужество сему мужчин&#1123;?» почтенный джентльменъ не подозр&#1123;вая до какого момента въ церемоніи мы уже дошли, очень-пріятно глаз&#1123;лъ на запов&#1123;ди, написанныя на ст&#1123;нахъ. Пасторъ опять повторилъ:

— Кто отдаетъ сію женщину въ замужество сему мужчин&#1123;?

Старикъ все еще находился въ какомъ-то безсознательномъ состояніи, и женихъ своимъ обыкновеннымъ тономъ воскликнулъ:

— Ну, престар&#1123;лый родитель, ты знаешь, в&#1123;дь, кто ее отдаетъ?

На это престар&#1123;лый родитель очень-живо отв&#1123;чалъ, какъ сл&#1123;довало, но предварительно зам&#1123;тилъ:

— Хорошо, хорошо, Джонъ!

Пасторъ былъ такъ пораженъ этой сценою, что на минуту остановился и я начиналъ уже сомн&#1123;ваться, окончится ли благополучно эта церемонія.

Однако, свадьба окончилась преблагополучно. Выходя изъ церкви, Уемикъ снялъ свои б&#1123;лыя перчатки и, поднявъ крышку церковной купели, положилъ ихъ въ нее и снова закрылъ крышку. Мистрисъ Уемикъ, думая о будущемъ, поступила экономн&#1123;е и, снявъ свои перчатки, спрятала ихъ въ карманъ, а над&#1123;ла свои прежнія зеленыя.

— Ну, мистеръ Пипъ, сказалъ Уемикъ, торжественно взявъ на плечо свою удочку:- позвольте васъ спросить, подумалъ ли бы кто, что это свадьба.

Завтракъ былъ заказанъ въ маленькомъ трактир&#1123;, стоявшемъ на холм&#1123;, за милю отъ луговъ. Въ комнат&#1123; былъ накрытъ столъ, уставленный напитками, чтобъ отпраздновать торжество. Пріятно было вид&#1123;ть, какъ мистрисъ Уемикъ бол&#1123;е не отводила руки Уемика отъ своей таліи, а напротивъ, сидя въ большихъ креслахъ, какъ віолончель въ своемъ футляр&#1123;, позволяла ему себя цаловать сколько угодно.

Завтракъ былъ отличный и когда кто-нибудь отказывался съ&#1123;сть или выпить что-нибудь, Уемикъ говорилъ:

— Это все предусмотрено и упомянуто въ контракт&#1123;, такъ не безпокойтесь!

Я выпилъ за здоровье новой четы, престар&#1123;лаго родителя, замка, и, уходя, прив&#1123;тствовалъ маленькою р&#1123;чью молодую. Однимъ словомъ, старался быть какъ только могъ любезн&#1123;е.

Уемикъ проводилъ меня до дверей, и я опять поздравилъ его, пожимая ему руку на прощаніе.

— Благодарствуйте! сказалъ Уемпкъ, потирая руки. — Вы не можете себ&#1123; представить, какая она славная птичница. Я вамъ пришлю яицъ, которыя снесутъ ея куры и вы тогда сами уб&#1123;дитесь, что я правъ. Послушайте, мистеръ Пипъ, прибавилъ онъ, призывая меня назадъ и говоря шопотомъ:- это совс&#1123;мъ Уольвор&#1139;ское чувство и прошу васъ, чтобъ оно осталось между нами.

— Я понимаю. Не сл&#1123;дуетъ упоминать объ этомъ въ Литтель-Бритен&#1123;, сказалъ я.

Уемикъ утвердительно кивнулъ головою.

— Посл&#1123; того, что вы на дняхъ выпустили, пускай мистеръ Джаггерсъ лучше ничего не знаетъ объ этомъ. Онъ, пожалуй, подумаетъ, что я рехнулся.



LVI

Магвичъ пролежалъ больнымъ въ тюрьм&#1123; все время отъ первоначальнаго ареста до открытія сессій. Онъ сломалъ себ&#1123; два ребра и повредилъ легкія, почему и дышалъ съ большимъ трудомъ и болью, которая ежедневно усиливалась. Всл&#1123;дствіе ушиба онъ говорилъ очень-мало и такъ тихо, что едва можно было разслышать его слова. Но онъ всегда радъ былъ меня слушать, и я считалъ первымъ своимъ долгомъ говорить и читать ему все, что могло служить ему въ пользу. Его бол&#1123;знь до того усилилась, что несчастнаго нельзя было бол&#1123;е оставить въ общей тюрьм&#1123;, и потому, черезъ день, его перенесли въ лазаретъ. Тутъ я гораздо чаще могъ съ нимъ видаться. Одна бол&#1123;знь спасла его отъ ц&#1123;пей, ибо его считали самымъ опаснымъ преступникомъ.

Хотя я ежедневно съ нимъ видался, но на такое короткое время и часы разлуки были такъ продолжительны, что я зам&#1123;чалъ мал&#1123;йшую физическую перем&#1123;ну въ его лиц&#1123;. И перем&#1123;ны эти не были къ лучшему; онъ видимо изнемогалъ и день это дня становился слаб&#1123;е. Магвичъ выказывалъ смиреніе и покорность своей участи, какъ челов&#1123;къ совершенно-утомленный жизнью. Мн&#1123; иногда казалось, по его словамъ и выраженію лица, что онъ обдумывалъ вопросъ, не сд&#1123;лался ли бы онъ лучшимъ челов&#1123;комъ при бол&#1123;е благопріятныхъ обстоятельствахъ; но онъ никогда не старался оправдать себя подобными средствами.

Раза два или три тюремщикамъ случалось упомянуть о дурной его репутаціи, тогда, бывало, покажется улыбка на его. лиц&#1123; и онъ обратится ко мн&#1123; съ такимъ взглядомъ, какъ будто ув&#1123;ренъ, что я въ немъ зналъ еще въ д&#1123;тств&#1123; не одну хорошую сторону. Вообще Магвичъ велъ себя смирно, никогда и ни на что не жаловался.

Когда открылись судебныя сессіи, мистеръ Джаггерсъ подалъ прошеніе объ отсрочк&#1123; д&#1123;ла Магвича до сл&#1123;дующаго раза, въ надежд&#1123; что онъ такъ долго не проживетъ. Но ему отказали. Сл&#1123;дствіе началось, и Магвича принесли въ судъ въ креслахъ. Мн&#1123; позволили стоять за нимъ, не выпуская его руки изъ своихъ рукъ.

Сл&#1123;дствіе было коротко и ясно. Все, что можно было сказать въ въ его пользу было сказано — какъ онъ посл&#1123;днее время сталъ работать, какъ жилъ хорошо и честно. Но нич&#1123;мъ нельзя было опровергнуть факта, что онъ воротился въ Англію и стоялъ теперь передъ судьею и присяжными. Невозможно было не признать его виновнымъ.

Въ то время существовалъ обычай произносить смертные приговоры въ посл&#1123;дній день сессій, чтобъ ихъ закончить съ эффектомъ. Еслибъ не ужасная картина, живо сохранившаяся въ моей памяти, я едва пов&#1123;рилъ бы, даже писавши эти слова, что я тогда вид&#1123;лъ въ суд&#1123; тридцать двухъ мужчинъ и женщинъ, которымъ въ одно время былъ объявленъ смертный приговоръ. Магвичъ находился впереди вс&#1123;хъ; онъ сид&#1123;лъ, ибо отъ изнеможенія не могъ стоять. Вся эта сцена ярко представляется мн&#1123; теперь; даже помню, какъ капли дождя на окнахъ блистали отъ лучей апр&#1123;льскаго солнца. Я стоялъ за р&#1123;шеткой, держа руку Магвича. За-нимъ видн&#1123;лись тридцать два мужчины и женщины; иные смотр&#1123;ли недов&#1123;рчиво, другіе казались пораженными страхомъ, н&#1123;которые плакали и рыдали, закрывали лице, или же угрюмо оглядывались по сторонамъ. Сначала раздались-было вопли женщинъ, но они тотчасъ же смолкли и настала глубокая тишина. Шерифы, другіе гражданскіе чиновники и многочисленные зрители наполняли галлерею. Наконецъ судья важно обратился къ тридцати двумъ приговореннымъ. Изъ числа этихъ несчастнымъ ему надлежало отд&#1123;льно сказать н&#1123;сколько словъ челов&#1123;ку, который съ младенчества былъ виновенъ въ противузаконныхъ д&#1123;йствіяхъ, который, посл&#1123; частныхъ наказаній и тюремнаго заключенія, приговоренъ былъ къ ссылк&#1123; на изв&#1123;стное число л&#1123;тъ, который при отчаянныхъ обстоятельствахъ б&#1123;жалъ, опять пойманъ и присужденъ въ в&#1123;чной ссылк&#1123;. Этотъ несчастный, казалось, въ дали отъ своей родины сперва старался жить спокойно и честно; но, въ несчастную минуту, увлеченный своими страстями, сд&#1123;лавшими его язвою общества, онъ покинулъ м&#1123;сто ссылки и возвратился въ государство, которое его изгнало. О немъ вскор&#1123; донесли, но ему удалось н&#1123;которое время укрыться отъ правосудія, когда же его схватили, онъ защищался и былъ причиною смерти доносчика, знавшаго вс&#1123; подробности его жизни. Онъ одинъ зналъ, сд&#1123;лалъ-ли онъ это преднам&#1123;рено, или въ сл&#1123;помъ порыв&#1123; страсти. Наказаніе, ожидавшее его, за самовольное возвращеніе въ землю, изгнавшую его, была смерть, и какъ притомъ обстоятельства его поимки только увеличивали его вину, то ему сл&#1123;дуетъ приготовиться къ смерти.

Солнце ударяло своими лучами въ большія окна залы, ярко осв&#1123;щая судью и приговоренныхъ и, можетъ-быть, напоминало н&#1123;которымъ присутствующимъ, какъ мы вс&#1123; н&#1123;когда предстанемъ предъ Всев&#1123;дущаго и Непогр&#1123;шимаго Судью. Въ эту минуту Магвичъ приподнялся и лице его ярко осв&#1123;тилось солнцемъ: «Милордъ, сказалъ онъ, я уже получилъ приговоръ отъ Всевышняго, но преклоняюсь и предъ вашимъ.» Между присутствующими послышался ропотъ, и судья продолжалъ р&#1123;чь, обращаясь къ остальнымъ. Посл&#1123; произнесенія приговора, пришлось поддерживать н&#1123;которыхъ, другіе вышли стараясь показаться храбрыми, немногіе кивали головой въ направленіи къ галлере&#1123;, двое или трое пожали другъ-другу руки. Магвичъ вышелъ посл&#1123;днимъ: его пришлось поднять съ креселъ и онъ могъ идти только очень медленно; онъ все еще держалъ мою руку. Присутствующіе уже встали (поправляясь словно въ церкви или въ иномъ какомъ общественномъ собрань&#1123;) и указывали гальцами то на одного, то на другаго преступника, а чаще всего на него и на меня.

Я все-еще над&#1123;ялся, что онъ умретъ раньше дня, назначеннаго для исполненія приговора, но, опасаясь, чтобы жизнь его не продлилась, я въ ту-же ночь принялся писать прошеніе министру внутреннихъ д&#1123;лъ, описывая ему все, что я зналъ о преступник&#1123; и какъ онъ р&#1123;шился вернуться на родину единственно ради меня. Я написалъ какъ могъ уб&#1123;дительн&#1123;е и трогательн&#1123;е и отправилъ просьбу по назначенію. Я также писалъ многимъ высокимъ лицамъ, отъ которыхъ могъ ожидать сод&#1123;йствія и даже сочинилъ прошеніе на имя короля. Посл&#1123; судебнаго приговора, я не зналъ ни минуты покоя; печальныя мысли пресл&#1123;довали меня. Отправивъ прошеніе, я по ц&#1123;лымъ вечерамъ скитался около домовъ т&#1123;хъ особъ, которымъ они были адресованы; какъ-будто близость ихъ могла придать мн&#1123; бол&#1123;е надежды. До-сихъ поръ улицы Вест-энда въ весеннюю туманную ночь, съ ихъ рядами домовъ и фонарей, нав&#1123;ваютъ на меня печальныя воспоминанія. Ежедневныя мои пос&#1123;щенія тюрьмы теперь еще бол&#1123;е сократили, а Marвича стали строже сторожить. Зам&#1123;тивъ или только вообразивъ себ&#1123;, что меня подозр&#1123;вали въ нам&#1123;реніи отравить его, я потребовалъ, чтобы меня обыскивали передъ т&#1123;мъ, какъ допускали къ его кровати, и сказалъ надзирателю, всегда присутствовавшему при этомъ, что я на все согласенъ, чтобы оправдать чистоту моихъ нам&#1123;реній. Никто не обращался грубо ни съ нимъ, ни со мною. Долгъ службы требовалъ ст&#1123;снять насъ, но это исполнялось какъ только можно деликатн&#1123;е. Надзиратель постоянно ув&#1123;рялъ меня, что Магвичу становится хуже, тоже говорили и другіе арестанты, исполнявшіе должность сид&#1123;локъ при немъ. Они хотя и преступники, но благодаря Бога были способны въ добру.

Дни проходили, и я зам&#1123;чалъ, что онъ иногда долго продолжалъ лежать, вперивъ невозмутимо-спокойный взглядъ на б&#1123;лый потолокъ. По временамъ мои слова его оживляли, чрезъ минуту онъ опять впадалъ въ оц&#1123;пененіе. Иногда онъ совс&#1123;мъ не могъ говорить и отв&#1123;чалъ мн&#1123; легкомъ пожатіемъ руки; я вскор&#1123; привыкъ къ этому и сталъ угадывать его мысли. Наступилъ уже десятый день, Посл&#1123; приговора, когда я внезапно зам&#1123;тилъ значительную перем&#1123;ну въ немъ. Глаза его обращены были къ дверямъ и радостно блеснули при моемъ вход&#1123;.

— Любезный другъ, сказалъ онъ, когда я прис&#1123;лъ къ его кровати. Я боялся, чтобъ вы не опоздали, хотя почти ув&#1123;ренъ былъ что это не случится.

— Я въ назначенное время пришелъ, сказалъ я: — я ужь давно дожидаюсь у воротъ.

— Вы всегда дожидаетесь у воротъ, не такъ-ли, любезный другъ.

— Да, чтобы не потерять ни минуты.

— Благодарю васъ, милый другъ, благодарю васъ. Да благословитъ васъ Богъ! Вы меня никогда не покидали.

Я молча пожалъ его руку, ибо не могъ забыть, что однажды хот&#1123;лъ покинуть его.

— И, что всего лучше, вы ухаживали за мною въ б&#1123;д&#1123;, а не тогда, когда мн&#1123; везло. Это лучше всего.

Онъ лежалъ на спин&#1123; и дышалъ чрезвычайно трудно. Какъ онъ ни любилъ вид&#1123;ть меня и говорить со мною, но оживленность опять исчезла съ его лица, отуманенный взоръ его обратился снова къ потолку.

— Вы сильно страдаете?

— Я не жалуюсь, любезный другъ.

Это были посл&#1123;днія слова, произнесеннныя имъ. Онъ улыбнулся и мн&#1123; показалось, что онъ желаетъ, чтобы я положилъ свою руку на его грудь. Я это сд&#1123;лалъ, онъ снова улыбнулся и покрылъ мою руку своими.

Назначенное для пос&#1123;щенія время уже кончилось; оглянувшись я зам&#1123;тилъ за собою начальника тюрьмы, который мн&#1123; сказалъ шопотомъ, «вы можете еще зд&#1123;сь остаться». Я его поблагодарилъ отъ души и спросилъ: «могу я съ нимъ поговорить наедин&#1123;, если онъ меня можетъ разслышать?»

Начальникъ тюрьмы отошелъ въ сторону и сд&#1123;лалъ знакъ надзирателю, чтобъ онъ посл&#1123;довалъ его прим&#1123;ру. На минуту глаза Магвича оживилось и онъ взглянулъ на меня очень н&#1123;жно.

— Милый Магвичъ, я наконецъ р&#1123;шился вамъ сказать кое-что. Вы понимаете, что я говорю?

Онъ слегка пожалъ мою руку.

— У васъ была дочь, любимая вами и которой вы лишились.

Онъ сильн&#1123;е пожалъ мою руку.

— Она жива и нашла сильныхъ покровителей. Она важная леди и красавица собою. И я люблю ее!

Посл&#1123;днимъ слабымъ усиліемъ онъ поднялъ руку мою къ своимъ губамъ. Потомъ, снова медленно опустивъ ее на грудь, онъ покрылъ ее своими руками, и обратилъ невозмутимо спокойный взоръ на потолокъ. Но вскор&#1123; глаза его закрылись и голова покойно опустилась на грудь.

Вспомнивъ, что мы вм&#1123;ст&#1123; читали о двухъ людяхъ вошедшихъ въ храмъ молиться, я понялъ, что не могу ничего сказать лучшаго при его смертномъ одр&#1123;, какъ «Боже, буди милостивъ ему, гр&#1123;шнику!»



LVII

Оставшись одинъ одинехонекъ, я объявилъ свое нам&#1123;реніе вы&#1123;хать съ квартиры моей въ Темпл&#1123;, какъ только кончится срокъ контракта, а покуда передать ее кому-нибудь. Я тотчасъ же наклеилъ бумажки на окна, потому-что у меня накопилось очень много долговъ, а денегъ почти не оставалось, и я начиналъ уже серьёзно безпокоиться о своихъ финансахъ. Впрочемъ, мн&#1123; скор&#1123;е сл&#1123;дуетъ сказать, что я начиналъ бы безпокоиться, еслибъ былъ въ состояніи въ то время ощущать что-нибудь, кром&#1123; злаго недуга. Недавнія тревоги и безпокойства, какъ будто придавали мн&#1123; силы, но он&#1123; не могли уничтожить зараждавшейся бол&#1123;зни, а только отсрочили ее. Теперь же я сознавалъ, что бол&#1123;знь овлад&#1123;ваетъ мною, бол&#1123;е ничего я не зналъ, да и знать не хот&#1123;лъ.

Дня два я валялся на диван&#1123; или на полу, гд&#1123; попало. Голова у меня трещала, вс&#1123; суставы и кости бол&#1123;ли, я терялъ всякое сознаніе. Наконецъ, настала какая-то безконечная ночь, полная тревожныхъ и ужасныхъ сновъ; когда же по утру я хот&#1123;лъ привстать и собраться съ мыслями, то силы мн&#1123; изм&#1123;нили и я, лежа, сталъ думать на яву ли было то, что я вид&#1123;лъ и д&#1123;лалъ въ эти дни. Ходилъ ли я д&#1123;йствительно ночью въ Гарденкортъ искать свою лодку и очутился раза три на л&#1123;стниц&#1123;, не зная какъ я туда попалъ; д&#1123;йствительно ли, я зажигалъ лампу и выб&#1123;галъ на л&#1123;стницу, думая, что онъ взбирается ко мн&#1123; въ темнот&#1123;; на яву ли, наконецъ, я слышалъ около себя см&#1123;хъ, и стоны, и вид&#1123;лъ въ углу комнаты железную печь, въ которой жарилась миссъ Гавишамъ. Но лишь только что-нибудь выяснялось мн&#1123; изъ этого хаоса, тотчасъ же туманъ какой-то скрывалъ все изъ моихъ глазъ. Сквозь эту мглу я вдругъ увид&#1123;лъ въ сказанное утро, что ко мн&#1123; подходятъ два челов&#1123;ка.

— Что вамъ нужно? закричалъ я: — Я васъ не знаю.

— Мы скоро покончимъ наше д&#1123;ло, сэръ, отв&#1123;чалъ одинъ изъ нихъ, взявъ меня за плечо: — вы арестованы.

— Какъ великъ долгъ?

— Сто двадцать три фунта пятьнадцать шилинговъ и шесть пенсовъ. Это, кажется, счетъ золотыхъ д&#1123;лъ мастера.

— Что жъ мн&#1123; д&#1123;лать?

— Вы бы лучше пере&#1123;хали во мн&#1123;, сказалъ другой челов&#1123;къ: — у меня отличное пом&#1123;щеніе.

Я началъ было од&#1123;ваться, но вотъ опять все закружилось и запрыгало въ моихъ глазахъ. Когда я снова открылъ ихъ, я лежалъ на постели и оба челов&#1123;ка стояли подл&#1123; меня.

— Вы водите, въ какомъ я положеніи, началъ я:- я бы пошелъ съ вами, еслибъ только могъ, а теперь право, мн&#1123; невозможно. Если вы меня потащите силою, то я умру на дорог&#1123;.

Можетъ быть, они и отв&#1123;чали мн&#1123; и ув&#1123;ряли, что я не въ такомъ отчаянномъ положеніи, но я уже ничего бол&#1123;е не помню, знаю только, что меня оставили въ поко&#1123;.

Я по временамъ какъ будто сознавалъ, что я въ горячк&#1123; и въ бреду, но потомъ находили на меня минуты, когда мн&#1123; казалось, что я кирпичъ въ большой ст&#1123;н&#1123;, и я умолялъ каменщиковъ вынуть меня изъ ст&#1123;ны; или я воображалъ, что я стальной поршень какого-то большаго паровоза, несущагося съ шумомъ черезъ заливъ, и я кричалъ, чтобъ остановили машину и отвинтивъ меня, пустили бы на свободу. Наконецъ, я чувствовалъ, что иногда борюсь съ окружающими меня людьми, думая, что они хотятъ убить меня, но потомъ вдругъ сознавалъ, что он&#1123; хотятъ мн&#1123; только добра, и смирно давалъ имъ д&#1123;лать со мною, что угодно. Всего же странн&#1123;е было то, что вс&#1123; существа, которыя представлялись моему разстроенному воображенію, рано или поздно принимали образъ Джо.

Когда миновало худшее время моей бол&#1123;зни и мн&#1123; стало немного полегче, вс&#1123; странные, чудовищные образы стали мало-по-малу исчезать, одинъ только образъ Джо меня не оставлялъ. Кого бы я ни вид&#1123;лъ подл&#1123; себя, мн&#1123; все, казалось, что это Джо. Открывалъ ли я глаза ночью, въ креслахъ подл&#1123; постели сид&#1123;лъ Джо; открывалъ ли я ихъ днемъ, на окн&#1123; покуривалъ трубочку Джо; просилъ ли пить, мн&#1123; подавалъ питье Джо, и, когда выпивъ, я лежалъ неподвижно, лицо, наклоненное надо мною съ выраженіемъ н&#1123;жности и теплой надежды, было лицо Джо.

Наконецъ, я однажды собрался съ силами и спросилъ:

— Джо, это ты?

— Конечно, я, милый Пппъ, отв&#1123;чалъ мн&#1123; знакомый, отрадный голосъ.

— О! Джо ты сокрушаешь мое сердце! Смотри на меня съ отвращеніемъ, упрекай мн&#1123;, бей меня, только не будь такъ добръ со мною, Джо!

Онъ, между т&#1123;мъ, въ радости, что я очнулся, горячо обнялъ меня и положилъ голову на мою подушку.

— Мы в&#1123;дь всегда были друзья, Пипъ, старый дружище, говорилъ Джо. Когда ты выздоров&#1123;ешь и по&#1123;демъ кататься — то-то будетъ праздникъ!

Сказавъ это, Джо отошелъ, и повернувшись ко мн&#1123; спиною, отеръ глаза платкомъ. Я не могъ поб&#1123;жать и кинуться ему на шею, а смирно лежалъ и шепталъ съ раскаяніемъ:- Боже, благослови его! Боже, благослови его! Вотъ настоящій христіанинъ!

Когда Джо подошелъ снова ко мн&#1123;, глаза его были красны, я взялъ его руку и мы оба были счастливы.

— Сколько времени прошло, Джо?

— То-есть, ты хочешь сказать, Пипъ, сколько времени прошло съ т&#1123;хъ-поръ, что ты забол&#1123;лъ, старый дружище?

— Да, Джо.

— Теперь конецъ мая, Пипъ. Завтра первое іюня.

— И ты все это время возился со мною, малый Джо?

— Почти что такъ, старый дружище. Получивъ изв&#1123;стіе о твоей бол&#1123;зни, я и говорю Бидди:- изв&#1123;стіе то мы получили черезъ письмо, которое принесъ почтальонъ, онъ знаешь ужь женился, но толку мало, впрочемъ онъ и не искалъ денегъ, а…

— Какъ отрадно слышать твой голосъ, Джо… Но я перебилъ, что же ты сказалъ Бидди?

— Вотъ я и говорю Бидди, что ты между чужими, что мы всегда были друзьями и что мое пос&#1123;щеніе теперь, в&#1123;рно, не будетъ не кстати. А Бидди говоритъ:

— Ступай къ нему, да не теряй времени! Вотъ что сказала Бидди: «ступай къ нему, да не теряй времени», повторилъ Джо, съ необыкновенною опред&#1123;лительностью. Однимъ словомъ, продолжалъ онъ, подумавъ не много: я не обману тебя, если скажу, что Бидди именно сказала, «Да, не теряй времени».

Тутъ Джо остановился, зам&#1123;тивъ, что со мною не вел&#1123;но много разговаривать. Потомъ онъ объявилъ, что мн&#1123; приказано &#1123;сть понемножку въ положенные часы, хочу ли я или н&#1123;тъ, и что, вообще, и долженъ во всемъ его слушаться. Я поц&#1123;ловалъ его руку и тихо лежалъ, пока онъ принялся писать къ Бидди, которой я просилъ непрем&#1123;нно поклониться и отъ меня.

Видно Бидди выучила его писать. Я плакалъ опять отъ удовольствія, видя съ какою гордостью онъ принимался за свое письмо. Постель мою, съ которой сняты были занав&#1123;ски, перенесли со мною вм&#1123;ст&#1123; въ гостиную, какъ самую просторную комнату. Коверъ вытащили вонъ, и воздухъ въ ней былъ всегда и днемъ и ночью св&#1123;жій и здоровый. Джо теперь ус&#1123;лся за моимъ письменнымъ столомъ, заставленнымъ всякими стклянками. Тщательно выбравъ перо, будто инструментъ какой, онъ засучилъ рукава и облокотился л&#1123;вою рукою на столъ. Наконецъ, онъ началъ писать; всякую черту внизъ онъ выводилъ очень долго; въ верхъ же, напротивъ, такъ быстро, что я слышалъ всякій разъ, какъ перо у него брызгало. Почему то ему казалось, что чернильница у него не на той сторон&#1123;, гд&#1123; она была д&#1123;йствительно, и потому постоянно обмакивалъ перо въ пустое пространство, нимало этимъ не ст&#1123;сняясь. Какая нибудь орфографическая тонкость останавливала его по временамъ, но вообще онъ очень б&#1123;гло писалъ; подмахнувъ свое имя, онъ всталъ и обошолъ столъ со вс&#1123;хъ сторонъ, съ наслажденіемъ любуясь своей работой.

Не желая, чтобъ Джо безпокоился обо мн&#1123;, и при томъ, на самомъ д&#1123;л&#1123;, не им&#1123;я силы много говорить сразу, я не спросилъ его ничего о миссъ Гавишамъ. На другой день, я коснулся этого предмета и спросилъ, выздоров&#1123;ла ли она? Джо покачалъ-головою.

— Умерла, Джо?

— Вотъ видишь ли, старый дружище, отв&#1123;чалъ онъ, какъ бы ув&#1123;щевая меня:- это слишкомъ много сказать, лучше сказать, что она не…

— Не жива бол&#1123;е, Джо.

— Да, это ближе къ правд&#1123;, д&#1123;йствительно, ея н&#1123;тъ бол&#1123;е въ живыхъ.

— Долго она была больна, Джо.

— Посл&#1123; того, какъ ты забол&#1123;лъ, какъ бы сказать, съ нед&#1123;лю, отв&#1123;чалъ Джо, видимо р&#1123;шившись разговаривать со мною по маленьку.

— Милый Джо, не слыхалъ ли ты, что сталось съ ея состояніемъ?

— Ну, кажется, старый дружище, она почти все оставила миссъ Эстелл&#1123;. Только въ духовной ея нашли прибавку, написанною собственною ея рукою дня за два передъ несчастьемъ: она, видишь ли, оставляетъ круглыхъ четыре тысячи мистеру Ма&#1139;ью Пикету. А какъ ты думаешь, Пипъ, отчего это она оставила ему эти круглые четыре тысячи — «потому-что Пипъ хорошо отозвался о вышер&#1123;ченномъ Ма&#1139;ью». Мн&#1123; Бидди сказала, что именно написаны эти слова «хорошо отозвался: о вышер&#1123;ченномъ Ма&#1139;ью», прибавилъ Джо, какъ бы находя удовольствіе въ повтореніи приказныхъ выраженій. Не забывай, Пипъ, круглыя четыре тысячи.

Я не знаю почему, но Джо очевидно полагалъ, что сумма покажется больше, если онъ прибавитъ въ ней прилагательное: круглыя.

Его слова меня очень обрадовало, они блистательно завершали единственное мое доброе д&#1123;ло. Я потомъ спросилъ Джо, оставила ли она что другимъ родственникамъ?

— Миссъ Сара, отв&#1123;чалъ онъ: — получила двадцать пять фунтовъ ежегоднаго дохода на пилюли, противъ жолчи; миссъ Джорджіана двадцать фунтовъ; мистрисъ… Ну, какъ ее тамъ… какъ-бишь зовутъ-то… на чемъ корабли-то водятъ?

— Камель, отв&#1123;чалъ я, недоум&#1123;вая, на что ему это.

— Ну, да. Мистрисъ Камель (я понялъ, что онъ хочетъ сказать мистрисъ Камилла) получила пять фунтовъ на ночники, чтобъ ей не такъ было страшно просыпаться по ночамъ.

Вс&#1123; эти подробности были такъ правдоподобны, что я не им&#1123;лъ никакого основанія сомн&#1123;ваться въ истин&#1123; его словъ.

Ну, старый дружище, продолжалъ Джо:- ты, я думаю, сегодня поздоров&#1123;е, можешь услышать и не одну новость. Знаешь ли Орликъ ограбилъ одинъ домъ.

— Чей? спросилъ я.

— Правда онъ нахалъ и хвастунъ, сказалъ Джо, какъ бы защищая кого то: — но в&#1123;дь, домъ англичанина его кр&#1123;пость, а на кр&#1123;пости, в&#1123;дь, не нападаютъ, иначе какъ во время войны. И какіе бы тамъ гр&#1123;шки за нимъ не водились, онъ в&#1123;дь все-таки въ душ&#1123; лабазникъ.

— Такъ это Пёмбельчука домъ ограбили?

— Да, да, Пипъ, отв&#1123;чалъ Джо: — у него стащили вс&#1123; деньги, выпили все вино, съ&#1123;ли все, что было въ дом&#1123; съ&#1123;стнаго, а самого-то и по рож&#1123; били, и за носъ дергали, и отпороли знатно, заткнувъ ему ротъ прейскурантами, чтобъ онъ не оралъ. Да онъ не дуракъ, узналъ Орлика, вотъ тотъ голубчикъ и сидитъ теперь въ тюрьм&#1123;.

Такимъ-образомъ, мало-по-малу мы откинули всякую предосторожность и говорили, сколько душ&#1123; хот&#1123;лось. Я еще былъ слабъ, но, хотя и медленно, видимо поправлялся. Джо, попрежнему, ухаживалъ за мною, и я повременамъ, право, думалъ, что опять сталъ маленькимъ Пипомъ.

Онъ заботился обо мн&#1123;, точно о ребенк&#1123;; по ц&#1123;лымъ часамъ разговаривалъ со мною такъ же откровенно и просто, какъ бывало въ-старину, во дни моей юности. Мн&#1123;, наконецъ, начало казаться, что вся моя жизнь была не что иное, какъ лихорадочный бредъ больнаго. Для подмоги себ&#1123; по хозяйству, Джо нанялъ очень-приличную женщину, ибо, съ самаго своего прі&#1123;зда, отпустилъ мою прачку. Въ этой вольности онъ часто извинялся, говоря: «Я, право, вид&#1123;лъ, какъ она таскала изъ-подъ тебя перья изъ матраса и посл&#1123; продавала ихъ; да не только перья она воровала: уголья, посуду, вино и даже до твоихъ сапогъ».

Мы съ какимъ-то необъяснимымъ удовольствіемъ ждали моей первой прогулки, какъ н&#1123;когда ожидали дня, когда я поступлю въ ученье въ Джо. Наконецъ, этотъ день насталъ. Джо нанялъ коляску, закуталъ меня хорошенько, снесъ на рукахъ по л&#1123;стниц&#1123; и усадилъ, словно я былъ прежній беззащитный ребенокъ, котораго онъ такъ берегъ. Джо с&#1123;лъ рядомъ со мною, и мы по&#1123;хали за городъ. Деревья и трава уже зелен&#1123;ли, и въ воздух&#1123; слышалось приближеніе л&#1123;та. Было воскресенье, и когда я посмотр&#1123;лъ на веселую, роскошную природу и вспомнилъ, какъ она перем&#1123;нилась съ-т&#1123;хъ-поръ, когда я гулялъ въ посл&#1123;дній разъ, то меня невольно поразила мысль, что эти цв&#1123;ты прелестно распускались и птички весело расп&#1123;вали, пока я мучился въ душной комнат&#1123;. Эта горькая мысль н&#1123;сколько отравляла мое удовольствіе; но когда я услышалъ гулъ колоколовъ и ближе всмотр&#1123;лся въ чудную природу, меня окружавшую, я понялъ, что не довольно еще благодаренъ судьб&#1123; за свое спасеніе. Положивъ голову къ Джо на плечо, какъ бывало прежде, я тихо лежалъ въ коляск&#1123;. Первое впечатл&#1123;ніе природы было слишкомъ-сильно для меня.

Мало-по-малу я пришелъ въ себя, и мы начали весело разговаривать, какъ бывало н&#1123;когда на нашей старой батаре&#1123;. Въ моихъ глазахъ Джо въ это долгое время вовсе не перем&#1123;нился; онъ былъ все тотъ же простой и честный Джо.

Прі&#1123;хавъ домой, онъ опять поднялъ меня изъ коляски, перенесъ на рукахъ въ комнаты. Я невольно при этомъ вспомнилъ, какъ онъ меня таскалъ на спин&#1123; въ памятное мн&#1123; Рождество. До-сихъ-поръ мы еще ни разу не касались перем&#1123;ны моего положенія, и я еще не зналъ, на сколько ему были изв&#1123;стны посл&#1123;днія событія моей жизни. Я до-того сомн&#1123;вался въ себ&#1123; и такъ вполн&#1123; во всемъ полагался на него, что долго не зналъ, хорошо ли мн&#1123; начинать этотъ разговоръ, если онъ повидимому изб&#1123;гаетъ его.

— Ты слышалъ, Джо, кто былъ мой благод&#1123;тель? р&#1123;шился я, наконецъ, спросить его посл&#1123; нашей прогулки.

— Я слышалъ, что то не была миссъ Гавишамъ, старый дружище, отв&#1123;чалъ онъ.

— А ты знаешь кто?

— Ну. Я слышалъ, что будто тотъ самый челов&#1123;къ, который послалъ теб&#1123;, помнишь, дв&#1123; однофунтовыя бумажки.

— Да, тотъ самый.

— Удивительно! сказалъ Джо совершенно спокойно.

— Ты слышалъ, Джо, что онъ умеръ? спросилъ я недов&#1123;рчиво.

— Кто? тотъ челов&#1123;къ, который послалъ теб&#1123; однофунтовыя бумажки, Пипъ?

— Да.

— Кажется, отв&#1123;чалъ Джо, подумавъ н&#1123;сколько минутъ и не смотря на меня:- кажется, я слышалъ отъ кого-то, какъ-будто онъ… того… этого…

— А знаешь ли, кто онъ былъ?

— Н&#1123;тъ, въ точности не знаю, Пипъ.

— Если ты желаешь знать, Джо… началъ-было я; но онъ всталъ и подошелъ во мн&#1123;.

— Послушай, старый дружище, сказалъ онъ, нагибаясь ко мн&#1123;: — в&#1123;дь мы друзья, и всегда были друзьями — не такъ ли, Пипъ?

Ма&#1123; сов&#1123;стно было отв&#1123;чать.

— Ну, хорошо, хорошо, продолжалъ Джо, будто я отв&#1123;тилъ утвердительно:- въ этомъ никто и не сомн&#1123;вается. Такъ зач&#1123;мъ же намъ, старой дружище, говорить о такихъ вещахъ? Есть намъ, слава Богу, о чемъ потолковать. Какъ подумаешь о твоей б&#1123;дной сестр&#1123;, Пипъ! А помнишь ты хлопушку?

— Какъ же, Джо.

— Слушай, старый дружище, в&#1123;дь я д&#1123;лалъ все, что могъ, чтобъ отстранить хлопушку-то отъ твоей спины; но я, в&#1123;дь, не всегда воленъ былъ д&#1123;лать, что хот&#1123;лъ. Бывало, когда б&#1123;дная сестра твоя возьметъ въ голову побить тебя, если вступишься, не только самому достанется, да и теб&#1123; вдвое придется. Я это хорошо зам&#1123;тилъ. Не отстать же челов&#1123;ку и не спасать ребенка отъ наказанія, изъ страху, что самъ получитъ толчокъ-другой. Н&#1123;тъ, но когда за это еще ребенку прійдется хуже, то естественно, челов&#1123;къ и скажетъ себ&#1123;: «Что изъ того пользы? Я вижу только вредъ». Я спрашиваю васъ, сэръ, что жь тутъ хорошаго, м&#1123;шаться въ такомъ случа&#1123;?

— Скажетъ челов&#1123;къ, прибавилъ я, видя, что Джо ждетъ моего отв&#1123;та.

— Скажетъ челов&#1123;къ, повторилъ Джо: — хорошо ли онъ д&#1123;лалъ бы, поступая такъ?

— Милый Джо, онъ всегда хорошо поступалъ и поступаетъ; онъ всегда правъ.

— Ну, старый дружище, такъ не отступайся же отъ своихъ словъ. Если онъ всегда хорошо поступаетъ, всегда правъ (хотя по большей части бываетъ противное), то онъ и правъ, говоря: «Если ты скрывалъ что-нибудь отъ Джо Гарджери, еще бывъ ребенкомъ, то ты д&#1123;лалъ это только потому, что зналъ, что онъ не всегда воленъ былъ д&#1123;лать, что хот&#1123;лъ, не всегда могъ избавить тебя отъ хлопушки». — Такъ не думай больше о подобныхъ вещахъ, и не будемъ толковать о ненужныхъ предметахъ. Бидди долго билась со мною (я, в&#1123;дь, порядочный дуракъ), пока она не вбила мн&#1123; въ голову, какъ мн&#1123; понимать это и поступать сообразно. Теперь, объяснивъ, какъ я это понимаю, вотъ что я скажу теб&#1123;, старый дружище. Не говори лишняго, а лучше по&#1123;шь да и засни хорошенько.

Меня поразила деликатность Джо, доброта и тактъ Бидди, которая, какъ настоящая женщина, вид&#1123;ла меня насквозь; но для меня оставалось тайною, изв&#1123;стно ли Джо, что вс&#1123; мои надежды разс&#1123;ялись, подобно нашимъ туманамъ, и я остался почти нищимъ. Я также никакъ не могъ понять, отчего по м&#1123;р&#1123; того, какъ я выздоравливалъ, Джо становился принужденн&#1123;е, холодн&#1123;е со мною. Во время моей бол&#1123;зни, когда онъ одинъ за мною ухаживалъ, онъ обращался со мною какъ бывало въ старину, и называлъ меня теперь столь дорогими мн&#1123; именами: «Пипъ, старый дружище!» Я также обходился съ нимъ, попрежнему, внутренно благодаря его за такое счастіе; но постепенно, почти-незам&#1123;тно, обращеніе Джо стало изм&#1123;няться; сначала я этому очень удивлялся, но вскор&#1123; догадался, что причиною и виною тому я самъ.

«Ахъ! Разв&#1123; я не далъ Джо повода сомн&#1123;ваться въ моей привязанности и думать, что когда выздоровлю и опять буду счастливъ, то оттолкну его такъ же холодно, какъ и прежде? Разв&#1123; Джо не им&#1123;лъ достаточныхъ причинъ предполагать, что ч&#1123;мъ я буду сильн&#1123;е, т&#1123;мъ бол&#1123;е буду отъ него удаляться, и потому лучше ему удалиться заблаговременно?»

Вполн&#1123; же я уб&#1123;дился въ его перем&#1123;н&#1123; только въ третью или четвертую нашу прогулку, когда я, облокотясь на Джо, гулялъ по Темпльскому Саду. Вставъ со скамейки, на которой мы немного отдохнули, я сказалъ:

— Смотри, Джо, какъ я твердо хожу. Я пойду одинъ домой, и безъ твоей помощи.

— Не повреди себ&#1123;, отв&#1123;чалъ Джо: — а впрочемъ, я очень радъ посмотр&#1123;ть, какъ вы одни пойдете, сэръ.

Эти посл&#1123;днія слова непріятно на меня под&#1123;йствовали, но я, в&#1123;дь, не могъ же протестовать противъ нихъ. Я прошелъ только до воротъ сада и, притворись слабымъ, попросилъ Джо дать мн&#1123; руку. Онъ далъ мн&#1123; ее, но былъ что-то особенно задумчивъ.

Я также задумался; голова моя была занята одною мыслью, какъ бы остановить начинавшуюся перем&#1123;ну въ обращеніи Джо. Я не скрываю, что стыдился признаться ему въ своемъ несчастномъ положеніе, но над&#1123;юсь, что причина этого стыда была благородная. Я зналъ, что онъ захочетъ помочь мн&#1123; своимъ маленькимъ капитальцемъ, отложеннымъ на черный день; но я не могъ и не долженъ былъ позволить ему употребить на меня свои деньги.

Весь этотъ вечеръ мы провели молча, обдумывая свои планы. Но прежде, ч&#1123;мъ лечь спать, я уже р&#1123;шилъ, что подожду два дня, и (теперь была суббота) начну новую жизнь съ понед&#1123;льника. Въ понед&#1123;льникъ утромъ я откровенно поговорю съ Джо, передамъ ему вс&#1123; свои планы, объясню, зач&#1123;мъ я не &#1123;ду къ Герберту, и посл&#1123; этого разговора жизнь моя перем&#1123;нится нав&#1123;ки. Р&#1123;шившись на это, я повесел&#1123;лъ, Джо также оставилъ свои думы, точно и онъ р&#1123;шился на что-то.

Воскресенье мы провели очень-тихо и счастливо; мы отправились за городъ и наслаждались прогулкою по полямъ.

— Я очень благодаренъ Провид&#1123;нію, Джо, за свою бол&#1123;знь, сказалъ я.

— Милый Пипъ, старый дружище, вы почти ужь совс&#1123;мъ оправились, сэръ.

— Мн&#1123; эта бол&#1123;знь всегда будетъ памятна, Джо.

— И мн&#1123; такъ же, сэръ.

— Мы пожили опять вм&#1123;ст&#1123;, Джо, и я этихъ дней никогда не забуду. Конечно, были годы, которые я на-время забылъ; но этихъ дней я никогда не забуду.

— Пипъ, сказалъ Джо, какъ-бы смущенный: — мы теперь были очень счастливы. А что было прежде, то прошло…

Когда я легъ вечеромъ въ постель, Джо, по обыкновенію, пришелъ со мною проститься. Онъ спросилъ меня, такъ же ли я хорошо чувствую себя теперь, какъ утромъ?

— Да, милый Джо, такъ же хорошо.

— И ты чувствуешь себя сильн&#1123;е-и-сильн&#1123;е, старый дружище?

— Да, милый Джо.

Джо потрепалъ меня по плечу и проговорилъ н&#1123;сколько-глухимъ голосомъ:

— Доброй ночи!

Проснувшись на другое утро здоров&#1123;е и сильн&#1123;е, ч&#1123;мъ когда-либо, я р&#1123;шился непрем&#1123;нно открыться во всемъ Джо передъ завтракомъ.

Я од&#1123;лся посп&#1123;шно и хот&#1123;лъ сд&#1123;лать ему пріятный сюрпризъ, явившись такъ рано къ нему въ комнату; но его тамъ не было, и не только онъ исчезъ, но и его чемоданъ. Я посп&#1123;шилъ въ столовую и на стол&#1123; нашелъ письмо сл&#1123;дующаго содержанія:



«Я у&#1123;халъ, не желая быть вамъ въ тягость; вы теперь здоровы, милый Пипъ, и проживете гораздо-лучше безъ

„Джо“.

„PS. Мы, в&#1123;дь, всегда останемся друзьями“.


Въ это письмо вложена была росписка въ полученіи моего долга, за который меня хот&#1123;ли посадить въ тюрьму. До этой минуты я полагалъ, что кредиторы оставили меня въ поко&#1123;, дожидаясь моего выздоровленія. Я и не воображалъ-себ&#1123;, чтобъ Джо заплатилъ мои долги, однако, росписка была на его имя.

«Что же мн&#1123; теперь оставалось д&#1123;лать? Посл&#1123;довать за нимъ на старую, добрую кузницу; открыться ему во всемъ и привести въ исполненіе свои планы?»

Планы эти были немногосложны. Я просто пойду къ Бидди, открою ей, какъ я раскаяваюсь въ своей неблагодарности, какъ я потерялъ все, на что когда-то над&#1123;ялся; напомню ей, какъ она была н&#1123;когда откровенна со мною. Потомъ я ей скажу: «Бидди, мн&#1123; кажется, вы когда-то меня любили, и мое б&#1123;дное сердце никогда не было такъ мирно и покойно, какъ въ то время, когда я былъ съ вами. Если вы только можете меня снова полюбить, хоть вполовину столько, какъ прежде; если вы можете взять меня со вс&#1123;ми моими недостатками и разочарованіями и простить меня, какъ заблуждавшееся дитя, то я над&#1123;юсь, Бидди, я стою васъ теперь бол&#1123;е, немного бол&#1123;е, ч&#1123;мъ прежде. Отъ васъ, Бидди, зависитъ моя будущность: если вы желаете, я останусь работникомъ на кузниц&#1123; у Джо, или займусь ч&#1123;мъ другимъ по сос&#1123;дству, или, наконецъ, мы по&#1123;демъ далеко, далеко на Востокъ, гд&#1123; мн&#1123; предлагаютъ м&#1123;сто, которое я не могъ принять, не зная вашего отв&#1123;та. Итакъ, милая Бидди, если вы р&#1123;шитесь быть спутницею моей жизни, то, конечно, вы сд&#1123;лаете ее лучшей, а меня самого сд&#1123;лаете челов&#1123;комъ. Я, съ своей стороны, употреблю вс&#1123; старанія, чтобъ ваша жизнь была счастлива».

Вотъ въ чемъ состояли мои планы. Черезъ три дня, когда я уже совершенно-хорошо себя чувствовалъ, я отправился на старую кузницу, чтобъ привести ихъ въ исполненіе. Какъ я усп&#1123;лъ въ этомъ — вотъ все, что мн&#1123; остается разсказать.



LVIII

В&#1123;сть о томъ, что мои блестящія надежды рушились, достигла моей родины до моего прі&#1123;зда. Въ Синемъ Вепр&#1123; все уже было изв&#1123;стно и я зам&#1123;тилъ значительную перем&#1123;ну въ обращеніи прислуги со мною. Пока считали меня будущимъ богачемъ, очень старались заискивать мое расположеніе, теперь, узнавъ, что я лишился состоянія, совершенно охлад&#1123;ли ко мн&#1123;. Я прі&#1123;халъ туда вечеромъ, очень уставши отъ по&#1123;здки, которую я прежде д&#1123;лалъ шутя. Хозяинъ Вепря объявилъ мн&#1123; при вход&#1123;, что не можетъ мн&#1123; дать прежнюю мою спальню, которая уже занята к&#1123;мъ-то (в&#1123;роятно им&#1123;вшимъ большія надежды), и потому отвелъ мн&#1123; скверную каморку, надъ каретнымъ сараемъ, за голубятникомъ. Впрочемъ, я зд&#1123;сь такъ же хорошо спалъ, какъ и въ лучшей комнат&#1123; Вепря, и сны снились мн&#1123; не хуже прежнихъ.

Рано утромъ, пока приготовляли мн&#1123; завтракъ, я отправился погулять, чтобъ взглянуть на Сатис-Гаусъ.

На воротахъ, и на окнахъ видн&#1123;лись объявленія о продаж&#1123;, на сл&#1123;дующей нед&#1123;л&#1123;, съ аукціоннаго торга, мебели и разной домашней утвари. Домъ же продавали, какъ старый строительный матеріалъ, на сломъ. Надъ пивоварней красовалась большими б&#1123;лыми буквами надпись «1-й участокъ», а надъ домомъ, столько л&#1123;тъ закрытымъ, «2-й участокъ». Были еще надписи и на другихъ постройкахъ, а завядшія вьющіяся растенія, сорванныя со ст&#1123;нъ, чтобы ясн&#1123;е выказать надписи, теперь валялись въ пыли. При вход&#1123; въ ворота, я оглянулся съ непріятнымъ чувствомъ незнакомца, неим&#1123;ющаго ничего общаго съ окружающими его предметами, и зам&#1123;тилъ аукціонернаго писца, расхаживавшаго по бочкамъ и считавшаго ихъ для джентельмена, который, держа въ рукахъ перо, составлялъ опись; вм&#1123;сто письменнаго стола ему служили кресла на колесахъ, которыя я такъ часто каталъ, нап&#1123;вая «дядя Клемъ».

Вернувшись къ завтраку въ столовую Синяго Вепря, я засталъ тамъ мистера Пёмбельчука, разговарившаго съ хозяиномъ. Не исправившись, повидимому, и посл&#1123; недавняго печальнаго приключенія, онъ дожидался меня и, при моемъ вход&#1123;, обратился ко мн&#1123; со сл&#1123;дующими словами:

— Молодой челов&#1123;къ, сожал&#1123;ю, что вы об&#1123;дн&#1123;ли. Но иначе и ожидать было нечего! Но иначе и ожидать было нечего!

При этомъ, съ важнымъ видомъ, будто прощая меня, онъ протянулъ мн&#1123; руку, которую я нехотя пожалъ, ибо былъ слишкомъ изнуренъ, чтобъ ссориться съ нимъ.

— Уилліамъ, сказалъ Пёмбельчукъ лакею:- подай лепешекъ!

Угрюмо ус&#1123;лся я завтракать, но, не усп&#1123;лъ я еще протянуть руку къ чайнику, какъ Пёмбельчукъ, стоявшій рядомъ со мной, схватилъ его и налилъ мн&#1123; чаю, съ видомъ благод&#1123;теля, нехот&#1123;вшаго покинуть меня до конца.

— Уилліамъ, сказалъ онъ: — подай соли. Въ прежнее счастливое время, продолжалъ онъ, уже обращаясь ко мн&#1123; я думаю вы употребляли сахаръ? Не пили-ли вы также и чай со сливками? Да! Уилліамъ, принеси крессу.

— Благодарю васъ, отв&#1123;чалъ я отрывисто:- я не &#1123;мъ крессу.

— Вы не &#1123;дите? возразилъ мистеръ Пёмбельчукъ, вздыхая, какъбудто онъ полагалъ, что въ настоящемъ моемъ б&#1123;дномъ положеніи мн&#1123; кресса была самая приличная &#1123;да: — однако вамъ надо довольствоваться простыми земными плодами. Ничего не приноси, Уилліамъ.

Я продолжалъ завтракать, а мистеръ Пёмбельчукъ, стоя за мною и выпучивъ глаза, громко дышалъ по обыкновенію. «Кости да кожа», размышлялъ онъ вслухъ. «А когда онъ отсюда отправился (могу сказать съ моимъ благословленіемъ) и я угостилъ его ч&#1123;мъ могъ, онъ былъ здоровъ какъ быкъ».

Слова его навели меня на мысль сравнить прежнее его рабол&#1123;пное поведеніе, когда онъ, при изв&#1123;стіи о постигшемъ меня богатств&#1123;, низко кланяясь, пожималъ мою руку, говоря: «позвольте, позвольте», съ важнымъ снисходительнымъ видомъ, съ которымъ онъ теперь подалъ мн&#1123; свои толстые пальцы.

— А! сказалъ онъ, передавая мн&#1123; хл&#1123;бъ и масло. — Вы отправляетесь къ Джозефу.

— Ради Бога, воскликнулъ я невольно разгорячившись:- что вамъ за д&#1123;ло, куда я иду. Оставте мой чайникъ въ поко&#1123;!

Я не могъ хуже поступить, ибо т&#1123;мъ представилъ Пёмбельчуку случай, котораго онъ искалъ.

— Да, молодой челов&#1123;къ, сказалъ онъ, выпуская изъ рукъ чайникъ и отступая шага на два отъ стола, чтобы хозяинъ гостинницы и его слуга, стоявшіе у дверей, лучше могли его разслышать. — Я оставлю чайникъ. Вы правы, молодой челов&#1123;къ. На этотъ разъ вы правы. Я совершенно забылся при вид&#1123; вашей худобы, посл&#1123;дствія вашего образа жизни и хот&#1123;лъ только подкр&#1123;пить ваше здоровье пищею вашихъ праотцевъ. Впрочемъ, продолжалъ онъ, обращаясь въ хозяину Вепря и къ слуг&#1123;, и указывая рукой на меня. — Я съ нимъ игралъ въ дни счастливой его юпости. Вы скажете, что это невозможно. Я же вамъ говорю, что игралъ.

Послышался легкій шопотъ. Лакей казалось былъ тронутъ.

— В&#1123;дь это онъ самый! воскликнулъ Пёмбельчукъ. — Я его каталъ въ своемъ кабріолет&#1123;. Я сл&#1123;дилъ за его воспитаніемъ. В&#1123;дь я приходился дядюшкой его сестр&#1123;, по ея мужу. Ее звали Джіоржіаной-Маріей. Пускай это опровергнетъ кто, если можетъ.

Лакей, повидимому, уб&#1123;дился въ томъ, что я не могу опровергнуть его словъ и, кажется, сталъ еще худшаго обо мн&#1123; мн&#1123;нія.

— Молодой челов&#1123;къ, сказалъ Пёмбельчукъ, обращаясь во мн&#1123;:- вы отправляетесь къ Джозефу. Что мн&#1123; за д&#1123;ло до васъ? А я всегда вамъ говорю, сударь, вы отправляетесь къ Джозефу.

Лакей кашлянулъ, будто хот&#1123;лъ предложить мн&#1123; опровергнуть эти слова.

— Теперь, продолжалъ Пёмбельчукъ съ возрастающимъ достоинствомъ и жаромъ: — теперь, я васъ научу, что вамъ надлежитъ сказать Джозефу. Вотъ хозяинъ Вепря, челов&#1123;къ изв&#1123;стный и уважаемый въ город&#1123;, и Уилліамъ, по фамиліи Поткнисъ, если не ошибаюсь.

— Вы не ошиблись, сударь, сказалъ Уилліамъ.

— Я васъ выучу при нихъ, молодой челов&#1123;къ, что вамъ сл&#1123;дуетъ сказать Джозефу; вы скажите: Джозефъ, я сегодня вид&#1123;лъ своего перваго благод&#1123;теля. Я не назову его имени, но вообще вс&#1123; въ город&#1123; его такъ зовутъ. Я вид&#1123;лъ его.

— Клянусь, что я не вижу его зд&#1123;сь! сказалъ я.

— Такъ же и это скажите ему, продолжалъ Пёмбельчукъ. — Скажите ему, что вы это мн&#1123; сказали и даже Джозефъ удивится.

— Вы очень ошибаетесь, сказалъ я. — Я его лучше вашего знаю.

— Скажите ему еще, продолжалъ Пёмбельчукъ: — я вид&#1123;лъ этого челов&#1123;ка и онъ ни къ вамъ, ни ко мн&#1123; не питаетъ дурныхъ чувствъ. Онъ знаетъ вашъ характеръ, Джозефъ. Ваше тупоуміе и нев&#1123;жество ему хорошо изв&#1123;стны: онъ и меня знаетъ и не сомн&#1123;вается въ моей неблагодарности. Да, Джозефъ, скажите вы, при этомъ онъ покачалъ головой, указывая на меня рукой:- онъ знаетъ, что я лишенъ способности питать хоть каплю благодарности. Онъ лучше всякаго это знаетъ. Вы его не поймете, Джозефъ, оттого, что у васъ н&#1123;тъ на столько ума, но этотъ челов&#1123;къ все и вс&#1123;хъ понимаетъ.

Какимъ пошлымъ осломъ я не считалъ его прежде, но онъ превзошелъ мои ожиданія.

— Вы скажите, Джозефъ — онъ мн&#1123; далъ порученіе. Онъ поручилъ мн&#1123; вамъ сказать, что въ несчастіи, постигшемъ меня, онъ видитъ перстъ Божій и перстъ этотъ указываетъ на слова: «награда за неблагодарность къ первому своему благод&#1123;телю». Впрочемъ, этотъ челов&#1123;къ сказалъ мн&#1123;, что не сожал&#1123;етъ о добр&#1123;, оказанномъ мн&#1123;, ибо всякій долженъ д&#1123;лать добро ближнему, и потому онъ опять при случа&#1123; готовъ поступить такъ же.

— Очень-жал&#1123;ю, сказалъ я, покончивъ наконецъ завракъ:- что этотъ челов&#1123;къ не сказалъ, что онъ именно сд&#1123;лалъ и что опять нам&#1123;ренъ сд&#1123;лать.

— Хозяинъ Вепря и Уилліамъ, воскликнулъ Пёмбельчукъ, обращаясь къ нимъ. — Позволяю вамъ сообщить вашимъ знакомымъ въ город&#1123; и въ окрестностяхъ, что я хорошо поступалъ, и готовъ такъ же поступать.

При этихъ словахъ, наглый лгунъ пожалъ руку хозяину Синяго Вепря и его слуги, и съ важнымъ видомъ вышелъ. Слова его бол&#1123;е удивили меня, ч&#1123;мъ разсм&#1123;шили. Вскор&#1123; посл&#1123; него и я ушелъ и, проходя по Гай-Стриту, увид&#1123;лъ его у дверей лавки, что-то разсказывающаго (в&#1123;роятно, съ прежнимъ усп&#1123;хомъ) групп&#1123; избранныхъ лицъ, которые, при моемъ проход&#1123;, подозрительно покосились на меня. Но т&#1123;мъ пріятн&#1123;е было мн&#1123; увид&#1123;ть Джо и Бидди, доброта которыхъ еще бол&#1123;е выказывалась при сравненіи съ нахальною глупостью Пёмбельчука. Я шелъ потихоньку. Ноги мои еще были очень-слабы, но ч&#1123;мъ бол&#1123;е приближался я къ кузниц&#1123;, т&#1123;мъ легче чувствовалъ себя.

День былъ прекрасный. Голубое небо, ласточки, высоко летавшія надъ зелеными колосьями овса, и вся вообще окрестность показались мн&#1123; красив&#1123;е и спокойн&#1123;е, ч&#1123;мъ когда-нибудь. На пути представлялись мн&#1123; пріятныя картины жизни, которую я зд&#1123;сь поведу, подъ руководствомъ друга, преданность и смышленность котораго я уже испыталъ. Сердце мое было взволновано при одной мысли, что я возвращаюсь на родину, посл&#1123; столь-долгихъ испытаній.

Я еще не видалъ школу, которою Бидди зав&#1123;дывала, но, проходя полями, чтобъ незам&#1123;тно попасть въ деревню, я увид&#1123;лъ школьный домъ. Къ-coжал&#1123;нію, былъ праздникъ и д&#1123;ти распущены по домамъ, почему и не исполнилась моя надежда, застать Бидди за ее обыкновенными, вседневными трудами.

Но до кузницы уже было не далеко, и, идя подъ т&#1123;нью липъ, я прослушивался, не услышу ли знакомыхъ ударовъ молотка. Но все было тихо; тщетно напрягалъ я свой слухъ. На минуту мн&#1123; казалось, что я слышу д&#1123;йствительно молотокъ, а потомъ приходилось сознаться, что это только игра воображенія. Все было зд&#1123;сь постарому: т&#1123; же старыя липы, тотъ же шиповникъ, т&#1123; же каштановыя деревья, одного только недоставало: однообразныхъ ударовъ молотка. Наконецъ я съ какимъ-то замираніемъ сердца увид&#1123;лъ кузницу. Она была заперта. Не видать было ни пламени въ горн&#1123;, ни жара надъ трубою; не слышно было рева м&#1123;ховъ — все было тихо и пусто.

Но за то домъ, казалось, былъ далеко не пустъ. Даже въ парадной гостиной вис&#1123;ли чистенькіе занав&#1123;ски, и открытыя окна уставлены цв&#1123;тами. Я пошелъ потихонько къ окошку, желая заглянутъ въ комнаты, но вотъ на порог&#1123; показались Джо и Бидди, рука объ-руку. Бидди сначала вскрикнула, думая, что видитъ призракъ, но черезъ минуту, она была въ моихъ объятіяхъ. Мы оба плакали: а вида ее такой здоровой и хорошенькой, она же, напротивъ, при вид&#1123; моей бл&#1123;дности и изнуренія.

— Милая Бидди, какая вы нарядная!

— Да, милый Пипъ.

— И ты Джо, какъ принарядился,

— Какъ же, Пипъ, старый дружище.

Я съ недоум&#1123;ніемъ посмотр&#1123;лъ на нихъ обоихъ.

— Сегодня день моей свадьбы, воскликнула Бидди съ восторгомъ. — Я жена Джо!


* * *

Они повели меня въ кухню. Я с&#1123;лъ и положилъ голову на старый столъ. Бидди взяла мою руку и прильнула въ ней губами, Джо трепалъ меня по плечу, говоря: «онъ, душа моя, слишкомъ-слабъ для такаго сюрприза».

— Да, я бы должна была объ этомъ подумать, но я слишкомъ счастлива!

Они оба были такъ рады меня вид&#1123;ть, такъ гордились мною! Своимъ прі&#1123;здомъ, именно въ этотъ день, я, казалось, переполнилъ чашу ихъ радостей. Прежде всего я мысленно благодарилъ Провид&#1123;ніе за то, что никогда не заикнулся Джо о своей посл&#1123;дней, несбывшейся, надежд&#1123;. Какъ часто я хот&#1123;лъ ему открыться; какое счастье, что онъ не остался со мною еще лишняго часочка; иначе, нав&#1123;рно узналъ бы все!

— Милая Бидди, сказалъ я: — лучше вашего мужа н&#1123;тъ челов&#1123;ка на св&#1123;т&#1123;. Еслибъ вы только вид&#1123;ли, какъ онъ за мною ухаживалъ, то право… Впрочемъ, н&#1123;тъ, вы не могли бы его любить бол&#1123;е, ч&#1123;мъ теперь.

— Это невозможно, отв&#1123;чала Бидди.

— И ты, Джо, счастливъ: лучше твоей жены н&#1123;тъ никакой на св&#1123;т&#1123;; она сд&#1123;лаетъ тебя счастливымъ, какъ ты и вполн&#1123; заслуживаешь, милый, добрый, благородный Джо!

Джо взглянулъ на меня: губы у него дрожали и онъ утеръ глаза свои рукавомъ.

— Теперь, Джо и Бидди, такъ-какъ вы были сегодня въ церкви и должны быть въ мір&#1123; и любви со вс&#1123;ми на св&#1123;т&#1123;, то примите искреннюю мою благодарность за все, что вы для меня сд&#1123;лали, получая взам&#1123;нъ только черную неблагодарность. Я зд&#1123;сь останусь недолго, я скоро отправляюсь за границу, гд&#1123; стану работать день и ночь, пока не выплачу денегъ, заплаченныхъ вами за меня. Но не думайте, что, сд&#1123;лавъ это, я не буду считать себя въ долгу у васъ. Н&#1123;тъ, еслибъ я могъ уплатить вамъ и въ тысячу разъ бол&#1123;е, то все-таки не могъ бы съ вами расквитаться, да я этого и не желаю. Я хочу всегда оставаться вашимъ должникомъ!

Они были очень-растроганы моими словами и просили меня прекратить этотъ разговоръ.

— Н&#1123;тъ, я долженъ вамъ сказать еще кое-что: — милый Джо, и над&#1123;юсь, что у тебя будутъ д&#1123;ти, и скоро какой-нибудь мальчуганъ будетъ по вечерамъ сид&#1123;ть съ тобою рядомъ въ уголку, напоминая теб&#1123; такого же мальчугана, навсегда покинувшаго этотъ старый, милый домъ. Не говори ему, Джо, что я былъ неблагодаренъ! Не говорите ему, Бидди, что я былъ неблагодаренъ и несправедливъ. Скажите ему только, что я уважалъ васъ обоихъ отъ всей души, за вашу доброту и постоянство въ дружб&#1123;. Скажите ему еще отъ меня, что онъ какъ сынъ вашъ, долженъ быть гораздо-лучшимъ челов&#1123;комъ, нежели я.

— Ну, я ему ничего такого не нам&#1123;ренъ говорить, Пипъ, сказалъ Джо, не отнимая рукава отъ своихъ главъ: — и Бидди этого не свяжетъ. Подобныхъ вещей никто не станетъ говорить.

— Теперь хотя я и ув&#1123;ренъ, что вы меня уже по доброт&#1123; своей простили въ сердцахъ вашихъ, скажите мн&#1123; оба, что вы меня прощаете! Умоляю васъ, дайте мн&#1123; услышать эти радостные для меня слова! Звукъ ихъ постоянно будетъ жить въ моемъ сердц&#1123;, и я буду въ состояніи ут&#1123;шать себя мыслью, что вы со временемъ станете дов&#1123;рять моей дружб&#1123; и будете лучшаго мн&#1123;нія обо мн&#1123;.

— О, милый Пипъ, старый дружище, воскликнулъ Джо:- Господь-Богъ знаетъ, что я прощаю-тебя, если им&#1123;ю что простить.

— Господь в&#1123;даетъ, что и я прощаю васъ, повторила Бидди.

— Дай-те же мн&#1123; взглянуть на мою комнатку, сказалъ я тогда:- и оставьте меня тамъ на минуту одного. Потомъ перехвативъ что-нибудь, я отправлюсь въ путь. Вы меня проводите, пожалуйста, до указательнаго столба. Тамъ мы и простимся!


* * *

Я продалъ все, что им&#1123;лъ и отложилъ изъ нихъ денегъ сколько могъ, чтобъ заключить сд&#1123;лку съ кредиторами. Они согласились на все и отсрочили мн&#1123; на долгое время платежъ всего долга. Окончивъ свои д&#1123;ла, я оставилъ Англію и отправился въ Каиръ къ Герберту. Черезъ два м&#1123;сяца, я уже поступилъ конторщикомъ въ торговый домъ Кларикера и К. Не прошло и четырехъ м&#1123;сяцевъ, какъ все д&#1123;ло нашей восточной конторы осталось у меня на рукахъ, ибо старый Биль-Барлэ успокоился на в&#1123;ки, а Гербертъ у&#1123;халъ, чтобъ жениться на Клар&#1123;.

Много л&#1123;тъ прошло прежде, ч&#1123;мъ я попалъ въ компаньйоны, но все это время я жилъ очень-счастливо съ Гербертомъ и его женою. Я жилъ безб&#1123;дно, заплатилъ вс&#1123; свои долги и постоянно переписывался съ Джо и Бидди. Когда, наконецъ, сд&#1123;лался третьимъ компаньйономъ въ нашемъ дом&#1123;, Кларикеръ выдалъ тайну мою Герберту и разсказалъ ему, благодаря чему онъ попалъ въ его контору. Онъ ув&#1123;рялъ, что его давно уже мучила эта тайна, потому онъ и открылъ ее. Гербертъ очень-удивился, услыхавъ его разсказъ и былъ не мало тронутъ. Мы, конечно, не переставали и посл&#1123; быть отличными друзьями. Я не хочу, чтобъ подумали, что нашъ домъ былъ очень-важный, и что мы были страшные богачи. Н&#1123;тъ, мы не вели очень-обширной торговли, но нашу контору уважали и наши д&#1123;ла шли очень-хорошо. Мы столькимъ были обязаны д&#1123;ятельности Герберта и неослабному его трудолюбію, что я часто задавалъ себ&#1123; вопросъ, съ чего я составилъ себ&#1123; н&#1123;когда понятіе, что онъ не способенъ ни къ какому д&#1123;лу. Наконецъ, въ одинъ прекрасный день мн&#1123; пришла въ голову мысль, что в&#1123;рно не онъ былъ неспособенъ, а я.



LIX

Одиннадцать л&#1123;тъ прошло съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ я разстался съ Джо и Бидди. Хотя я ихъ такъ долго и не вид&#1123;лъ, но часто о нихъ думалъ. Наконецъ, въ одинъ прекрасный декабрьскій вечеръ, я очутился опять на родин&#1123;, у дверей старой кузницы. Отворивъ тихонько дверь, я заглянулъ въ кухню. На своемъ прежнемъ м&#1123;ст&#1123;, покуривая трубку сид&#1123;лъ Джо; онъ нисколько не изм&#1123;нился, только немного пос&#1123;д&#1123;лъ. Около него, на моемъ маленькомъ стулик&#1123;, сид&#1123;лъ… я самъ, прежнимъ ребенкомъ.

— Мы его назвали Пипомъ, въ честь тебя, старый дружище, скачалъ Джо съ восторгомъ, пока я усаживался подл&#1123; мальчика:- мы над&#1123;ялись, что онъ будетъ походить на тебя; и, кажется, не ошиблись.

Я вполн&#1123; съ этимъ согласился. На другое утро, я съ Пипомъ пошелъ гулять и мы болтали очень-много, отлично понимая другъ друга. Я повелъ его на кладбище, и посадилъ отдохнуть на столь памятный мн&#1123; камень. Съ этаго возвышенія онъ мн&#1123; показалъ плиту, на которой была выс&#1123;чена надпись Филипъ Пирипъ, тожь Джорджіана, жена вышереченнаго.

— Бидди, сказалъ я разговаривая съ нею посл&#1123; об&#1123;да, пока она убаюкивала свою маленькую д&#1123;вочку:- вы должны мн&#1123; отдать Пипа, если не навсегда, то хоть на время.

— Н&#1123;тъ, н&#1123;тъ, отв&#1123;чала н&#1123;жно Бидди:- вы должны жениться,

— Это говорятъ мн&#1123; и Гербертъ съ Кларою, но я не думаю, чтобъ я когда-нибудь женился. Я сталъ ужь такимъ старымъ холостякомъ, и такъ привыкъ жить съ ними, что право и не помышляю о женитьб&#1123;.

Бидди посмотр&#1123;ла на своего ребенка, поц&#1123;ловала его ручку и молча взяла меня за руку. Этотъ жестъ и легкое прикосновеніе ея обручальнаго кольца были краснор&#1123;чив&#1123;е всякихъ словъ.

— Милый Пипъ, сказала она наконецъ:- ув&#1123;рены ли вы, что больше ея не любите.

— Да, милая Бидди, мн&#1123; кажется.

— Скажите мн&#1123;, какъ старому другу. Вы ее совс&#1123;мъ забыли?

— Милая Бидди, я ничего не забылъ изъ своей жизни. Но мои б&#1123;дныя грезы, какъ я ихъ тогда называлъ, разс&#1123;ялись на в&#1123;ки.

Несмотря на мои слова, я очень хорошо звалъ, говоря это, что твердо нам&#1123;ренъ въ тотъ же день пос&#1123;тить Сатис-Гаусъ. И то лишь ради Эстеллы.

Я слышалъ, что она была очень-несчастлива въ замужеств&#1123; и жила врозь съ мужемъ, который очень-жестоко съ ней обходился и сталъ изв&#1123;стенъ, какъ первый подлецъ, скряга и тиранъ, во всемъ околодк&#1123;. Наконецъ я узналъ, что онъ года два тому назадъ умеръ, упавъ съ лошади. Бол&#1123;е я ничего о ней не зналъ, можетъ-быть, она уже была вторично замужемъ.

Об&#1123;дали мы такъ рано, что я не торопился и продолжалъ разговаривать съ Бидди, полагая, что всегда усп&#1123;ю до ночи пос&#1123;тить Сатис-Гаусъ. Но я такъ тихо шелъ, на каждомъ шагу останавливаясь и поминая былое, что достигъ памятнаго мн&#1123; м&#1123;ста когда уже начало темн&#1123;ть.

Уже не существовало ни стараго дома, ни пивоварни, ни другихъ строеній; уц&#1123;л&#1123;ла только садовая ст&#1123;на. Все м&#1123;сто было обнесено заборомъ; посмотр&#1123;въ черезъ заборъ, я увид&#1123;лъ, что старый плющъ далъ новые ростки и вился по грудамъ развалинъ. Калитка была открыта и потому я вошелъ. Ночь была не темная, хотя луна еще не показалась и не разс&#1123;яла поднявшагося тумана, но онъ былъ такъ р&#1123;докъ, что яркія зв&#1123;зды видн&#1123;лись сквозь него. Я обошелъ м&#1123;ста, гд&#1123; прежде стояли домъ, пивоварня, ворота и самыя бочки, по которымъ я н&#1123;когда б&#1123;галъ. Идя по заглохшей дорожк&#1123; сада, я вдругъ зам&#1123;тилъ какую-то фигуру, шедшую мн&#1123; на встр&#1123;чу.

Фигура эта, зам&#1123;тивъ меня, остановилась. Подойдя ближе, я увид&#1123;лъ, что это женщина. Она-было хот&#1123;ла повернуть въ сторону, но вдругъ она задрожала и назвала меня по имени.

— Эстелла! воскликнулъ я.

— Я очень-изм&#1123;нилась, сказала она. — Я удивляюсь, какъ вы меня узнали.

Д&#1123;йствительно, св&#1123;жесть красоты ея исчезла, но она была также обворожительна и величественно хороша. Эти качества въ ней были мн&#1123; давно знакомы; но чего я никогда не видалъ, это — н&#1123;жности ея взгляда, всегда столь гордаго и непреклоннаго; чего я никогда не чувствовалъ, это — дружескаго пожатія н&#1123;когда столь холодной руки.

Мы с&#1123;ли на ближнюю скамейку.

— Какъ странно, началъ я:- что мы встр&#1123;тились снова, Эстелла, посл&#1123; столькихъ л&#1123;тъ, на томъ же. самомъ м&#1123;ст&#1123;, гд&#1123; увид&#1123;ли другъ друга въ первый разъ. Вы часто сюда приходите?

— Я зд&#1123;сь ни разу еще не была.

— И я такъ же.

Луна теперь начала всходить, и я вспомнилъ посл&#1123;дній взглядъ Магвича, посл&#1123;днее его пожатіе руки.

Эстелла первая прервала молчаніе.

— Я часто желала прійдти сюда, но меня удерживали важныя причины. Б&#1123;дный старый домъ!

Первые лучи м&#1123;сяца пробились сквозь туманъ и отразились въ слез&#1123; на ея чудныхъ глазахъ. Не зная, что я зам&#1123;тилъ ея слезы, она старалась вс&#1123;ми силами себя переломить и спокойно сказала:

— Вы в&#1123;рно удивлялись, расхаживая тутъ — какимъ образомъ это м&#1123;сто пришло въ такое положеніе?

— Конечно, Эстелла.

— Оно принадлежитъ мн&#1123;. Это единственный уголъ, который у меня остался. Все другое мало-по-малу отошло, но съ этимъ м&#1123;стомъ я не хот&#1123;ла ни за что разстаться, и во вс&#1123; эти несчастные годы это единственный случай сопротивленія съ моей стороны.

— Зд&#1123;сь будутъ строить?

— Да. Я пришла проститься, прежде ч&#1123;мъ начнутся постройки. А вы, все еще живете за границей? спросила она съ н&#1123;жнымъ участіемъ.

— Да.

— Над&#1123;юсь, что ваши д&#1123;ла идутъ хорошо?

— Я работаю много и у меня есть кусокъ хл&#1123;ба, сл&#1123;довательно д&#1123;ла мои идутъ хорошо.

— Я часто о васъ думала, сказала Эстелла.

— Не-уже-ли?

— Особенно въ это посл&#1123;днее время, продолжала она. Я долго, долго не позволяла себ&#1123; вспоминать о томъ, ч&#1123;мъ я пренебрегла, не зная ему ц&#1123;ны. Но съ-т&#1123;хъ-поръ, какъ это горькое время прошло, и долгъ мн&#1123; бол&#1123;е не велитъ отталкивать своихъ воспоминаній, я дала имъ м&#1123;сто въ своемъ сердц&#1123;.

— Вы никогда не теряли вашего м&#1123;ста въ моемъ сердц&#1123;, сказалъ я. И мы опять замолчали.

— Мало я думала, начала опять Эстелла:- что прощаясь съ этими м&#1123;стами, прощусь и съ вами. Я очень этому рада.

— Рады опять разстаться ее мною, Эстелла? Мн&#1123; же горько разставаться! Я до-сихъ-поръ вспоминаю съ горечью наше посл&#1123;днее разставаніе.

— Но вы сказали мн&#1123; тогда, отв&#1123;чала съ живостью Эстелла: — «да благословитъ васъ Господь, да проститъ онъ вамъ!» Если вы могли сказать это тогда, то вамъ не трудно будетъ повторить то же и теперь, теперь, когда горе научило меня оц&#1123;нить вашу прежнюю привязанность. Горе и несчастіе сломили, изм&#1123;нили меня — над&#1123;юсь, что къ лучшему. Будьте ко мн&#1123; такъ же добры, какъ прежде и скажите: мы друзья?

— Мы друзья, повторилъ я, наклоняясь къ ней.

— Да, мы разстаемся друзьями и никогда другъ-друга не забудемъ, сказала Эстелла, вставая.

Я взялъ ея руку и мы вм&#1123;ст&#1123; вышли изъ запуст&#1123;вшаго м&#1123;ста. Вечерній туманъ подымался теперь, какъ н&#1123;когда подымался утренній, когда я покидалъ кузницу, и въ его св&#1123;тлой, прозрачной пелен&#1123; я вид&#1123;лъ что-то, говорившее мн&#1123;, что мы никогда не разстанемся съ Эстеллой.


1860



ИЛЛЮСТРАЦИИ

































Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.com: http://royallib.com

Оставить отзыв о книге: http://royallib.com/comment/dikkens_charlz/bolshie_nadegdi_bez_ukazaniya_perevodchika.html

Все книги автора: http://royallib.com/author/dikkens_charlz.html



notes

Примечания



1

Пироги, которые &#1123;дятъ въ Англіи на Рождество

