Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.com: http://royallib.com

Все книги автора: http://royallib.com/author/melnikov_rafail.html

Эта же книга в других форматах: http://royallib.com/book/melnikov_rafail/kreyser_i_ranga_rossiya_1895__1922.html

Приятного чтения!




Рафаил Михайлович Мельников


Крейсер I ранга «Россия» (1895 – 1922)



Боевые корабли мира


Тех. редактор Ю.В. Родионов

Лит. редактор СВ. Смирнова

Корректор В.П. Емельянов

БОЕВЫЕ КОРАБЛИ МИРА

Историко-культурный центр АНО «ИСТФЛОТ»

Самара 2007 г.

С.-Пб.: Издатель p.p. Муниров, 2007. – 128 с: илл.

Обложка: на 1-й – 4-й стр. крейсер «Россия» в различные периоды службы

Издатель выражает благодарность В.В. Арбузову, Д.М. Васильеву и С.Н. Харитонову за предоставленные фотографии

ISBN 978-5-98830-020-5



Данная книга – вторая в трилогии под общим названием "«Рюрик» был первым" и посвящена крейсеру I ранга "Россия".

Этому кораблю пришлось пройти через испытания двух войн и провести в дальних плаваниях не один год.

Для широкого круга читателей, интересующихся военной историей.



1. Проект "Рюрика № 2"


Проектирование второго корабля серии – "Рюрика № 2", как назвал его управляющий Морским министерством адмирал Н.М. Чихачев, по заданию, данному им МТК 22 августа 1892 г., началось еще до спуска "Рюрика". Новый крейсер должен был, сохранив прежние размеры, характеристики и вооружение, отличаться от первого более полным бронированием: при 203-мм толщине главного броневого пояса по ватерлинии требовалось предусмотреть выше ее второй пояс и траверзы в оконечностях. Выполняя эти задания, МТК мог бы предложить и альтернативные решения, проработав, например, более быстроходный и мощный вариант крейсера "Адмирал Нахимов" с преимущественным вооружением из 203-мм орудий, или, зная, что в противовес "Рюрику" англичане начали строить серию башенных крейсеров типа "Пауэрфулл", пойти на создание его более мощного аналога. Но на такую инициативу в МТК, по-видимому, не решились.

В новом проекте вес вертикальной брони с 950 т на "Рюрике" увеличивался до 1580 т (суммарный с броневой палубой – до 2090 т), для защиты орудий вводились верхний (102 мм) и нижний (127 мм) броневые казематы, увеличивалась вместимость угольных ям, отчего водоизмещение достигло 12000 т. Обсуждение (журнал МТК, № 156 от 23 ноября 1892 г.) свелось, по сути, к обмену мнениями по проблемам брони и артиллерии, о путях решений частных вопросов, но прямых выводов и предложений о конкретном типе корабля не содержало. Сначала высказал свое мнение контр-адмирал С О . Макаров, заявивший о ненужности для корабля тонкого пояса брони в оконечностях, поскольку такую броню будут пробивать снаряды почти всех калибров. Проводя, очевидно, разрабатывавшуюся им концепцию "безбронного судна", он высказал убеждение, что для защиты крейсера вполне достаточно одной броневой палубы. Нет необходимости, считал он, и стремиться к защите орудий, достаточно, для уменьшения степени их поражаемости, "разбросать" орудия но кораблю в возможно большем удалении одно от другого.

Большинство, однако, поддержало мнение капитана 1 ранга Н.Н. Ломена о полезности предусмотренного сплошного (от носа до кормы) броневого пояса, который даже при малой толщине защитит корабль от "косвенных" попаданий бронебойных снарядов, особенно на больших расстояниях, когда скорость их падает. Эта броня, напоминал представитель артиллерийского отдела МТК подполковник А. Ф. Бринк, будет полезна и против создаваемых англичанами мелинитовых снарядов особо разрушительной силы. В принятии этих двух верных решений свою роль сыграло и мнение Н.Е. Кутейникова, что "перед опустошительным действием фугасных снарядов должны меркнуть всякие иные соображения". Однако основанное на этой мысли его предложение о защите орудий установкой их в башнях по примеру французского броненосца типа "Шарль Мартель" поддержки не получило; кто-то привел пример английского бронепалубного крейсера "Роял Артур", на котором от первоначально установленных башен отказались. Как и при обсуждении проекта "Рюрика", английский опыт оказался весомее французского!

Против предлагавшихся С.О. Макаровым (по опыту корвета "Витязь") горизонтальных паровых машин категорически высказался главный инспектор механической части Н.Г. Н озиков. Это, объяснял он, вчерашний день техники, и во Франции от этих громоздких и ненадежных машин уже отказались. Общим было пожелание об увеличении запаса топлива (7000-мильная дальность плавания считалось недостаточной), но способов увеличения дальности плавания предложено не было. Не встретило поддержки предложение Н.Н. Ломена о применении (для повышения живучести энергетической установки) вместо двух дымовых труб восьми меньшего диаметра. Частично его осуществили только при вторичной переработке проекта – уже в мае 1893 г. В остальном существенных изменений, если не считать некоторого увеличения емкости угольных ям и применения новых 37-мм пушек в проекте так и не произошло. Одобренный генерал-адмиралом, он, однако, не был передан на Балтийский завод: Н.М. Чихачев приказал "повременить" до разработки нового варианта.

Осознание необходимости совершенствования нового корабля в сравнении с проектом "Рюрика" и учет мирового опыта привели в конце концов к ряду принципиальных изменений. Это были: увеличение скорости с 18 до 19 узлов (на что могло, по-видимому, повлиять поступившее в этот период предложение английской фирмы Томсона в Клайдбанке о постройке крейсера со скоростью 20,5-22 уз), применение водотрубных котлов (настояния Н.Е. Кутейникова возымели-таки действие) и, наконец – не без влияния идей С.О. Макарова, не раз высказывавшегося в пользу применения на кораблях специальных машин экономического хода – установка добавочной (к двум маршевым машинам) вспомогательной машины, действующей на собственный (третий) гребной вал.

В проекте, разработанном Балтийским заводом под руководством Н.Е. Кутейникова, мощность этой машины составляла 2500 л.с. Рассчитанная на достижение обычной 10-узловой экономической скорости, она должна была работать в постоянном режиме полной мощностью с минимальным удельным расходом топлива. Тем самым исключался износ маршевых машин (рассчитанных на полную скорость) на неоптимальном для них режиме экономической скорости, когда из-за работы при неполной мощности резко повышался удельный расход топлива. Благодаря такой экономии (при расходе 4 т/сут. угля на общекорабельные потребности), дальность плавания с кардифским углем при скорости 8 и 10 узлов должна была составить 16500 и 13440 миль соответственно.

Еще раз изменились размерения и водоизмещение, которое по проверке в МТК составило 12195 т, причем оказался целиком исчерпан и весь предусматривавшийся заводом 100-тонный запас водоизмещения. Считая мощность двух уже строившихся заводом машин (по 7250 л.с.) достаточной для достижения 19-узловой скорости и учитывая "чрезмерную трудность согласования" с ними действия средней вспомогательной машины, МТК предложил отказаться от ее использования на полному ходу. Это позволило бы ликвидировать предназначенную для ее питания специальную группу котлов, а также вспомогательные котлы на жилой палубе, улучшило бы условия размещения главных машин. Винт средней машины (чтобы ослабить его тормозящее действие) предлагалось по примеру парусно-паровых кораблей выполнить двухлопастным. Частоту вращения главных машин для экономии топлива рекомендовалось увеличить с 80 до 90 об/мин.

МТК под председательством контр-адмирала С.О. Макарова в общем одобрил чертежи трехвинтового крейсера для постройки. 8 ноября доработанные заводом чертежи были переданы вновь в МТК и там погрузились в многомесячное их изучение. Прошел февраль 1894 г., а из МТК на запросы порта, не имевшего документов для организации наблюдения за уже начатой (16 октября 1893 г.) постройкой, по-прежнему отвечали, что проект еще находится на рассмотрении. Правда, это не мешало решению отдельных частных вопросов: утвердили представленные 10 сентября И.Ф. Бостремом чертежи стапель-блоков, разрешили форштевень нового крейсера (получившего 7 ноября название "Россия") отлить по чертежам "Рюрика", согласились (журнал № 46 от 22 марта 1894 г.) прежние бимсовые, угловые и тавробимсовые профили заменить коробчатыми. Тут тянуть было нельзя: через 18 месяцев планировался спуск крейсера на воду, и заводская судостроительная кузница должна была за это время выдать все 600 бимсов.


Крейсер 1 ранга "Рюрик".

(Сведения о корабле, опубликованные в английском справочнике "JANE'S FIGHTING SHIPS". 1900 г.)


По предложению управляющего Морским министерством заменили шесть 120-мм пушек на четыре 152-мм. Взаимными проектными подвижками пушек и боевой рубки удалось обеспечить нормальные углы возвышения носовых 203-мм орудий (им мешал мостик). Кормовую 152-мм пушку с батарейной палубы перенесли на палубу юта, за кормовой перпендикуляр, но никто не поддержал артиллерийский отдел, предлагавший с той же целью – достижения большего угла обстрела – погонную 152-мм пушку перенести из-под полубака на его палубу (сделать это в 1904 г. заставила война, выявившая чрезмерную роскошь применения столь "специализированной" пушки). Разнокалиберность артиллерии, уменьшившуюся было в 1894 г., вновь усугубили летом 1895 г. установкой только что появившихся патронных 75-мм пушек.

Защиту орудий усилили разделительными полупереборками из 37-мм брони протяженностью до половины расстояния от борта до диаметральной плоскости. Хотя и не круговая, как предлагал Н.Е. Кутейников, она все же исключала возможность поражения взрывом одного снаряда сразу нескольких орудий и их прислуги (именно на такую опасность для открытой батареи "Рюрика" указывал в 1896 г. автор известного морского ежегодника лорд Т.А. Брассей). Вдвое, в сравнении с "Рюриком", – до 305-мм увеличили толщину брони боевой рубки, не защищенные на "Рюрике" кожухи элеваторных шахт прикрыли теперь 76-мм броней.

Так с каждым новым усовершенствованием но ходу постройки преображался проект "России", который уже внешне, приобретя четыре дымовых трубы и утратив парусный рангоут, отличался от "Рюрика". Прежними остались только продолжавшиеся задержки МТК в рассмотрении поступавших от завода чертежей и документов.

Спецификацию по корпусу получили только в мае, чертежи -в августе 1894 г. Три месяца ждали утверждения представленных в июне чертежей ахтерштевня, руля и рулевой рамы, а в октябре С.К. Ратник уже напрямую жаловался управляющему Морским министерством на новую двухмесячную задержку с рассмотрением чертежей кронштейнов гребных валов, а также количества и расположения мачт. То же самое происходило и в течение 1895 г., когда неоднократно менялись, переделывались и снова возвращались на завод для переделки чертежи наружного вида, расположения артиллерии, дымовых труб, внутреннего расположения, динамо-машин, прожекторов и т.д. И все это – в условиях постоянного требования управляющего Морским министерством "беззамедлительной постройки" крейсера.



2. Министр приказывает – завод выполняет

Постройка крейсера, задерживаемая нескончаемыми проектными неувязками, осложнялась также сооружением над ним крытого каменного эллинга и перестройкой судостроительной мастерской. Несмотря на эти трудности, к моменту официальной закладки, которая состоялась "в высочайшем присутствии" 20 мая 1895 г., в составе корпуса па стапеле было более 1400 т металла, включая 31-тонный бронзовый форштевень. В августе установили и двойной ахтерштевень с рулевой рамой, к осени-кронштейны гребных валов. Тогда же почти законченный снаружи стальной корпус стали обшивать деревом и медью. В октябре начали прибывать заказанные во Франции водотрубные котлы Бельвиля. Как раз в это время в мастерских завода завершали сборку главных машин.

Ценой большого напряжения завод рассчитывал к осени 1896. г., как того желал Н. М. Чихачев, подготовить крейсер к ходовым испытаниям, а на следующий год отправить в плавание. Но и эти сроки, которым грозили задержки поставок (Обуховский завод, например, обещал 152-мм пушки не ранее апреля 1898 г.!) не удовлетворяли министра. Вскоре последовал новый приказ: крейсер приготовить к уходу в заграничное плавание в октябре 1896 г.

Такая сверхзадача (даже англичане в такой срок успевали вывести корабли на испытания далеко не в полной готовности) дала основание С.К. Ратнику выдвинуть свои условия. Вместе с неукоснительным исполнением сроков поставки всех комплектующих изделий С.К. Ратник в своей докладной записке от 21 сентября 1895 г. добивался от министерства полного содействия и гарантий, что заводу "будут развязаны руки для быстрого и беспрепятственного исполнения его наиболее сложной и кропотливой доли работы", окажут такое "техническое доверие" и такую "свободу действий", которые обеспечивали бы исполнение без согласований всех тех работ, которые являлись повторением осуществленных и проверенных на "Рюрике". Речь шла об устранении всех "предварительных и большей частью медлительных обсуждений различных второстепенных вопросов" в МТК и столь же длительных ожиданий от него сведений и указаний "по новым техническим подробностям вооружения и снабжения".

Предлагалось исключить и практику предъявления командирами кораблей своих, всегда запаздывающих, неопределенных и противоречивых требований. Они должны быть упорядоченными, своевременными и ни в коем случае не вызывать переделок уже сделанного.

Ускорение постройки крейсера, напоминал С.К. Ратник, потребует дополнительных расходов на сверхурочные работы, срочные заказы (особенно заграничные), премирование и разного рода доплаты поставщикам, отчего сметная стоимость корпуса и механизмов может оказаться превышенной. Министерство должно гарантировать их оплату "по действительной стоимости" с учетом нормы заводской прибыли. Должна быть устранена и та порочная министерская практика, при которой работы завода оплачиваются не путем общепринятых авансов, а "спустя много времени по окончании". От этого завод, "не имея запасных капиталов" и выполняя одновременную постройку и заказы для целого ряда кораблей, постоянно влезает в долги "в счет будущих прибылей" и потому сильно "стеснен в денежных средствах".

В дополнительной записке С.К. Ратник настаивал на передаче заводу и всем причастным к работам учреждениям Морского ведомства категорического предписания о поставке во что бы то ни стало всех предметов к назначенному сроку. Иными словами, речь шла о вполне современном сетевом графике, в котором все исполнители жестко "связывались" индивидуальной ответственностью каждого, а Балтийский завод как организатор и координатор всех работ получал действенное право контроля их исполнения во всей полноте и по срокам. В противном случае, еще раз предупреждал С.К. Ратник, "все напряженные старания Балтийского завода ускорить готовность крейсера останутся безуспешными, а эта готовность будет предоставлена на произвол случайностей и особых соображений и направлений каждого отдельного учреждения" (РГА ВМФ Ф. 427 оп. д. 144, л. 125.). Только после этого напоминания в министерстве зашевелились всерьез.

В Петербургском порту предложили по примеру постройки "Рюрика" переложить на Кронштадтский порт поставку для нового крейсера всех предметов снабжения и вооружения, требующих изготовления в портовых мастерских. Это были рангоут, анкерки, чехлы, койки и т.п. Традиционно на Кронштадтском Пароходном заводе заказывались плиты для камбузов, самовары, хлебопекарные печи. За собой Петербургский порт оставлял снабжение крейсера всеми предметами, которые необходимо купить или заказать "с воли", то есть вне казенных учреждений: сервизы, кухонную посуду, церковную утварь, фонари, инструменты и т.д.

Ускорить удалось также поставку орудий и минного вооружения. Гарвеированную броню (только еще начавший ее освоение Ижорский завод брал на себя лишь часть поставки) заказали в США на заводе Карнеги. Необходимость переплаты за срочность этого заграничного заказа в докладе царю обосновали возможностью "в случае могущей быть надобности иметь осенью 1896 г. лишнее готовое боевое судно".

10 октября последовало "высочайшее разрешение", а уже 26 октября был заключен контракт на поставу 73 плит толщиной от 127 до 203 мм и 305-мм плиты броневой рубки и ее кормового траверза. Общий вес плит, включая 15 т болтов, гаек и шайб, – 1000 т. Броню следовало доставить в Россию не позднее шести месяцев со дня прибытия на завод наблюдающего. Для 19 плит срок сокращался до трех месяцев со времени получения их шаблонов. Работы в Америке должны были вестись день и ночь; чертежи, лекала и шаблоны, снятые с корпуса на Балтийском заводе, высылались по согласованному графику после контрольных обмеров прибывшими в Петербург представителями завода Карнеги. Первая партия шаблонов, отправленная утром 7 декабря, прибыла в США 5 января 1896 г. с опережением срока. Заданный С.К. Ратником темп выдерживался и в дальнейшем.

Поставку комплекта минного вооружения крейсера (пять надводных торпедных корабельных аппаратов, два катерных, два для метательных мин с компрессорами н т.д.) традиционно выполнял петербургский Металлический завод. Он же принял и заказ на устройство подачи боеприпасов, включавшее по четыре кокора и подъемные рамы для 203-мм снарядов и полузарядов, 725 беседок н тележек для 152-мм патронов и 227 двухъярусных беседок для 75-мм патронов. Отечественная фирма "Дюфдон и Константинович" (представитель французской "Сотер и Харле") по контракту от 4 декабря изготовляла 11 комплектов электрических лебедок для элеваторов. Для дополнительного элеватора, устраиваемого внутри фок-мачты, лебедки заказали напрямую фирме "Сотер и Харле" и подъемную раму – Металлическому заводу. Подъемную трубу для движения рамы в мачте изготовлял Балтийский завод.

Деревянные каютные щиты заменили стальными. Здесь помог опыт специализированного завода Вильгельма Тильманса под Варшавой, поставлявшего по заданным размерам комплекты таких щитов из "волнистого" (гофрированного) железа. Конструкция их оказалась столь продуманной и технологичной, что управляющий Морским министерством приказал из этих щитов изготовить и обе обычно выполнявшиеся деревянными ходовые рубки. Это избавляло людей от опасности поражения в бою обломками дерева от рубок, из-за чего на Соединенных эскадрах в Тихом океане в ожидании боя обматывали рубки тросами и цепями. Тем же вниманием к боевому опыту объяснялось, видимо, и решение установить на "России", по примеру новых броненосцев "Пересвет" и "Ослябя", вторую (на корме) броневую рубку.


Эллинг Балтийского завода, в котором 20 мая 1895 г. был заложен корпус крейсера "Россия"


Форсирование работ по всему кораблю сделало возможным его спуск (также "в высочайшем присутствии") на воду 30 апреля 1896 г. Вслед за выполненной установкой внутренней вертикальной брони и броневой палубы дошла очередь и до наружной брони. Эта работа продолжалась до конца лета. Первые плиты прибыли из Америки на пароходе "Гидальго" 4 мая 1896 г. – через три месяца после получения с Балтийского завода последней партии шаблонов. За ними последовали остальные. Правда, вследствие опоздания ряда плит на две с лишком недели (по-видимому, из-за их переделки) пришлось задержать начало установки средней машины: она бы сразу "утопила" находящийся близко к воде кормовой шельф и тогда навешивание плит и обшивание их деревом и медью пришлось бы отложить до первого ввода крейсера в док.

Челночными рейсами пароходов "Франциско", "Галилео", "Колорадо" плиты из Нью-Йорка доставляли в Гулль (Англия), а отсюда, перегрузив на пароходы Балтийской линии "Гидальго", "Комо", "Розарио", переправляли в Кронштадт. Последними на пароходе "Гидальго", совершавшем уже третий рейс, 29 июня прибыли плиты боевой рубки. Установку их закончили 26 августа 1896 г.

Несмотря на участие в работах команды крейсера (160 человек с апреля жили на приведенном из Кронштадта и ошвартованном у борта "России" бывшем деревянном корвете "Богатырь"), заводу приходилось многое делать и за Петербургский, и за Кронштадтский порт. Это были, в частности, доработка конструкции мачт, заказанных Петербургским портом заводу Пульмана, а затем и "стропление" и установка их (в июне). В июле по требованию МТК пришлось демонтировать установленные на корабле штыровые основания и станки орудий. Их на баржах возвращали для доделок на Обуховский завод. По требованию компасной части флота для устранения влияния железа на показания пель-компаса пришлось выполнить из меди часть тентовых стоек, рамок и обшивки коечных сеток. Только в конце июля поступило задание на установку электрического указателя положения пера руля системы Н.К. Гейслера.

Полновластным хозяином принимал в свое ведение механизмы корабля его старший инженер-механик Л.Я. Якобсон, под наблюдением которого шло их изготовление на заводе и монтаж на крейсере. Предметом его особых забот были водотрубные котлы Бельвиля, ныне, после отказа от них на "Рюрике" и опытов на "Минине", впервые установленные на первом современном боевом корабле русского флота.

С разрешения МТК часть громоздких запасных частей машин (колено коленчатого вала, цилиндры главных машин), не разместившихся на крейсере, отправили во Владивосток. Для средней машины, "под которой будут проходить все переходы", весь комплект запасных частей брали с собой. Отправили во Владивосток и оба запасных пятитонных якоря, которые командир, учитывая три машины и быстроразводимые водотрубные котлы, считал излишними. На случай же аварийной ситуации согласились с предложением командира применить, как это уже практиковалось в русском флоте, постоянные заведенные под днище подкильные концы, позволяющие в кратчайший срок подвести пластырь на поврежденный участок корпуса. Во избежание образования опасной для троса гальванической пары, трос заказали из медных проволок. Волноваться приходилось и о недостающих шлюпках, и о тросах, и о застрявшем на Нижегородской выставке 34-футовом паровом катере "России".

В мастерских Кронштадтского порта по необъятным ведомостям снабжения строгали, клепали, шили, клеили и сколачивали, спеша успеть к сроку, множество необходимых для корабельного быта вещей: кадки для масла и квашеной капусты, водолазные аппараты, брезенты, паруса для шлюпок, солнечные (летние) и зимние тенты во всю длину корабля, водоналивные мешки (по величине барказа) и рукава для налива воды, невод для ловли рыбы, чехлы на орудия и главнейшие приборы и оборудование, офицерские и матросские койки, по 400 комплектов непромокаемой одежды, флаги должностных лиц (включая приамурского губернатора) и флаги всех государств мира, даже самых отдаленных.

На крейсере, пропитанном запахами краски, лака и клея, сотрясаемом ударами клепальных молотков, переполненном чуть ли не в каждом из нескольких сотен его помещений рабочими и матросами, быстро придвигались к завершению всех работ. Чтобы крейсер в случае задержки не застрял на всю зиму в Кронштадте, было решено перевести его для завершения работ в незамерзающую Либаву. Там строился новый огромный военный порт, оттуда, закончив все, что не успели сделать в Петербурге, можно было отправиться в заграничное плавание в середине зимы.

Побывавший в сентябре в Либаве командир крейсера капитан 1 ранга A.M. Доможиров вместе с заведующим плавучими средствами порта императора Александра III (так назывался новос троящийся порт) лейтенантом Д.М. Кочетовым определил место стоянки крейсера и установку рейдовых бочек (одну из них пришлось доставить из Кронштадта), надобность в портовых плавучих средствах для доставки, на берег экипажа и рабочих (до 500 человек) Балтийского завода, баржах для их жилья. Были также необходимы отсутствовавшие гини для 50-тонного портового плавучего крана (устанавливать 203-мм орудия), плавучая мастерская и склад для материала и инструмента. Всем этим, как оказалось, будущий крупнейший военный порт не располагал. Только после поисков, проведенных ГМШ, оказалось возможным временно получить две десантные баржи в Гельсингфорсском порту. Для доставки их в Либаву вышло из Кронштадта, приняв часть казенных грузов для "России", портовое судно "Могучий".

Для работ в Либаве назначили помощника наблюдающего за постройкой младшего помощника судостроителя А.И. Моисеева. Либава готовилась встретить "Россию".


Корпус крейсера 1 ранга "Россия " перед спуском на воду. 30 апреля 1896 г.



3. Между фортами Павел и Николай

1 октября 1896 г. на "России" успешно провели швартовные испытания механизмов, 3 октября с помощью портового плавучего крапа "выдернули" глубоко утонувшие в невском иле становые якоря крейсера, 5 октября начали кампанию: "Россия" впервые подняла Андреевский флаг, вымпел и гюйс.

Первый строевой рапорт, представленный командиром помощнику начальника ГМШ , гласил, что на корабле было 598 рядовых, 68 унтер-офицеров и 23 офицера. Осадка кормой составляла 7,77, носом 5,9 м – корабль был "без запасов". К 26 октября его осадка кормой составляла 7,28 и носом 7,41 м. Когда крейсер, наконец, тронулся с места, уровень воды поднялся благодаря штормовой погоде. Порывы ветра доходили до 11 баллов, волнение усиливалось, и буксирные пароходы, выводившие крейсер из Невской губы, по выходе из Морского канала начали "захлебываться" в волнах. Пароходы отпустили, и крейсер двинулся своим ходом.

Около полудня, миновав Малый Кронштадтский рейд, подошли к месту стоянки на Большом рейде, приготовились к отдаче якоря, как вдруг сильным порывом ветра нос крейсера резко бросило в сторону. "Россия" начала неудержимо уваливаться под ветер на южные отмели. Руль, положенный на борт, на малом ходу не подействовал, пущенные мгновенно "враздрай" машины не успели развернуть длинный корпус корабля против бешено усиливавшегося шквала, отданные якоря не сразу забрали грунт. В считанные минуты крейсер снесло с фарватера за линию ограждавших его белых вех и всем бортом прижало к отмели. Пронесся сильный ветер с градом, на мгновенье скрывший все вокруг, и в Кронштадте увидели сигнал с "России", призывающий о помощи. Разведенным на мелководье волнением крейсер било о грунт. Пришлось, чтобы смягчить удары, затопить несколько междудонных отсеков.

Первая попытка снять крейсер с мели буксирными тросами, поданными с подошедшего "Адмирала Ушакова", не удалась. Не помог и шпиль, вокруг которого обнесли цепь станового якоря с броненосца "Сисой Великий": уровень воды заметно упал, крейсер плотно сидел на грунте.

Утром 27 октября, несмотря на продолжавшийся шторм, к месту аварии на пароходе "Нева" прибыл недавно назначенный новый управляющий Морским министерством вице-адмирал П.П. Тыртов. Он одобрил решение углубить грунт под левым бортом крейсера, чтобы столкнуть его в вырытый рядом канал. В Петербурге, Либаве, Гельсингфорсе готовили землечерпательные и землесосные снаряды. Портовому судну "Могучий" приказали, оставив баржи в Гельсингфорсе, срочно возвращаться в Кронштадт. В ночь на 29 октября, пользуясь подъемом воды на 0,5 м, предприняли еще одну отчаянную попытку стащить крейсер с мели. Но и с помощью шпиля, перлинь с которого завели на специально установленный мертвый якорь, тяги буксирного троса, заведенного с "Адмирала Ушакова", работы собственных машин и раскачивания крейсера перебежками команды с борта на борт не удалось добиться результата. Корабль качался, но с места не двигался. Пришлось на телеграфный запрос из Парижа отвечать генерал-адмиралу, что мороз и лед мешают спасательным работам и есть опасения, что крейсер "замерзнет на рейде".


"Россия " во время императорского смотра. Конец 1890-х гг.


Схема снятия "России" с мели между фортами Павел и Николай в период с 26 октября по 15 декабря 1895 г. Глубина указана в футах (1 фут = 0,3048 м)


Руководство работами принял на себя контр-адмирал В.П. Мессер, с 30 октября державший свой флаг на "России". С помощью землечерпательных снарядов вдоль левого борта крейсера к 11 ноября "выработали" ров глубиной 7,5- 8,5 м. Водолаз проходил по нему под всем днищем, местами освобожденном от грунта до среднего киля. Одновременно грунт выбирали и из-под правого борта. При каждом подъеме воды, рискуя сами сесть на отмели, к крейсеру подходили броненосцы "Адмирал Ушаков" и "Адмирал Сенявин". Сначала, подав 117-177-мм перлини на нос и корму, они пытались стащить крейсер лагом, обтягивая тросы до предела то вместе, то порознь. Когда это не удалось – крейсер шатался, кренился, но не двигался – переменили тактику: помогая себе тягой шпилей (тросы прикрепили к специально установленным мертвым якорям), корабли впряглись гуськом и все три разом давали ход машинам.

После очередной неудачи, оборвав уже несколько перлиней, 15 ноября броненосцы ушли в гавань: стало ясно, что выручить могли только землесосные работы. Отвергнув предложения оградить крейсер (для защиты ото льда в случае зимовки) сваями и бонами, В.П. Мессер на совещании 24 ноября поддержал предложение руководившего дноуглублением капитана корпуса флотских штурманов Ф.И. Престина: форсировать работу землесосов и особенно промывание грунта под днищем крейсера струями из отливных труб землесосов по принципу гидромонитора. Работы, несмотря на сомнения в связи с зимой, были продолжены. Вместе с трудившимися в две вахты экипажами землесосов большая нагрузка легла на выполнявших обследования в ледяной воде водолазов порта (в помощь им прибыла и водолазная школа флота во главе с ее начальником капитаном 2 ранга А.А. Кононовым) и команду крейсера.

Большие "партии" матросов "России" выводили на лед, чтобы вручную вырубать и очищать подходы к борту крейсера для землесосов, когда они вернулись для продолжения работ после исправления в Кронштадте. Машинная команда занималась профилактикой и устранением неполадок, обнаруженных в непривычных условиях ледовой навигации. Готовиться приходилось и к аварийной зимовке во льдах.

30 ноября оба вернувшихся для продолжения работ землесоса вошли в прорубленные для них каналы и возобновили свои поистине героические усилия, чтобы вызволить "Россию" из ледового плена. Все меньше и все более изрезанным мощными струями становился подводный остров, который, как показывали непрерывные водолазные промеры, еще держал на себе крейсер. К 4 декабря корабль, проседая в образовавшуюся слева впадину, накренился на 2,5°, затем начал появляться и дифферент: до 30 м длины крейсера с носа и с кормы были уже на чистой воде. Долгожданный час освобождения был близок.

На льду в 200 м от борта крейсера, соорудив мощную систему раскреплений с помощью брусьев, заделанных в тщательно вырубленных прорубях, установили три деревянных ручных шпиля: два с направлением тяги поперек корпуса, чтобы стаскивать крейсер в канал под бортом, и один – чтобы продвигать вперед по прорытому землечерпательными снарядами каналу на фарватер. Канал очистили и поставили вехи, на случай их сноса выставили под берегом вспомогательный створ. Приготовили и корабельные шпили, перлини с которых завели на ранее установленные в канале бочки на мертвых якорях. Все было предусмотрено как надо, оставалось выждать ближайшего подъема воды. Он начался с вечера 14 декабря, и в 2 ч ночи, когда уровень воды дошел до 0,19 м выше ординара, шпили привели в действие. К общей неописуемой радости, 12000-тонная махина крейсера начала медленно подаваться влево.

За ночь (завершение операции отложили до рассвета) "Россия" подвинулась в сторону на 25 м и почти столько же прошла вперед. Утром пароход кронштадтской крепостной артиллерии "Пушкарь" (обеспечивал обслуживание фортов крепости) и судно "Могучий" провели тотальную очистку льда в канале и на фарватере до Лесных ворот у входа в кронштадтскую Среднюю гавань. Осторожно действуя шпилями, начали продвигать крейсер вперед, постепенно разворачивая в канал на фарватер. Около 2 ч дня стало ясно, что крейсер уже на чистой воде.

В 4 ч он отдал якорь в Средней гавани против Николаевского дока.





Внутренние помещения крейсера 1 ранга "Россия". Конец 1890-х гг.



4. Морской парад на спитхэдском рейде

28 декабря 1896 г. крейсер окончил кампанию и, имея, по примеру "Рюрика", сокращенный комплект экипажа – 8 офицеров и 175 матросов, вступил в резерв. С прежней интенсивностью возобновились доделочные работы по всем частям корабля, в разгаре были монтаж всегда завершающих постройку систем вентиляции и водопровода; число рабочих (вначале их было около 300) постепенно увеличивалось – ставилась задача привести крейсер в полную готовность к 1 апреля 1897 г.

Не имея возможности войти в новый Александровский док (вступил в действие 19 октября 1896 г.), который нельзя было открыть из-за промерзшей конопатки по пазам батопорта, подводную часть крейсера обследовали, привлекая учеников-водолазов капитана 2 ранга А. А. Кононова. Водолазные беседки с водолазами протаскивали от борта до борта на подкильных концах через прорубленные вдоль всего корпуса майны. Наблюдения водолазов записывал по телефону водолазный офицер. В результате 48 подледных погружений установили, что медная обшивка местами смялась и кое-где был расщеплен фальшкиль. Однако скуловые кили и гребные винты не пострадали, и опасений состояние корпуса не вызывало.

В числе новых работ на крейсере было сооружение над крышей боевой рубки легкого командирского мостика с крыльями от борта до борта и с легкой застекленной рубкой, в которую выводились, но примеру англичан, приводы приборов управления кораблем. Этому помогла инициатива командира, еще в сентябре 1896 г. указывавшего на крайнюю ограниченность обзора с установленного по старинке позади фок-мачты носового мостика, чуть ли не со всех сторон окруженного выходами шахт элеваторов, 75-мм пушками и напорными цистернами водопровода. Мостик переделали, но трапы к нему, все еще не решаясь перейти на сталь, изготовили, как и прежде, из дуба.

Новым импульсом для ускорения работ стало известие о предстоящем походе "России" в Англию на торжества 60-летия царствования королевы Виктории. В конце апреля в Александровском доке подтвердилась установленная водолазами полная неповрежденность левого борта, исправили лишь участки деревянной и медной обшивок, проверили винты и руль, очистили кингстоны. Теперь о ставалось проверить почти не работавшие на ходу механизмы крейсера. Времени оставалось мало – по предварительным данным, собранным морским агентом капитаном 1 ранга И.К. Григоровичем, крейсеру следовало прибыть в Англию 20 июня. Несмотря на очередное из-за сильных восточных ветров обмеление кронштадтских рейдов (вода стояла на 0,23 м ниже ординара), контр-адмирал Н.И. Скрыдлов, поднявший на "России" свой флаг, спешил вывести крейсер на рейд. Надо было успеть провести испытания в море.

Бар Кронштадтского рейда предстояло чуть ли не переползать в слое ила. Сложным был и выход из гавани – когда-то просторной для 30-50-метровых кораблей Петра I, а теперь явно тесной для разворота в ней с помощью маломощных буксиров огромного почти 150-метрового крейсера. Делу помог командир учебного судна "Воин" капитан 2 ранга Е.Р. Егорьев. Он был до того помощником капитана над Кронштадтским портом и, хорошо зная особенности гавани и плавучие средства порта, добровольно, без колебаний взял на себя проведение этой рискованной операции. Все было сделано безукоризненно, несмотря на некоторые критические ситуации, включая и оборвавшийся в самый острый момент буксирный канат.

Докладывая (уже из Англии) об обстоятельствах выхода и испытаниях "России", а также и о непомерном риске для кораблей, к которому ведет экономия на портовых плавучих средствах, адмирал ходатайствовал о поощрении Е.Р. Егорьева за проявленный им образец настоящей "морской услуги", который мог бы помочь подъему духа "падающего у нас товарищества" *. Через командующего учебным отрядом Морского кадетского корпуса контр-адмирала А.Х. Кригера (недавнего командира "Рюрика") Е.Р. Егорьеву была объявлена "признательность управляющего Морским министерством".

19 мая на мерной кронштадтской линии на трехчасовом пробеге под бортовыми машинами" (до 74 об/ мин) средняя скорость составила 17,8 уз. При сообщенных бортовых винтах средняя машина (86 об/мин) обеспечила скорость против ветра 6,86 уз (была заметна вибрация корпуса, особенно в корме), при разобщенных бортовых винтах скорость увеличивалась соответственно до 9,84 (92 об/мин) и 10,34 (96 об/мин) уз. Разобщенные винты начинали свободно вращаться (до 25 об/мин) при 85 об/мин средней машины.

Вечером 27 мая, окончив у Лондонского плавучего маяка уничтожение девиации и передав девиаторов на поджидавший пароход "Полезный", крейсер вышел в Англию. Весь 1660-мильный путь до Портленда занял 122 часа при безостановочной работе двух бортовых машин (56-61 об/мин) и половины числа котлов. Наибольшая скорость доходила до 16, средняя – до 13,6 уз. О "прекрасной работе" судовых машин адмирал докладывал "с особенным удовольствием". "Осмысленно и с большим усердием" действовала и машинная команда, состоявшая исключительно из нижних чинов последнего призыва. Это была высокая оценка работы Кронштадтской машинной школы.

Одобрил адмирал и устройство боевого штурвала для управления рулем вручную. Следовало лишь по примеру американского флота предусмотреть ленточный тормоз для удержания руля в заданном положении, как это бывает необходимо при заднем ходе. Нарекания, как отмечалось и прежде, вызывала порывистая, "со стуком шестерен на все кормовое отделение" работа рулевой машины. Требовала исправления и конструкция отличительных огней, в которых вместо рекомендованных двух ламп с параллельным питанием как от сети динамо-машин, так и от резервных аккумуляторов, была лишь одна лампа, да и ту для замены приходилось снимать вместе с фонарем.



Лазарет крейсера 1 ранга "Россия". Конец 1890-х гг


Из замечательных эпизодов плавания адмирал отмечал встречу в проливе Ла-Манш с английским миноносцем "Турбиния", на котором под коммерческим флагом проводили испытания установленных на нем турбин Парсонса. С легкостью догнав наш крейсер, шедший с 16-узловой скоростью, "Турбиния" затем несколько часов держалась с ним рядом. Скорость английского миноносца, но оценкам штурманов "России", была не менее 30 уз.

С прибытием в Портленд (в 23 ч 1 июня 1897 г.) начали приводить крейсер в смотровой вид. 7 июня перешли в Портсмут, где встали по диспозиции, указанной на подходе к порту флагманским штурманом английской смотровой эскадры. Среди 165 английских кораблей были 21 броненосец, 44 крейсера, 25 канонерских лодок и 70 миноносцев. Возглавлял их главный командир Портсмутского порта адмирал Невил Сэлмон, перенесший на время торжеств свой флаг с парусного времен Нельсона корабля "Виктори" на броненосец "Ринаун". Другие державы были представлены пришедшими под адмиральскими флагами одиночными броненосцами или крейсерами.

Корабли-гости из 12 стран мира размещались в отдельной линии в порядке прибытия на Спитхэдский рейд. Вслед за "Россией" встал американский крейсер "Бруклин". В соответствии с установленным церемониалом, контр-адмирала П.И. Скрыдлова принимал на "Ринауне" английский командующий со своими адмиралами, а затем все английские флагманы отдавали визит русскому адмиралу на "России". Гром приветственных салютов перекатывался по рейду из конца в конец.

В полдень 10 июля весь соединенный флот произвел салют из 60 выстрелов – по числу лет правления королевы Англии, исполнившихся в этот день. В этот же день во время юбилейной процессии в Лондоне адмирал П.П. Скрыдлов на почетной трибуне присутствовал на торжественной молитве у собора святого Павла. На следующий день был прием у командующего войсками.

12 июня проходил завтрак в Виндзорском замке, где и состоялся королевский прием. Королеве Виктории были представлены адмиралы, командиры и флагманские чины кораблей международной эскадры. Затем шли новые приемы, и вот, в соответствии с программой празднеств, 14 июня был королевский смотр флота.

С 8 ч утра весь флот расцветился флагами, к часу дня на рейде прекратили всякое движение, и в точно назначенное время – в 2 ч дня – из гавани показалась яхта "Ирена", возглавлявшая королевский кортеж из семи кораблей. Принимавший парад принц Уэлльский и члены королевской семьи находились на королевской яхте "Виктория и Альберт". Кортеж замыкал поразивший всех огромный трансатлантик "Кампания", предоставленный для палаты представителей. В сравнении с ним, писал адмирал, даже самые большие 12000-тонные броненосцы выглядели как небольшие суда.

Приблизившаяся к флоту королевская яхта подняла сигнал: "Послать людей по реям и произвести королевский салют". Под 21 выстрел салюта (сначала в восточной части флота, затем по мере приближения яхты – в западной) на кораблях играли английский гимн и трижды кричали "ура". После трехчасового обхода кораблей яхта принца Уэлльского отдала якорь в середине линии иностранных кораблей, невдалеке от "России" – напротив флагманского корабля. "Картина смотра была воистину величественная", – писал в своем донесении Н.И. Скрыдлов. Заполнив все видимое пространство обширного Спитхэдского рейда, на пять миль протянулся строй флота из четырех его колонн. Это был час великого торжества достигшей апогея могущества Британской империи, гимн создавшей его викторианской эпохе.

После постановки яхты на якорь на нее в соответствии с порядком церемониала начали съезжаться адмиралы и командиры кораблей с их флагманскими чинами. Все они были приняты принцем Уэлльским, который лично вручал адмиралам и командирам юбилейные серебряные медали. Вечером принц обошел празднично иллюминированный флот, провожавший наследника престола феерическим ночным салютом. В понедельник, 16 июня, иллюминацию повторили. Визиты, приемы, балы и парадные обеды, устраивавшиеся властями, продолжались до 19 июня.



Крейсер 1 ранга "Россия" в доке (вверху) Палубное 75-мм орудие корабля. Конец 1890-х гг.


Радушие, любезность и предупредительность англичан к своим гостям во время торжеств были исключительными. Многие аристократические клубы приглашали офицеров кораблей пользоваться правами их постоянных членов. Из порта доставляли на корабли пресную воду. Письма и телеграммы развозил и принимал специальный миноносец. Образцом усердия, любезности и исполнительности был офицер связи лейтенант Сесиль Файле, назначенный в распоряжение адмирала. То же самое можно было сказать и про весь экипаж приписанной к "России" английской канонерской лодки "Кэйт", безотказно выполнявший разъездную службу. Теплые, дружественные отношения сложились у офицеров "России" и с офицерами английских кораблей.

На "Ро ссии" и английских кораблях несколько раз устраивались большие приемы. Такие же отношения были и с офицерами других флотов. Волнующая атмосфера мира и братства народов безраздельно и, казалось, навечно, царила на этом красочном международном празднике военных моряков. Никто, конечно, и вообразить не мог, что изящный испанский крейсер с поэтически звучащим названием "Вискайя" спустя год погибнет у берегов Кубы под огнем никому пока не угрожавшего, расположившегося неподалеку американского крейсера "Бруклин", что через 6 лет в сражающихся насмерть флотах встанут один против другого русский и японский корабли, а еще через 10 лет мировая война ввергнет в противоборство флоты и армии почти всех представленных на параде держав.

Пока же, не вдаваясь в высокую политику своих правителей, моряки всех стран усердно несли бремя дружеских встреч, ревниво, с придирчивостью профессионалов следили за своими и чужими кораблями, оценивая их мощь, внешний вид, порядок службы, выучку экипажей, бдительность и тренированность сигнальщиков, ловкость шлюпочных старшин, то и дело подходивших на своих шлюпках и катерах к трапам и выстрелам своих и чужих кораблей. По мнению Н.И. Скрыдлова, русский крейсер среди кораблей других стран занимал "одно из первых мест" и, по отзывам многочисленных посетителей, "вызывал общее одобрение". Действительно, как и "Рюрик" в Киле, он представлял в Портсмуте впечатляющее зрелище. Из других кораблей его, быть может, затмевал только огромный 15000-тонный итальянский полукрейсер-полуброненосец "Лепанто".



Офицерский состав крейсера "РОССИЯ". Октябрь 1897 г.


(Из строевого рапорта командира Управляющему Морским министерством о приходе в Портленд от 23 октября 1897 г., РГА ВМФ, ф. 417, on. 1, д. 1526, л. 334)

От посетителей на "России" не было отбоя, на корабле побывали и многие адмиралы, и такие высокопоставленные лица, как первый лорд Адмиралтейства Тошен, главный строитель британского флота Уайт, главный командир Портсмутского порта, адмирал Фримантль, ранее командовавший эскадрой Тихого океана, и многие другие.

"Отдавая все преимущества нашим действительно превосходным орудиям и одобряя их большое количество на крейсере", некоторые посетители, сообщал Н.И. Скрыдлов, выражали "недоумение" по поводу станков орудий. Быстрая наводка на цель с ними недостижима, и такие установки можно признать скорозаряжающимися, но отнюдь не скорострельными. С этой критикой адмирал был согласен. Действительно, нельзя не пожалеть об отсутствии на "России" станков с центральной установкой.

При обсуждении конструктивных достоинств и недостатков крейсера ряд посетителей признал, например, третью мачту на крейсере излишним элементом. Главный строитель Уайт заметил, что средняя машина при совместном действии с бортовыми должна обеспечить прибавку полной скорости. По его словам, Английское Адмиралтейство вместо элеваторов в шахтах предпочитает применить бортовые, внутренние коридоры с ручной подачей, а вместо большого числа открыто установленных орудий небольшое их число, но с хорошей защитой. Противоположного, однако, взгляда придерживался адмирал Фримантль. Собственного же мнения Н.И. Скрыдлов не высказал. Единственным названным им желательным усовершенствованием было (по опыту съемки с якоря в день ухода 19 июня 1897 г.) уравновешивание якорей со штоками для удобства их подъема.

О преимуществах втягивающихся в клюз якорей без штока, какие можно было видеть на австрийском, немецком и французском кораблях и какие уже применялись на русских канонерской лодке "Кореец и крейсере "Светлана", адмирал не высказывался.

Для изучения дальнейшего опыта был специально командирован в поход младший помощник судостроителя Л.И. Моисеев. Побывав на английских броненосце "Маджестик" и крейсерах "Пауэрфул" и "Террибл", японском броненосце "Фуджи" и французском крейсере "Поту", он отметил лишь наличие на большинстве английских кораблей двух клюзов с якорем для каждого с правого борта и по одному якорю и клюзу слева, а также применение кормовых якорей. Все якоря были системы Мартина. Однако заимствований иностранного опыта в этом устройстве А. И. Моисеев не предлагал, сравнений с отечественными конструкциями не делал, замечаний по опыту"России"не высказывал.




Крейсер 1 ранга "Россия": кают-компания офицеров (2 фото вверху) и салон командира корабля. Конец 1890-х гг.


Паровые рулевые машины иностранных кораблей существенных отличий от принятых в русском флоте не имели. Правда, англичане ставили их (на "Тэррибле") не в румпельном, а в машинном отделении. Приводной вал пропускался через переборку в румпельное отделение, где он зубчаткой сообщался с рулевым приводом Дэвиса. Золотником рулевой машины управляли, как и на "России", посредством валикового привода. Французы для этой же цели применяли защищенный кожухом проволочный трос с множеством отводных роульсов и талрепов. Чисто механическим – с помощью валиковой проводки и зубчатого зацепления со специальным сектором на голове руля – был у англичан и привод для показания положения пера руля. 11а "России" же у электрического привода Гейслера обнаружился ряд недостатков: контакты в коробке на голове руля не удавалось предохранить от влаги, появлявшейся при отпотевании, стрелка электрического указателя часто сбивалась с нулевого положения из-за люфта румпеля и т.п.

Неудобным оказалось и размещение на фок-мачте главного циферблата, постоянное ночное освещение которого мешало вахтенному начальнику. Доработки требовали и водонепроницаемые опускные двери (Металлического завода), случалось, не доходившие до места при задраивании на ночь. У англичан подобные двери в машинных и котельных отделениях (клинкетного типа) имели приводы закрывания, выведенные наверх. Угольные погреба они закрывали дверьми, надвигающимися с одной стороны с помощью двух кремальер, прикрепленных к самой двери.

На французском крейсере водонепроницаемые двери отличий не имели, в кочегарных отделениях их вообще не применяли. Шагом вперед в сравнении с отечественной практикой оказалось применение двойных дверей в броневых траверзах английского и японского броненосцев: одной легкой водонепроницаемой, как на русских кораблях, другой – броневой той же толщины, что броня траверза, поворачивавшейся на своих массивных петлях с помощью специального привода. Надежнее была у иностранцев защита машин: вместо использовавшихся на "России" светлых машинных люков применялись лишь огражденные кожухами небольшие (размерами 1,2x2,4 м) люки для вывода людей на палубы.

А вот пожаров иностранцы, похоже, не опасались: все мостики и палубы, кроме броневой, имели деревянные настилы (броневую покрывали линолеумом), из дерева были вся мебель и двери каютных переборок. Англичане, правда, перешли на металлические каютные переборки, но снабжали их массивными верхними и нижними деревянными порогами с такими же пилястрами. На французском крейсере стальные переборки применили гофрированные, но отделка осталась деревянная. На "Тэррибле" борт был зашит тонкими стальными листами, выкрашенными пробковой мастикой, а на "Поту" вместо дерева обошлись деревянными рамками с натянутой крашеной парусиной, быстро, конечно, повреждавшейся. Вообще, деревянных поделок на иностранных кораблях оказалось больше, чем на России".

На обратном переходе неспокойным Немецким (Северным) морем при боковом ветре от 4 до 6 баллов крейсер делал до 12 розмахов в минуту с креном 8-11°. Наибольший крен составил 22°, качка была плавной. При наибольшей развитой в походе 15,5-узловой скорости вода у форштевня поднималась на 0,6-0,8 м, и от носа начиналась незначительная волна, совершенно исчезавшая на половине длины корабля. На этой скорости главные бортовые машины, которые по отзыву Н.И. Скрыдлова, "работали превосходно", не вызывали ни малейших следов вибрации и ничем не давали о себе знать: "крейсер как бы стоял на месте".

К вечеру первого дня пути – 19 июня вошли в полосу густого тумана. Убавили скорость, начали подавать туманные гудки. Беспечно шедший в тумане без всяких сигналов норвежский барк уцелел лишь благодаря реакции мгновенно отвернувшего корабль вахтенного начальника "России". Нарушитель общепринятых правил мореплавания отделался лишь поломкой бушприта. Пришлось довести его на буксире до входа в Амстердамский морской канал. В 5 ч утра 26 июня, пройдя 1648 миль за 134 ч, крейсер "Россия" возвратился в Кронштадт.





Внутренние помещения крейсера 1 ранга "Россия". Конец 1890-х гг



5. Кронштадтское лето 1897 года

Впечатления от грандиозного морского парада в Спитхэде быстро отошли на задний план перед возобновившимися достроечными буднями, а потом совсем померкли после поразившего всех известия о гибели броненосца "Гангут".

Как будто злой рок преследовал в те годы наш флот. Осенью 1893 г. в недолгом штормовом переходе через Финский залив со всем экипажем пропал без вести броненосец береговой обороны "Русалка". Погиб и командовавший кораблем выдающийся ученый-артиллерист капитан 2 ранга В. Ф. Иениш. Для флота эта потеря имела роковые последствия. И вот теперь летом 1897 г. не в шторм и не в открытом море, а на тихом закрытом рейде, на виду эскадры погиб ее флагманский корабль. Как и аварию "России", известия о катастрофе пытались скрыть, и даже спустя 10 дней после гибели газета "Кронштадтский вестник" нашла возможным обвинить газету "Котлин" в распространении ложных слухов.


Крейсер I ранга "Россия"


Крейсер I ранга "Россия". 1898 г.

(Планы верхней, батарейной и жилой палуб)


Много непонятного было в этой аварии и мало кто был способен, подобно автору брошюры, вышедшей в те дни в Париже, увидеть в катастрофе тревожный симптом общего неблагополучного состояния флота (стиль, место и время публикации с определенностью позволяют предположить, что ее автором был адмирал И.Ф. Лихачев).

Ясно было одно – пренебрежение к средствам непотопляемости, за надежность которых так упорно бился в те годы С.О. Макаров, может и в самом деле обратиться непоправимой бедой. На "России", как и на всех кораблях, спешно занялись ревизией состояния водоотливной системы и средств обеспечения непотопляемости. 11 июля вместе с броненосцем "Адмирал Сенявин", крейсером "Азия" и императорскими яхтами "Полярная Звезда" и только что пришедшей из Дании "Штандарт" приняли участие в высочайшем смотре.

18 июля, завершив наконец подготовку к ходовым испытаниям и приняв на борт комиссию, "Россия" вышла в море. Как и "Рюрик", корабль, уже готовившийся к уходу на Дальний Восток, оказался заметно перегружен – вместо спецификационной осадки 7,3 м на ровный киль осадка кормой составила около 8,4 м, а средняя 8,1 м. Водоизмещение вместо 12195 т выросло до 12576 т. Бортовые машины при 83,1-83,6 об/мин вместо спецификационной 14500 л.с. развили суммарную мощность 15680л.с. Средняя скорость из десяти пробегов составляла 19,74 уз. При этих скоростях, по наблюдениям А.И. Моисеева, из- за утолщения форштевня в месте выхода из него крышки минного аппарата образовывались две расходящиеся струи в виде фонтана высотой до 3-4,5 м. Напор этих струй А.И. Моисеев предлагал уменьшить установкой специальных обтекателей на плоской крышке аппарата.



Крейсер 1 ранга "Россия": вид на кормовое (вверху) и баковое 152-мм орудия. Конец 1890-х гг.


Прошла неделя, и снова заботы о внешнем лоске и представительстве заставили свернуть все работы. Находясь мористее всего флота за входными бочками рейда, крейсер встречал приближающуюся к Кронштадту германскую эскадру, сопровождавшую яхту Вильгельма II "Гогенцоллерн". Неугомонный, полный энергии и идей монарх, взявший в свои руки германскую политику и давно уволивший мешавшего ему своими советами "железного канцлера" Бисмарка, прибыл на свидание со своим кузеном – императором всероссийским Николаем II. Одна из целей визита была разведать, в какой мере Россия, будучи союзником, считает возможным потворствовать все расширяющимся колонизаторским устремлениям Германии на Дальнем Востоке.

Грандиозный спектакль на рейде с грохотом салютов, пестротой флагов, блеском расшитых золотом мундиров и множеством встречающих частных пароходов начался в 12 ч дня. С подходом германских кораблей к Кронштадту крейсер "Россия" начал салют и после второго его выстрела загремели выстрелы с кораблей, фортов и батарей.

На палубе прибывшей из Петергофа яхты "Александрия" теснились и блеском золота слепили глаза морские, военные и придворные мундиры. Германского императора встречали управляющий Морским министерством вице-адмирал П.П. Тыртов, начальник ГМШ вицеадмирал Ф.К. Авелан, новый министр иностранных дел граф М.Н. Муравьев.

Еще дважды – по прибытии Николая II на "Гогенцоллерн", а затем – при переходе обоих императоров на русскую яхту – неслись по рейду дым и грохот салютов соединенных флотов. В этот час на борту "Александрии", поднявшей вместе штандарты русского и германского императоров, Вильгельм II был произведен в адмиралы русского флота. При обмене визитами, которые начались после ухода "Александрии", как старые знакомые, встречались офицеры крейсеров "Россия" и "Кёниг Вильгельм" – участника Спитхэдского парада.

29 июля на "России" прием германским морякам давал командующий Практической эскадрой Балтийского моря вице-адмирал С П . Тыртов (брат управляющего Морским министерством П.П. Тыртова). Наверное, весь Кронштадт готовил "Россию" к этому событию. Корабль, по описанию корреспондента "Кронштадтского вестника", превратился в "сказочный дворец". "Море цветов и экзотических растений на фоне сплошной массы национальных флагов" приводило гостей в изумление.

30 июля на исходе шестичасовых торжеств-проводов Вильгельма II оба императора в сопровождении большой русско-немецкой свиты провели смотр крейсера "Россия".

Вильгельм мог быть доволен результатами встречи: в России не проявили заинтересованности в закрытой для иностранцев бухте Кяо-Чао (Киао-Чао), зимовать в которой русским кораблям было разрешено китайским правительством по договору, и согласились на просьбу Вильгельма разрешить "в случае необходимости" (с согласия русского адмирала) заход в бухту германских кораблей. Но это было лишь начало интриги. Убедившись, что Китай, уверенный в поддержке России, не намерен отдавать Кяо-Чао Германии, Вильгельм 2 ноября 1895 г. отдал приказ своей эскадре (под командованием адмирала Тирпица) захватить порт. Так Германия подталкивала Россию к захвату Порт-Артура, так Вильгельм все дальше втягивал своего недалекого кузена в дальневосточные авантюры. "Россия", еще находясь на Балтике, оказалась свидетелем их начала.


Крейсер I ранга "Россия"

(Продольный разрез)

1-офицерские каюты; 2- 152-мм орудия; 3-малокалиберные пушки; 4-салон адмирала; 5 -шпиль; 6-рубка адмирала; 7 – 203-мм орудия; 8 – кормовая ходовая рубка с площадкой главного компаса и приборами управления; 9-надводные минные (торпедные) аппараты; 10-штурвал привода вываливания шлюпбалки; 11-броневой гласис машинного отделения; 12-продольный мостик; 13-75-мм пушки; 14-запасная лопасть гребного винта кормовой машины; 15 – ходовая и боевая рубки; 16 – выходы шахт подачи боеприпасов; 17 – отделение шпилевой машины; 18-провизионный погреб; 19 – погреба боеприпасов; 20-цепной ящик; 21 – корпус запасной мины Уайтхеда (торпеды); 22 – котельное отделение; 23-валиковая передача рулевого управления; 24, 25-бортовая и кормовая главные машины; 26 – линия гребного вала бортовых машин; 27 – штурвальное отделение; 28 – линия вала кормовой машины; 29 – румпельное отделение.


На "России" были начаты последние из разрешенных управляющим Морским министерством переделок и подкреплений переборок котельных отделений и угольных ям. Большая часть запоздалых, только 7 августа предложенных МТК усовершенствований была отклонена П.П. Тыртовым, а дополнительные буксирные кнехты и клюзы (из опыта похода в Англию) в батарейной палубе было приказано вместе с другими грузами крейсера отправить по железной дороге во Владивосток, чтобы там и заняться их установкой.

Утром 11 августа крейсер снова оказался в центре международных торжеств. В ответ на визит русского флота в Тулон в 1893 г. и посещение Николаем II Парижа в минувшем 1896 г., в Кронштадт прибыл отряд французских кораблей под флагом президента республики Феликса Фора.

Крейсера "Дюпюи де Лом" и "Сюркуф" отдали якоря на Большом Кронштадтском рейде, где стояли крейсера "Россия", "Герцог Эдинбургский", броненосец "Адмирал Ушаков". Флагманский корабль "Поту" прошел на Малый рейд и стал на бочку вблизи яхты "Штандарт" и крейсера "Азия". Здесь же под императорским брейд-вымпелом, подняв на фок-мачте французский и на бизани – русский военные флаги, ожидала яхта "Александрия".

После нового салюта в честь президента от борта яхты отвалил царский гребной катер под флагом генерал адмирала. Управлял катером флаг-капитан царя контр-адмирал Н.Н. Ломен. В 10 ч 30 мин с прибытием президента "Александрия" подняла императорский и президентский штандарты и удалилась в Петергоф. Вечером флот был иллюминирован. 14 августа на рейде состоялась почти по тому же сценарию, что и при уходе немецкой эскадры, пятичасовая церемония проводов французского отряда.

Заключительным эпизодом проводов стал 40-минутный визит царя, великих князей и президента Фора на крейсер "Россия". Кратковременность и парадность визита не помешали генерал-адмиралу тут же обратить внимание на отсутствие на крейсере кормового балкона, которое его высочество "изволил признать" очень большим неудобством. И эту работу по чертежам Балтийского завода записали в реестр предстоящих во Владивостоке.

В море французский отряд выводил старший штурманский офицер "России" лейтенант В.Е. Лахтин. 17 августа под личным руководством командующего отрядом кораблей, назначенных для испытаний, контр-адмирала В.Я. Мессера "Россия" своим ходом перешел с Большого рейда на Малый, отсюда с помощью казенных и частных пароходов был введен в Среднюю гавань для завершающих работ и последних приемок.


Броненосный крейсер "Россия".

(Сведения о корабле, опубликованные в английском справочнике "JANE'S FIGHTING SHIPS". 1900 г.)


В машинном отделении крейсера 1 ранга "Россия". Конец 1890-х гг.


Отслужив за истекший срок изрядную политическую службу, крейсер (наконец-то!) стал готовиться к уходу в заграничное плавание. Плававший на "Рюрике" в Киль уходил теперь в поход вместе с "Россией" великий князь Кирилл Владимирович – сын великого князя Владимира Александровича (брата Александра III). В связи с таким неординарным фактом командир крейсера капитан 1 ранга A.M. Доможиров получил еще перед уходом в Англию небезынтересное наставление.

Его высочество, говорилось в письме начальника ГМШ Ф.К. Авелана, выразил желание пройти все ступени флотской службы, начиная с мичманского чина, а потому и служебное положение великого князя на крейсере ничем не должно отличаться от положения всех остальных мичманов. Великий князь только тогда сможет приобрести "необходимые знания морской практики", когда он пройдет суровую, но добровольно им избранную школу морской службы. А для этого он должен нести служебные обязанности "наравне с прочими судовыми офицерами", насколько это, следовала оговорка, требуется необходимостью.

Исключения, правда, допускались и относительно таких служебных поручений, как "своз команды на берег для гулянья, сбор команды с берега, погрузка угля или провизии". Такие наряды "как не относящиеся прямо и непосредственно к изучению морского дела" поручать великому князю не следовало. Но он должен был быть включен во все судовые расписания, заведовать, как это полагалось мичманам, одним из гребных судов, находиться на своем месте при всех авральных работах, тревогах и учениях, стоять вахту и вообще "нести службу в общей очереди и наравне с другими".

Всех начальствующих лиц в иностранных портах командир должен был предупредить, что великий князь плавает на крейсере "со специально-практической целью" и поэтому никаких официальных визитов не принимает и приемов не делает. А если бы мичман Кирилл Владимирович оказался бы в группе офицеров на приеме в честь командира, то и тогда он никакого первенствующего положения занимать не имел права.

Не случайным, наверное, был и состав кают-компании: как и великий князь, числился в гвардейском экипаже мичман Вениамин Эллис, в том же чине и должности были потомок древнего аристократического рода князь Дмитрий Максутов и представитель прибалтийского дворянства Николай фон Кубе. Необычным было и присутствие на крейсере занимавшего должность вахтенного начальника лейтенанта датского флота Нильса Мигинда. Удачная карьера предстояла большинству офицеров первой кают-компании "России", оказавшихся волею судьбы сослуживцами великого князя…

Всего на крейсере было 22 строевых (флотских) офицера, 6 инженеров-механиков, 2 врача и 2 "чиновника" – шкипер и артиллерийский содержатель, носившие гражданские "чины", приравненные к офицерским. Команду корабля составляли 5 кондукторов, 91 унтер-офицер и 931 матрос. Таков был экипаж крейсера "Россия", который ровно в 9 ч утра 15 октября 1897 г., провожаемый пароходом "Ижора", прощался с Кронштадтом.

На долгие десять лет корабль покидал Балтику.


Крейсера 1 ранга "Россия" (Теоретический чертеж корпуса)



6. "Россия" готова пройти путем "Пауэрфулла"

П осле захода в Портленд 23 октября 1897 г. и пополнения запасов угля "Россия" сделала остановку в Виго. В этом старинном испанском порту, располагавшем вместительным и удобным рейдом, командир перед выходом крейсера в Средиземное море решил заняться отработкой организации службы и боевой подготовки корабля.

Каждое утро вся без исключения команда выводилась на 15-минутную утреннюю гимнастику, затем начинали работы по заведываниям и тренировки на боевых постах, после обеда – с 14 до 17 ч проводились занятия по повышению грамотности и по специальностям, с 17 ч – шлюпочные учения. Регулярными были занятия со стрелковым оружием, стрельба дробинками, изучение уставов, посадка десанта. В течение всей двухнедельной стоянки проводили обширный курс плановых стрельб – из винтовок и револьверов, из орудий винтовочными пулями, со сторожевых шлюпок, а также обучение прислуги десантных пушек, артиллерийские учения, учения подачи снарядов и зарядов, учения по постановке сетевого заграждения. При этом отрабатывали навыки приготовления торпеды к выстрелу с заряжанием ею аппарата.

Отработкой управления кораблем в бою руководил сам командир A.M. Доможиров. Он настойчиво добивался такой организации, чтобы приказания на все боевые посты передавались всегда точно, были поняты без искажения и исполнялись без промедления. Вполне оценив такие новшества, как система приборов управления артиллерийским огнем и телефонная связь, A.M. Доможиров в донесении генерал-адмиралу настаивал на увеличении на корабле (взамен еще сохранившихся средств "звуковой передачи" – горна и барабана) количества телефонов, боевых и дистанционных циферблатов. Определенным было и его мнение о необходимости для надежного управления боем установки на корабле второй боевой рубки.

Пока же, здраво рассчитывая на собственные силы, командир не переставал изыскивать резервы в совершенствовании боевой техники и организации службы. Еще в Кронштадте A.M. Доможиров своим приказом фактически учредил должность помощника старшего офицера, назначив на нее лейтенанта А.И. Русина и поручив ему надзор "по горизонтали" за порядком на жилой и других нижележащих палубах. Всем офицерам было приказано приобрести свистки, чтобы ими предварять каждую свою команду: по заранее подготовленным перечням начали составлять силами офицеров, не исключая и великого князя Кирилла, подробное описание технических и боевых средств крейсера. По инициативе трюмного механика Б. Куриака на всех водонепроницаемых дверях нанесли условные синие, красные или белые круги, указывающие периодичность и срочность задраивания дверей в зависимости от рода тревог и условий плавания корабля.

Уже в декабре боевые циферблаты ПУАО дополнили сигналами для стрельбы залпом, а имевшиеся в резерве или отслужившие свое циферблаты приспособили для передачи срочных указаний о месте обнаружения на корабле пожара. Подобные примеры рационализации всемерно поощрялись командиром, не жалевшим сил на утверждение в экипаже духа творчества и соревнования.




Крейсер 1 ранга "Россия" в Средиземном море (2 фото вверху) и во Владивостоке. Начало 1900-х гг.


Немало поводов для сравнений и выводов дало прибытие на рейд 14 ноября английской эскадры, состоявшей из восьми броненосцев в сопровождении четырех крейсеров (среди них – "Блэйк" и "Бленхейм") и двух "минных" лодок. "Спокойно и самоуверенно", как писал A.M. Доможиров, они "резали нос" одинокому русскому крейсеру и один за другим, строго соблюдая интервалы, становились на якорь. "Порт Виго,- писал A.M. Доможиров в донесении, – англичане считают как бы своим: уголь доставляют из Англии на специальных пароходах и тут же перегружают на корабли без оплаты всяких пошлин на ввоз". Здесь и в окрестных бухтах они проводили ежегодную боевую подготовку, не стесняя себя даже в стрельбе.

На салют, произведенный с "России" флагу английского вице-адмирала, с флагманского броненосца ответили равным числом выстрелов. По общепринятым законам, русский командир как младший по должности в этот же день нанес визит английскому командующему, который с ответным визитом посетил "Россию" на следующий день. Оценив многочисленность артиллерии крейсера, ее хорошее снабжение боеприпасами и простор для обслуживания орудий, английский адмирал и командир "Блэйка" признали, что в боевом отношении их крейсера "Пауэрфулл" и "Террибл" явно уступают "России". В порядке ответной любезности командующий эскадрой разрешил русским офицерам осмотреть пять его новейших броненосцев и крейсеров. Не показали только, ссылаясь на прямое запрещение адмиралтейства (касающееся всех иностранцев), отделения подводных минных аппаратов.

Впечатляющим зрелищем и информацией к размышлению оказалась проводившаяся на английских кораблях погрузка угля. "Это целый спорт",- писал A.M. Доможиров. Каждый корабль стремится побить ранее установленный рекорд, и скорость погрузки доходит у них до 170 т/ч. Завидным был и английский порядок, согласно которому в штат каждого корабля с экипажем более 500 человек входил оркестр. Во время отхода английской эскадры (20 ноября) на каждом корабле, когда он проходил мимо "России", играли русский гимн. Под музыку, докладывал A.M. Доможиров, англичане делают утреннюю гимнастику и "выхаживают" якорный канат.

Проводив англичан выстроенным на палубе, как и на их кораблях, караулом, начали готовиться к продолжению похода. Наверное, еще в Портленде, где английские газеты не раз сравнивали "Россию" с крейсерами "Пауэрфулл" и "Террибл", у A.M. Доможирова появилась мысль пройти тем же маршрутом, каким в это время шел, уже обогнув мыс Доброй Надежды, крейсер "Пауэрфулл". Только такой путь позволил бы испытать крейсерские качества корабля с достоверным, по данным длительных наблюдений, расходом угля и проверкой надежности главных механизмов, в особенности водотрубных котлов Бельвиля. В подобной проверке "Россия", понятно, очень нуждалась. Высказывалось мнение, что "Пауэрфулл" послан в Тихий океан в противовес идущей туда "России": британские колонии воочию должны были убедиться в том, что против больших русских крейсеров Британия может выставить громадные. Вот почему появление "России" у мыса Доброй Надежды, о. Маврикия или у Австралии ("вообще по пятам "Пауэрфулла") имело бы огромное "моральное воздействие" как на англичан-колонистов, так и на население, вызывая в них желание поддерживать с Россией дружеские отношения.

Но необходимость спешить на Дальний Восток и, по-видимому, все те же преследовавшие Морское министерство заботы об экономии не позволили принять предложение командира "России". Маршрут крейсера остался прежним, а число и продолжительность стоянок ему было велено сократить. Покинуть Виго пришлось на неделю раньше, чем планировал командир.

25 ноября крейсер вышел в море и, следуя на юг вдоль португальского берега, впервые встретил значительную океанскую зыбь от норд-веста. Размахи качки доходили до 20°. Днем 27 ноября прошли Гибралтарский пролив. Уже в Средиземном море, вблизи единственного в его западной части о. Альборан (Испания), провели практическую стрельбу из орудий. И здесь, стремясь форсировать боевую подготовку, командир A.M. Доможиров, не считая первых и вторых комендоров, привлек к стрельбе почти весь офицерский состав, включая великого князя. Для демонстрации личному составу и проверки разрывного действия чугунных гранат сделали пять боевых выстрелов из 75-мм орудия. "Разрывы получились очень хорошие…", – писал в своем строевом рапорте А. М. Доможиров. Ученик и последователь прогрессивных русских адмиралов И.Ф. Лихачева и А.А. Попова, он, очевидно, хорошо помнил завет последнего – "корабли строятся для пушек". Из этого опыта он сделал вывод о необходимости увеличить на кораблях количество учебных стрельб, особенно подготовительных, которые не вызывают больших расходов и в то же время доставляют личному составу "крайне желательную полезную практику".

На переходе в Средиземное море A.M. Доможиров приступил к опытам по определению экономичности средней машины в сравнении с бортовыми. По опыту трехсуточных замеров оказалось, что средняя машина при 9-узловой скорости (индикаторная мощность 1956 л.с.) требует расхода угля 72 т/сут. (без учета 10 т на общекорабельные потребности и 4 т на пополнение котлов). Бортовые же машины даже при большей скорости (9,4 уз) требовали только 68 т/сут. При уравнивании расхода угля в них со средней машиной скорость повышалась до 10,5 уз, и преимущество бортовых машин становилось еще более явным. Причины такого несоответствия практики с проектными предположениями A.M. Доможиров видел в значительной затрате части мощности средней машины на преодоление сопротивления винтов (хотя и вращавшихся свободно при разобщении) бортовых машин.


"Россия" на рейде Владивостока. Начало 1900-х гг.


Днем 29 ноября, совершив 970-мильный переход от Виго за 4 дня, пришли в Алжир, где застали направлявшийся также в Тихий океан крейсер "Владимир Мономах". Все пять дней стоянки "Россию" с утра до вечера переполняли толпы жаждущих побывать в гостях у русских.

Выйдя из Алжира 5 декабря, проверили остаточную девиацию магнитных компасов, на которую могла повлиять проведенная ранее стрельба, и продолжили путь вдоль берегов Алжира и Туниса. 7 ноября произвели поверочную стрельбу. Попадания были, по донесению командира, вполне удовлетворительные, орудия и станки действовали исправно, поломок и повреждений не обнаружили. Днем продолжили путь на восток и утром 8 декабря вошли в гавань порта Ла-Валлетта на Мальте. На рейде застали возвращавшийся из Тихого океана броненосец "Император Николай I" и английскую эскадру Средиземного моря.

Следующим пунктом назначения была бухта Суда на о. Крит.

Давший миру великую, за 2-3 тысячи лет до н.э. сформировавшуюся крито-микенскую культуру, этот многострадальный остров, находившийся под властью Османской империи, многие годы терзали кровавые национальные междоусобицы. Вспыхнувшее в феврале 1897 г. восстание христианского населения, требовавшего присоединения острова к Греции, привело к греко-турецкой войне и высадке греческого десанта на остров. Флоты великих держав пытались остановить конфликт, были даже сделаны попытки организовать блокаду острова, чтобы прекратить бои и полыхавшие над островом пожары. И хотя Турция победила на материке, под давлением держав она была вынуждена согласиться на предоставление Криту широкой автономии. Комиссаром острова после долгих дебатов в 1898 г. согласились признать принца Георга Греческого. Роль держав-покровительниц Крита взяли на себя Англия, Россия, Франция и Италия, и бухта Суда оставалась местом стоянки их кораблей.

Русский флот в конце 1897 г. представляли здесь броненосцы "Император Николай I", "Император Александр II", "Наварин" и "Сисой Великий".


Владивостокский рейд. Начало 1900-х гг.


На следующий день по прибытии "России" – 19 декабря – командующий русской эскадрой контр-адмирал П.П. Андреев провел инспекторский смотр крейсеру с опросом претензий команды. Из иностранных кораблей на рейде своим симметричным силуэтом, одной мачтой между двух труб и башнями с 343-мм орудиями заметно выделялся итальянский броненосец "Сардиния".

23 декабря 1897 г. крейсер "под двумя машинами" пошел дальше на восток вдоль северного берега Крита. Гордый за свой замечательный корабль ("наш великан", – не раз читаем мы в официальных донесениях A.M. Доможирова), командир изменил курс вправо и почти вплотную подошел к городу Ретимно (Ретимнон), где стоял контингент русского пехотного Житомирского полка. Зрелище было волнующее: лазурные воды Средиземноморья, скалы древнего Крита, огромный белоснежный крейсер с трепещущим на гафеле Андреевским флагом и толпы русских солдат, которые высыпали на берег крепости и долгим "ура" (расстояние было не более 700 м) провожали уходивший в дальнее плавание свой, русский корабль… Ответным "ура" приветствовали моряки своих земляков, так нежданно оказавшихся в местах, куда несколько веков назад их предки-славяне приходили с берегов Черного моря.

Утром 25 декабря крейсер был в Порт-Саиде. Приступили к переговорам с администрацией Суэцкого канала о заказе необходимых при его проходе буксирных пароходов, обсуждали порядок следования, обмеряли помещения для расчета уплаты за право пользования каналом, начали перенос грузов для дифферентовки на ровный киль – проход с осадкой более 7,8 м не разрешался. Вечером 27 декабря, прервав работы, устроили для команды праздник новогодней елки. Самодеятельные артисты, а они всегда были на корабле, разыграли перед командой традиционные народные сцены и популярное на флоте представление "Царь Максимилиан".

Утром 31 декабря начал проводку крейсера по каналу самый опытный (из общего штата 85 человек) лоцман компании Пейпа.

Операцию проводки корабля больших размеров обеспечивали главный агент компании Суэцкого канала и его помощник: в переходе, с разрешения A.M. Доможирова, принял участие командир пришедшего накануне из Бейрута французского миноносца "Ибервиль". К вечеру, соблюдая все предосторожности, достигли Большого Соленого озера и на ночь стали на якорь. С предельным вниманием, осторожно маневрируя рулем, машинами и тягой буксирных пароходов, продвигались по сужающемуся и меняющему направление каналу. Из-за трудности действия валиковых приводов приходилось ставить на паровой штурвал до четырех рулевых, и все-таки отработка рулевой машины запаздывала: электрическое управление золотником рулевой машины командир считал крайне необходимым. "Крейсер по своим качествам вполне достоин иметь отличный рулевой аппарат…", – докладывал он генерал- адмиралу. "Обратить внимание", – отреагировал великий князь в своей резолюции.

В 10 ч утра 1 января 1898 г., затратив на переход 27,5 ч (из них 15,5 ч на ходу), пришли в Суэц. Приняв 2310 т угля, продолжили путь. Однодневный заход в Аден для отдыха команды – и 14 января "Россия" была снова в море. Утром 26 января отдали якорь на Сингапурском рейде: 3085 миль от Адена "под двумя машинами" прошли менее чем за 14 суток. Корабль за это время вполне "оморячился": почти все матросы перестали страдать от морской болезни, благополучно прошла и акклиматизация в тропических широтах. В питании команды, благодаря рефрижераторной установке, были постоянно свежее мясо с добавлением солонины и зелень, а также отличный хлеб, который выпекали хлебопекарные печи.

Система вентиляции не вызывала особых нареканий, но паровые приводы вентиляторов, перегревавшие помещения, где они находились, безусловно, требовали замены электрическими. Исключительно полезными оказались переносные электрические вентиляторы, которые выручали в перегретых помещениях и в первую очередь в погребах боеприпасов. Ряд таких помещений оказался по соседству с машинными и котельными отделениями, поэтому приходилось примыкавшие к погребам группы котлов держать на переходе в бездействии, так же, как и боевую динамо-машину, которая усиливала перегрев помещения. Из-за интенсивной работы вентиляторов пришлось на время отказаться от ночных боевых тревог, вызывавших повышенный расход электроэнергии.

Об отсутствии систематизации и учета подобных постоянно повторяющихся замечаний командиров новых кораблей (особенно часты были жалобы на вентиляцию), позволявших затем ввести их в нормы и правила проектирования и снабжения, свидетельствовало и донесение командира о ненадежности малых динамо-машин, работавших на освещение. Жесткие габаритные ограничения их вертикальных приводных двигателей, писал A.M. Доможиров, заставили конструкторов довести некоторые детали "до предельной величины в ущерб выносливости их".

Крайне трудоемкой оставалась операция чистки котлов и кипятильников Вира. Уже на третьи сутки из-за быстрой потери производительности (от нараставших осадков соли) они не успевали пополнять расход воды, и приходилось брать ее из запасов в междудонном пространстве. Беспокойство вызывали и подозрительные стук и скрип у винта правой машины, обнаружившиеся вскоре но выходе из Суэца. В Адене винт осмотрел водолазный офицер инженер-механик Николай Гербих, но видимых повреждений и потерь крепежных деталей не обнаружил. Предположили, что происходило усиленное истирание бакаутовых подшипников в кронштейне винта. Решение всех этих проблем пришлось отложить до прихода на свою базу.

Дальнейший путь привычно протекал вдоль берегов Индокитая и восточного побережья Азии. 26 февраля крейсер "Россия" пришел в Нагасаки – конечный пункт переходов наших кораблей в Тихий океан.



7. Бои 1 августа 1904 г.

Шестнадцатидневное крейсерство "России", "Громобоя" и "Рюрика" в Тихом океане при всем его внешнем успехе и международном резонансе осталось лишь удачным, но одиночным эпизодом в ходе войны и не могло помочь стоявшей на краю гибели Порт-Артурской эскадре.

Укоренившиеся со времен Крымской войны взгляды на необходимость пожертвовать флотом ради спасения его базы, отсутствие ясно мыслящих флотоводцев в его высшем командном составе предопределили неудачу робких, предпринятых лишь под нажимом главнокомандующего Е.И. Алексеева, попыток эскадры вырваться из обреченной крепости и тем спасти корабли для продолжения борьбы. Установив на захваченных Волчьих Горах осадную артиллерию, японцы 25 июля 1904 г. произвели первую бомбардировку стоянки флота в гавани. Только тогда, подчиняясь приказу главнокомандующего, эскадра 28 июля 1904 г. вышла в море, вступив в бой с поджидавшим ее японским флотом. Владивостокский отряд крейсеров должен был выйти ей навстречу, чтобы боем отвлечь на себя эскадру Камимуры и в случае удачи прорыва Порт- Артурской эскадры соединиться с ней в море.

Постоянные задержки сообщений (прямой связи между Порт-Артуром и Владивостоком уже не было) не позволили и на этот раз своевременно сообщить время выхода Порт-Артурской эскадры. Вышедший вместе с ней миноносец "Решительный" доставил шифровку в Чифу, оттуда ее передали в Мукден и только утром 29 июля, почти через сутки, командующий флотом Н.И. Скрыдлов получил телеграфный приказ Е.И. Алексеева: "Эскадра вышла в море, сражается с неприятелем, вышлите крейсера в Корейский пролив". Предположив, что эскадра вышла раньше, чем была подана телеграмма, командующий флотом в своей инструкции К.П. Иессену устанавливал район возможной встречи – у корейского берега на параллели Фузана. Сюда следовало подойти рано утром и крейсировать на пути, ведущем на север, до 3-4 ч дня, после чего полным 15-17-узловым ходом возвращаться во Владивосток. При встрече с эскадрой Камимуры нужно было, не вступая с ней в бой, отвлечь ее на север. На отходе, если обнаружится преимущество японских кораблей в скорости, разрешалось выбросить за борт часть топлива и запасов воды.

Корабли отряда в это время продолжали заниматься профилактическими работами после недавнего крейсерства: "Громобой", на котором перебирали рулевой привод, находился в суточной готовности, "Рюрик" с разобранным холодильником – в двенадцатичасовой. Работы и прием запасов пришлось форсировать. В 2 ч ночи 30 июля К.П. Иессен получил инструкцию командующего флотом Н.И. Скрыдлова и телеграфное подтверждение командира порта Артур контр-адмирала И.К. Григоровича о выходе эскадры 28 июля. Других сведений не было.

В 5 ч утра, получив с "Богатыря" "добро" на поход, отряд снялся с якоря. Первым покинул бухту стоявший ближе к выходу "Рюрик", за ним последовали "Россия" и "Громобой". В 6 ч 30 мин построились в походный порядок, "Рюрик" занял свое место концевого. Приготовились к бою. Около 10 ч, пройдя внешнее минное заграждение и протраленный фарватер у о. Циволько, отпустили шедшие впереди строем фронта миноносцы № 209.210,211. На крейсерах объявили экипажам о цели похода. Чтобы не разойтись с эскадрой, проложили курс от о. Аскольд к о-вам Цусима и перестроились в строй фронта с интервалами между кораблями в 20 кб. На ночь перестроились в строй кильватера, днем 31 июля вновь разошлись во фронт, увеличив интервалы до 50 кб.

В ночь на 1 августа 1904 г. команда и офицеры спали не раздеваясь: миновали все расчетные сроки встречи с эскадрой, росли тревога и напряжение ожидания. С вечера шли 7-узловой скоростью в кильватерной колонне. В 4 ч 30 мин утра отряд пришел к месту, назначенному командующим флотом. Повернули на запад, чтобы, крейсируя здесь 7-узловой скоростью, поджидать эскадру. Спустя 10 мин после поворота в неясном еще рассвете увидели справа, впереди траверза, силуэты шедших с севера кораблей. Миг надежды на встречу со своими – и проступивший сквозь редкий туман характерный силуэт построенного во Франции крейсера "Адзума" заставил принять жестокую реальность: это была эскадра Камимуры. Пересекая курс шедшего на запад русского отряда, она спускалась с севера. "Беру твою подзорную трубу и сразу различаю, что эскадра Камимуры состоит из четырех крейсеров…", – писал впоследствии командиру крейсера "Аврора" его сын, участник боя на "России", флаг-офицер штаба начальника отряда мичман В.Е. Егорьев. Да, шедший за головным крейсером "Идзумо" приземистый башенный корабль со сдвинутой к корме третьей дымовой трубой мог быть только "Адзумой" – силуэт этого построенного во Франции броненосного крейсера не имел похожих ни в русском, ни в японском флоте.

К.П. Иесссен уже принял решение: чтобы уйти от корейского берега (до Фузана было уже около 40 миль) в 4 ч 35 мин повернули обратно – на восток [1 Автор воздержался от корректировки тех незначительных расхождений в отсчетах моментов времени, которые читатель может обнаружить в описании боя по свидетельствам участников и донесениям командиров и в схеме, составленной в штабе К.П. Иессена.].

Японская эскадра, оказавшись слева в 8 милях, постепенно приближаясь, легла на параллельный курс. Следуя движению "России", наши корабли в соответствии с Морским уставом – "В виду неприятеля" – подняли на всех мачтах стеньговые флаги. Почти одновременно огромные полотнища с изображением восходящего солнца появились и на японских крейсерах. В 5 ч 10 мин с уменьшением расстояния до 6 миль японцы открыли огонь. Первые же снаряды их башенных 203-мм орудий со свистом и треском, вздымая огромные фонтаны воды, легли у бортов русских кораблей. Вслед за "Россией" ответный огонь из 203-мм орудий левого борта открыли шедшие за ней "Громобой" и "Рюрик".

Начали прибавлять скорость. Командир "Рюрика" капитан 1 ранга Е.А. Трусов, как всегда, начал энергично форсировать скорость крейсера, чтобы не отстать от вырывавшихся обычно вперед при полной скорости более быстроходных "России" и "Громобоя". На этот раз расстояние до своего переднего мателота – "Громобоя" – начало сокращаться неожиданно быстро. Заметили это и на "Громобое". Но крейсера почему-то продолжали идти не самой полной скоростью. Вероятно, по этой же причине флагманский крейсер японской эскадры, не ожидая, что русские пойдут медленнее, чем обычно, быстро вырвался вперед, оставив шедшие за ним три крейсера на расстоянии 8-9 кб. Воспользовавшись этим, русские крейсера сосредоточили огонь по остальным японским крейсерам. Вскоре на концевом "Ивате" (флаг контр-адмирала Митсу) и "Токиве" были замечены взрывы. Громким "ура" приветствовали на "России" этот первый урон, нанесенный японцам.


Броненосный крейсер "Россия".

(Сведения о корабле, опубликованные в английском справочнике "JANE'S FIGHTING SHIPS". 1904-05 гг.)


Но очень скоро стало сказываться огромное огневое превосходство японцев, стрелявших залпами из всех 16 башенных 203-мм орудий. Несопоставимым с огнем русских шести палубных восьмидюймовок оказался и огромный разрывной эффект японских снарядов. Особенно сильно страдал от этих снарядов концевой "Рюрик", наименее бронированный, с минимальным (только броневые щиты) прикрытием артиллерии и славившимся неустранимым обилием дерева в палубах, рубках и отсеках. С болью наблюдали с "России" и "Громобоя", как при каждом взрыве на палубе "Рюрика" в громадных столбах дыма и пламени взлетали вверх обломки его деревянных частей.

В 5 ч 23 мин "Россия" неожиданно резко сбавила скорость (с 15 до 10 уз), отчего "Громобой", чтобы не столкнуться с флагманом, должен был, также уменьшив скорость, выйти из строя, круто, до 45° повернуть влево в сторону противника. "Рюрику", чтобы не протаранить "Громобой", ничего не оставалось, как выйти из строя поворотом вправо.

Виной всему было падение давления пара в котлах кормовой кочегарки флагманского крейсера: взрыв 203мм японского снаряда чуть ли не наполовину "раскрыл" третью дымовую трубу "России", отчего резко упала тяга в топках, а осколки снаряда, проникшие через броневые решетки дымохода, разбили несколько трубок в одном котле.

В 5 ч 38 мин отряд изменил курс на 20° вправо: адмирал решил огнем левого 203-мм орудия отогнать подходивший с востока и уже открывший по "России" огонь японский крейсер "Нанива" под флагом контр-адмирала Уриу Сотокичи. Оказавшись под огнем, он круто ушел вправо и в первой половине боя, опасаясь огня русских кораблей, держался в стороне. Появление за "Нанивой" двух других японских кораблей с востока и юга ("Такачихо" и "Нийтака") потребовало поворота на обратный курс, чтобы, переменив борт и введя в действие ранее не стрелявшие орудия, вдоль корейского берега, позади японской эскадры, прорваться на север. Этот поворот в сторону от неприятеля нельзя было, однако, осуществить без риска столкнуться с "Рюриком", который по-прежнему шел правее и впереди своего места в строю. Выровнять строй увеличением скорости головного корабля не позволяла задерживающая движение "Россия". На поворот "Все вдруг", чтобы головным стал "Рюрик", адмирал, боясь, видимо, потерять управление отрядом, не решился. Пришлось пойти на маневр, имевший роковые последствия.

В 5 ч 45 мин "Рюрику" были сделаны сигналы "Меньше ход", а затем "Вступить в строй". Но уже через 5 мин не дав "Рюрику" вступить в строй, адмирал начал поворот. Исполняя приказания, "Рюрику" пришлось не только уменьшить скорость, но даже временно застопорить машины. Преждевременно начатый поворот заставил корабли сбавить скорость из-за риска столкновения с "Рюриком". Все это вместе с уменьшившейся дистанцией до противника привело к резкому увеличению числа попаданий японцев по русскому отряду. Именно в это время "Рюрик" и получил тяжелые повреждения в корме, в результате которых вышел из строя рулевой привод. Сильно пострадал и "Громобой": от снаряда, разорвавшегося на юте, погибло около 50 матросов.

Руль на "Рюрике" установили в нейтральное положение и начали управляться машинами. Корабль успел совершить поворот на запад вместе с отрядом, но уже вскоре начал отставать и сбиваться с курса, развернувшись носом в сторону противника. На сигнал адмирала "Всели благополучно?" с "Рюрика" после длительной задержки ответили "Руль не действует". Это было в 6 ч 28 мин. Отстав от отряда уже на 20-30 кб, он попал под сосредоточенный огонь японской эскадры. В 6 ч 38 мин, отказавшись от почти уже удавшегося прорыва, К.П. Иессен повернул обратно на выручку.


Россия" и "Громобой" на рейде Владивостока. 1904 г.


Дальнейший бой свелся к многократным отчаянным попыткам "России" и "Громобоя" отвлечь огонь японцев на себя, дать "Рюрику" возможность исправить повреждение и вместе со своими прорваться во Владивосток. В течение почти двух часов "Россия" и "Громобой", держась около "Рюрика", сделали на коротких галсах шесть резких поворотов. Понятно, что такая вынужденная тактика резко снижала эффективность огня русских кораблей. В то же время эскадра Камимуры, стреляя по "Рюрику", получила возможность на недолетах и перелетах поражать и два других маневрировавших вблизи него русских корабля.

Но наши моряки не теряли присутствия духа. Как на учениях, вели на "России" огонь из кормовых 203-мм орудий артиллерийский квартирмейстер Трошин и комендоры Леонтий Шутиков и Наум Селянин, шутками и прибаутками ("Уточки летят",- говорили они про свистящие над ними японские снаряды) ободряя свою прислугу. С каким-то особенным энтузиазмом и порывом делал свое дело комендор 152-мм орудия Баринов. "Вот это Камимуре прямо в глаз", – повторял он, делая очередной выстрел. Раненый, он вернулся к своей пушке и, беспрекословно уступив уже стрелявшему из нее другому (не раненому) комендору, встал к нему заряжающим номером. Весь расчет орудия погиб еще в середине боя. На смену погибшим немедленно вставали комендоры не стрелявших или бездействовавших малокалиберных пушек, и огонь возобновлялся. К счастью, до конца боя оставалась в исправности кормовая 203-мм пушка (120 снарядов выпустила она по врагу!).

Японцы вели учащенную стрельбу залпами. В 7 ч на "России" от взрывов сразу двух попавших 203-мм снарядов загорелись приготовленные и уже частью откупоренные картузы 203-мм орудий, а за ними – краска, линолеум, настилы верхней палубы и полубака. Прекратили огонь все пять расположенных здесь крупных орудий, их расчеты в большинстве погибли. Смерть настигла и лучшего из комендоров крейсера Григория Новоженина. Чудом спаслось лишь несколько человек, из них двое, выкинутые силой взрыва через порт носового 152-мм орудия, смогли уже снаружи ухватиться за носовое украшение крейсера. Оглушенный разметавшим всех взрывом, выброшенный через дверь каземата на верхнюю палубу и уцелевший лишь потому, что упал на тело погибшего матроса, лейтенант Э.С. Молас (младший артиллерийский офицер, командир 1-го и 2-го плутонгов под полубаком) собрался с силами и снова кинулся в пекло через другую дверь, чтобы успеть швырнуть за борт, не дав им взорваться, остальные горевшие пеналы с зарядами. Здесь в гуще огня, то и дело обдавая один другого струями из шлангов, чтобы не сгореть самим, отчаянно боролись с пожаром уже подоспевшие прапорщик Н.Н. Груздев и комендор Баринов. Нет возможности перечислить и одну десятую их подвигов… "Эпическими героями" названы они в историческом журнале крейсера*. Пожар едва не вызвал катастрофу в ближайшем погребе 203-мм боеприпасов, куда через обе шахты попали искры огня и горевшие ленты пороха. Немедленно пустили в ход заранее заготовленные маты, питьевую воду и ведра с водой, подаваемые сверху.

Пожар вызвал и замешательство на полубаке, но делу помог вовремя спустившийся с мостика старший штурманский офицер крейсера лейтенант С.А. Иванов. "Стены полубака были так накалены, что нельзя было к ним прикоснуться; вода, почти горячая, стояла по колено: везде лежали обгорелые и изуродованные трупы",- писал об этом один из участников боя мичман Г.М. Колоколов. Удушающий дым этого пожара, вырывавшийся вместе с пламенем из иллюминаторов, орудийных портов и проемов дверей шкафута, плотной стеной окружил палубу полубака, боевую рубку и командный мостик.

Только выбежав на крыло мостика, командир смог осмотреться. Пришлось, чтобы сбить дым и пламя для сохранения управления отрядом и кораблем, резко повернуть крейсер вправо и сделать вместе с "Громобоем" петлю.

С пожаром на полубаке справились благодаря энергичным распоряжениям оказавшегося здесь мичмана князя А.А. Щербатова, задачей которого, по боевому расписанию, были обход и контроль действий всех дальномерных постов крейсера. Взамен перебитых шлангов притащили новые, вместо "отказавшей" помпы Стона подсоединили шланги к отростку магистрали, извергавшие огонь пробоины в палубе забили пробковыми матрасами. Мичман, не забывая по пути набрасывать курсы маневрирования отряда, отправился на корму. Там ему пришлось сменить выбывших командиров плутонгов. "Вот уж наш князь… этот действительно", – восхищенно говорили о нем матросы после боя. С ним вместе, случалось, шел в обход крейсера и мичман В.Е. Егорьев – товарищ по выпуску в Морском корпусе.

Трудно было сдержать себя при виде картин смерти и разрушений, не было возможности уйти от них в азарт и ярость боя – мичман должен был видеть, как идет бой, как сражаются люди, как действует техника, чтобы адмирал и командир в рубке знали, что происходит в палубах и отсеках корабля, каковы потери, как долго отряд может еще держаться. Снова и снова погружаясь в самое пекло боя, невозмутимо шагая навстречу взрывам и граду осколков, преодолевая дым и пламя, Егорьев и князь Щербатов продолжали свои экспедиции по крейсеру. И каким-то чудом уцелели – ни царапины.


Вахтенный начальник крейсера "Россия" мичман князь А.А. Щербатов


Отлично действовал в бою исполнявший должность ревизора крейсера мичман барон А.Э. Ерта, управлявший в бою шестидюймовками № 11 и 12. Их огонь вызвал сильный пожар на "Ивате" – концевом корабле в строю японской эскадры. Когда сломались подъемные механизмы орудий на "России", комендоры под руководством мичмана завели тали под бимсы верхней палубы, приспособили ганшпуги – и орудия снова открыли огонь.

Ощутимый урон противнику нанесла и кормовая группа артиллерии "России" под командованием мичмана А. В. Домбровского. С самого начала боя ему пришлось действовать самостоятельно: боевые циферблаты ПУАО с их разбивкой расстояний до 40 кб оказались в этот период бесполезны, а ближайшая дальномерная станция – матросы-дальномерщики с микрометрами Люжоля – Мякишева – была выведена из строя. Расстояния определяли пристрелкой, и весь бой 152- и 203-мм орудия мичмана вели меткий огонь, иногда сразу на оба борта. Всем запомнился вызвавший дружное "ура" команды пожар на флагманском японском крейсере "Идзумо" – это был снаряд из правой восьмидюймовки. Взрывы были и у башен японских крейсеров. Несколько раз раненный, но не покидавший своего поста мичман A.В. Домбровский лишь на четвертом часу боя, уже теряя силы, сдал командование подоспевшему мичману князю А.А. Щербатову. Так же мужественно держался на своем посту мичман Г.К. Леман. На своих постах остались и раненые лейтенанты С.А. Иванов – старший штурман – и А.К. Петров, командовавший средней батареей, и не отходившие от своих орудий мичманы барон Н.Н. Аминов, Б. П. Орлов.

"С выдающимся знанием дела, энергией и мужеством" (как говорилось в представлении о награде) управлял огнем артиллерии крейсера лейтенант барон B.Е. Гревениц. Старший минный офицер Н.Г. Рейн, с начала боя заменил в должности старшего офицера убитого капитана 2 ранга В.И. Берлинского, бессменно управлял крейсером командир капитан 1 ранга А.Н. Андреев. "Команда молодцом и проявляет удивительную заботливость об офицерах: и воды притащит, и что-нибудь подставит, чтобы дать присесть, а с ранеными обращались просто трогательно", – рассказывал участник боя мичман Г.М. Колоколов. По его словам, истекающий кровью раненый часовой у флага на грот-мачте отказался покинуть пост и ушел на перевязку только после приказания старшего офицера, вызванного мичманом.



Офицерский состав крейсера "РОССИЯ" на 1 августа 1904 г.


(Офицеры не отмеченные * и отмеченные ** служили на корабле в апреле 1904 г.)

В течение всего боя прислугу не стреляющего борта и мелких орудий на марсах "России" и "Рюрика" старались держать в укрытии, вызывая лишь для пополнения действовавших расчетов. Совершенно противоположная ситуация, как выяснилось позднее, была на "Громобое", где по букве устава прислуга так и не принявших участия в бою орудий на марсах в течение всего боя занимала свои места у орудий, а потери среди нее немедленно пополнялись. Так, из-за прямого попадания в марс погибли мичман В. В. Татаринов и 12 матросов. Убитых на лучше всех бронированном "Громобое" оказалось почти вдвое больше, чем на имевшей меньше брони и подвергавшейся более интенсивному обстрелу флагманской "России" (82 человека против 47).

За два часа боя, прошедших со времени возвращения к "Рюрику", уже все три дымовые трубы "России" держались, по выражению мичмана Г.М. Колоколова на честном слове. Множились зияющие пробоины в корпусе, котельных кожухах, надстройках. Неумолимо росло число погибших, раненые не переставали поступать на главный перевязочный пункт, развернутый в корабельной бане. Здесь самоотверженно действовали старший и младший врачи крейсера Е.Е. Сидоров и В.И. Бологовский, студент-переводчик Г.Ф. Янинский. Другой переводчик А.Н. Занковский помогал раненым во вспомогательном перевязочном пункте в салоне командира в корме.

Очень скоро обнаружилось в бою общее для всех кораблей разительное явление: подъемные механизмы орудий (особенно 152-мм Канэ) не выдерживали интенсивной стрельбы на дальние (до 60 кб) дистанции, а комендорам и офицерам в течение боя приходилось, прекращая стрельбу, занижаться аварийными ремонтами своих орудий, переворачивая в новое рабочее положение валики подъемных дуг или прямо снимая исправные детали с исстрелявших орудий другого борта. А ведь это было известно МТК еще до войны и во время боя "Варяга" при Чемульпо, но меры по упрочнению не выдерживавших нагрузки зубчатых секторов подъемных механизмов приняты не были.

Не было на кораблях и базисных дальномеров Барра и Струда, приходилось пользоваться годными лишь для близких расстояний микрометрами (угломерными приборами) Люжоля, усовершенствованными лейтенантом А. К. Мякишевым. Ничтожно малым было содержание взрывчатого вещества в облегченных русских снарядах, эффект разрыва которых оказался несравнимо меньше, чем японских. Дали о себе знать и слишком старые (заготовки 1896 г.) пороховые заряды 152-мм патронов, отчего многие выстрелы, внося дезорганизацию в управление огнем, то и дело ложились явно необъяснимыми недолетами.

Мало было проку и от стрельбы чугунными 203- и 152-мм снарядами, которыми (то ли из-за сбоев в подаче, то ли из желания поскорее их "расстрелять") на "России" сделали 20, а на "Громобое" 310 выстрелов. (Всего два крейсера израсходовали в бою 3251 снаряд, из них 326 калибром 203-мм и 1436 калибром 75 мм.) Меньше была и скорость стрельбы русских комендоров – об этом раньше как-то и вовсе не задумывались [15]. Неравенство сил в бою у Фузана надо видеть не только в весомом численном превосходстве японцев (у русских – три, у японцев четыре, а затем еще три корабля) и почти втрое большем числе стрелявших на борт тяжелых 203-мм орудий. Главное – насколько больше в единицу времени металла выпускали все японские пушки (с одного борта) в сравнении с русскими. Это превосходство, считая даже одни лишь японские броненосные крейсера, было почти четырехкратным, а вся стягивавшаяся к месту боя эскадра Камимуры могла выбросить металла за одну минуту почти в 5 раз больше, чем русские корабли.

Но и это не все: ведь каждый японский снаряд содержал взрывчатки в 4 раза больше, чем русский, да и взрывчатка эта производила разрушающий эффект гораздо больший, чем применявшийся русскими пироксилин. Трудно поверить [2 Хотя подобные цифры приводились еще в 1938 г. в работе Н. А. Левицкого "Русско-японская война 1904-1905 гг." (М., 1938. 360 с), а впоследствии и автором] , но по мощи огня японцы в начале боя превосходили русских едва ли не в 17-20 раз. Нетрудно подсчитать, насколько оно возросло с выходом из строя "Рюрика" и прибытием к японцам подкреплений!


Боевые повреждения на крейсере "Россия" после боя 1 августа 1904 г.


Конечно, не все выпушенные снаряды попадают в цель: статистика говорит, что число попаданий обычно составляет около 2-4 %. Но и здесь преимущество было на стороне японцев: они испытывали меньшие психологические перегрузки, поскольку подвергались менее интенсивному обстрелу, обладали более совершенными дальномерами, более скорострельными орудиями, несравненно лучше были защищены (в башнях и казематах). Поэтому меткость их огня была выше. Японцы, докладывал К. П. Иессен после боя, стреляли "чрезвычайно быстро и метко".

Не в пользу русских было и на редкость тихое, почти штилевое состояние моря, не позволявшее реализовать такие чисто крейсерские преимущества русских кораблей, как большее водоизмещение, делавшее стрельбу увереннее, высокий борт, позволявший вести стрельбу при непогоде. Худо пришлось бы в шторм сравнительно низкобортным, меньшим по размерам японским кораблям, которых сильная качка и интенсивное заливание в большой шторм (авария "Асамы" и 1914 г. и гибель в тайфуне "Нийтаки" в 1922 г. подтверждают это) могли бы поставить в трудное, если не критическое положение.

Все эти факторы самым осязаемым образом – множившимися разрушениями, подбитыми орудиями, невосполнимыми потерями в людях – неотвратимо склоняли успех боя на сторону японцев. Но был еще и особый фактор, который, невзирая на японцев, мог повлиять на исход боя – сила духа, воля к победе… Одно и то же подразумевалось под ним в разное время, но, наверное, яснее всех выразили это слова одного флотоводца парусной эпохи: "Стреляйте, до последнего мгновения стреляйте, и, может быть, последний выстрел сделает вас победителем". И русские моряки стреляли. Стреляли, невзирая на потери, стреляли, тут же в пылу боя исправляя подбитые пушки, стреляли, организуя ручную подачу и устраивая подпорки для орудий из вымбовок и других подручных деталей, стреляли, заменяя убитых и раненых товарищей. Именно комендоры с выходом из строя приборов управления стрельбой и командиров их плутонгов и батарей, фактически самостоятельно продолжали стрельбу, заставляя японцев до конца боя воздерживаться от чрезмерного сближения с русскими кораблями.

Около 7 ч 12 мин на "Рюрике", как показалось с "России", справились с повреждением – какое-то время корабль удерживал заданные курс и отрепетовал поднятые ему сигналы "Идти полным ходом во Владивосток". В 7 ч 20 мин "Россия" и "Громобой" повернули на северо-запад, но "Рюрик" снова стал быстро отставать, и японские броненосные крейсера повернули к нему, открыв, как пишет японская официальная история, "жестокий огонь с правого борта" на расстоянии 5,3-5,8 км. И снова по команде К. И. Иессена в 8 ч 10 мин "Россия" и "Громобой" уходят с курса прорыва и возвращаются, чтобы прикрыть "Рюрика".

Крейсер, как писал потом участник боя мичман князь А. А. Щербатов, шел навстречу отряду с большим буруном под форштевнем и, казалось, имел полный ход. Поднятый ему сигнал "Идти во Владивосток" он немедленно отрепетовал. Чтобы дать ему возможность отойти, отряд повернул на японскую эскадру. "Опять начался жестокий бой", – было написано в японском официальном труде. "Идзумо" стрелял главным образом по "России", "Адзума" – по "России" и "Громобою", "Токива", смотря по обстоятельствам, – по всем трем кораблям. "Ивате" же стрелял только но "Рюрику". Близилась минута рокового решения, новые и новые орудия выходили на кораблях из строя, на "России" могли стрелять лишь два 152-мм с правого борта и три елевого. В 8 ч 25 мин К. П. Иесссн приказал взять курс 300°. Рассчитывая отвлечь японскую эскадру в погоню за отрядом. Все надеялись, что "Рюрик", который, теперь уже было ясно, следовать за отрядом не сможет, отобьется от появившихся вблизи него легких крейсеров и, чтобы спасти людей, выбросится на корейское побережье. Замысел удался: все четыре японских крейсера легли на параллельный курс. Камимура был уверен, что уж вчетвером они одолеют два потерявших почти всю свою артиллерию русских корабля.




На "России" во время запуска аэростата. 1904-1905 гг.


"Россия" в этой последней фазе боя могла отвечать с правого борта лишь из введенного в строй одного кормового 203-мм и одного 152-мм орудий, два других 152мм могли стрелять лишь изредка. Все пять минных аппаратов, необходимых при сближении, были разбиты, в одном из них торпеда, приготовленная по-боевому, взорвалась.

На "России" но приказанию командира капитана 1 ранга А. Н. Андреева старший минный офицер еще раз проверял разнесенные по кораблю (на случай его уничтожения при угрозе захвата) подрывные патроны. А пока, воспользовавшись уменьшением расстояния, ввели в действие все уцелевшие 75-мм пушки правого борта. На обоих крейсерах из них выпустили более тысячи "стальных" (бронебойных) снарядов. Чтобы увеличить эффективность огня и одновременно отойти в море от корейского берега, К. П. Иессен дважды отклонял курс отряда вправо и каждый раз японцы отходили, сохраняя прежнее расстояние. Эта холодная решимость русских стоять до последнего ("в команде начинает замечаться какое-то озлобление: дороже бы продать свою жизнь" [4]) и упорный методичный огонь, продолжавшийся из немногих уцелевших орудий, особенно из 203-мм, ощутимо поражавших японские крейсера, убедили Камимуру, что победы ему не добиться.

На "России", благодаря умелым восстановительным работам, успели открыть огонь из нескольких исправленных орудий. Непрерывную стрельбу с ощутимыми попаданиями вело 203-мм орудие № 13, израсходовав за время боя около 120 снарядов. Уверенно поддерживал своего флагмана огнем неотступно следовавший за ним "Громобой".

Около 9 ч 20 мин вышел из строя из-за повреждений машин, как потом объясняли японцы, "Адзума", и к идущему в одиночку головному "Идзумо", прибавив скорость, поспешил "Токива". Отставший "Адзума" стал в колонне третьим. "Ивате" продолжал идти концевым. Примерно в 9 ч 30 мин четыре японских крейсера, сблизившись с двумя русскими на расстояние до 30 кб, резко увеличили интенсивность огня, предприняв последнюю попытку сломить их упорство.

Но это последнее усилие не дало результата: наши корабли, не переставая отвечать редким, но уверенным огнем, продолжали идти прежними скоростью и курсом. Стойкость русских, их огонь, который к концу боя стал даже усиливаться, заставили японского адмирала прекратить бой.

В 9 ч 50 мин, дав последний залп, "Идзумо" резко свернул вправо от русских, за ним последовательно легли на обратный курс остальные.

Когда японцы скрылись из виду, на кораблях пробили отбой, дали команде обед. Около часа, застопорив машины, заделывали наиболее опасные (у ватерлинии) пробоины. К вечеру, исполнив печальный обряд отпевания погибших, похоронили их в море (жаркая на редкость погода не позволяла доставить тела на родину). Проверили боевое расписание, пополнили особенно поредевшие боевые посты. К исходу дня 2 августа у о. Рикорда встретили свои шесть миноносцев и, пережидая туман, перешли к бухте Славянка. Лишь к вечеру 3 августа корабли вошли в бухту Золотой Рог. На встречу кораблей вышел весь город.

Однако "Рюрика" среди них не оказалось, и о его судьбе ничего не было известно.



8. Цена боевого опыта

После боя 1 августа 1904 г. в военных действиях на Японском море наступил перерыв. В ожидании подхода 2-й Тихоокеанской эскадры З.П. Рожественского, которая, как многие еще надеялись, могла решить успех войны в пользу России, Н.И. Скрыдлову в ноябре 1904 г. было приказано не допускать операций, грозивших кораблям риском повреждений. На кораблях изучали доставшийся дорогой ценой боевой опыт, выполняли ремонт, совершенствовали боевое вооружение, защиту и технику кораблей, готовили наградные списки.

Силами мастерских Владивостокского порта переделывали и подкрепляли подъемные механизмы орудий местными средствами, следуя рекомендациям МТК, пытались уменьшить визирные просветы в боевых рубках, устанавливали современные дальномеры Барра и Струда и оптические прицелы, полученные после долгих требований командующего флотом из Петербурга. Переделывали шкалы ПУАО, "удлиняя" их за "предельные" (по довоенным меркам) 40 кб. И только один, но, наверное, главнейший из изъянов техники вооружения оставался до конца не осознанным – это качество русских снарядов. Даже жестокий бой и гибель "Рюрика" не могли полностью рассеять стойкое и повсеместное заблуждение (вспомним мнение С.О. Макарова) о превосходстве русских снарядов над японскими.

Еще в октябре в письме сослуживцу на эскадру З.П. Рожественского один из офицеров "России" сообщал, что "наши снаряды, не разрываясь на такое множество мелких осколков и имея трубки более медленные, нанесли им (японцам – Авт.) очень солидные повреждения" [9. С. 238]. По его словам, побывавший на наших крейсерах американский атташе "усиленно добивался знать, какими снарядами мы стреляли, – вероятно, ему были известны повреждения японцев". Да, американцы удивлялись, но, как вскоре выяснилось, не разрушительности повреждений, а их ничтожности.

Первые сведения об этом стали известны от вернувшегося из плена священника "Рюрика" Алексея Оконечникова, рассказавшего об отверстиях правильной формы от русских снарядов, которые японцы аккуратно заделывали пробками. Медленный двухкапсюльный взрыватель системы Бринка в русских снарядах (как бронебойных, так и фугасных) был придуман для того, чтобы, пробив броню или иную преграду, снаряд мог разорваться уже внутри помещения, поражая в нем технику и людей. При попадании в тонкий борт такой снаряд часто не успевал разорваться, улетал за борт, а если и разрывался, то из-за малого содержания взрывчатки не мог нанести больших разрушений.

Только тогда, после рассказа священника, у артиллеристов крейсеров возникло "полное подозрение" о низком качестве снарядов, но лишь Цусимская катастрофа придала К.П. Иессену смелость организовать в отряде стрельбы для испытания действий всех снарядов. Акт испытаний, подтвердивший все самые худшие подозрения, К.П. Иессен в своем донесении назвал "прямо обвинительным и развертывающим ужасающую картину причин последовательных наших неудач и поражений на море в продолжение всей этой войны" [9. С. 246]. Первыми в отряде крейсеров пришли и к осознанию бесполезности на больших кораблях множества 47- и 75-мм пушек, вместо которых на крейсерах добавили по четыре 152-мм орудия, доведя их число до 22. Бортовой огонь усилила и перестановка стрелявших ранее только по диаметральной плоскости погонной и ретирадной 152-мм пушек.

Перелом, произошедший в войне на море после боя 28 июля, давал японцам возможность перебросить под Владивосток значительную часть своего флота и армии.

Угроза порту и крепости резко возросла. Вместе с усилением сухопутной и приморской обороны, повышением боеготовности крейсеров и миноносцев по Владивостоке готовили и новое средство ведения войны – подводные лодки. Вслед за "Дельфином" – первой оправдавшей надежды конструкторов отечественной подводной лодкой – летом 1904 г. экстренно достраивали на Балтийском заводе и на специально построенных большегрузных железнодорожных транспортерах перебрасывали во Владивосток усовершенствованные подводные лодки типа "Касатка".

Первые четыре лодки Балтийского завода прибыли во Владивосток в декабре 1904 г., за ними, по мере возврата транспортеров, следовали остальные, включая и приобретенные в США. Формировавшийся отряд лодок (к концу лета их было 13) под командованием старшего из командиров лейтенанта А.В. Плотто был включен в состав отряда крейсеров в Тихом океане.

29 января 1905 г. на "Громобое" состоялось совещание о методах боевого использования подводных лодок. Председательствовал К.П. Иессен, участвовали командир "России" капитан 1 ранга В.А. Лилье, временно командующий крейсером "Громобой" капитан 2 ранга A.П. Угрюмов, начальник отряда миноносцев капитан 2 ранга барон Ф.В. Раден, флаг-офицер штаба начальника отряда крейсеров лейтенант В.Е. Егорьев, командиры лодок лейтенанты А.В. Плотто, П.Г. Тигерстед, князь B.В. Трубецкой, Н.М. Белкин, Л.И. Пелль. Вследствие задержки с получением мин Уайтхеда предусматривалось передать на лодки часть мин с крейсеров. В отличие от существовавших в то время взглядов на лодки как на средство чисто оборонительное, разработанные на совещании два варианта боевых операций лодок предусматривали их активные действия вблизи вражеского побережья: в Сангарском и Корейском проливах, куда лодки должны были выводиться на буксире судна-базы "Шилка" и миноносцев. Практически полное отсутствие в то время средств противолодочной обороны позволяло рассчитывать на успех таких дерзких операций.



Вид крейсера "Россия" с аэростата. 1904-1905 гг.


3 апреля "Россия" и "Громобой" (уже под командованием Л.А. Брусилова) провели стрельбы в районе мыса Циволько. Несколько раз испытывали в море привязные аэростаты – новое настойчиво внедрявшееся средство дальнего наблюдения. Выходили всегда предварительно протраленным фарватером, не затрагивавшим, однако, более дальнего японского заграждения, которое русские еще не обнаружили, – 715 мин, поставленных 2 апреля на очень большой для того времени 92-метровой глубине по линии от северной оконечности островов Римского-Корсакова до острова Аскольд.

Постановка мин, прикрывавшаяся эскадрой Камимуры, должна была помешать крейсерам выйти на соединение с эскадрой Рожественского. Однако по этому заграждению "Россия" и "Громобой" благополучно прошли и вернулись после предпринятого 25 апреля единственного в 1905 г. боевого похода к японским берегам. Поход с разрешения главнокомандующего всеми сухопутными и морскими силами, действующими против Японии, генерала Н.П. Линевича обосновывался необходимостью испытать новые мощные радиостанции германской фирмы "Телефункен" и продолжить опыты с аэростатами. В трехдневном походе встретили и уничтожили четыре японские шхуны. У о. Римского-Корсакова 8 мая обнаружили сорванную с якоря японскую мину, но и это не стало сигналом тревоги.

Мины подстерегли "Громобой" 11 мая, когда крейсер под флагом К.П. Иессена, уже у о. Русский, отпустив тральщики, пересек линию минного заграждения. Взрыв под первой кочегаркой с левого борта вывел крейсер из строя за три дня до боя при Цусиме. До июля ожидали постановки в док, занятый все еще ремонтировавшимся "Богатырем", ремонт окончили в сентябре.

16 мая в бухту Стрелок пришел крейсер "Алмаз" (командир капитан 2 ранга ИИ . Чагин), в бухту Наездник – миноносец "Грозный", а затем – "Бравый". Но радость жителей, восторженно приветствовавших первые корабли давно ожидавшейся 2-й Тихоокеанской эскадры, была преждевременной: других кораблей не было. В ночь на 18 мая "Россия" под флагом К.П. Иессена вышла к месту крушения четвертого из прорвавшихся к Владивостоку кораблей эскадры З.П. Рожественского – крейсера "Изумруд". Не дойдя до бухты Владимира, повернули обратно – "Изумруд" уже был взорван по приказу его поддавшегося панике командира. Не могли помочь имеющиеся крейсера и защите Сахалина.

Последним уроком войны на море стала встреча 5 сентября 1905 г. у залива Корнилова (порт Расин) "России", "Богатыря" и миноносцев "Бравый" и "Грозный" с японскими крейсерами "Ивате", "Нийтака" и миноносцами "Оборо" и "Акебоно". После совещания на "России" о деталях осуществления на море уже заключенного в Портсмуте (США) мирного договора, русские офицеры, сопровождавшие К.П. Иессена с визитом на "Ивате", увидели у трапа те самые, аккуратно заделанные отверстия от попаданий русских снарядов. Их – на небольшом расстоянии друг от друга – было семь. "Если бы русские снаряды рвались так, как японские, – писал В.Е. Егорьев, – попадания семи снарядов на таком ограниченном пространстве борта, вероятно, привели бы чуть ли не к сплошной дыре" [9].

Но был и другой, несравненно более страшный для царизма урок – это ускоренная войной и захватившая также и Дальний Восток первая русская революция. Н еспокойно было и на крейсерах. Вслед за ушедшим накануне "Богатырем" 30 октября "Россия" и "Громобой" отправились из Владивостока в порт Александровский на Сахалине. Высадка русского гарнизона (до 1000 солдат) и жителей на освобождаемую японцами северную половину острова и доставка необходимых для них грузов задержались из-за сильной зыби и разыгравшегося затем шторма.

В полдень 8 ноября шторм, сопровождаемый пургой, дошел до 10 баллов. Крейсера и транспорты экспедиции "Камчадал" и "Охотск" вынуждены были укрыться в Татарском проливе. Здесь, на историческом рейде Де-Кастри, была получена телеграмма командира Владивостокского порта контр-адмирала Н.Р. Греве, предписывавшая немедленное возвращение крейсеров на Балтику. "Во Владивосток заходить нельзя – крупные беспорядки",- писал адмирал. "Ни в коем случае",- добавлял он следующей телеграммой. Так вместо торжественных проводов крейсеров, прослуживших на Дальнем Востоке почти десятилетие, потерявших в жестоком бою своего боевого товарища – "Рюрика", царские власти выпроваживали их тайком, не дав возможности проститься с родными и близкими и закончить дела на берегу. Не разрешили даже заход в бухту Славянка, куда К.П. Иессен просил доставить запасы угля, которого не хватало даже на переход до Гонконга.


Ремонт после боя: на "Россию" устанавливают четвертую трубу



9. Путь на родину

Закончив выгрузку в Александровске и вернувшись в Де-Кастри для последнего обмена телеграммами с Владивостоком, корабли утром 11 ноября вышли в море. В 155 милях миновали Владивосток, но он на радиовызовы не отвечал. Утром 15 ноября на месте Цусимского боя отслужили панихиду по погибшим. Вспомнили, конечно, и "Рюрика"… В полдень, имея в ямах всего по 100200 т угля, пришли в Нагасаки, чтобы принять на корабли полные запасы, получить корреспонденцию и часть имущества, которые К.П. Иессен просил переслать из Владивостока. Но и здесь доктор медицины Руссель "и много других агентов пропаганды" вызвали революционные выступления чуть ли не всех возвращавшихся из плена русских. Пароход "Воронеж" с 1500 матросами на борту был "усмирен" лишь с помощью двух японских миноносцев с приготовленными к выстрелу торпедами.

Находившийся на пароходе З.П. Рожественский с его штабом вынужден был перебраться для возвращения в Россию па транспорт "Якут". 22 зачинщика бунта были свезены на берег. Только после их отправки в Россию были разрешены увольнения на берег с крейсеров. 18 ноября на пароходе "Меркурий" отправили во Владивосток и тех матросов, которые на крейсерах "дурно влияли на настроение команды": с "России" – одного, с "Громобоя" – 12, с "Богатыря"- 13. Всеми мерами стремясь остановить волнения, командование развернуло занятия по обучению грамоте, поставив задачей, как было объявлено в приказе командующего, доведение ее к приходу в Россию до 100 %. Практиковались и лекции на политические темы. Так, 21 ноября, уже после расстрела в Севастополе восставших на крейсере "Очаков", старший флаг- офицер штаба лейтенант Б.И. Доливо-Добровольский выступил на флагманском (с 20 ноября) "Громобое" с объяснением "значения высочайшего манифеста 14 октября", которым, как известно, царь Николай II напуганный размахом революции, обещал дать стране конституционные свободы. Лекция, как отмечалось в историческом журнале отряда, произвела "очень благоприятное отрезвляющее впечатление на команду". Поход продолжался.

По-видимому, первыми заметили командиры возвращавшихся русских кораблей на пришедшем из Сасебо японском крейсере " Акицусима" (во время обмена визитами) зарядный станок для тренировок экипажа в быстроте и автоматизме навыков заряжания орудий. Такие станки с натурным замком орудия были оценены и вскоре стали обязательной принадлежностью русских кораблей. Отсутствие на японском крейсере видимых следов повреждений наши офицеры пытались объяснить тем, что корабль, вероятно, мало участвовал в боях.

В отношении к русским простого люда никаких особых перемен в Нагасаки (кроме нескольких случаев) не заметили: "по-прежнему масса торговцев ездила на суда, так же были приветливы, так же шипели и кланялись".

Отголоском падения престижа царизма в мире стал случай на рейде Гонконга, где, празднуя по традиции тезоименитство царя 6 декабря, иностранные корабли расцветились флагами вместе с русскими, но вместо императорского салюта в 31 выстрел (его из иностранцев произвел только "Фюрст Бисмарк" – крейсер лояльной тогда к России Германии) ограничились 21 выстрелом. Не случайным был и отказ всех официальных властей Гонконга от приглашения на прием, проводившийся на "Громобое". Кампания вражды подогревалась и местной прессой, не раз помещавшей тенденциозные, а то и прямо клеветнические сообщения о русских кораблях. Так, в Сингапуре пришлось заставить местную газету опровергнуть измышление о том, что выход "Громобоя" в море 19 декабря для определения остаточной девиации якобы был вызван казнью очередного "бунтовщика". Неспроста, очевидно, из маршрута плавания отряда при утверждении его в ГМШ были исключены средиземноморские порты.

Путь отряда осложняли постепенно "сдававшие" после напряженной службы механизмы. На "России" из- за проседания гребных валов приходилось несколько раз подрезать подшипники, совсем ненадежны стали котлы. О маневрировании нечего было и думать. "Россию", по просьбе командира капитана 1 ранга В.А. Лилье, на случай непредвиденных задержек и отставания поставили в строю концевой. В ответ на высказываемые из Петербурга неудовольствия медленностью движения К.П. Иессен телеграфировал: "Котлы "Громобоя", "России" требуют постоянных починок. Могу идти от порта до порта, везде починяясь и не более 10 узлов". Но как два года назад контр-адмирал 3.П. Рожественский неустанно понукал А.А. Вирениуса, бедствовавшего в Красном море с неисправными миноносцами на пути в Порт-Артур, так теперь А.А. Вирениус, став начальником ГМШ, не переставал торопить К.П. Иессена с его изношенными кораблями и наполовину сменившимися экипажами.

В Коломбо, куда пришли 5 января 1906 г., встретили возвращавшегося из плена лейтенанта К.П. Иванова. С его слов во флагманском журнале отряда записали о замечательной организации беспроволочного телеграфирования в японском флоте в минувшую войну. Уже по пути с места боя 1 августа 1904 г. были переданы в Сасебо подробные радиограммы о характере полученных в бою повреждений. Немедленно по прибытии к кораблям подошли краны с орудиями для замены поврежденных. С барж, подошедших к другому борту, началась погрузка также заказанных по радио угля и боеприпасов.

Неотъемлемы от уроков военных были уроки политические и социальные. Царизм, потерявший голову от позорной для режима военной катастрофы и ускорившей ее революции, вымещал свою злобу на жертвах войны- экипажах кораблей отряда Н.Н. Небогатова, сдавшегося в плен утром 15 мая 1905 г. после Цусимского боя. Без следствия и суда все офицеры и матросы этих кораблей, находясь еще в плену, были лишены воинских чинов. Несмотря на официальные запреты, некоторые из офицеров крейсеров "нашли возможным", как отмечалось в историческом журнале, "проводить время со сдавшимися офицерами", возвращавшимися на том же пароходе, что и К.П. Иванов, и пытались узнать правду о трагедии при Цусиме.

Но если большинство офицеров еще можно было держать в повиновении запретами, то среди матросов, несмотря на удаление "зачинщиков", волнение нарастало. Война окончилась, а призванных из запаса продолжали держать на службе. Возмущение такой несправедливостью могло выплеснуться, как это было на "Потемкине", революционным восстанием, и К.П. Иессен решил разрядить обстановку и немедленно отправить на родину всех подлежавших увольнению в запас. Не имея возможности зафрахтовать пароход в Коломбо, где тогда стоял отряд, он приказал "Богатырю" доставить всех увольняемых в Порт-Саид и там, если удастся, найти подходящий пароход, отправить запасных в Одессу, не ожидая подхода отряда. 17 января К.П. Иессен простился с запасными, приветствовавшими адмирала с борта уходящего "Богатыря". Справедливость была восстановлена, опасность бунта устранена. Но иначе посмотрела на дело петербургская бюрократия.

Придя в себя от шока после событий 1905 г., утопив в крови восстание на "Очакове", царизм взял курс на оголтелую реакцию. В отставку была отправлена чуть ли не вся верхушка командования Черноморским флотом, не сумевшая справиться с "Потемкиным", массовым репрессиям подверглись все офицеры Черноморского флота, не поддержавшие усмирителя Севастопольского восстания Г.П. Чухнина. В назидание другим отправили в отставку даже героя "Варяга" флигель-адъютанта В.Ф. Руднева, не пожелавшего стать жандармом. Гроза нависла и над "свиты его величества" контр-адмиралом К.П. Иессеном. "Крайне недоволен, что в столь серьезном деле, как списание запасных и отделение "Богатыря" от отряда, вы не спросили разрешения и тем лишили отряд практики совместного плавания. Значит, вам крейсер не нужен для совместного плавания…" -упражнялся в ханжестве морской министр А.А. Бирилев, сообщая К.П. Иессену в Джибути, что теперь "Богатырю", ожидавшему отряд в Порт-Саиде, приказано следовать дальше самостоятельно. Так "воспитывал" своих адмиралов первый морской министр, призванный "реформировать и обновить" флот и Морское ведомство.

Опыты радиосвязи с уходившим 17 января из Коломбо "Богатырем" оборвались на дальности всего 2 мили. Для налаживания в отряде столь быстро "сдавшей" техники была создана комиссия под председательством командира "России". На пути в Джибути дальность довели до 8-14 миль, на подходе к Суэцу-до 16-18 и уже в Средиземном море в переговорах с немецкой станцией на африканском берегу достигли дальности 150 миль. Расходясь в пути, проверяли действие дневных и ночных сигналов с помощью флагов и прожекторов, продолжали учения, отрабатывали быстроту маневра "Человек за бортом". Суэцкий канал прошли без остановки, освещая путь и берега собственными прожекторами. В Порт-Саиде почти борт о борт с нашими кораблями оказался английский крейсер "Минерва", поразивший исключительной организованностью службы, была оценена также защитная, по-военному, темно-шаровая окраска корабля, в том числе и медной обшивки. "Крейсер подтянут и выдраен и представляет большой контраст с нашими крейсерами "Россия", и особенно "Громобой", – с горечью записывали в историческом журнале отряда. "Драить", конечно, умели и русские, но наши корабли были измотаны в боях и тяжелых переходах, и обстановка для этого была совсем неподходящей.

В Алжирском порту, согласно маршруту, стояли с 18 февраля по 2 марта. Здесь корабли перекрасили: из белого цвета, в какой они были окрашены перед уходом из Владивостока, – в защитный шаровый цвет, теперь уже окончательно принятый на русском флоте. Взявший на себя эту инициативу К.П. Иессен мотивировал ее соответствием условиям военного времени, от которых никогда не следует отклоняться, и удобствами поддержания краски в чистом виде при малочисленной команде крейсеров.

Учебная стрельба по буксируемым щитам, проведенная в море на пути к Шербургу (Шербур), не дала удовлетворительных результатов. Крейсера, занятые ремонтом и посыльно-транспортной службой, не стреляли из орудий уже около года, для более чем половины комендоров, заменивших на "Громобое" ушедших старослужащих, это была вообще первая стрельба, осложнившаяся и впервые примененными оптическими прицелами.

Серьезные недостатки в организации службы на "Громобое" выявил и проведенный К.П. Иессеном 10 марта смотр кораблям отряда. Старшему офицеру было поставлено на вид, многим офицерам объявлялись выговоры, мерам по наведению порядка посвящался ряд приказов командующего отрядом. Но не так просто было восстановить ту творческую обстановку в кают-компании, то особое рвение офицеров к службе, которое только одно, передаваясь матросам, создает душу корабля и делает его действительно боеспособным.

Офицерский состав крейсеров, значительно обновленный, испытывал глубокий духовный надлом, вызванный военными поражениями и сгущавшейся над страной реакцией деградирующего самодержавного режима. На "Богатыре" дошло до того, что пришлось списать и отправить в Россию старшего офицера, флигель-адъютанта, капитана 2 ранга К.А. Бойсмана, ранее состоявшего в адъютантах у наследника цесаревича. Неслыханным был и тот факт, что на стоянке в Сабанге только кают-компания "России" собралась вместе встретить Новый год.

Безрадостной была встреча с Либавским портом, его огромной и такой пустынной теперь гаванью, всего чуть больше года назад провожавшей на Восток армаду контр-адмирала З.П. Рожественского. Следуя непрекращавшимся призывам из Петербурга "всячески ускорить прибытие" в Либаву, К.П. Иессен привел отряд вечером 26 марта. Здесь его уже поджидал вице-адмирал Н.И. Скрыдлов, имевший поручение провести отряду инспекторский смотр. Архивные документы сохранили множество вариантов того выговора, которым бюрократия спешила отблагодарить единственного в той войне адмирала, сумевшего привести на родину свой с честью воевавший отряд.

Припомнили ему все его своевольства (опустив только, но подразумевая историю с К.А. Бойсманом) и медленность движения, которая не могла быть оправдана "никакими исключительными соображениями", и пренебрежение полученными указаниями торопиться, о которых он не счел даже нужным объявить в приказе по отряду. Указывались и выявленное смотром "неудовлетворительное состояние судов отряда как в отношении их боевой готовности, так и внешней чистоты и порядка, а также низкий уровень воинской дисциплины и знаний в командах отряда…". Все это было отнесено "к недостаточно внимательному и серьезному отношению к своим обязанностям командующего отрядом, не поставившего себе целью создать из судов вверенного ему отряда внушительную военную силу". После доклада А.А. Бирилева Николай II выговор К.П. Иессену утвердил. Ответом на эту постыдную комедию был незамедлительный рапорт К.П. Иессена об отставке.

Изношенные, с трудом добравшиеся до родины корабли, никак не могли представлять тогда "внушительную военную силу". Переведенные в Кронштадт, они быстро растеряли и офицерский состав, и команды, и были поставлены на длительный ремонт.

История Владивостокского отряда крейсеров закончилась. 

Безуспешным – и все от той же ограниченности мышления – оказался запоздалый опыт верховного правителя России адмирала А. В. Колчака, морским министром у которого в 1918 г. был М.И. Смирнов. Между тем, народный взгляд на божественное происхождение самодержавия в том же 1905 г. был обозначен в тех же делах Командующего отрядом крейсеров в Тихом океане. Непосредственно как раз между рапортами М. И. Смирнова и князя Щербатова в сведениях о буйствах и пьяных криках матросов приводились слова ученика-кочегара парохода "Охотск" Сибирского экипажа (командир прапорщик Константин Елишкевич) матроса 2 статьи Николая Дубинкина. Попав под арест, он грозил начальству, что друзья-революционеры отомстят за него и взорвут пароход. А о власти выражался с предельно возможными краткостью и выразительностью: "Я е.. русскую монархию".

Таковы уже тогда были настроения у народа, заставившие содрогнуться и Россию, и весь цивилизованный мир.


На баке "России" перед съемкой с якоря



КОНФИДЕНЦИАЛЬНО



Командующему отдельным отрядом крейсеров в Тихом океане от мичмана князя Щербатова.


Докладная записка 30 октября 1905 г.

В течение последних дней мы пропустили события колоссальной важности, которые не могли не вызвать усиленного брожения умов, особенно среди нижних чинов, в большинстве случаев плохо понимающих и предвзято толкующих события и дарованные реформы.

Моя докладная записка Вашему Превосходительству вызвана тем, что по моему глубокому убеждению, настоящие настроения наших команд (в частности, с крейсера "Россия", которое я лично знаю) крайне тревожное и неустойчивое, но готовые при умелом обращении стать совершенно надежными, в противном же случае может привести к результатам очень нежелательным. Это мое убеждение совершенно окрепло после нескольких моих разговоров с нижними чинами и после бывших 28 и 29 октября разговоров команды со старшим офицером.

Главные пункты, которые команда не понимает и превратно толкует, суть следующие:

1. Команда не довольна, почему ей не объявили манифест 17 октября и об заключении мира. Мне приходится выслушивать такие вещи: "ведь вот манифест об объявлении войны нам читали, а об заключении мира нам почему-то не читали".

2. Многие, особенно из машинной команды, не правильно толкуют и крайне не довольны запрещением ходить на общественные собрания, подозревают (как и во многих других случаях) начальство в желании скрыть от них дарованные права и мотивируя свое желание ходить на общественные собрания желанием научиться ко времени ухода в запас тем новым условиям жизни, которые заключаются в манифесте 17 октября.

3. Команда совершенно не понимает разницы между положением военного и штатского человека при новых условиях жизни.

4. Наконец, многие слухи и мелкие события, благодаря тревожному состоянию умов, возводятся в факты первостепенной важности и принимают таинственный характер, заставляющие подозревать начальство в каких-то тайных кознях, например, меня спрашивали, почему пленных из Японии привозят во Владивосток тайно ночью (предполагались какие-то скрытые виды воздействия против них).

Два разговора команды со старшим офицером 28 и 29 октября убедили меня в том, что теперь команда уже чувствует за собой известную силу. Я убежден, что, если теперь не будут приняты радикальные меры для успокоения команды, подобные разговоры будут продолжаться и требования будут возрастать, причем, быть может, в очень близком будущем будет поздно применять предупредительные меры и придется прибегнуть к карательным, быть может, даже и с применением открытой силы.

На мой взгляд, главное, что следует сделать, это: 1) – возбудить доверие команды к начальству; 2) – внушить команде убеждение, что твердость начальства непреклонна и что дисциплина будет поддерживаться во всей строгости. Меры, могущие привести к достижению таковых результатов, суть следующие: прочитать команде манифест 17 октября; по возможности подробно объяснить его значение (дарованных) им льгот сравнительно с прежними, при этом особенно подробно остановиться на правах и обязанностях военнослужащих при новом положении вещей, подкрепив эти обязанности сравнением с иностранными государствами.

Особенно следует остановиться на причинах запрещения нижним чинам посещения общественных собраний и на применении к военной службе тех пунктов манифеста 17 октября, где трактуется о свободе слова (этот пункт вызывает особенно много сомнений: "как ни говорится о свободе слова, а на собрания не пускают").

Можно было бы поручить офицерам прочитать по этим вопросам лекции по однообразной для всего отряда программе. Необходимо командам показать: 

1. что у них начальство не скрывает никаких прав и возбудить у них к начальству доверие;

2. что никакой противозаконный поступок не будет допущен и не останется без должного возмездия.

Необходимо усугубить постепенно строгость за дисциплинарные проступки, но непременно в рамках законности.

Для выполнения п. 1. желательно: а) немедленное объявление команде всяких имеющих интерес правительственных сообщений, получаемых хотя бы из агентских телеграмм с соответствующими каждому отдельному случаю объяснениями; это можно было бы поручить отдельным офицерам в свободное от работы время.

Гораздо лучше, если команда узнает какую-либо новость от своего офицера, чем где-либо на стороне с предвзятым толкованием; крупные же события вроде манифеста 17 октября лучше было бы объявлять в приказах; в) издать для команды сборник положений из морских и общих законов, наиболее часто встречаемых в ежедневной практике, как, например, положение о пище, платье, призыва на службу и т.п.

Было бы полезно выяснить в палубах положение об отпускаемой провизии. Мне много раз приходилось слышать: "вот приказ о чайной вывесили, а положения о том, что матросу полагается никто не знает".

Желательна отмена некоторых очень для команды стеснительных, а главное, обидных мер, как то: запрещение ходить на правой стороне Светлановской улицы. Еще зимой мне случалось слышать такие речи: "как с японцами воевать, так нас посылают, а как по Светлановской гулять, то нас на другую сторону гонят".

4) Наконец, необходимо разъяснить, что заявление претензий, подобных 28 и 29 октября, незаконно и не допустимо, и впредь будут приниматься только законным образом заявленные претензии, подобные же заявления будут караться.

Самое же главное есть, мне кажется строжайшее подтверждение и укрепление дисциплины и порядков, предписанных морским уставом, беспощадное преследование беззаконий, неуклонное соблюдение законов.

В заключение должен сказать, кроме всех перечисленных мер, много повлияет на улучшение настроения команды уход из Владивостока, и потому ускорение этого события было бы во всех отношениях полезно. Пока я писал эту записку, ко мне обращались с просьбой о списании в экипаж по возвращении во Владивосток, мотивируя свое положение боязнью попасть "в скандал" вследствие неопределенности и шаткости настроения команды.

"Считаю долгом довести до сведения Вашего превосходительства, что, по моему мнению, положение крайне серьезно и требует быстрых и решительных мер".

Мичман князь Щербатов. Владивосток.

На рапорте собственноручно написано: "Составить краткое сообщение о сущности дарованных льгот значения конституции и прочесть командам на судах"



Контр-адмирал Иессен.



2 ноября 1905 г. Командиру крейсера 1 ранга "Россия" от вахтенного начальника лейтенанта Смирнова.


7 июля 1905 г.

7 сего июля в речи, обращенной Вашим Высокоблагородием к офицерам крейсера, было указано, что ввиду прискорбных событий в Черноморском флоте и возрастающей политической пропаганды среди нижних чинов, посеянной еще в мирное время, необходимо принять меры к устранению возможности появления возмущения среди нижних чинов крейсера путем общения между офицерами и командой и более мягким отношением к последним, но не в ущерб дисциплине. Кроме того, Вашим Высокоблагородием предложено было желающим офицерам предоставить свои соображения по этому вопросу.

На основании вышеизложенного считаю своим долгом доложить мое соображение по этому поводу. Констатировалось, что с самого начала войны все учения мирного времени почти прекратились, что "военные упражнения, благоприятно действующие на здоровье команды и развивающие в них дух соревнования, например, шлюпочные учения, десантные учения на берегу и т.п. совершенно прекращены", что команды посылаются в порт небольшими партиями на работы, что приводит к общению с мастеровыми, хотя "портовые мастеровые – ненадежный в политическом отношении элемент".

Тревожно и то обстоятельство, что "машинная команда живет совершенно отдельной жизнью от строевой, что поддерживает рознь между отдельными частями крейсера". Постоянные поражения нашего флота заставляют команду искать причины и у нее не может не установиться взгляд на недостаток обучения, не вполне рационального в мирное время и полное отсутствие такового во время войны (мнение это весьма распространено и среди офицеров), а между тем команда не может не видеть, что обучение в руках начальников.

За время моего последнего пятимесячного плавания на крейсере было проведено не более 10 артиллерийских учений, три раза водяная и пожарные тревоги и пройден курс стрельбы из ружей на берегу, что не может быть достаточной для поддержания такой сложной машины, какую из себя представляет современный военный корабль. Что касается занятий с учениками-специалистами и малограмотными, то они, скорее носят характер случайный, нежели систематический. Причиной всех вышеупомянутых уклонений от правильного хода жизни на судах было стремление все время поддерживать полную боевую готовность и усовершенствовать материальную часть.

В числе 11 мер по исправлению положения предлагалось, в частности, (п. 1) установить какие занятия наиболее существенны для боевой подготовки и поддержания воинского духа команды; ежедневные обходы на шлюпках под веслами, гонки на призы как строевой и машинной команды, (п. 2); ночные выходы в море (п. 7); подготовить темы для сообщений офицеров, но чтобы они служили "не для занятия времени", а для пользы службы (п. 8); поднять авторитет унтер-офицеров перед командой, "падение которого – неоспоримый факт". Обратить внимание на неправильность наложения взысканий: не на квартирмейстеров, а на подчиненных им нижних чинов, т.к. их проступки часто являются следствием невнимательного отношения унтер-офицеров к своим обязанностям (п. 9); следовало вменить в обязанность "офицерам делать сообщения для команды по праздникам" (п. 10). Также требовались "самые строгие наказания за проступки против воинской дисциплины".

Как пример благотворности правильных занятий и дисциплины приводилось состояние английского флота в XVIII в., "когда флот пополнялся вольнонаемными бродягами и выпущенными каторжниками". Тогда корабли даже блокировали Лондон, но в Средиземном море в железных руках офицеров быстро преобразился благодаря суровой дисциплине и постоянностью занятий и достигал блестящих побед".

Начальники же эскадры Канала, старавшиеся поддерживать дух путем различных послаблений в ущерб дисциплине и боевым занятиям достигали совершенно отрицательных результатов.

Неумолимая история давно уже их осудила.

Прим. авт.

Лейтенант Смирнов * (РГА ВМФ, ф.523, on. 1, д. 41)

* В 1913г. в чине капитана 2 ранга МИ. Смирнов (18801940, Лондон), пройдя ступени службы в МГШ, в должностях помощника и старшего офицера линейных кораблей "Слава" и "Пантелеймон", опубликовал самое, наверное, глубокое и обстоятельное исследование Цусимской операции ("Цусима", СПб, 1913). Но в этой работе были обойдены социально-политические предпосылки катастрофы: внутренне порочный режим и неумная наклонность последующих правителей к реакции. О них подавляющая масса офицеров, как, видимо, и сам М. И. Смирнов по-прежнему предпочитали не задумываться. Им было удобно при тогдашней "вертикали власти", и большего для России они, видимо, не желали.



10. Не разрубленный гордиев узел

Без малого четыре года, разделившись по двум заводам – "Россия" на Балтийском, "Громобой" – в Кронштадтском порту, пробыли корабли в ремонте. Обновлению и исправлению подверглось буквально все: корпус, механизмы, системы, устройства, оборудования, вооружение. В этой затянувшейся страде с полнотой проявились все обострившиеся в дни русско- японской войны изъяны казенного судостроения. Как прежде экономили на кадрах и исправности кораблей.

Официальный отчет по Морскому министерству свидетельствовал о том, что в 1906-1910 гг. некомплект штаб-офицерских чинов (капитанов 1 и 2 рангов) составлял 2-11%, обер-офицерских – 32-46%. Чтобы как- то сохранить плавающие корабли, пришлось пойти на неслыханную меру – оставить на службе до 1907 года 75 прапорщиков по Адмиралтейству, призванных из запаса на время войны.

25 апреля 1906 г. "Россия" и "Громобой" ушли в Кронштадт, где и прекратили существовать как боевые корабли. 8 мая 1906 г. командир Лилье докладывал Главному командиру флота и портов и начальнику морской обороны Балтийского моря о том, что в команде его корабля осталось лишь 296 нижних чинов и совсем нет офицеров, кондукторов и квартирмейстеров. "Дальнейшее уменьшение численности команды до окончания разоружения приведет к полному разорению имущества корабля. Со спуском вымпела необходимо обеспечить пары в одном котле. Важно, чтобы сохранность имущества продолжала оставаться в руках своей, а не чужой команды. Чтобы избежать всех этих неприятностей, надо сохранить хотя бы ту команду, что осталась, и назначить корабль на портовое отопление до ввода в док.

Из офицеров следует назначить старшим офицером капитана 2 ранга Н.М. Григорова (1873-1944, Ницца), ротным командиром лейтенанта Н.А. Гудима (1882-1915 с экипажем на ПЛ "Акула"), и.д. ревизора лейтенанта П.А. Новопашенного (1881-1950 в советском лагере в Орше после эмиграции), трюмным механиком штабс-капитана Н.А. Мартынова (18781933 в эмиграции), младшим инженер-механиком поручика Б.В. Жданова (1881-?), и.д. старшего судового врача коллежского асессора В.И. Бологовского (1870-?), артиллерийского содержателя титулярного советника Хализова и и.д. шкипера подпоручика по адмиралтейству Я.З. Торопова (1871-?) – писал командир "России" в своем рапорте.

11 мая начальник штаба Кронштадтского порта Петров сообщил командиру о разрешении начальства "назначить небольшую часть команды при двух офицерах". Затем все же разрешили сохранить командира, старшего офицера, ревизора, старшего механика, трюмного механика, всех содержателей и всех кондукторов. Фактически в конце мая на корабле оставалось 120 нижних чинов и 7 офицеров: пятеро, чьи фамилии названы выше, а также инженер-механик поручик А.П. Певцов (1880-?) и подпоручик по адмиралтейству Шолохов. Они и стали для корабля теми провожатыми, которые ввели его в изобиловавшую странностями и случайностями, недлительную ремонтную эпопею.

После обстоятельного осмотра котлов "России" и "Громобоя" комиссия порта приняла решение о необходимости их капитального ремонта. Адмиральские помещения предлагалось не трогать.

О катастрофическом положении с некомплектом машинных команд уже не раз говорилось в предшествующих работах автора. Все эти факторы проявились и в ходе ремонта "России", когда корабль оставался без команды и офицеров, и по окончании работ, когда экипаж принимались комплектовать заново.

Множество работ было выполнено по всем частям обширнейшего хозяйства двух огромных кораблей – "России" и "Громобоя". Чего стоило приведение в порядок изрядно износившейся за десять лет службы подводной обшивки корпуса. Окончательно устранили все повреждения, с которыми лишь частично удалось справиться во Владивостоке в обстановке военного времени и при ограниченных возможностях порта (он лишь к исходу войны сумел справиться с навигационным – по вине адмирала и командира – повреждением крейсера "Богатырь"). Но все эти обширные исправления при всей их необходимости (вроде перекоса расположившейся под кубриком, но совершенно бесполезной "погонной" 6-дм пушки) не составляли существенного улучшения боевой мощи корабля.

Даже увеличение числа орудий до 22 6-дм (против первоначальных 16, имевшихся в бою) составляло больше проблем, чем преимуществ. Половина из сохранившихся до начала первой мировой войны орудий трех калибров (4 8-дм, 22 6-дм, 15 75-мм), в силу применения бортовых палубных установок, была обречена в бою на бездействие, осложняла и делала ненадежной систему управления огнем. Проблемой становилось размещение и обучение увеличивающегося штата прислуги, отчего корабль требовал даже большей численности экипажа (до 1080 человек!) чем линейные корабли.

При огромном, постоянно держащем флот в напряжении некомплекте личного состава, содержание такой огромной массы людей на кораблях, вовсе не решавших исход эскадренного боя, было, конечно, ничем не оправданной роскошью. Естественно (исходя даже из концепции 1880-х годов), напрашивался ставший по опыту войны непреложным вывод о замене разношерстной множественной артиллерии небольшим количеством крупнокалиберных (пусть хотя бы 8-дм) орудий. Только они, в условиях явно обозначившейся тенденции неуклонно возраставшей дальности артиллерийского боя, могли считаться на корабле действительно полезным вооружением. Но предвидеть эту явно определившуюся тенденцию ни в МТК, ни в ГМШ, ни даже в МГШ были еще не готовы.


Броненосный крейсер "Россия" во время ремонта. 1907-1909 гг.


Так, "Россия", назначенная в состав учебно-артиллерийского отряда, должна была "остаться боевым судном", и переделки для нужд отряда на ней не допускались. Соответственно корабль был поставлен в очередь на обновление системы ПУАО, установку новых оптических прицелов и принимавшихся тогда на вооружение дальномеров с 9-фунтовой базой. Особо подчеркивалась в журнале № 52 необходимость замены на "России" станков 6-дм орудий на переднем штыре станками на центральном штыре. Трудно в это поверить, но корабль, оказывается, всю войну провел с теми самыми доисторическими станками на переднем штыре, которые еще во время коронационных торжеств в Англии в 1897 г. на Спитхэдском рейде вызывали справедливое недоумение побывавших на "России" иностранных специалистов.

В ходе совещаний, в борьбе мнений, взглядов и концепций рождались конструктивные решения, менявшие устройство, вооружение и облик "России".

Из соображений эскадренного единообразия отказались от чисто крейсерского достоинства корабля – средней машины экономического хода. На ее месте расположили мастерскую. Отказались и от недолго державшегося, скороспелого тактического новшества – одиночной мачты вместо прежних трех. Она оказалась несовместима с задачей использования сигнальных флагов.

Со времен постройки крейсера "Новик" в 1900 г, когда С.О. Макаров обратил внимание на неудобства одиночной мачты, взгляды на число мачт оказались особенно неустойчивы. Уже во время мировой войны, когда явственно ощущалась подводная угроза, явились предложения вернуться к одиночной мачте.

Пока же более основательным признали другое соображение. Одиночные мачты, которые имели "Россия", "Олег", "Рюрик" и "Адмирал Макаров", облегчали неприятельским разведчикам распознавание этих кораблей, и МГШ, с согласия морского министра И.М. Дикова, 28 июня 1908 г. настоял на общем правиле – всем кораблям иметь по две мачты.

Такой силуэт (с установленными во Владивостоке новыми дымовыми трубами) приобрела и "Россия". Осталась, однако, нерешенной главная проблема – несовместимость гигантских по тем временам величины корабля (особенно в сравнении с другими крейсерами) с безнадежно архаичным конструктивным типом палубных установок бортовых орудий. Замена их башнями 8-дм или, может быть, даже 10-дм орудий, что приблизило бы корабль к типу "Рюрика", казалась особенно реальной, имея в виду отработанные образцы таких башен на крейсере "Рюрик".

Как бы чудесно могли гармонировать с новым "Рюриком" старые крейсера, заменив свои разбросанные по кораблю палубные установки на современные башни, какой поучительной в этом решении могла стать реабилитация неосуществленного проекта 15000-тонного башенного крейсера 1895 г. Его государь император милостиво утвердил 18 декабря в Царском селе, а затем с той же легкостью, с какой он в продолжение всего царствования не переставал предавать Россию и своих подданных, "сдал" и этот проект.

Одной из множества проблем, несмотря на все подвиги у японских берегов, стали вернувшиеся с войны мастодонты отжившей крейсерской доктрины, с которыми флот теперь не знал, что делать. Но, увы, трудно было говорить и думать о башнях единого калибра, когда даже А.Н. Крылов, состоя и.д. председателя МТК. оказался не в силах поддержать инициативу Р.Н. Вирена о таком относительно скромном усовершенствовании, как устройство на новостроящихся крейсерах клюзов с втяжными якорями. Не состоялось такой замены и на крейсере "Россия". Осталась нерешенной и затянувшаяся проблема изгнания с больших кораблей ну совершенно негодных для них, но по какому-то колдовскому наваждению оставшихся в неприкосновенности 75-мм пушек.

Тем более трудно было ожидать, чтобы в условиях крайней нехватки средств можно было бы разрубить гордиев узел конструктивного противоречия этих двух кораблей, которые при своих огромных размерах оказались теперь пригодными лишь на роль скромных разведчиков. Крейсеру "Громобой", имевшему более полную, чем "Россия", броневую защиту, нашли место в бригаде крейсеров. Правда, и он в ней при своих подавляющих размерах против "Баяна", казался в бригаде гимназистом-перестарком. Труднее было с "Россией", которую пока что назначили в Учебно-артиллерийский отряд. Но диалектика развития тактики и техники вскоре показала, что, несмотря на утрату основной идеи их изначального проекта, огромные океанские рейдеры могут еще найти применение и в новой послецусимской обстановке, и в новых условиях будущей войны.



11. Снова спитхэдскии парад

Послать в Англию для участия в назначенных на 11 июня 1911 г. торжествах коронации нового короля Георга V (1865-1936) один из крейсеров Балтийского флота император "высочайше повелеть соизволил" еще 7 февраля 1911 г. Это поручение он полагал возложить на крейсер "Громобой". Но этот корабль после такого же, как и на "России", затяжного капитального ремонта, еще не имел практики плавания и "личный состав не успел еще сорганизоваться в смысле служебного порядка и умелого обслуживания своих частей".

Более подходящим для роли представителя нашего флота на международном морском смотре в Морском министерстве полагали крейсер "Россия". Эти соображения, изложенные в докладе от 2 мая 1911 г. по Главному морскому Штабу за подписью морского министра И.К. Григоровича и и.д. Начальника ГМШ Князева, в тот же день в Царском селе император одобрил. Были, наверное, и другие соображения, которые от императора могли благоразумно утаить. Поход на торжества отрывал корабль от только что начинавшейся боевой подготовки, и посылка "России" вместо более мощного "Громобоя" была меньшим злом.

В "лучших" традициях бюрократии должного времени для подготовки корабля не дали. Чуть ли не до последнего дня крейсер оставался прикомандированным к учебно-артиллерийскому отряду. Даже расчет кредита для приобретения топлива в ГУКиС пытались возложить на командира. В ответ на это 2 мая 1911 г. командир "России" отвечал, "что необходимых для расчета сведений о маршруте плавания и заграничных ценах он не имеет".

В заботах об экономии, не вдаваясь в размышления о полезности опыта заграничного плавания и общения с флотами всех собиравшихся в Англии мировых держав, урезали даже штат А.И. Русина. Вместо восьми офицеров из его штаба разрешили взять в поход только двоих – старшего и младшего флаг-офицеров. Из 39 нижних чинов штаба разрешили взять только восемь. Оркестру из 25 музыкантов (штат морского корпуса) предписали обойтись без капельмейстера. Также со скрипом совершалось и только 3 мая 1911 г. решенное укомплектование экипажа крейсера до полной штатной численности.

Все эти заботы легли на плечи первого по окончании ремонта командира капитана 1 ранга К.П. Блохина (1862-?), его старшего офицера старшего лейтенанта С.П. Бурачка 2 (1880-1948, Нью-Йорк) и, конечно, поднявшего на крейсере свой флаг командующего отрядом контр-адмирала А.И. Русин (1861-1956, Касабланка).

Адмирал и командир "России" прилагали все усилия к тому, чтобы успеть справиться со свалившимся на них по обыкновению, как снег на голову, императорским поручением стать представителями России на коронационных английских торжествах. Оказалось, что к моменту зачисления в отряд А.И. Русина на корабле было только 22 офицера и 680 человек команды, включая 68 воспитанников и гардемаринов. Как говорилось в обстоятельном отчете адмирала А.И. Русина, ему с трудом удалось справиться с комплектацией команды, "набранной из разных частей и мало подготовленной к предстоящему плаванию". Только ко времени ухода за границу, добавлял адмирал, удалось "набрать необходимое число нижних чинов".

По пути в Большом Бельте по вине лоцмана основательно "проехались" по отмели, отчего (как показал осмотр водолазами в Шербуре) нижнее дерево фальшкиля в значительной мере обнажилось, потеряв свою медную обшивку. Но до полного оголения металла корпуса дело не дошло.

В Северном море выдержали качку с размахами до 30° на сторону. В Шербуре, куда пришли 29 мая, гардемарины с разрешения французского морского министерства осмотрели порт, 31 мая и 1 июня приняли 1000 т угля, из них французы "любезно" предоставили 650 т из своих мобилизационных запасов и бесплатно доставили на корабль воду. Со 2 до 4 июня провели окраску и занимались налаживанием иллюминации, которую Кронштадтский порт успел прислать только в день ухода из Ревеля да еще сумел смонтировать вензель с буквами Г.А, вместо Г.М. 5 июня в саду местного казино оркестр "России" играл для собравшихся (вместе с нашими гардемаринами) воспитанников всех учебных заведений Шербура. Окраску задерживала и сильно портила державшаяся все время непогода.

По выходе в море утром 6 июня обменялись салютом с пятитрубным французским линейным кораблем "Дантон". Сравнение кораблей этого типа с достраивавшимися додредноутами типа "Андрей Первозванный", по всем характеристикам оказывалось, увы, не в пользу русского флота.

На салют флагу Главного командира Портсмутского порта адмирала Артура Мура, поднятому на линкоре Адмирала Нельсона "Виктори", получили ответ с линейного корабля "Лорд Нельсон". На корабль прибыл постоянный офицер связи лейтенант Морской пехоты Фармер, представитель британского флота при прибывших на парад кораблях иностранных держав и капитан 1 ранга Полят – командир назначенного опекать "Россию" дредноута "Беллерофон".

Постоянную с ним связь по семафору поддерживал присланный на все время визита унтер-офицер британского флота. Посыльно-транспортную службу осуществляла присланная в распоряжение "России" старая канонерская лодка "Кайт", делавшая по расписанию четыре рейса в день. Почту доставлял и привозил обходивший корабли миноносец, телеграммы передавали через "Беллерофон". Словом, порядок был налажен (хотя и без накладок с развозом по железной дороге огромной массы гостей с флотов всего мира не обошлось) почти что на уровне германской организации. Пресную воду доставляли по требованию беспрепятственно с обходившего корабли водоналивного парохода.


На Большом Кронштадтском рейде перед выходом в море. 1910-е гг.


Соответствующим был и размах торжеств с безостановочно сменявшимся и изматывающими всех визитами, обедами и приемами. 8 и 9 июля адмирал, старший флаг-офицер, командир и шесть офицеров "России" побывали в Лондоне и были размещены частью в гостинице и частью в Гринвиче в Королевском морском корпусе, а 100 нижних чинов в Портсмуте были гостями "броненосца" (как говорилось в донесении адмирала) "Беллерофон".

9 июня шествие королевской процессии офицеры наблюдали с трибун Адмиралтейства (куда пришлось прибыть к 8 ч утра), а адмирал и командир во время последующей (с 11 до 15 ч) церемонии коронования присутствовали в Вестминстерском аббатстве. В Портсмуте международная эскадра, выстроенная в восемь линий (от А до Н), включавших до 200 только боевых кораблей, с утра расцветилась флагами, а в полдень произвела салют в 21 выстрел. Вахта гардемарин по приглашению графа Маролля в продолжение 1,5 часов осматривала его линейный корабль "Дантон". Все торжества и игры для команд на берегу (с участием также и матросов "России") проходили в условиях дождливой ветреной погоды, отчего к вечеру на кораблях пришлось спустить флаги расцвечивания и отменить иллюминацию.

Непогода настолько ухудшилась, что представление на яхте королю иностранных адмиралов 11 июня по окончании парадного обхода эскадры пришлось даже прервать, чтобы яхты в полную воду успели вернуться в гавань. На яхте адмиралам вручили коронационные медали и угощали чаем в присутствии короля. В проходивших на рейде постоянных разъездах "Россию" очень выручил моторный катер, взятый в поход с крейсера "Аврора". Несмотря на меньшие размеры, чем штатные портовые катера, он оказался мореходнее и маневреннее. Именно такими катерами по примеру германского линейного крейсера "Фон-дер- Танн" и следовало, по мнению адмирала, снабжать все корабли русского флота. Отношения между людьми "России" и "Беллерофрона" сложились самые хорошие и товарищеские, в дружеские обстановке прошли обмены приемами с "Дантоном".

Неизменно любезны с русскими были голландские моряки. Сказывался, видимо, менталитет когда-то великой нации мореплавателей и доблестных флотоводцев, откуда порядок службы и традиции Петр Великий взял за образец при создании русского флота. Устоявшаяся культура и не каждой нации свойственное чувство историзма подсказали голландским морякам те особые внимание и уважение, которые в их глазах заслуживал крейсер, недавно прошедший войну и жестокий бой 1 августа 1904 г.

Итальянцы повторяли слова признательности русскому флоту и вспоминали о подвигах русских при спасении жителей Мессины в 1908 г. Английские адмиралы день ото дня все менее внимательно относились к своим гостям. На приеме 7 июня они, замечал А.И. Русин, "были заняты больше сами собой и своими думами, иностранным же представителям пришлось держаться отдельно и преимущественно между собой". Почти подчеркнутое внимание, помня, видимо, недавние союзнические отношения двух держав, японскому адмиралу Симамуро оказывал назначенный состоять при адмиралах эскадры английский капитан 1 ранга Полят.

Явное охлаждение в отношениях с русскими обнаружили немцы. Согласившись на осмотр 13 июня крейсера "Фон-дер-Танн" русскими гардемаринами и офицерами, они в продолжение менее полутора часов познакомили их с верхней палубой, на которой шла приборка, но ничего из устройства корабля не показали. Невежливо проявили себя немцы и по возвращении с торжеств, когда "Фон-дер-Танн" под флагом Кронпринца обогнал "Россию" в море, но на салют русского крейсера не ответил.

Неизменно теплые отношения сохранялись с французами. Глава их представительств на торжествах граф Маролль при встречах с А.И. Русиным "во всех случаях оказывал поразительное внимание, не считался с тем, что в чине (вице-адмирала) был старше русского контрадмирала. В общем же "Россия", полагал А.И. Русин, лицом в грязь не ударила, а по чистоте и порядку, как признавал, в частности, входивший тогда в большую сухопутную русскую делегацию и знавший толк в путешествиях на кораблях и в заграничной жизни великий князь Борис Владимирович и другие визитеры, занимал, наверное, первое место.

Не было замечаний и в поведении матросов, но хотя на берег увольняли самых примерных, двое на корабль не вернулись. Каких-либо мер по улучшению воспитания команд адмирал, хотя и бывший в 1908-1913 гг. директором морского корпуса, не предлагал. Такие инициативы государь похоже не одобрял. "Можно еще прослыть либеральным", – замечал в те годы в своем дневнике И.К. Григорович, и адмирал А.И. Русин, похоже, также не хотел попасть под подобное опасное подозрение.

Чтобы представить офицерам и гардемаринам в высокой степени поучительное зрелище маневрирующего в большой массе при съемке с якоря "самой впечатляющей в мире эскадры" британского флота, А.И. Русин умышленно задержал уход "России" до 15 июня, когда по его сведениям, и английские корабли, проводив ушедших в большинстве гостей, собирались также покинуть рейд. "Действительно, – писал адмирал – к полудню все английские суда снялись с якоря (как была обеспечена эта одновременность, в рапорте не уточнялось – Авт.) и в большом порядке, точно соблюдая расстояние, вышли с рейда в море, где перестроились в строй двух кильватерных колонн и пошли на SW. Крейсера вышли намного ранее, как бы на разведку".

Обнаружились у англичан и некоторые утешительные для российской отсталости изъянчики: "У двух броненосцев была замечена неудача с якорями: броненосец "Беллерофон" ушел, потерявши якорь, а броненосец "Хиберия" задержавший съемку эскадры минут на 10, ушел с рейда, имея канат через таран и не поднявши якоря". В пути в Каттегате обменялись салютом с датским броненосцем "Петер Скарап" и встретились ночью с американской эскадрой из четырех "броненосцев". Адмирал упорно уклонялся от термина "линейный корабль", принятый в классификации еще в 1907 году, и никак не объяснял причину германской невежливости, проявленной линейным крейсером "Фон-дер- Танн". Возможно он, развив свою спецификационную 28-уз скорость, так быстро обогнал "Россию" (она-то шла, наверное, экономической 12-уз скоростью), что не успел ответить на ее запоздалый салют.

Не приводил адмирал тактико-технического анализа кораблей международной эскадры. Перестав быть военно-морским агентом, он уже не видел необходимости углубляться в технико-стратегические умствования. Трудов в этой области за ним не встречаются и к ней он, как приходится предполагать (об этом говорила и его бесцветная деятельность во время мировой войны), особой наклонности не имел. И конфиденциальное свое донесение о плавании, завершавшимся прибытием в Ревель в 5 ч 30 мин утра 20 июня 1911 г., адмирал кончал не стратегией, а указанием на неполучение ответного салюта ("Россия" сделала 21 выстрел) с шедшего под флагом кронпринца крейсера "Фон-дер-Танн". Возможно, так и следовало кончить донесение. Ведь в этом эпизоде при желании можно было увидеть и демонстрацию немецкого превосходства, и явное охлаждение германо-российских отношений. Но умудренный бюрократическим опытом адмирал таких выводов себе не позволил.

Донесение А.И. Русина явно уступало более глубокому и содержательному отчету, который в подобном же плавании 1897 г. представил тогда контр-адмирал Н.И. Скрыдлов. Но вряд ли в МГШ, перегруженном текущей злобой дня и заботами о грядущих перспективах флотов, было время заниматься сравнением двух отчетов. Говорить же об этом приходится как о еще одном подтверждении далеко не благополучного положения флота, чудом избежавшего мятежа в 1907 г. и опять уже стоящего на пороге также едва не произошедшего мятежа в 1912 г.

Понятен и другой, малоутешительный вывод – новые послецусимские адмиралы, прошедшие новую бюрократическую селекцию, оказывались подчас ничуть не лучше своих предшественников. И никто из них исключая, конечно, Н.О. Эссена, кто пришел на смену бесцеремонно "зачищенным" помазанником или отодвинутым на второстепенные должности Л.Ф. Добротворскому (1855-?), Н.А. Матусевичу (1852-?), B.C. Сарнавскому (1855-1916), Г.Ф. Цывинскому (18551938, Вильно), В.А. Лилье (1855-?), П.Н. Лескову (18641937, чекисты), не проявили себя широко мыслящими флотоводцами.

"Россия" же в отряд адмирала А.И. Русина уже не возвращалась. Прикомандированная к бригаде крейсеров во главе с уже вошедшим в строй "Громобоем", она 21 сентября 1911 г. успешно выполняла порученную ей глубокую разведку во время маневров, а затем получила назначение, более отвечающее ее возможностям и стоящим перед флотом задачам.



12. Учебный корабль

История сохранила для нас проникнутые юношеской непосредственностью и светлой верой в грядущее величие флота дневниковые записи и письма будущего флотоводца СО. Макарова. Корветы "Варяг" и "Аскольд", "Богатырь", фрегат "Дмитрий Донской" – сколько возвышенной поэзии, романтики службы и манящих надежд на служение отечеству соединилось в жизни адмирала с этими кораблями его юности. "Чтобы я теперь дал, чтобы быть на судне в тропиках под лиселями обгонять англичанина. Только опять-таки не на какой-нибудь лайбе, нет, на корвете Е.И.В. "Богатырь". Вот идеал великолепнейшего судна, всегда готового к бою, всегда щеголеватого и всегда веселого" (С.О. Макаров. "Документы", т. 1, М, 1953, с. 51-57).

Именно в таких возвышающих душу и умиротворяющих своей стабильностью дальних плаваниях рождалась и крепла в юношах необъяснимая магия призвания и верности флотской службы. Традиции этой школы в новых условиях продолжили корабли двух гардемаринских отрядов, а затем совершивших отдельные плавания крейсеров "Россия" и "Олег". За первым опытом такого плавания "России" – похода на коронационные торжества в Англию – последовала совершенно неизвестная трехлетняя океанская страда в роли учебного судна.

Переход флота ко все более интенсивно проводившейся боевой подготовке сформированных из его кораблей постоянных соединений уже не мог допустить того некомплекта офицерских и матросских кадров, какой происходил ранее. Проблема еще более обострялась предстоящим комплектованием кораблей, строившихся на Балтике и в Черном море, для которых одних только новобранцев требовалось до 10 000 тысяч. Офицеров также явно не хватало, а потому приходилось перейти к приемке гардемарин не в заграничном, а во внутреннем плавании на кораблях действующего флота.

Заграничное же плавание вместо предполагавшихся трех крейсеров пришлось возложить на крейсер "Россия". На нем отправили очередную смену учеников строевых унтер-офицеров и воспитанников школы юнг второго выпуска. В это плавание по примеру прошлого решили также назначить до 15-20 "наиболее достойных гардемарин".

Эти соображения морского министра государь, на рейде и яхте "Штандарт", как говорилось в пометке И.К. Григоровича на докладе от 16 июля 1912 г., "удостоил высочайшего соизволения". В соответствующем предписании, подписанном 27 августа 1912 г. в Ревеле Командующим морскими силами Балтийского моря вице-адмиралом И.О. Эссеном, подчеркивалось основное назначение корабля – "обучение унтер-офицеров и юнг". Обучение по специальной программе должен был возглавить старший офицер (вот до чего дошла экономия) и помогать ему – "необходимое количество офицеров" и корабельные гардемарины в качестве помощников. Главным учебным пособием должен был составить курс Морской практики, который еще в 1908 году на линейном корабле "Слава" по опыту гардемаринского отряда 1906-1907 г. составил лейтенант князь М.Б. Черкасский (1882-1918, петлюровцы).

Обобщивший весь огромный 200-летний опыт флота (350 страниц с отличными иллюстрациями), этот курс флот в 1916 г. успел выпустить вторым изданием. В издании по боевой подготовке корабля указывалось, в частности, производить учения у орудий как частные, так и общие, обучать заряжанию на приборах заряжания, обучать дальномерному делу, обучать флотских офицеров управлению огнем на приборе Длусского, производить занятия плутонговыми командирами и их помощниками, пройти курс ружейных и револьверных стрельб и произвести призовые офицерские и командные стрельбы согласно приказу по Морскому ведомству за № 30 от 12 февраля 1910 г."

По минной части предлагалось ежегодно проводить стрельбы согласно плана учений текущего года, упражнения № 1, 2, 3 и, если возможно, и № 4 и 5, а также хотя бы два раза свозить подрывную партию и еженедельно светить прожекторами.

По штурманскому делу следовало упражнять лейтенантов и мичманов в дневных и ночных наблюдениях с сектантом, изучении лоции и вычислениях результатов своих наблюдений, а специалистов – во всех способах сигналопроизводства.

От офицеров требовалось также "присматриваться" к организации технической части иностранных флотов, донося об этих наблюдениях в МГШ. Такого же рода постановления получил и состоявший в 1912 г. командиром крейсера "Олег" (в 1909-1910 гг. был на нем старшим офицером) капитан 1 ранга великий князь Кирилл Владимирович (1876-1938, Париж). Крейсер направлялся к о. Крит для усиления в водах Архипелага русского отряда, состоявшего тогда из черноморских канонерских лодок "Уралец" и "Донец". В отряде, под начальством великого князя как- старшего по службе, "Россия" должна была находиться в пути до Плимута.


Офицеры и унтер-офицеры "России". 1910-е гг.


В кильватер "Олегу", "Россия" 6 сентября 1912 г. покинула Кронштадт, для перехода в Ревель, но дальнейший поход (из-за болезни командира "Олега") до Плимута 8-13 сентября проделала самостоятельно. На борту корабля уменьшенный до 503 человек состав экипажа дополнял 264 ученика строевых унтер-офицеров, 72 воспитанника школы юнг и 99 прикомандированных (10 кондукторов, 26 корабельных гардемаринов, 7 унтер-офицеров и 56 нижних чинов).

В знак особой любезности и "дружбы" двух флотов командир Девонпорта предложил русскому командиру из-за ожидания шторма (он и вправду бушевал в море до 19 сентября) перейти в гавань и вместо заказа частным поставщикам принять 1000 т угля из складов Адмиралтейства. С готовностью англичане согласились и на осмотр гардемаринами порта с многочисленной эскадрой стоящих там кораблей.

Очень зримой (неспроста, видимо, проявил любезности английский адмирал) была эта демонстрация мощи британского флота. Современник "Цесаревича" и "Славы" (все, что оставили России ее "флотоводцы" от японской кампании) стоял под флагом командира порта броненосец "Имплекабль" – представитель серии из трех броненосцев (с них японцы и скопировали своего "Миказу"). Он и два других корабля служили базой для школы юнг из 1600 человек. Расположившись в кильватер, они были соединены переходными мостиками.

Командир Ворожейкин, служивший в 1904-1906 гг. старшим офицером на парусно-винтовых учебных крейсерах "Генерал Адмирал" и "Герцог Эдинбургский", в анализ боевого состава флота, видимо, не очень вдавался. "Имплекабль" он назвал "старым кораблем", а более старые шесть броненосцев (1894-1895 гг. постройки типа "Мажестик" – линейными кораблями). Здесь стоял и "Хиберния" (представитель серии из восьми додредноутов 1903-1905 гг. постройки), пять крейсеров типа "Дрейк", два типа "Кент". Новое поколение представляли дредноут "Колоссус", линейный крейсер "Принцесс Ройял" и готовый к спуску на верфи дредноут "Мальборо", представляющий еще одну серию из четырех кораблей. Картину британского великолепия, вводившего надо думать, в горестные рассуждения людей с "России", дополняли четыре подводные лодки с судном-базой, канонерские лодки, ряд вспомогательных судов, а также пришедший 18 сентября после испытаний в море линейный крейсер "Нью- Зиленд".

Интересы местных частных поставщиков (отпуск угля адмиралтейством подрывал их бизнес) энергично отстаивал русский консул (британский подданный), который после безуспешных уговоров командира послал даже телеграмму протеста русскому военно-морскому агенту капитану 1 ранга И.Г. Рейну (1870-1917, матросы). В остальном же во все дни визита моряки "России" переходили от одних чествований к другим. На концерте в мэрии приглашенных командира, 20 офицеров и 8 гардемаринов чествовали вставанием, а исполненный затем (после английского) русский гимн и приветственную речь мэра еще и аплодисментами.

Где-то в Англии (а может быть, и в России) могут сохраниться фотографии, сделанные на "России" во время визита мэра его фотографом (они появились в газетах), а также матросские ленточки "России", которые английским юнгам подарили во время посещения крейсера. Было бы интересно видеть замечания, которые офицеры и гардемарины должны были представить после особо внимательного, как предписывал командир Ворожейкин, осмотра дредноута "Колоссус" и линейного крейсера "Принцесс Роял" (не менее интересны были бы и замечания английских офицеров).

Трудно, однако, представить, чтобы среди этих замечаний могли оказаться, пусть хотя бы на уровне конфиденциального рапорта мичмана князя А.А. Щербатова 1905 г., наблюдения над социально-бытовым положением матросов английского флота и уж тем более сопоставлением его с положением в отечественном флоте. Пора, например, было задуматься и о существовании в английском флоте специальных подразделений, занятых на кораблях караульной службы и поддержанием дисциплины. Об этом, как и о многих других, стоящих перед русским флотом проблемах говорилось в обстоятельном исследовании лейтенанта Д.Н. Вердеревского (1873-1947, Париж), опубликованном в Морском сборнике в 1906 г. (№№ 1-7, 12) и 1907 г. (№ 1-2). Эта работа, как и многие другие, появившиеся в морском сборнике (как это было и в пореформенные 1860 годы) в пору недолгой гласности тех лет, могла бы обсуждаться среди офицеров и гардемаринов "России". На гардемаринском отряде при уходе в первое плавание 1906 г. экземпляры Морского сборника предусматривались в корабельных библиотеках. Было ли так на "России", – из документов командира Ворожейкина не видно.


Якорная стоянка на рейде. 1910-е гг.


Факты же таковы: бюрократия не утруждала себя глубоким осмыслением уроков 1905 года и уже в отчете по Морскому министерству за 1906-1909 гг., убаюкивая сама себя, писала об очень удовлетворительном "нравственном уровне" новобранцев, полном отсутствии на флоте с 1908 г. какого-либо политического брожения среди нижних чинов и о "резкой заметной перемене" в положительную сторону их отношения к службе (с. 41). Вся Россия пребывала в оцепенении и сознании безысходности переживаемого времени.

Трудно было и от офицеров России ожидать, чтобы они оказались выше уровня тогдашнего общественного сознания. И все же власть имела много возможностей извлечь уроки из вынужденно нейтральных донесений командира, который не забыл, например, упомянуть о том, как во время осмотра (благодаря любезности мэра Девонпорта) группой офицеров городской тюрьмы (990 заключенных) старший доктор "России" был "поражен" идеальным уровнем тюремной санитарной части. Не нашлось в Англии только моторного катера, который командир, имея разрешения морского министра, приобрести не сумел. 1200-мильный путь на рейд г. Фунчал (о. Мадера) 22-26 сентября проделали за 97 часов. В походе поддерживали радиосвязь с крейсером "Олег" и продолжали, как и прежде, занятия по расписанию. В праздничные дни по обыкновению устраивали лекции для нижних чинов.

На рейде Фунчала застали давнего знакомца по Тихому океану германский крейсер "Герта", направлявшийся в Средиземное море. 1 октября обменялись приветствиями и визитами с прибывшим французским крейсером "Жанна д'Арк". Он совершал годичное плавание с корабельными гардемаринами и теперь направлялся в Южную Африку, Вест-Индию, Северную Америку и Средиземное море. Роскоши такого длительного плавания да еще на башенном крейсере русский флот, обескровленный Цусимой, позволить себе не мог. "Россия", начав плавание осенью, к весне следующего года должна была вернуться, чтобы частично пополнить некомплект готовившихся к началу кампании кораблей. Ничего командир не сообщал и об особенностях организации плавания и обучения на французском крейсере.

5 октября на второй день стоянки на рейде г. Санта-Крус (о. Тенерифа) в соответствии с телеграммой ГМШ всем 26 корабельным гардемаринам перед строем офицеров было объявлено о производстве в мичманы и подпоручики.

Несмотря на зыбь, державшуюся все эти дни (дождливой, ветреной была и погода), команда отлично справилась с угольной погрузкой с лихтеров и с 8 ч утра до 6 ч вечера 8 октября приняли 1300 т в беседках. На переходе 20-29 октября встретили пассатные ветры (командир восемь раз ранее проходя их зону, не встречал такие ни разу) с жесточайшими шквалами от SO. Розмахи качки дошли до 21,5° на борт, отчего пришлось даже отменить панихиду 20 октября по императору Александру III. Но зато по полной программе (стеньговые флаги, обед, молебен, провозглашение многолетия, салют в 21 выстрел, игры и состязания на приз команды) отметили 21 октября день восшествия на престол Николая II.

2660-мильный переход до о. Барбадос 15-24 октября в условиях прежней непогоды запомнился изнуряющий духотой в помещениях (в иллюминаторы постоянно "поддавало" и их приходилось держать закрытыми, а вентиляция с работой не справлялась) и совершившимся оморячиванием экипажа – число укачивающихся постепенно сошло на – нет. 26 и 27 октября на корабль приняли 1800 т угля (грузили рабочие-негры). Продолжая на рейде плановые занятия с учениками, регулярно увольняли экипаж на берег.

8 ноября 1912 г. (переход 118 миль) с прежней 12,7-уз скоростью перешли к о. Санта-Лючия, где, как обычно совершили традиционные обмены визитами с местными властями. 15 ноября перешли к о. Мартиника. Здесь 20 ноября вновь встретили крейсер "Жанна д'Арк", возвращавшийся из Рио-де-Жанейро. "Приход корабля дружественной нации писал командир, – не прошел без последствий". Впервые из отделения кадровой команды восемь матросов, угощаясь с французами, вернулись из увольнения "совершенно пьяными". 22 ноября обменявшись сигналами с французским крейсером, вышли к о. Сант-Томас, или, как было принято его называть в России – Святого Фомы.



13. На острове Святого Фомы

На подходе к острову встретили германский крейсер "Ганза", занимавшийся артиллерийской стрельбой. В гавани застали второй – "Виктория Луизе". На первом проходили практику 60 кадетов флота, на втором 200 юнг. Для их размещения на кораблях демонтировали по одной кочегарке.

Образец внимания проявили русские консулы на островах. Барбадосский по заявке командира заказал для "России" подготовленное место для стоянки в гавани Св. Фомы (даже с буйками по месту подачи якорей). Здесь, в г. Шарлотта-Амалия, вице-консул устроил прием (с "России" были приглашены 20 офицеров) для экипажа обоих германских крейсеров и прибывшего вечером датского посыльного судна "Ингольф".

Далекие от политики моряки всех наций всегда умели в то время находить взаимопонимание. А вот консулов на обоих островах командир так и не позвал. Феерическое зрелище представлял рейд 6 декабря, когда в торжестве в честь тезоименитства императора, расцветившись флагами, приняли участие еще оставшийся крейсер "Ганза", пришедший накануне германский учебный корабль "Принцесс Айтель Фридрих" и датское посыльное судно, отложившее ради праздника свой уход на выполнявшиеся вблизи промерные работы. Дружным был и салют в 31 выстрел русского и двух иностранных кораблей, а также двух береговых батарей.

"Настоящее русское, долго несмолкаемое "ура", такого здесь никогда не слышали, долго потрясало воздух и холмы островов", – писал командир. Днем для команды устроили игры и развлечения, играл нанятый на берегу оркестр. "В такие дни, – осторожно добавлял командир, – особенно чувствуется отсутствие судового хора музыки, тем более что на обоих германских крейсерах и учебном судне, а также и на датском посыльном судне "Ингольф" есть хоры музыки. Более двух часов вечера крейсер блистал огнями своей иллюминации, а затем – и спущенным на воду фейерверком. На зависть русским были и новогодние елки, доставленные на германские корабли прибывшим рейсовым пароходом. Впрочем, немцы по старой дружбе елкой с "Россией" поделились.

К празднику из ГМШ получили извещение о производстве в лейтенанты мичманов: П.Н. Бунина (1887-1958, Дубровник, Югославия) и П.М. фон Таненфельда (1857-?). Продолжая торжества, по предложению командира германского парусника, провели гонку его 12-весельного катера с вельботом № 1 "России". Наши немцев опередили на 1,5 каб. Уступая просьбе германского командира, гонку повторили с взаимной заменой команд, и на том же 2-мильном расстоянии гребцы 1-го барказа "России" на немецком вельботе снова на 1,5 каб. опередили немцев. Проявив истинно спортивный дух, оркестр их парусника оба раза в честь победителей исполнил русский гимн.


В походе. 1910-е гг.


Обнаружилось также, что и в германском флоте были еще сильны традиции марсофлотов. В разговорах с командиром "России" немцы высказывали сожаление о том, что "на паровых судах трудно выработать матросов", отчего они, пользуясь стоянкой совместно с парусником, посылали своих кадет и юнгов бегать через салинги и присутствовать во время парусных учений. Сам в душе оставаясь, видимо, таким же марсофлотом и не читая или не желая знать статьи С.О. Макарова "Без парусов" (Мор. сб., 1903, № 12, с. 1-44), командир обошел молчанием ту программу, которую адмирал как раз и предлагал для того, чтобы матросов и офицеров научить управлению кораблем, его оружием и техническими средствами для современного морского боя.

В почти идеальных условиях стоянки на рейде о. Св. Фомы были интенсифицированы все занятия, проведены очередные поверочные экзамены для учеников унтер-офицеров и стрельбы у ближайших островов. Новогодний праздник и первый день Рождества Христова (с уступленными немцами елками) для команды и офицеров провели 25 декабря. С увлечением на отведенной территории играли в футбол. На берегу проводили и строевые занятия. Офицеры в свободное время развлекались игрой в теннис, верховой ездой, охотой. Группа энтузиастов на нанятой шхуне совершила плавание к ближайшим островам. Отношения с хозяевами и властями территории сложились, как доносил командир, самые душевные. От добра, добра не ищут, и командир, оценив слишком уж рискованные условия стоянки в Порто-Рико (открытый и тесный рейд, огромное волнение и зыбь) решил отказаться от его посещения, предусмотренного программой плавания. Грех было не использовать все те удобства, которые для обучения и тренировок представляла стоянка у о. Св. Фомы.

По приглашению командира крейсера "Виктория Луизе", зашедшего для приема угля на пути в Германию, 14 января 1913 г., расцветились флагами и салютом в 21 выстрел отметили день рождения германского императора.

16 января в девятый день смерти ученика-горниста кадровой команды матроса 1-й статьи Ивана Климовича от воспаления легких у его могилы провели панихиду и установили новый крест на могиле сигнальщика Ефима Григорьева, который умер в 1893 году, состоя в команде заходившего на остров "Генерал-Адмирала". В похоронах горниста участвовали полурота команды крейсера с ружьями, рота кадровой команды, командир и половинное число офицеров. Салют произвела полурота "России" и взвод датчан. Вместе с венками от команды крейсера было возложено много цветов даже от неизвестных местных жителей. На всех учреждениях и частных домах флаги были приспущены. Мир, еще не знавший того озверения, в которое он в следующем году будет брошен по вине кузена российского императора Вильгельма, еще умел отдавать дань памяти жизни и души человеческой. И Россия еще умела не отступать от этих норм.

Чтобы не отвлекать своих людей от учебы, с 26 января по 1 февраля силами грузчиков негритянского поселения приняли полный запас угля 2400 т.

2 февраля датское посыльное судно, уходя на родину, приветствовало "Россию" русским гимном, для чего прошла почти вплотную под кормой крейсера. В воскресенье 3 февраля для лучших учеников строевых унтер-офицеров каждой смены, а также инструкторов унтер-офицеров провели парусную гонку. 8 февраля провели гребную гонку для всех смен гребцов-учеников, юнг и кадровой команды, прислуга 6-дм орудий состязалась в скорости заряжания у зарядных станков.

11 февраля с прощальным визитом на крейсере побывал губернатор, отказавшийся от полагающегося ему салюта. Днем на могиле горниста Климовича отслужили панихиду и освятили поставленный на его могиле памятник.

12-го командир нанес прощальный визит губернатору, во все время стоянки оказывавшему "России" полное внимание и содействие. В 12 ч 30 мин снялись с якоря для уничтожения девиации и дальнейшего плавания к Азорским островам. Выйти следовало еще 9 февраля, но командир хотел получить почту с ожидавшегося 10-го из Европы датского парохода и считал полезным отложить выход, чтобы соответственно сократить стоянку на Азорских островах, которые в сравнении с идеальными условиями на о. Св. Фомы Азоры, с их открытым для океанской толчеи рейдом, для учений и занятий были вовсе непригодны. Из-за сильного встречного течения скорость корабля в океане вместо 12 узлов (по оборотам машин) уменьшилась до 11. Весь путь крупная зыбь валяла корабль до 15°, а временами до 34° на борт. Несмотря на зыбь, дважды отработали маневр "человек за бортом".

В ночь на 20 февраля приняли радиовызов "Олега", но при всем старании связаться с ним не сумели. Поразительно, но в рапорте цифра дальности связи обозначена не была. В этот же день команде была прочитана лекция о 300-летии дома Романовых. О лекциях о войне, об истории России, о боевом пути крейсера, о выдающихся адмиралах и славе флота – в донесениях командира не упоминается. Главными остались торжества в честь 300-летия правящей династии. В ее честь 21 февраля подняли стеньговые флаги, провели торжественное молебствие с "провозглашением многолетия" (фраза из рапорта командира) и произвели салют в 31 выстрел. С высокоторжественным днем команду поздравил командир и провозгласил здравницу Его Императорскому величеству и всему царствующему дому. От литургии из-за продолжавшейся качки пришлось отказаться.

Днем 21 февраля вошли в гавань города Понте Дельгадо на о. Сан-Мигель. Подали швартовы у стенки, где уже ранее, проверив безопасность гавани, стояли германский крейсер "Мольтке" и бразильский "Минас Жеросс". Порт на бойком месте в океане заломил такую цену, что вместо 1400 т угля решили принять только 500 т. Заходы в этот порт по неудобству занятий командир впредь решительно не рекомендовал. Утром 25 февраля поход продолжили и вновь получили беспорядочную качку с размахами 14°-22°. И все же, продолжая поход при размахах 18°, провели маневр "человек за бортом".

1 марта по подходе к Шербуру вступили в радиосвязь с крейсером "Олег" и канонерской лодкой "Хивинец". 2 марта вошли в гавань Шербура, где несмотря на тесноту, сумели встать на бридель, приготовленный между крейсерами "Конде" и "Марсельеза". Эти корабли, не решаясь воспользоваться бриделем, стояли на якорях. Зато "порадовал" русских вице-консул г-н Henry Buhot, который в отличие от всех прежних консулов, встречавшихся в плавании, даже не удосужился доставить на корабль его почту. Слишком ее много, объяснил он, предложив послать за ней двух человек из команды. В тот же день отслужили панихиду по умершему, как о том было получено известие, прежнему командиру К.П. Блохину.

С немалыми трудностями посредством шаланд приняли 1650 т угля (командир очень рекомендовал впредь делать это в Англии, где и качество выше и стоимость ниже. Уход в Христианзанд отложили до 10 марта из-за опоздания заказанного во Франции моторного катера. Накануне прибыл "Олег", с разрешения командира которого как старшего снялись с бриделя и под 14 котлами вышли в море. В немецком море по просьбе встретившегося германского барка показали ему место. 12-го пришли в Христианзанд, где провели экзамены ученикам унтер-офицеров и 17-го вышли в Киль. Из-за опасно сгустившегося тумана дважды становились на якорь, чтобы прибыть в Киль в светлое время дня. В море слышали стрельбу и видели лучи прожекторов.

20 марта обменялись салютами с германским додредноутом "Эльзас", возглавлявшим эскадру вблизи артиллерийских щитов. Салюты до входа в бухту, а затем и на рейде, как и последующая череда визитов, следовали один за другим. 21 марта шифрованной телеграммой начальника ГМШ командиру сообщалось приказание Морского министра, "по принятии угля и провизии следовать в Либаву, где ожидать приказания Командующего Морскими силами, для дальнейшего следования в Ревель и Кронштадт". Поэтому, обменявшись салютом с пришедшим в тот же день из канала императора Вильгельма крейсером "Хела" под флагом командующего флотом Открытого моря вицеадмирала фон Ингеноля, пришлось от приглашения на обед 24 марта отказаться. Вечером 22 марта, успев принять только 400 т угля, разошлись с возвращавшимся со стрельб флотом из 11 линейных кораблей и 10 крейсеров. 23 марта получили радиограмму (этот термин был применен в донесении командира) с приказанием идти прямо в Ревель.

Известие о потоплении у Либавы подводной лодки "Минога" заставило командира "России" изменить курс, но 1-я минная дивизия ответила, что она в состоянии справиться со спасением лодки. На подходе к Ревелю пришлось выждать туман, чтобы не лишиться ориентировки по Суропским маякам. В 11 ч 45 мин 25 марта по сигналу начальника бригады крейсеров барона В.Н. Ферзена (1857-1917) встали на якорь на Ревельском рейде.

Всего со дня выхода из Кронштадта 5 сентября 1912 г. до прихода в Ревель "Россией" пройдено было 11884 мили. По сведениям из строевых рапортов командира, получалось, что корабль в неприкосновенности привез с собой весь запас 876 полузарядов 8-дм калибра и соответственно 449 снаряженных бомб. Израсходованы были, судя по цифрам, 94 выстрела 6дм калибра и весь 331 практический 75-мм патрон.



14. Встреча на Доггер-банке

На лето 1913 г. крейсер снова включили в состав Учебного отряда Морского кадетского корпуса, в котором теперь числились также крейсер "Олег", канонерские лодки "Сивуч", "Храбрый", учебное судно "Рында", "Верный" и "Воин", портовое судно "Котка", шхуны "Моряк", "Забава" и непременно баржа, на которой первые уроки навигационного искусства проходили многие поколения воспитанников.

Командование отрядом по-прежнему брал на себя директор Морского корпуса вице-адмирал А.И. Русин.

Бывшие гардемарины вспоминали: "Отношение нашего выпуска к адмиралу Русину было всегда неизменно хорошее, как и его отношение к нам. Самым популярным плавающим вождем у молодежи был, конечно, адмирал Н.О. Эссен, готовивший личный состав возрождающегося флота. Мы считали, что на берегу адмирал Русин шел в ногу со "школой Эссена", удвоив энергию, подхлестнув подготовку будущих офицеров. Действительно, благодаря энергии адмирала, корпус и по уровню оборудования классов, и по содержательности и глубине учебного процесса ушел далеко вперед от доцусимского уровня.

Говорили, что лорд Бересфорд в составе парламентской комиссии обстоятельно знакомившийся с корпусом, "был в восторге" от того, что увидел ("Колыбель флота", навигационная школа, Морской корпус, 17011951", Париж, 1951, с. 198-199)".

"Россия", как и прежде, служила главной учебной базой корпуса.

Огромный корабль-ветеран с его необъятными палубами, продолжавшими носить следы жестокого сражения 1 августа 1905 г., и обширными рядами орудий, оставался особенно притягательным живым свидетелем доблести флота, пробуждал в юношах призвание к службе, укреплял патриотизм, помогал усваивать морские науки, порядок и дисциплину.

К осени снова встал вопрос о пополнении штата команды и размещении на корабле назначенных в заграничное плавание 304 учеников унтер-офицеров (они проходили предварительную подготовку на учебном судне "Рында") и почти втрое увеличившегося (за счет мичманов, прикомандированных в качестве сменных начальников) состава офицеров. Их теперь на корабле вместе со священником насчитывалось 46 человек. Еще было 19 кондукторов, 115 унтер-офицеров и 437 рядовых, а всего с учениками 921 человек.

Новый поход начали в 10 ч 30 мин 28 сентября 1913 г., когда снялись с бочек на Большом Кронштадтском рейде. Миновав входные бочки, обменялись с крепостью салютами в 7 выстрелов и продолжили курс к Толбухину маяку. В 2 ч дня отслужили напутственный молебен и в 3 ч 30 мин простились с комиссией, занимавшейся определением и уничтожением девиации. Она вернулась в Кронштадт на портовом буксире.

3 октября в Немецком море во время маневра "человек за бортом" долг истинного моряка проявил капитан английского траулера "Мэри". Решив, что на "России" произошло действительное несчастье, он полным ходом устремился к сброшенному с крейсера буйку. Возвращаясь, предложил купить у него свежую рыбу, но состоялась ли покупка, командир в донесении не говорил. Возможно, счел расход дорогим и непредусмотренным, и ограничился благодарностью за проявленное человеколюбие. Замечательно, что английский капитан уже не помнил зла на русских моряков, совсем недавно, в 1904 г., в такую же осень и где-то неподалеку – у Доггер-банки, – расстрелявших флотилию занятых промыслом рыбаков из Гулля.

В Плимут пришли утром 4 октября. 1820-мильный путь проделали со средней скоростью 12 уз. Грустные размышления от созерцания громад целой дивизии британских дредноутов отчасти скрашивало дружеское отношение к русскому командиру со стороны английских адмиралов. Считая себя в семье союзников, "Россия" в дни стоянки на рейде Плимута поднимала флаг одновременно с дредноутами – на час позже, чем это полагалось (в 8 ч) в русском флоте. Но распорядок сохранили прежний.


Броненосный крейсер "Россия". 1910-е гг. Вид с юта на кормовой мостик


В состав команды на время плавания приняли находившегося в Англии на излечении матроса с эсминца "Пограничник" Василия Никифорова. Проделав череду визитов, приемов и встреч с официальными лицами, продолжая занятия с учениками и пополнив запасы угля, 12 октября вышли в океан для следования к о. Мадера. На сигнал английской станции с пожеланиями счастливого плавания ответили благодарностью за гостеприимство. Вечером следующего дня священник провел с командой "духовно-патриотическую беседу" на тему создания земли российской. Шли на 16 котлах, имея 11,5 уз хода. Размахи качки на борт с 19° увеличились до 35°. Брызги обдавали даже 44-фунтовой высоты (над ватерлинией) носовой мостик, несколько раз огромный корабль черпал воду полными бортами. Такой большой океанской зыби, писал командир, ему встречать не приходилось. Тем не менее крейсер держался отлично, а машины работали прекрасно и не было надобности уменьшать скорость. В среднем она составила 10,7 уз. Обходя машинные и кочегарные отделения, командир всегда убеждался "в бодром духе команды".

17 октября на подходе к рейду г. Фунгал отслужили благодарственный молебен в честь чудесного спасения императорской семьи при крушении поезда близ станции Борки. Крушение тогда в 1888 г. произошло по вине министра путей сообщения адмирала К.Н. Посьета (1819-1898), пренебрегавшего ограничениями скорости для тяжелого императорского поезда. Но власти было удобно это адмиральское головотяпство возвести в ранг государственного религиозного праздника, неукоснительно отмечавшегося во все годы существования самодержавия. Бюрократия и тогдашний самодержец чудесным образом "крышевали" адмирала, столь же бездарно погубившего в 1888 г. фрегат "Александр Невский", но продолжавшего до самой кончины оставаться вторым по списку среди полных адмиралов, осыпанным неисчислимым множеством наград, милостей орденов и званий – от генерал-адъютанта (1866 г.) до почетного члена МТК (1892 г.). Ничтожнейший, но до безумия амбициозный вельможа, все счастье карьеры которого состояло в приближении к великому князю Алексею Александровичу (с 1858 г. в роли "состоящего" при будущем генерал-адмирале, с 1870 г. – в роли его "попечителя") остается и в нашей истории символом маразма бюрократии, выморочности и обреченности режима.



Перечень офицерского состава крейсера "Россия" в 1913 г.


(Из строевого рапорта командира в МГШ от 4 октября 1913 г.)

В адресованном морскому министру строевом рапорте командира "России" от 8 февраля 1914г. № 131 о приходе корабля в Брест полная численность экипажа составляла 912 человек, включая 277 учеников строевых унтер-офицеров. В списке офицеров, оставшемся неизменным по сравнению с рапортом от 4 октября 1913 г. 22 мичмана, начиная с Д. И. Федотова, и еще четыре мичмана, начиная с М. К. Бодашкова (они ошибочно были названы вахтенными офицерами вместо вахтенных механиков) числились "прикомандированными" к офицерскому составу крейсера "Россия".

В рапортах от 4 и 17 октября, 1 ноября, 6 декабря 1913 г., мичман де Кампо-Сципион значился состоящим в экипаже крейсера и исполнял обязанности вахтенного офицера.



В этот "праздник" священник прочел для команды лекцию, как писал командир, "о царствующем доме Романовых и о чудесном спасении царской семьи при крушении поезда у станции Борки". Таким, увы, оставался уровень всех тогдашних "политбесед" ничего не стоивших в сравнении с картинами равенства, свободы и царства социальной справедливости, которые на тайных сходках рисовали матросам агитаторы из эсеров и большевиков. Имелись они, как это выяснилось в 1914 году, и на "России". Никто из офицеров не хотел задуматься о том, что Россия была уже на пути к тому, чтобы, как сказал наш современник, "проиграть XX век".

Рыцарство, воспитанность и морская культура в духе уже ушедшего XIX в. продолжали еще царить на океанских просторах. На одном из переходов "Россия" по просьбе встречного парусника уступила ему дорогу, а на пути к о. Барбадос другой встречный парусник предупредительно поднял сообщение, что он идет из Чили в Нант. Здесь же на рейде образец старомодной деликатности, скрытой иронии или "бдительности" проявил капитан парохода английской компании "Уайт Стар", приславший на усмотрение командира "России" пленку, отобранную на пароходе, с извинениями за то, что ее сделали без разрешения русского командира. Поблагодарив англичан, командир вернул им пленку.

Приняв на зыби 1450 т угля в мешках по 6 пудов с лихтеров и простившись с пришедшим на рейд знаменитым, башенным шведским крейсером "Фильгия", 23 октября проложили курс на Барбадос. Ранее было разрешено, чтобы не терять время на непроизводительные для учебы короткие стоянки, отказаться от захода на Тенериф. В походе в условиях непрекращающейся зыби в бакштаг (размахи 15°-20°) продолжали занятия. Для практики рулевых переводилось управление рулем с носового мостика на задний, в боевой пост в румпельное отделение.

На Барбадосе 1 ноября застали английскую крейсерскую эскадру, направляющуюся в Вест-Индию, и знакомый по о. Св. Фомы германский учебный парусник. Английский офицер, прибывший с поздравлением от адмирала, передал его просьбу перенести ответный визит на следующий день. Немецкий командир поднял сигнал "Добро пожаловать", на что и "Россия" отвечала сигналом благодарности. На флагманском крейсере "Суффолк" во время приема и танцев для местного общества, куда был приглашен и командир "России" с пятью офицерами, поднятый на грот-мачте Андреевский флаг вместе с флагом адмирала освещали прожектора всех крейсеров эскадры.

Но днем англичане, успев уже вываляться в грязи, высаживая под дождем десант из 1200 человек, поспешно ушли, сорвав бал, готовящийся в их честь. Немец также внезапно покинул рейд, не успев провести обещанную гребную гонку с "Россией". У англичан при съемке с якоря вышла "загогулина": флагманский крейсер, стоя без фертоинговой скобы, ушел быстро, а второй со скобой возился 45 мин.

Приняв в предшествующие дни 2000 т угля (грузили рабочие-негры), 19 сентября вышли к о. Сент-Винцент. Свидетельствуя о безукоризненных внимании и предупредительности консула (датский подданный, совмещавший эту должность и в интересах других держав), командир просил наградить его орденом Станислава 3 степени и выражал недоумением по поводу решения отечественного МИДа упразднить существовавшее уже 23 года консульство. Такое намерение, учитывая ожидающиеся скоро открытие Панамского канала, командир считал неоправданным.

На рейде вулканического острова (г. Кингстаун оставался в полуразрушенном состоянии после извержения вулкана в 1902 г. и урагана в 1908 г.) пробыли с 20 по 26 ноября. Как всегда, команду и учеников увольняли на берег. На переходе к острову Санта-Лючия 26 ноября в день Георгиевского праздника провели молебствие, после которого командир провозгласил здравницу за Его Императорское величество, всех георгиевских кавалеров и георгиевских кавалеров, имеющихся на крейсере. Около полуночи 30 ноября – на третий день пути к о. Ямайка – произошла неожиданная авария. В 23 ч 55 мин при уменьшенной с 12 до 10,5-уз скорости (чтобы подойти к острову в светлое время 1 декабря) корабль содрогнулся от сильного взрыва. Из люков церковного отделения показались клубы пара. Вахтенный механик мичман Стриж, уже готовясь сдать вахту, в 23 ч 50 мин находился в левом машинном отделении и, подписывая сменные "рапортички", услышал звук взрыва в правой машине.

Взрыв произошел в результате разрушения на мелкие куски в правой машине крышки ее цилиндра низкого давления. "Силой взрыва, – говорилось в строевом рапорте командира, – приподняло броневые плиты машинного люка над бывшей средней машиной и выворотило деревянную настилку в виде щитов над плитами". Взрывом выбросило с койки спавшего в отсеке ученика строевых унтер-офицеров Алексея Тищенко, которому при падении плит и настила придавило ногу. Проявив исключительное самообладание, пострадавший успел подсказать товарищам, что ногу от обрушившихся щитов надо освободить с помощью лома. А повреждения ноги оказались тяжелые и множественные, надежд на ее сохранение было мало, но доктор, очистив рану от осколков костей и рассчитывая на удачный исход, воздержался от ампутации.

Прибывший из команды броненосца "Три Святителя" матрос 2 статьи, срока службы 1913 г. Тищенко (из крестьян Полтавской губернии), по свидетельствам сменных начальников, был одним из лучших и очень волновался о том, что теперь ему может быть уж не стать унтер-офицером. Даже под наркозом он бредил "высказывая патриотические чувства". Чтобы не ухудшать положение раненого сильной качкой, которая тотчас бы резко увеличивалась, если бы крейсер остановился для разобщения остановленной правой машины, решили ее не разобщать от гребного вала и продолжали идти под левой машиной. Опасаясь за ее гребной винт, старший механик счел допустимым идти не более чем 8-уз скоростью. При удержании курса руль при этом "ходил 18° лево".

Следом произошла еще одна неприятность: оказалось, что в предшествующую стоянку группа матросов (один кочегар и три машиниста) избили трюмного унтер-офицера 2 статьи Бабушкина. Приговор корабельного суда (отдача в дисциплинарные батальоны по полгода и на год, кроме одного, признанного невиновным, с переводом в разряд штрафованных) командир утвердил. Так на корабле появились три арестанта. В этот день 1 декабря, когда доктор оперировал ученика унтер-офицеров, а суд разбирался с "бойцами уголовного права", крейсер пришел не рейд города Кингстаун. Раненого с согласия местных властей перевезли в береговой госпиталь, где весьма опытный врач (участник Бурской войны) нашел возможным отказаться от ампутации ноги Алексея Тищенко.

Инженер местного испанского завода уверял, что крышку взамен разбитой он изготовить может, но осмотрев оборудование завода, механики корабля остановились на единственно возможном решении – провести работы в ближайшем пригодном для этого порту – американском Нью-Порт-Ньюисе. Для перехода в этот порт приготовили к действию обе машины. Эти работы местный завод брался выполнить за восемь дней.

Со своей стороны начальник Механического отдела ГУК генерал-лейтенант В.П. Ведерников (1859-?) в случае, если переход нельзя совершить под одной левой машиной, предлагал для устранения риска повреждения машины предпринять меры по полному отключению из действия цилиндра низкого давления правой машины. Но командир, учитывая выполнение уже значительной части предварительных работ и не видя никакого риска повреждений, решил пренебречь мнением начальника механического отдела, считая его частным, а потому не обязательным. Безопасным переход под обеими машинами считали и механики корабля, и инженеры верфи.

Во время стоянки провели и значительную культурную акцию. На обедне 8 декабря на крейсере вместе с командой присутствовало около 100 православных жителей Ямайки – выходцев из Сирии). Для незнающих русский язык вместе с судовым священником службу на английском языке вел и православный священник-мулат. Он прибыл из США, имея документы и рекомендации Просвещенного епископа Рафаила. Командир прибывшего 9 декабря английского крейсера " Б ер в и к" (он зашел для приема из Англии рождественских подарков и доставки их на Бермуды), вспомнив знакомство с командиром "России" на Барбадосе, прислал по своей инициативе своего старшего штурмана. Имея опыт пятилетнего плавания на Бермуде, он, доставив свои карты, сообщил подробную информацию по лоции и на Бермудских островах, которые могли быть полезны "России".

"Весьма симпатично" относились к русским и американцы с пришедшего с Гаити (для праздников Рождества в менее жарком климате Ямайки) с посыльного судна "Игл". Тем же им отвечали и русские.


Кормовой герб броненосного крейсера "Россия"



15. В Америке

22 декабря, проведя накануне испытания исправленных машин на якоре и пробегом по рейду вышли в Н ью-Порт-Ньюис. Действуя двумя машинами (правая 40, левая 50 об/мин), легко вышли из бухты, что едва ли удалось бы под одной машиной. Заделка паровых пролетов цилиндра низкого давления деревом и другие меры, принятые на Ямайке, вполне оправдали себя. Корабль весь путь прошел под обеими машинами 11-уз скоростью (левая машина 50-55 от/мин, правая 40 об/ мин). Периодические пропуски пара машинисты устраняли на ходу.

В пути провели очередные поверочные знания учеников унтер-офицеров. Пользовавшись большим сочувствием офицеров (они не раз его посещали и собрали для него 50 фунтов стерлингов), команды и местных властей ученик Тищенко был оставлен в береговом госпитале. Ногу ему надеялись сохранить, но она, став короче, уже не могла позволить ему вернуться на службу.

25 декабря, пользуясь хорошей погодой, обедню отслужили в церкви, собранной на верхней палубе. Выход из течения Гольфстрим заметили по резко изменившейся окраске воды, падению на 11° ее постоянно измеряемой температуры. 27 декабря выжидали рассеивания тумана, мешавшего увидеть входные маяки, а затем, не встретив лоцмана, вошли в порт.

С флагманским дредноутом эскадры на знаменитом Хэмтонском рейде (место знаменитого сражения 9 марта 1862 г. "Монитора" с "Вирджинией") "Вайоминг" обменялись салютом. На рейде было свежо, но помочь "России" в постановке на якорь американские паровые катера не могли, так как были заняты спасением людей и буксировкой перевернувшегося из-за перегрузки моторного катера.

Утром 28 декабря подошли к уже подготовленной заводом пристани. Предварительные переговоры о ремонте провел военно-морской агент в США (в 1911-1913 г.) капитан 1 ранга Д.С. Васильев (1871-?). Он был уверен в гарантии работ заводом, который в то время строил линейный корабль "Пенсильвания" и через два месяца должен был сдать почти такой и также вооружавшийся десятью 14-дм пушками дредноут "Техас".

Изготовление паровой крышки цилиндра и остальные работы завод оценил в 3050 долларов со сроком окончания к 14 января 1914 года.

Цену эту и командир, и агент признали "добросовестной". Расследование (показания дали вахтенный механик, машинисты и машинные ученики) обстоятельств аварии и изучение состояния крышки (ее собрали из осколков) привело к выводу о том, что в теле крышки было ввернуто 18 пробок, установленных на месте раковин, образовавшихся при отливке крышки. (Такие же пробки обнаружены были и на крышках цилиндров среднего давления).

Комиссия, назначенная командиром, пришла к заключению, что одна из этих пробок, вероятно из-за ржавчины, выскочила и привела к появлению в крышке трещины. Вода через трещину проникла внутрь цилиндра и при движении поршня вверх крышка была им выбита. Что поделаешь, – отливка чугунных крышек цилиндров паровых машин оставалась в те года трудноразрешимой проблемой. Над нею бились западные и отечественные заводы. Так диаметр цилиндра низкого давления броненосца "Петропавловск" достигал 98 дюймов или 2,489 м. Сложно было и на "России" – ее цилиндр низкого давления имел диаметр 70 дм или 1,778 м.

Выяснилось еще одно неблаговидное обстоятельство. Завод, исследовав остатки крышки, установил, что ее толщина вместо показаных на чертеже 32-мм составляла лишь 21-мм. Завод счел ее недостаточной и решил отливать, увеличив толщину.

Из осмотренных с разрешения американского командования кораблей особый интерес вызвал линейный корабль (додредноут) "Вермонт", едва не погибший у Азорских островов после потери в шторм обоих гребных винтов с частью валов. Осмотр дредноута "Техас" был малополезен. Американцы норовили показать (командир был занят в суде в Портсмуте) только бытовые помещения. Корабль должен был быть готов в марте. Его стоимость, по сведениям американцев, составляла 11 млн. долларов, а без брони и артиллерии 7 млн. О впечатлениях и наблюдениях по результатам осмотра офицерами огромного Портсмутского адмиралтейства, где офицерам был предложен завтрак на одном из кораблей, командир в рапорте не сообщал.

31 декабря в канун нового года провели, а 1 января для второй половины команды повторили традиционный спектакль. 1 января не явился из увольнения ученик Андрей Кузич, 2-го (из группы участников спектакля и музыкантов) кочегар Андрей Деранг.


Броненосный крейсер "Россия". 1910-е гг.


5 января в первое увольнение не вернулись сразу шесть матросов – двое из прежней кадровой команды (их полиция сумела изловить) и четверо – назначенных на "Россию" перед уходом в плавание матросов с других кораблей. Их, как полагал командир, подбивали к побегам часто встречающиеся на берегу русскоязычные эмигранты. На такие случаи германские власти имели фотографии всех членов команды. В русском флоте таких фотографий не было, но некоторых беглецов, пытавшихся сбрить усы и кое- как переделавших в штатскую одежду свое казенное обмундирование, успели задержать с помощью полиции. Беглецов команда встретила весьма недружелюбно, а потому командир перед общим сбором объяснил бесполезность и вредоносность побегов. Политических причин в них командир не видел, но для предотвращения побегов (в итоге насчитали пять беглецов) пришлось прекратить увольнения на берег. В итоге ко дню ухода крейсера в экипаже недосчитывалось шести матросов.

4 января состоялась поездка командира с тремя офицерами на пароходе в Вашингтон, где российский посол Бахметьев устраивал завтрак для американского морского министра и высших членов правительства. Затем участвовали в дневном приеме, который русский морской агент устроил для агентов других стран. Посол в сопровождении агента побывал позднее и на "России".

10 января получили с завода исправленные шток и поршень цилиндра низкого давления правой машины. От предложения завода на два дня вывести не имевший хода крейсер на середину реки (чтобы дать возможность ввести в док завода пароход северогерманского Ллойда "Берлин") командир отказался, но фирма с истинно американской деловитостью организовала ввод парохода почти вплотную борт-о-борт мимо "России". Для предотвращения столкновения у борта крейсера в виде кранцев установили плавающие плиты.

Командир в своем рапорте выразил восхищение виртуозным искусством капитана заводского буксирного парохода. Ввод парохода, управляя лишь его машинами, капитан провел без буксиров с удивительно ювелирной точностью, буквально протиснувшись на пароходе (он должен был окрашивать свою подводную часть) между "Россией" и пристанями у входа в док. Поучительным было и зрелище спуска на воду очередного, на этот раз 10000-тонного нефтеналивного парохода.

20 января получили и установили крышку цилиндра, 21 января испытали машины на швартовых и стали на якорь на рейде реки Джеймс-Ранес, приняли полный запас угля, чтобы хватило до Бреста. Неувязка вышла с расчетом за отлично выполненную работу завода. Каким-то образом, несмотря на заявку командира о переводе всей корреспонденции с о. Св. Фомы, кредитив на оплату работ завода где-то затерялся. Пришлось, сгорая от стыда, несколько дней кормить поставщиков "завтраками".



16. Курс на Брест

22 января, простились с заводом, как когда-то в Филадельфии было с крейсером "Варяг", и вышли в океан. В 17 ч 35 мин, окончив уничтожение девиации, проложили курс на Брест. Перегрузка полными запасами (осадка кормой 29 фут 8 дм, носом 30 фут) и сильная непогода нарушила планы сквозного рейса. За день ветер усилился с 6 до 9 баллов, волны ходили по палубе, размахи увеличились до 38°. Чтобы спасти вываленный за борт катер № 4, служивший спасательной шлюпкой (у него оборвало найтовы), привели корабль в крутой бейдевинд и уменьшили ход. Сильно побитый катер все-таки завалили внутрь и океану не отдали.

Три дня шла отчаянная борьба со штормом, и только к вечеру 26 января размахи качки уменьшились до 20° на борт. Все это время из-за отсутствия надежных шпигатов вода разгуливала по палубам, переваливаясь с борта на борт. При нормальных условиях переход до Бреста мог бы занять 11-12 дней, после чего угля могло остаться еще на 3,5-4,5 дня. Теперь же приходилось сомневаться, что угля, несмотря на отличное качество принятой в Америке партии, может хватить до Бреста.

27 января шторм от W ослабел до 4 баллов, размахи качки до 18°, но уже к вечеру шторм заревел с прежней силой. К утру 28 января ветер достиг силы 9 баллов, в порывах – до 10-11. Из-за усиливавшегося волнения крейсер два раза черпнул бортами, отчего был разбит гребной катер № 2. До предела измотанности дошла машинная команда, вынужденная совершать чудеса эквилибристики у маневровых клапанов и котельных топок, у донок, холодильников и вентиляторов. Спасая машины от перебоев, люди неотлучно стояли на клапанах перекрывая пар.

"Машины бросались с 48 до 84 оборотов, писал командир. Размахи качки увеличивались, отчего пришлось привезти к ветру и уменьшить скорость до 32 об/мин. Перебои винтов и бортовая качка уменьшились, но килевая оставалась значительной. Высота волны, по наблюдениям командира, доходила до 45 фут, то есть 13,72 м или, проще говоря, чуть выше нынешней пятиэтажной "хрущовки".

Опасность создавало и не устраненное при ремонте наследие XIX в. – открытые бортовые клюзы, через которые вода при всяком заметном волнении свободно "поддавала" внутрь помещений корабля. Крышки, предусматривавшиеся для защиты от воды, оказались ненадежны. И, хотя якорные цепи были отклепаны заранее, правую крышку выбило, и только героическими усилиями команды клюз удалось забить матами и досками. Но пока это удалось, шпилевое отделение было полузатоплено. Много воды поступало через неплотности стыков орудийных портов и палубных люков, их тоже приходилось заделывать досками, оставив в действии только два люка. Это, конечно, был серьезный укор судостроению и МТК, так и не сумевшему предложить надежные и удобные конструктивные решения (изъян этот обнаружился еще в походе крейсера "Баян" в 1903 г. в Порт-Артур).

Только утром 29 января обнаружили потерю правого спасательного буя, закрепленного на борту, левый пришлось убрать. По счастью, людей, смытых за борт, не оказалось. Вода и сырость царили в палубах и каютах. Только высокий крейсерский полубак принимал воду лишь отчасти, качка же была столь сильной, что в адмиральской столовой из башмаков выбило и опрокинуло массивный обеденный стол.

К вечеру шторм немного ослабел, перебои машин уменьшились. Имея 42 об/мин машин, снова повернули на Брест, надеясь до него дойти без захода в Англию. Но с утра 30 января ветер от WNW вновь усилился до 8-9 баллов. Удавшаяся обсерватория показала, что вместо 10 уз, как следовало бы из числа оборотов, скорость составляла лишь 7,5 уз. Корабль продолжало валять 36° качкой.

Интенсивный радиообмен с метеостанциями США и пароходами в океане (в освоении радио флот свое довоенное отставание преодолел особо решительно) подтверждал мощь и размах царившего в океане шторма. Даже крупнейший тогда трансатлантик "Олимпик", несмотря на суровость и непреложность расписания (в жертву ему годом ранее был принесен его собрат "Титаник") сообщал, что вынужден идти только средней скоростью.

Полагая, что в сложившейся обстановке, несмотря на отличное качество принятого в Америке угля, расход его будет столь велик, что его на подходе к Бресту останется не более чем на один день плавания, командир решил все же зайти на Азоры, куда и повернули днем 30 января. При ветре SW 7 баллов на фордевинд и зыби в бакштаг качка составляла 30°.

Пасмурность усилилась, остров Флориш решили обойти по счислению, чтобы попасть в луч его прожектора, затем повернули к находившемуся восточнее о. Фаял, имевшему защищенный от северных ветров рейд и днем 31 января встали там на якорь.

В продолжение 10 суток похода (пройдено 2348 миль со средней скоростью 9,7 уз), несмотря на изнуряющую качку и сырость (офицерам пришлось, как и команде, спать в подвесных койках, а командир, по его словам, вовсе не спал), теоретические занятия по возможности продолжались. Корабль и команда, проявив примерные выносливость и самоотверженность, особенно машинная и кочегарная, отлично выдержали тяжелое испытание.

Время, занятое стоянкой в Америке, командир считал для учебы малопродуктивным. Для завершения учебного процесса командир считал необходимым совершить внеплановый заход в испанский порт Виго. Он, надо добавить, славился удобством для рейдовых учений, как об этом еще в 1897 г. докладывал командир "России". Но в Петербурге похвальное стремление командира не одобрили – кроме унтер-офицеров флоту не хватало еще и штурманских специалистов. Их искусство он и должен был довести до совершенства в новом предполагавшемся походе. За ними "Россия" и должна была без промедления следовать на родину.

На рейде г. Фаял, став фертоингом, приняли 800 т угля. Переход в Брест с утра 4 февраля до 8 февраля совершили при условиях все еще сильной зыби, продолжавшей вызывать перебои машин. На подходе к порту по радио получили указание встать на подготовленную бочку № 5. Там на рейде и в гавани застали три французских легких крейсера (включая знакомых "Марсельезу") под флагом начальника 2-й легкой эскадры, два учебных корабля, два старых броненосца, пять подводных лодок, отряд английских крейсеров во главе "Шенноном". Непогода заставила по примеру англичан завести на бочку по второму канату, приготовив одновременно один якорь к отдаче.

Согласованно и символично прошли в Бресте демонстрации единения уже сформировавшегося союза стран Антанты: командный состав на приеме, устроенном английским адмиралом для русских и французских союзников, матросы – в обильных дружеских излияниях на берегу с английским и французскими друзьями. Команда, не имея увольнений со времен стоянки на Ямайке, в обнимку с зеленым змием и союзниками, "погуляли" вволю, но все сумели потом прибыть на корабль.

Дружбы не получилось только с греками (они перегоняли принятые в Штеттине шесть 134-тонных миноносцев) – очень они вели себя агрессивно. Утром 17 февраля с уходившими в море "Марсельезой" и "Глори" (англичане ушли раньше) обменялись, как писал командир, "сигналами с благо пожеланиями". На следующий день "Россия" вышла в Киль. Счастливого плавания пожелал и оставшийся на рейде крейсер "Амираль Аубе".

11 февраля ученикам унтер-офицерам произвели окончательный экзамен. В Английском канале обогнали пароход "Новгород" русской Восточно-Азиатской кампании, приветственными сигналами обменялись со старым знакомым по Вест-Индии германским парусником "Принцесс Эйтель Фридрих". Несмотря на ухудшившуюся погоду, маяки открывали своевременно. На радиограмму из Либавы дали ответ о своем местонахождении. Плавучий маяк "Скаген" у входа в пролив внезапно исчез в полосе жесткого шквала от SW со снежной пургой. Пытались определиться по глубинам, но маяк не нашли и должны были, получив штормовое предупреждение, вернуться в Скагеррак.

С рассветом 22 февраля продолжили путь. С флагманского корабля германской эскадры додредноута "Вительсбах" получили сообщение о номере назначенной "России" рейдовой бочки и добавление "Привет из Киля". Его, как выяснилось по приходе, сделал начальник службы связи – уроженец Петербурга.

В череде обмена визитами (с непременными салютами по чину) на "России" побывали флотоводцы грядущей мировой войны – начальник 2-й эскадры флота Открытого моря вице-адмирала Шеер, командующий этим флотом адмирал Ингеноль. На завтраке по приглашению Принца Генриха Прусского и принцессы Ирены командир "России" Ворожейкин "имел счастье" сидеть рядом с принцем, которые и после завтрака удостаивали его "милостивыми расспросами". Особенно его высочество интересовался способом временной заделки на "России" ее поврежденного цилиндра низкого давления.

417-мильный путь в Либаву проделали с 26 по 27 февраля со средней скоростью 10,7 уз. На подходе к порту, чтобы пройти 30,2-фут глубину Либавского канала привели осадку крейсера на ровный киль.

За все время плавания прошли 13396 миль.



17. В штурманском походе

Задачи, программу и маршрут предстоящего "России" нового плавания были обстоятельно изложены в предписании адмирала Н.О. Эссена за № 50 от 27 февраля 1914 г. С 7 марта (выход из Либавы) до 30 апреля "Россия" должна была совершить плавание с 31 офицерами-слушателями штурманского класса при Главном Гидрографическом управлении и 400 учениками-кочегарами. Целью плавания было представление слушателям "возможно больших практических занятий в море" и обучение учеников-кочегаров их специальности. Занятиями с ними будут руководить прикомандированные подполковник Матусевич, лейтенанты Лодыженский, Емельянов, Огильви, а также штурманский офицер крейсера лейтенант Бунин.

Учениками-кочегарами будут руководить два младших инженер-механика, 13 унтер-офицеров инструкторов, три или четыре ротных командира и несколько взводных унтер-офицеров. В теоретических занятиях с учениками особое внимание предлагалось обратить на устройство тонкотрубных котлов. Общее руководство занятиями возлагалось на старшего судового механика Зайцева. Более подробные инструкции по обучению он должен был получить у флагманского механика 1-й минной дивизии инженер-механика капитана 1 ранга М.К. Боровского (1872-1939, Вильно в должности инженер-механика контр-адмирала польского флота).

Запасы угля предполагалось пополнять по усмотрению командира в Гибралтаре и Кадиксе, а в случае крайней необходимости – в одном из портов Англии. Отступать от утвержденного министром маршрута не разрешалось. Заходы в порты, названные в маршруте не должны были повлиять на срок возвращения в Кронштадт, где крейсеру надлежало затем поступить в состав учебного отряда Морского корпуса. В остальном следовало руководствоваться инструкциями.

Учитывая, что за время длительного штормового плавания с частыми перебоями гребных винтов машины сильно "растрясло", командир считал возможным, проведя необходимую переборку, выйти в плавание 8 марта.

В день ухода "России" в плавание 9 марта 1914 г. из Либавской базы этот носивший звучное название порт Императора Александра III, поглотивший за 20 лет своего сооружения многие миллионы рублей, снова подтвердил свою сомнительную славу негостеприимного убежища, самого бесполезного для России сооружения и ловушки для больших кораблей. Таким он был, провожая в поход в 1904 г. эскадру З.П. Рожественского, таким оставался и в последующей, включая и советский период, истории.

Не славными получились и проводы "России". Спад уровня воды заставил ограничить осадку крейсера, которую в стремлении посадить ее на ровны киль, довели до 28 фут 8 дм носом и 28 фут 6 дм кормой, соответственно запас угля ограничили 1600 т. Проблему создало сильное волнение в аванпорте и отказ командира порта в каком-либо содействии в подготовке корабля к походу. Не рискнуло портовое начальство и взять на себя вывод сильно погруженного корабля в Либавский морской канал. Власти откровенно умывали руки ("не хватает портовых судов"), предоставляя кораблю взять на себя риск ухода из мелководных аванпорта и канала.

У Либавского плавучего маяка провели с участием слушателей-штурманов уничтожение девиации. Попутно, как последний привет Либавы, приняли с маяка сигнал подводного колокола, пущенного по просьбе командира "России". Система его приема, установленная еще прошлой осенью, оставалась неиспытанной. Теперь, как говорилось в донесении командира, "колокол был очень хорошо слышен при удалении от маяка до 3-4 миль".

Путь до Портленда прошел в сложных метеорологических условиях, когда из-за сильного прижимного течения пришлось почти ощупью идти вдоль берегов и корректировать курс постоянным измерением глубины и уменьшать скорость до 6 уз. Катастрофу фрегата "Александр Невский", произошедшую в другом – северо-восточном углу Немецкого моря, флот, видимо еще помнил.


На "России" во время раздачи вина. 1910-е гг


Преодолеть туман на подходе к Портленду помогли хорошо слышимые звуки подводного колокола плавучего маяка, а затем и открывшийся сам маяк. Все это время, пройдя 1306 миль со средней скоростью 1174 уз, продолжали занятия и слушатели штурманского класса и ученики-кочегары. На рейде увидели дредноуты "Кинг Джордж V" под флагом вице-адмирала и "Аякс" – представители двух серий из семи кораблей с главным калибром из 10 343-мм орудий, легкий крейсер "Аметист", базу подводных лодок и шесть эскадренных миноносцев. На рейде города Уаймонт стоял дредноут "Беллерофон".

Проделав традиционные салюты (нации 21 выстрел, флагу вице-адмирала 15 выстрелов), приняли прибывшего в ответ на визит командира порта вицеадмирала Джорджа Уоррендера. Погрузили с барж 1785 т угля. Для занятий английским языком (желание овладеть им выразили 20 офицеров) прибыл английский преподаватель мистер Булль. Приняли на борт ученика строевых офицеров Петра Новикова, который в прошлом плавании был оставлен для лечения на о. Барбадос.

Поход продолжили 17 марта, имея углубление 29 фут носом и 28 фут 9 дм кормой. Водоизмещение опять далеко превосходило проектное 12195 т (осадка 26 фут, изменение водоизмещения 54,5 т на один дюйм). До Мадеры пробирались во мгле тумана, почти постоянно державшегося над неспокойным (отдельные размахи на борт доходили до 23°) океаном.

Временами, то и дело слыша свистки встречных судов, скорость уменьшали до 7 уз. По счастью, в просветах улучшения погоды удалось сделать несколько обсерваций. 20 марта служили обедню для говевших офицеров и части команды. (Этот религиозный обряд проводили, разделив людей на партии). Днем вступили в радиосвязь с находившимся в Виго "Олегом" и в Фероле с "Богатырем".

Чтобы подойти к Мадере в дневное время, скорость уменьшили до 9 /4 уз. В походе к заключению в Военно-исправительную тюрьму Морского ведомства (сроком 2 и 3 месяца) приговорили гальванера Румянцева и матроса 1-й статьи Строста. Их "неисправимо дурное поведение" свидетельствовало о случайном подборе команды для порученного кораблю ответственного плавания. К лишению унтер-офицерского звания и шестимесячному смещению на оклад матроса 2-й статьи приговорили артиллерийского унтер-офицера Ковригина. Его проступок – "нарушение общих правил караульной службы" – также не служил примером воспитания ответственных артиллерийских специалистов.

Странным показалось командиру и состояние учеников-кочегаров – они очень трудно привыкали к службе (многие укачивались) и все были "какие-то запуганные". Исследовать причины этой странности командир не пытался, а качке оказались сильно подвержены и собранные с разных кораблей унтер-офицеры инструкторы учеников.

Коварная Мадера, хорошо изученная командиром за время двенадцати его заходов на эти острова (начинавшаяся перемена ветра грозила сделать стоянку в бухте опасно рискованной) заставила спешно выйти в море. Пушечными выстрелами вызвали находившуюся на берегу группу офицеров. Их с трудом успели принять на борт.

Днем 25 марта прошли Гибралтарский пролив, направляясь в Алжир. Утром за словесное оскорбление начальника из нижних чинов судили машиниста 2-й статьи Сорокина. Дедовщина (в нынешнем ее понимании) флоту тогда еще была неизвестна. Матросы, при всей социальной неразвитости, в то время не были столь невыносимо безответны, как это в век космоса, интернета и "свободы слова" происходит с военнослужащими нынешней России.

27 марта при ясной погоде, пройдя 1030 миль со средней скоростью 12 уз, пришли в Алжир. Попытки предварительно связаться по радио с береговой станцией не удались. Совершив ритуал визитов, приступили к погрузке угля. Приняли 1525 т со скоростью 280 т/час. Тяжелую стоянку (угольная пыль от принимавших уголь соседних пароходов, жесткий сирокко, засыпавший палубы крейсера африканским песком скрашивала культурная программа: присутствие на благотворительном концерте, посещение оперы "Манон" офицерами, демонстрация дружбы двух наций, множество посетивших корабль жителей.


Россия" и "Громобой" на Ревельском рейде. 1910-е гг.


1 апреля, с трудом развернувшись в гавани среди множества пароходов, вышли к Гиерским островам в Тулон, зайти туда разрешала накануне полученная телеграмма начальника ГМШ. Поднятый "Россией" лоцманский флаг действия не возымел, и становиться на якорь днем 2 апреля пришлось по собственному выбору в 12 каб. от оконечности мола гавани на 10-саженной глубине. 28-часовой поход совершили со средней скоростью 14,8 уз.

Стоящая на рейде многочисленная французская эскадра представляла все поколения последних линейных кораблей начала XX в. Тут были додредноуты типа "Патрия", переходные линейные корабли типа "Верите" (4 305-мм и 10 194-мм пушек, скорость 19,4 уз) они превосходили "усовершенствованный" "Андрей Первозванный" и новейшие дредноуты типа "Курбе" (23 500 т, 12 305 и 22 140-мм пушки, строившиеся в России дредноуты типа "Севастополь" должны были превосходить их в скорости – 23 уз против 21,7 уз). Но уже достраивались на западном берегу Франции новые супердредноуты типа "Прованс" той же величины, но с пушками 340 мм калибра.

Среди крейсеров выделялись "Леон Гамбетта" (флаг контр-адмирала В. Сэнеса, командовавшего "Паскалем" в Чемульпо) и однотипные "Виктор Гюго" и "Жуль Ферри". Они представляли доцусимский тип восьмибашенных кораблей со скоростью 23 уз. Этот тип и мог бы стать развитием типа "России". Теперь приходилось лишь, с, завистью созерцать так и оставшиеся недостижимым великолепие и множественность кораблей союзной державы.

Шифрованной телеграммой МГШ взамен захода в Гибралтар по приказанию министра предполагалось зайти в Кадикс, если не было уверенности принять там запас угля, предполагалось это сделать в Тулоне. Это нарушало расчеты командира на последующее пополнение запасов угля в Англии. В Тулоне же можно было получить только брикет, расход которого был всегда больше, чем полноценного кардифа. Поэтому вместо Кадикса он просил зайти в Ферроль, где и получить уголь, который должен был позволить дойти до Берхавена.

Ввиду телеграммы великой княгини Анастасии Михайловны (1860-1922), приглашавшей всех офицеров, кто мог оказаться в Канне, на заутреню в русской церкви, а затем для разговения на виллу ее высочества, по выбору командира были командированы старшие лейтенанты Пилкин и Бошняк, лейтенант Подобед, мичманы Федоров и барон Ферзен. На корабле в день заутрени поставили на юте тент и обвесы, а церковь, чтобы больше команды могло присутствовать на богослужении в честь светлого праздника Пасхи, развернули на верхней палубе.

Разрешение министра зайти в Тулон позволило с должной торжественностью и благолепием провести как страстные дни, так и Светлый праздник. На неспокойном Гиерском рейде это было бы невозможно. Отвечая на сигнал "пожелания счастливого плавания" с дредноута "Курбе", пройдя между двух линий кораблей в Тулонской гавани, днем 7 апреля вышли на внешний рейд.

Многое в те дни, как это всегда непознаваемо и незаметно для людей бывает в их увы, бездумно совершающейся жизни, происходило в последний раз. Последней была аудиенция у великой княгини, последним был заход "России" в Тулон и встречи с французскими союзниками в их базе. Последним, видимо, было и путешествие инкогнито в Америку Принца Вильгельма Прусского и принцессы Ирены (на пароходе Северо-Германского Ллойда), о котором командир сообщал в донесении с Мадеры. Принц и принцесса не имели, видимо, никакого влияния на нрав взбалмошного и не очень умного, как и его русский кузен, кайзера Вильгельма, который упорно готовил Европе мировую войну.

После Балеарских островов почувствовали усиление качки (до 20 ). Пасмурная погода помешала слушателям провести очередную обсервацию. Утром 1 апреля из-за стука в одном из водяных насосов застопорили левую машину. Насос вывели из действия, но режим экономического хода позволял держать ход и при действии остававшегося исправным насоса: "пустота в холодильнике держалась удовлетворительно".

Гибралтар обозначил себя светом прожекторов, стоящих на рейде кораблей. Во втором часу 1 апреля вышли в океан. Бискай недолго обнадеживал державшейся утром тихой погодой. Ветер быстро достиг 8балльной силы. "Крейсер – как писал командир, – положительно швыряло".

Из-за усиливавшейся килевой качки перебои винтов участились и стали продолжительными. Объяснение этой аномалии нашли в малой осадке крейсера в том походе: 25 фут 3 дм носом и 27 кормой, то есть равной проектной. Ученики-кочегары экономно расходовать уголь еще не научились, его оставалось 700 т, и пришлось перейти на уменьшенный 9-уз экономический ход.

Из-за трудностей предстоящего штормового входа в Ферроль и опасений за работу левой машины решили повернуть в Виго, куда пришли утром 12 апреля. Здесь получили 1500 т угля (скорость 215 т/час), отправили в госпиталь ученика-кочегара Михаила Борзова и потеряли оставшегося на берегу ученика-кочегара Лео Умана. Уроженец Ревеля таким путем, как объяснял командир, решил уклониться от военной службы.

Не рассчитывая на возможность сделать запасы в предстоящих крейсеру малых городах Верховен и Обан, закупили продовольствие на весь путь до Кронштадта.

Утром 15 апреля вышли в океан, чтобы, идя 13-уз ходом, "состыковаться" с временем прихода в Верховен 17 апреля зафрахтованного морским агентом парохода с запасом 700 т угля. Поход осложнялся неоднократными периодами тумана, но в обнаруживавшихся вовремя просветах удалось дважды провести необходимые обсервации. На подходе к г. Берховн пришлось снова выжидать туман, чтобы увидеть входные маяки. Определившись по ним, убедились в полной правильности счисления. 595-мильный путь прошли со средней скоростью 12,6 уз. Стоянка у города в глубине бухты на южном берегу Ирландии оказалась достаточно удобная и вместительная. Стоянка в Берховне оказалась беспокойной и малоинтересной. В одном из редких заходов английской эскадры в эту неприветливую бухту в феврале 1914 г. крейсер "Нью Зиланд" протащило на двух якорях около мили. А потому и "Россия" поспешила покинуть эти берега.

19 апреля потратили весь день на мытье крейсера после погрузки, развели пары в 16 котлов для 12-уз скорости. Утром 20 апреля при резко ухудшившейся погоде с трудом выбрались из бухты и проложили курс на юг, чтобы Ирландским морем выйти к маяку Лизард, а затем к Портленду. Потребовались все меры предосторожности, чтобы при сильной качке учесть обнаружившийся сильный снос корабля течением, поймать момент появления скрывавшихся в тумане маяков и, бросая лот, на ощупь пробираться вдоль коварных берегов внутреннего Англо-Ирландского моря, а затем – и вдоль южного берега, оказавшегося-таки действительно "туманным Альбионом".

Стихия словно бы вознамерилась сбить "Россию" с пути жесткими шквалами. Но штурманы флота были начеку. Вовремя успели они уловить на мгновение пробившие сквозь пелену тумана лучи маяка Портленда и ближнего к нему плавучему маяку "Шамбли". Туман, чуть ослабевший перед рассветом 21 апреля, тотчас же вновь спустился, и уже, как писал командир "ничего не было видно". Сильнейший попутный ветер не позволял услышать туманные сигналы ожидавшегося по курсу плавучего маяка "Коуре".

Только в 7 ч приборы "России" позволили уловить звук его подводного колокола, а затем, определив на него направление, выйти к нему почти вплотную и определиться. Не раз приходилось благодарить нацию первых мореходов за примерное состояние маячной службы и картографии. Карты ведь применяли тоже английские. Свое примерное искусство и знание лоции европейских вод подтвердил и старший штурман лейтенант Петр Николаевич Бунин.

Обсервацию, несмотря на пасмурную погоду, успели выполнить и при входе в Северное море. Но на подходе в Христианзанду в 18 милях на прокладке туман вновь преградил путь "России". Чтобы не испытывать судьбу, решили отойти к западу, чтобы дождаться момента, когда видимость позволит увидеть маяки. Идти по прокладке при наличии опасных течений у норвежских берегов было слишком рискованно. Но Норвегия, окутавшись еще более плотным туманом, упорно не хотела подпускать "Россию" к своим берегам. Идти по лоту из-за больших глубин было также невозможно. Оставалось пройти в Скагеррак и, нащупав там плавучий маяк Скаген, определиться. Но туман вокруг оставался, однако, по-прежнему непроницаем, и командир от захода в Христианзанд решил отказаться. Дальнейший путь в проливах без лоцмана становился невозможен.

Лоцманский пароход подошел к борту незамеченным – туман не прекращался. По указанию лоцмана встали на якорь в проливе близ городка Халландберг. Анахроничное якорное устройство чуть было не подвело: правый якорь завис, едва коснувшись воды, не успел сработать и заблаговременно подготовленный к отдаче левый якорь. Виновником оказался диск трения шпиля. Шпиль заклинило, но цепь оказалась неповрежденной. Перед возвращением к родным берегам в очередной раз выкрасили наружный борт после последней угольной погрузки. Утром 26 апреля снялись с якоря для следования в Кронштадт.

В возмещении потерянных для практики слушателей туманных дней в пути при внезапно улучшившейся погоде ясно открылись берега Бельта, предоставившие последнюю возможность зримо изучать лоцию этого уникального исторического пролива, открывавшего дверь в Европу. Также внезапно погода ухудшилось у о. Лангеланд . Берега уже потерянных для России германских друзей миновали без остановки.

День 27 апреля запомнился удивительно чистой прозрачной атмосферой, в которой, как отмечал командир, все маяки открывались со значительно более дальних расстояний, чем указывавшиеся в описаниях.

Плавание по Большой Балтике – широкому простору между шведским и русским берегами – завершилось 28 апреля. Утром открылся первый видимый берег российской территории – остров Даго, маяк Верхний Дагерорт, и "Россия" вошла в Финский залив. По радио на сделанный запрос получили разрешение по приходе в Кронштадт сразу войти в гавань, чтобы немедленно приступить к работам по изготовлению корабля к предстоящему плаванию в составе отряда Морского корпуса.

В 9 ч утра подошли к Большому Кронштадтскому рейду и обменялись салютом с крепостью. Поднятым на "Рюрике" сигналом Командующий морскими силами Н.О. Эссен поздравил корабль с благополучным завершением плавания. С помощью двух портовых баркасов втянулись в Среднюю гавань, в 10 ч 45 мин отдали левый якорь и с кормы завели швартовы на бочку. Все плавание (8178 миль) заняло 51 сутки, оба плавания (21 570 миль) 6 месяцев 21 день. Преодолев все препоны стихии, на "России" все же выполнили свою задачу, дав флоту плеяду знающих и широко мыслящих штурманов. И в войне, и в красном флоте они умели подтвердить свою высокую квалификацию.

И не раз, конечно, совершая свои отчаянные походы вокруг Готланда для прикрытия крейсерских минных постановок, лихо маневрируя 15-уз скоростью на стратегическом фарватере у опушки финских шхер, штурманы дредноутов вспоминали уроки, полученные в океане на "России".

В мгновение пролетали дни особенно короткого и насыщенного заботами и тревогами последнего мирного лета. Предвестником надвигавшейся войны с союзническими визитами в Кронштадт приходили две внушительные эскадры новейших дредноутов и линейных крейсеров. Сначала англичане побывали в Ревеле и Кронштадте, затем французы в Кронштадте.

Тем более острыми и гнетущими – особенно для "России", три года как привыкшей видеть себя в семье "дружеских" европейских флотов – должны были сделаться чувства одиночества и обреченности, которые с уходом союзников воцарились на Морских силах Балтийского моря.

Щедрые на изъявления дружбы союзники не оставляли России на Балтике ни одного дредноута. И это было если не прямое предательство остававшегося в изоляции союзника, то во всяком случае зримый акт пренебрежения и неуважения. Их в войне было немало – от нежелания помочь техникой в борьбе с подводными лодками до разграбления англичанами последнего, оказавшегося в 1919 г. на Балтике под Андреевским флагом, ушедшего от красных тральщика "Китобой".

Всю войну России приходилось рассчитывать только на собственные силы. А их в первые дни было постыдно мало. Мало на что годилось оставшееся на Балтике послецусимское наследие – сплошь старые или уже устарелые корабли.



18. "Морскими силам и портам – огонь"

Каждый день конца июля флот, чувствуя неотвратимость войны, напрягая все силы, готовился ее встретить. Корабли безостановочно выходили на стрельбы, отряд заградителей еще и еще раз проверял готовность к главной своей операции – завесой из 3000 мин перекрыть вход в Финский залив раньше, чем в него войдет армада германского флота.

В полночь 16 июля И.И. Ренгартен, из радиорубки флагманского "Рюрика" 9 раз ("на разных волнах полной мощностью") передал условное радио за подписью Н.О. Эссена: "Морские силы и порта. Дым, дым, дым. Оставаться на местах". Это означало приказ: "начать мобилизацию. Вскрыть оперативные тексты".

Еще два дня невыразимого напряжения, и новое условное радио Командующего флота "морским силам и портам огонь" привело в действие операцию заграждения Финского залива. С началом войны все учебные отряды флота были расформированы. Со своими воспитанниками Морского корпуса рассталась и "Россия".

В 17 ч 30 мин 18 июля, когда уже было поставлено минное заграждение, она во главе бригады вышла из Кронштадта в Ревель, чтобы присоединиться к флоту. Корабль вернулся в состав своего находившегося вне эскадры условного соединения – отряда 1-го резерва. Это бюрократическое изобретение было одной из форм, не перестававшей дезорганизовывать флот, экономии и резервные корабли не вправе были претендовать на то внимание в расходах на боевую учебу, ремонт, снабжение и комплектацию людьми, которое предусматривалось для кораблей эскадры. Сказывалась и эйфория грядущего кардинального обновления флота спешно достраивавшимися дредноутами, новыми крейсерами, эсминцами класса "Новик" и подводными лодками И.Г. Бубнова (в их достоинствах не сомневались). А потому "России", "Громобою" и их бронепалубным собратьям оставляли время только на доживание.

Еще в мае 1913 г. в докладе МГШ все корабли бригады крейсеров – "Громобой", "Адмирал Макаров", "Паллада", "Баян" – признавались имевшими "чрезвычайно малую боевую ценность", и считалось, что к 1917 г. "их боевое значение будет совершенно аннулировано". Состояние котлов и механизмов позволяло использовать эти корабли до 1918 г. Их следовало исключить из состава эскадры к 1915 г., когда должны были вступить в строй новые легкие крейсера, и перевести в 1-й резерв в качестве учебных кораблей. "Россия", "Диана", "Аврора" оставались в той же степени готовности, и их к 1918 г. предполагали перевести их 1-го во 2-й резерв.

Война заставила сохранить их в строю флота и уравняла в правах с кораблями первой линии. Резервные крейсера преобразовали во вторую бригаду крейсеров. Именно так, еще до формального переименования, ее полуофициально и называли. Пока же в бригаде крейсеров 1-го резерва вместе с флагманской "Россией" состояли все те же ветераны прошлой войны "Диана", "Аврора", "Олег", "Богатырь". Позднее произошло переформирование: башенные крейсера присоединили к первой бригаде, а вооруженные только палубными установками – во вторую. Это позволяло с большей эффективностью использовать возможности артиллерии при массировании огня.

Удача и счастье, сопутствующие "России" и "Громобою" в войне с Японией, не изменили им и в годы мировой войны. В готовности вступить в бой они выжидали возвращения бригады линкоров по операциям прикрытия постановки центрального минного заграждения в первый день войны 18/31 июля 1914 г. В ближайшей к противнику позиции завесы с запада и юга резервные крейсера прикрывали сосредоточения флота 28 июля/10 августа в знаменитом шведском походе. В ночь ожидания, после которой флот должен был приступить к нейтрализации шведского флота, "Россия" заняла наиболее выдвинутую в море позицию посреди Большой Балтики – между о. Готланд и Виндавой на русском берегу. В прикрытии за завесой крейсеров находился "Новик".

К сказанному автором ранее в его работах о шведском походе (в полной мере он, увы, до сих пор остается неисследованным) необходимо добавить следующее: этот поход, совершенный уже спустя 10 дней после начала войны, при сохранявшейся угрозе вторжения германского флота, имел чрезвычайно важное значение для судьбы флота и всей войны. В нем проявился настойчиво культивировавшийся Н.О. Эссеном на флоте дух активной борьбы даже с безмерно превосходящими силами противника. Он подтвердил готовность командующего пойти на оправданный риск, его стремление использовать все обстоятельства для нанесения вреда противнику. Поход обнажил также требовавшие экстренного исправления существенных недоработок в технике и боевой подготовке флота. Флот не имел скоростных эсминцев ("Новик" оставался исключением) и современных легких крейсеров, способных связать боем 27-узловые германские легкие крейсера.

Все это дало себя знать и в шведском походе. А возможности в ту ночь представлялись исключительные. Он на долгое время мог заставить немцев отказаться от основных операций в Финском заливе. Тех самых которые, как говорилось в директиве, данной начальнику дивизии обороны побережья контр-адмиралу Мишке, должны были "создавать впечатления, что мы хотим сохранить за собой восточную Балтику (Р. Фирле, с. 72).

И сложилось так, что назначенный для такой очередной акции германский отряд – крейсера "Аугсбург" и "Магдебург" и три миноносца, – имея задачу с рассветом 28 июля/10 августа встретиться обстрелять пост связи и маяк Дагерорт, должен был неминуемо встретиться с вышедшим в то же время в шведский поход русским флотом. Неисповедимая сила случайности в войне (поразительный тому пример уже знают на "России по эпизоду уничтожения японского транспорта с войсками у Гензана 12 апреля 1904 г.) представляла русским счастливейший шанс одним ударом покончить с ядром германских легких сил – все, что немцы имели тогда на театре – так ощутимо и опасно досаждавших нашему флоту. "России" на этот раз войти в соприкосновение с противником не удалось. Во главе завесы своей бригады крейсеров 1 резерва с державшимся в 7 милях позади "Новиком", она в полдень 29 июля вошла в Ревельскую губу вслед за благополучно вернувшимися из похода Главными силами.

И роли вдруг резко переменились. Немцы, оправившись от страха перед обнаруженной ночью завесой русского флота (она подтверждалась и перехватом вблизи очень громких русских радиопереговоров) и придя в себя у о. Готланд, получили возможность беспрепятственно совершить запланированную четырехдневную диверсию у русских берегов. Русские же, упустив сами того не ведая, шанс перехватить диверсантов, должны были поверить в то, что появление крейсеров может означать подготовку к прорыву флота Открытого моря. Замысел германского командования малыми силами держать в страхе весь русский флот вполне оправдался.

В походе 19-21 августа "Россия" вновь возглавляла завесу из бригады крейсеров 1-го резерва. Русский отряд, в составе "Рюрика" под флагом Н.О. Эссена, "России" под флагом контр-адмирала П.Н. Лескова (18641937), крейсеров "Олег", "Богатырь" и эсминца "Новик", имел задачу перехватить германские дозорные крейсера в южной Балтике. Важно было без промедления смыть то пятно нерадения и безынициативности, которое на русский флот легло 4/17 августа 1914 г. когда начальник 1-й бригады крейсеров, герой Цусимы, контр-адмирал Н.Н. Коломейцов (1967-1944, Париж), располагая подавляющим превосходством сил, позорно убоялся атаковать "Магдебург" и "Аугсбург". Нахальнейшим образом немцы на виду у русских сумели тогда поставить 200 мин с заградителя "Дейчланд".

Замысел Н.О. Эссена сорвался из-за обнаружения германского крейсера "Аугсбург", а затем и шведского парохода. Сочтя себя обнаруженным, Н.О. Эссен отказался от намерения обойти с "Рюриком" и "Россией" остров Готланд и со всем отрядом вернулся в Ревель.


В годы первой мировой войны. Выступление перед экипажем "России"


В последующие дни "Россия" и "Громобой" избежали участи английских крейсеров "Абукир", "Хог" и "Кресси", которых 9/22 сентября 1914 г., словно на учениях, друг за другом устарелая U-9 отправила на дно Северного моря. Точно то же должно было произойти и с нашими двумя гигантскими крейсерами, которым в начале войны не нашли лучшего применения, как вывести в величественное дозорное дефиле на меридиане Догерорта. Но выбирать не приходилось. Немцы не решились форсировать русское минное заграждение у о. Нарген, ожидавшееся генеральное сражение на этой позиции не состоялось.

Оказалось возможным вернуться к охране входа в Финский залив и в Моонзунд, который по плану войны 1912 г. (поразительный просчет высшей стратегии) был оставлен из-за недостатка сил флота.

Теперь же пришлось, проклиная довоенных стратегов, резко – чуть ли не вдвое расширять операционную зону, неся при этом ощутимые, а подчас прямо катастрофические моральные, нравственные и тактические издержки. К такому размаху войны флот не готовился, отчего в составе флота не было новых легких крейсеров, позарез необходимых для дозоров, разведок, конвойной службы. Их приобретения Н.О. Эссен настойчиво, но безрезультатно добивался перед войной. Поневоле пришлось в этой роли использовать наши океанские мастодонты "Россию" и "Громобой". Им пришлось в очередь с другими крейсерами взять на себя дозорную службу на меридиане Дагерорта. Более месяца, исправно дефилируя по меридиану, два гиганта резко выделялись среди других крейсеров ("Россия" ходила в паре с "Авророй"), испытывали судьбу. Немцев явно подталкивали к намерению повторить в Финском заливе блистательный опыт Отто Веддигена.

Судьба тем временем послала флоту нежданный сказочный подарок.



19. На захват "Магдебурга"

Подарок был воистину царский. Надоедливая и самоуверенная "сладкая парочка" "Аугсбург" и "Магдебург", уверенная, как всегда, в безнаказанности (2727,6-уз скорость позволяла уйти от любого русского корабля, кроме "Новика") предприняла новую экспедицию у русских берегов. И провидение решило, похоже, устроить им классный бенефис. Партнер и неразлучный ведомый крейсера "Аугсбург" (1909 г.), такой же совсем новехонький (1911 г.) "Магдебург" (оба составляли главную активную силу немцев на Балтике), потеряв бдительность, в ночь на 13/26 августа оторвался от флагманского "Аугсбурга" и, идя 15-уз скоростью, наскочил на скалы о. Оденсхольм. Русские получили сказочную возможность, восстановив крейсер (немцы в спешке не взорвали механизмы), восполнить полное отсутствие на Балтике таких необходимых кораблей. Все складывалось до чрезвычайности удачно. Проявившая подлинный патриотизм команда маяка на острове, несмотря на яростный огонь немцев (с рассветом они его разрушили), успела дать знать флоту о незваном пришельце.

Но тут началось непонятное. Ближайшие к острову крейсера завесы "Богатырь" и "Паллада", оставленные из-за тумана в Балтийском порту, получили приказ, как только позволит видимость, выйти к месту аварии. Одновременно вышел находившийся близ Лапвика дозорный 1-й дивизион. Из Ревеля, где стоял весь флот, под командованием начальника службы связи А.Н. Непенина вышли принадлежащий ей эсминец "Рьяный" и "Лейтенант Бураков". Вслед им Н.О. Эссен отправил Особый полудивизион. "Идите самым полным ходом, атакуйте неприятеля" – кричал он им в мегафон с борта "Рюрика". Приказ выйти в море получили "Олег" и "Россия" (вышли в 9 ч 30 мин). Наконец, в 10 ч, уже в сопровождении тральщиков, вышел "Рюрик" (идя 14-уз скоростью). Пары во всех котлах подняли и линейные корабли.

Чуть позднее "Магдебург был захвачен. Ценным трофеем стала его радиостанция, но ее неосмотрительно начали разбирать по частям и бесцельно испортили. И совсем уж плохо получилось с кораблем.

Осознание чрезвычайной материальной и нравственной важности этой задачи оказалось, однако, очень слабым. Вместо того чтобы в считанные дни снять корабль с камней, задачу спасения сделали частным делом "Цесаревича", на механика которого П.А. Федорова (1878-1942, Париж) и свалили решение этой сложной, требовавшей участия всех сил флота ответственной задачи. Не имея собственной аварийно-спасательной службы, флот позволил под предлогом ликвидации германского шпионажа разорить имевшуюся в Ревеле подобную частную фирму.

На "Магдебурге" нашли журнал, позволивший установить позицию поставленных немцами заграждений. Два экземпляра сигнальных книг дали возможность раскрыть систему немецкого шифра (служба эта под руководством И.И. Ренгартена работала великолепно) и проникать в тайны радиопереговоров противника. Но крейсер был бесцельно и варварски разграблен (на него не назначили ни командира, ни коменданта). Палки в колеса механику вставляли все службы и инстанции, вплоть до морского министра.

Среди множества ценных трофеев погибли и великолепная, растащенная по частям радиостанция корабля. Спасение "Магдебурга" было провалено. Обстоятельная история – техническое исследование этой эпопеи, составляющей один из весомых показателей ущербности тогдашнего правящего режима, так же ждет своего исследования. Точно так же требуют объяснения причины, по которым крейсера так долго и упорно высылались для выполнения завес у входа в Финский залив и подставляя под удары подводных лодок.

В этой каждодневной игре со смертью, похожей на браваду какого-нибудь отчаянного храбреца на гребне окопа в виду неприятеля, "Россия", как и ее младший брат "Громобой", рисковала как собой, так и кораблями своих бригад.

Свидетельством этих негромких, но славных будней войны сохранился в РГА ВМФ вахтенный журнал крейсера "Россия". Почти идеальным каллиграфическим почерком вел его старший штурман лейтенант Е.И. Перетерский (1887-1920, в катастрофе ледокола "Каспий") живую летопись своего корабля. По четкости и аккуратности записей журнал можно сравнить с лучшим (как кажется автору) на эскадре Тихого океана журналом крейсера "Аскольд". Образцово налажена была и служба вахтенных начальников, и вахтенных офицеров. В завесу корабли выходили с Тверминского рейда, переходя иногда в шхеры на рейд о. Эре. Такой переход (43,7 мили) "Россия" с "Авророй" проделали утром 20 сентября.

В 9 ч и 10 ч 55 мин к "России" за инструкциями подходили эсминцы "Боевой" и "Уссуриец". До полудня продолжали держаться в том же квадрате, где одновременно с "Россией" переменными курсами ходили "Уссуриец" и "Боевой". Все, казалось, было вполне налажено. Эсминцы не позволяли вражеским лодкам выйти в атаку, на кораблях по выходе в море играли сигнал "отражение минной атаки". Но все же крейсера все эти дни, несмотря на уроки английской катастрофы, продолжали ходить по краю пропасти. Охраняли в походах только бригаду линейных кораблей, на крейсера же, похоже, эсминцев не хватало. Возможен был и прямой умысел, продиктованный все той же экономией. "Конечно, штабу фронта был расчет держать крейсера в Тверминне (наиболее просторный и глубокий рейд на восточному берегу Гангутского полуострова – Авт.) – ближе к устью залива.

Сокращая время перехода и расход угля (отказаться от этого им в штабе – Авт.) предполагали, что немецкие крейсера будут пытаться проникнуть в залив. Но немцы обожглись уже крепко на "Магдебурге", и еле выбрался из залива "удачливый" "Аугсбург", когда гнал его крейсер "Адмирал Макаров". К октябрю стало ясно, немцы отказались от активных действий.



20. "Вижу крейсер в квадрате 63"

Исследования Рудольфа Фирле "Война на Балтийском море" (т. 1, Л., 1926) во вех подробностях рассказывает о замысле и ходе очередной операции германского флота в русских водах в сентябре 1914 г. Тогда к устью Финского залива пришел отряд из двух легких крейсеров, полуфлотилии миноносцев и трех подводных лодок (U26, U25, U23). К счастью для русских, одна лодка к исходу сосредоточения под берегом о. Даго выбыла из строя в силу повреждения двигателей. Утром 27 сентября/10 октября судьба сделала флоту последнее (перед гибелью "Паллады") предостережение. U26, выстрелив по "Адмиралу Макарову", счастливо для русских промахнулась (Фирле, с. 206). В пользу русских могло сыграть и то обстоятельство, что U26, считавшаяся в операции резервной, не прошла курса обучения в Данцигской бухте, и ее экипаж был измотан 600-мильным переходом из Киля. Своей неудавшейся атакой утром 27 сентября/10 октября против "Адмирала Макарова" первая немецкая лодка обнаружила себя и тем позволила русским всемерно усилить бдительность и охрану дозорных крейсеров.

22 сентября/5 октября 1914 г. в очередной раз "Россия" от о. Эрэ вышла в море, чтобы соединиться с "Авророй". Пройдя 46,3 мили (таков после океанских был порядок цифр в отсчетах лагов) пришли на Тверминский рейд в Лапвике, где застали "Богатырь", "Олег" и крейсера эскадренной бригады "Паллада", "Баян". Утром следующего дня 23 сентября со своей бригадой ("Аврора", "Богатырь", "Олег") перешли в Ревель для погрузки угля. "Россия" в эти дни в роли подвахтенного продолжала отдыхать в Ревельской гавани.

В роковой для флота день, 28 сентября в 5 ч 45 мин, Ревель покинули эсминцы "Финн" и "Эмир Бухарский". Они, как и "Новик", должны были встать в дозор или продолжить в заливе поиск немецких лодок. В 6 ч 30 мин из Ревеля во главе своей бригады вышла "Россия". В 8 ч сдавая вахту, мичман Д.П. Малинин (1890-?), отметив место корабля, записывал: "Крейсер идет головным в кильватерной колонне 2-й бригады крейсеров: "Россия", "Аврора", "Богатырь", "Олег".

Корабли шли как на заклание, повторяя синдром трех английских крейсеров. Немецкие подводники могли выбрать любую цель. Правда, тогда же в 8 ч, уже за вахту лейтенанта Д.И. Федотова (1889-?), было записано: "Сигнал: отражение минной атаки. Приготовились к отражению атак подводных лодок". Но это, при отсутствии охраны из сопровождающих миноносцев, не могло помешать немецким подводникам выбрать любую из четырех целей. Все они в равной мере были беззащитны. Оставалось лишь выбрать подходящие позицию и момент для атаки.

Провидение сочло исчерпанным тот казавшийся нескончаемым запас выигрышных обстоятельств, которыми оно с щедростью не переставало одаривать русский флот в войнах 1904-1905 гг. и 1914-1917 гг. К картине, представленной в книге автора о крейсерах типа "Адмирал Макаров" (с. 64-70), следует добавить, что "Россия", и шедшие с ней "Богатырь", "Олег" (отделились в 11 ч 30 мин), и "Аврора" (отделилась в 11 ч 30 мин) оказались лишены возможности идентифицировать видимый с них взрыв в море. На них даже не подозревали, что этим взрывом в мгновение ока со всем экипажем была уничтожена только что встреченная "Паллада".

От места взрыва "Россия" находилась в 17, "Аврора – в 20 милях. По странности (видимо, записи делались в спешке), расходятся даже записи в вахтенных журналах кораблей. На "России" запись отнесена к 12 ч 10 мин, когда по пеленгу 54" и в расстоянии около 17 миль был замечен "столб воды, по-видимому, от взрыва мины". На "Авроре" запись о "громадном взрыве", отнесенная почему-то к 12 ч 20 мин, свидетельствовала, что он произошел в расстоянии 20 миль слева. Вблизи взрыва были видны верхушки четырех труб и рангоут крейсера типа "Баян". Это и был "Баян", оказавшийся единственным свидетелем гибели "Паллады". Как будто кто-то невидимый расставил все фигуры так, что ближайшие к "Палладе" крейсера в момент взрыва оказались в удалении, не позволявшем предположить о несчастье.

Атака германских подводников прикрывалась появлением отвлекающих на себя внимание легких крейсеров. Это были все тот же вездесущий "Аугсбург", опознавать который русские корабли все еще не могли научиться (Р. Фирле, с. 207), и шедший с ним "Любек", имевший скорость лишь 20 уз. Он держался в отдалении от района атаки U26.

Обоих нетрудно было поймать, прояви русские хоть какую-то инициативу. Но страх перед флотом Открытого моря порой виделся за каждым явившимся с запада диверсантом и сковывал волю русских командиров. И немцы действовали нахальнейшим образом, все рассчитали и предусмотрели.

На "России" появление неприятельского крейсера по пеленгу 265" было отмечено в 12 ч 5 мин – за пять минут до предполагаемого взрыва мины по пеленгу 54°. Спустя две минуты после взрыва "Россия" легла на курс 274°. Неприятельский крейсер в расстоянии 150 каб. шел в это время на N, явно приглашая к погоне.

В 12 ч 25 мин за первым крейсером показался второй. В 12 ч 50 мин на "Авроре" от начальника 2-й бригады крейсеров получили радио: "Вижу неприятельский крейсер типа "Адальберт", а через 5 минут – вызов "Авроры" на поддержку. В 13 ч "Аврора", только что отдавшая якорь на рейде Севастополя, вышла в море и в 13 ч 45 мин присоединилась к "России", вступив в ее кильватер. С "Авроры" в этот момент также признали, что трубы видневшегося на SW неприятельского крейсера принадлежали к крейсеру типа "Принц Адальберт".

В 13 ч 10 мин "Россия" сообщила: "вижу неприятельский крейсер в квадрате 63. В 1 ч 45 мин от "Баяна" поступило уточнение: в широте 59°36' и долгота 22°47' "Паллада" атакована подлодкой. Перед взрывом "Паллада" замечена нами. Открыли огонь, результат неизвестен", а в 14 ч 05 мин.: "Паллада" взорвана.

В 13 ч 30 мин неприятель скрылся за горизонтом и "Россия" с "Авророй" в 13 ч 55 мин. начали по створам входить в Абоские шхеры у о. Эрэ. Здесь они у о. Кальхоммен в 15 ч отдали якоря.

30 сентября с "России" на ночь послали в дозор паровой катер. Из остававшихся и приходивших на рейд миноносцев четыре на следующий день, попарно заняв места на крамболах "России" и "Авроры", вступили в их охрану на переходе в Ревель в ночь с 1 по 2 октября.

Такой была картина событий тех дней, в которых "Россия" (как и остальные крейсера) едва не попала под прицел U26. Убрав крейсера в гаванях, штаб вслед за катастрофой "Паллады" предписал двум дивизиям послать готовые к действию миноносцы "рыскать и искать по морю подводных лодок" (И.И. Ренгартен). Эти же поиски возобновились 29 сентября, но остались безрезультатны.

Поразительно, однако, даже в свете этих потрясений в штабе прекращение дозоров крейсеров полагали лишь временной мерой. Это означало, что невзирая на все происшедшее (не говоря об уроках трех английских крейсеров), штаб Н.О. Эссена в полной мере подводную угрозу оценить не сумел.

На "России", как и на всем флоте кипели жаждой мщения за гибель "Паллады", но средств для немедленного мщения в наличии не было. Флот не имел подводных лодок, хотя бы того качества, что были у немцев, а находившиеся в постройке "Барсы" не обещали кардинальных перемен в качестве конструкции и вооружении. Не было и крейсеров, которые, подобно "Аугсбургу", могли заманить противника под удар своих подводных лодок. Начинавшие сдаточную пору дредноуты были, как оказывается, выведены из прямого подчинения Н.О. Эссена. Они предназначались исключительно на случай боя с вторгшимся в Финский залив германским флотом.

Как писал в дневнике И.И. Ренгартен, "на командующего флотом жалко было смотреть: с одной стороны "сберегать", с другой стороны, общее недовольство пассивностью наших действий".

Не удалось и спасение "Магдебурга". Упустив момент спасения (сил и средств не хватало), крейсер отдали на волю шторма, который стянул корабль кормой на глубокую воду. 18 сентября корабль прочно сел на дно, а на возобновление сильно осложнившихся спасательных работ шансов оставалось мало.

И все же средства для отпора немцам в море были найдены.



21. В тылу вчерашних друзей

Уже не раз с блеском оправдывая свое много обязывающее, державно патриотическое название, "Россия" и в мировой войне отличилась не имевшим повторения подвигом. Продолжая начатые 25 сентября/8 октября активные минные постановки в водах противника, Н.О. Эссен последовательно наращивал состав занятых в них сил. К 14/26 ноября 1914 г. миноносцы (и один раз "Амур"), доходя до Пиллау и Мемеля, выставил 1132 мины. На время, пока к такой же операции готовился "Рюрик", его роль флагманского корабля флота перешла к "России". Как записывал в дневнике И.И. Ренгартен, "великое переселение" совершилось с 20 по 28 ноября. На "Рюрике" для разгрузки корабля на время выхода с минами даже сняли крышу кормовой башни. Во время операции с участием крейсера "Адмирал Макаров" и заградителя "Енисей" 1/14 декабря и 2/15 декабря было выставлено 423 мины.

Тем временем под непосредственным наблюдением Н.О. Эссена к выходу в море с палубным грузом мин готовили "Россию". Просторная палуба (без уступа для каземата в корме, как было на "Громобое") позволила сделать корабль особенно эффективным и удобным заградителем. В эти дни штаб на России уточнял детали стоящей операции невиданного размаха. Корабль же продолжал плавания, в которых командующий флотом, чтобы, видимо, ввести в заблуждение германских агентов, несколько раз переносил свой флаг: в ноябре с "Рюрика" на "Цесаревич", 20-го на "Рюрик", 28-го на "Россию", 2 декабря на только что присоединившийся к флоту дредноут "Севастополь".

Новый 1915 год "Россия" встречала в боевом походе. Его целью был маяк Аркона на знаменитом германском острове Рюген. По-мирному сияло зарево огней, хорошо знакомых по прежним плаваниям городов и маяков побережья главной морской провинции германской империи. Еще несколько десятков миль пути, и всегда гостеприимный Киль – главная база германского флота и резиденция неизменно благожелательного к русским друзьям Принца Вильгельма Прусского – отведет "России" почетное место на рейде бухты напротив дворца Принца. Нетрудно было представить, что за мириадами огней побережья – в каких-то 100 милях светят и манят к себе огни одной из красивейших, благоустроенных и культурных столиц Европы – Берлина.

По собственным впечатлениям или путеводителям люди могли помнить красоты этого замечательного города – от уютных Unter der Linden до широко размахнувшихся в узорах трамвайных путей Александер-плац, двухэтажной эстакады вокзала Фридрих-плац, величественного королевского замка, национальной галереи, необъятного, с озерами, лугом и лесом, Тиргорфена и совсем по-парижски тихой улицы Бельвю.

Увы, все это было в казавшемся уже безнадежно далеко и безвозвратно ушедшем прошлом, и не дружелюбные, всегда радовавшие своей пунктуальностью и аккуратностью немцы, а коварные и деятельные, во всеоружии самой передовой в мире науки и техники, тевтонцы подстерегали теперь вторгшуюся в их воды "Россию". И не рождественские подарки доставила "Россия" к немецким берегам. Сумрачно нахохлившись еще схваченными походными креплениями, длинной вереницей затаились на палубе крейсера сто смертоносных шаров якорных мин российской выделки, на совесть сработанных руками кронштадтских или московских мастеровых людей. Мины теперь должны были помешать немецким кораблям принести смерть к русским берегам.




В годы первой мировой войны: погрузка мин на корабль


Великие шедевры культуры и мировой техники умели создавать таланты русской и немецкой наций. Но непостижимый молох войны, злая воля двух горестно недалеких императоров – кузенов Вилли и Ники – в одночасье сделали русских и немцев злейшими и непримиримыми врагами. А потому и на "России", вместо приготовления к скорой постановке на якорь, занимались совсем другими приготовлениями. Деловито и сосредоточенно минеры "России" и командированные в поход специалисты отряда заградителей сновали на корме корабля, освобождая от креплений мины. И вот уже в строго размеренные промежутки с заданными интервалами начали мины свое движение по дорожкам и скатам, беззвучно погружаясь в воды германской курортной Померании.

Работа шла без сучка, без задоринки. Минное дело было тем главным опытом (в искусстве стрельбы эскадры что-то все же ладилось не до конца), в котором уроки не только освоили, но и практикой отработали почти что на все сто процентов. Выяснилось вскоре, однако, что и в этом искусстве, особенно в траловом вооружении и тактике, немцы скоро начали наступать русским на пятки. Но пока что все шло отлично.

С наибольшей и понятной обстоятельностью (это был неоспоримый успех флота и его штаба) планы операции (варианты предусматривались разные – от полной открытости до встречи с крупными силами противника) и ход ее выполнения представлены в труде "Флот в мировой войне" (М., 1964, с. 131-136.). Подчеркнуть следует лишь два обстоятельства. Первое – это решающая роль, которая отводилась "России", и ее блистательное исполнение крейсерами. Задача пройти незамеченными линию германских дозоров и перекрыть минами фарватеры германского флота к подходу к Килю и Свинемюнде была выполнена безукоризненно. Все было сделано с хорошим военным расчетом.

Командовавший операцией начальник отряда заградителей контр-адмирал Канин не поддался соблазну уничтожить оказавшийся неподалеку крейсер "Ундине" и сохранил скрытность, от которой зависел весь успех экспедиции. Так же поступил и "Богатырь", который, чтобы не навести противника на "Россию", прилагал неимоверные усилия, чтобы уйти от упорно пытавшегося войти с ним в контакт неизвестного корабля. Большую роль сыграли сброшенные "Россией" имитаторы перископов подводных лодок.

Произошедший через несколько дней подрыв на мине (а их было выставлено 100 штук банками на протяжении 10 миль) германского крейсера "Газелла" немцы объясняли атакой подводной лодки. В ходе операции, в средней части Балтики, также по 100 мин поставили крейсера "Богатырь" и "Олег". Чуть позднее на минах подорвался и крейсер "Аугсбург" (но был восстановлен). Известно по крайней мере о трех пароходах, погибших на минах между о. Борнхольм и банкой Штольпе ("Бавария", "Кенигсберг" и "Грета Хамсот").

Главным же итогом был моральный удар по противнику, и значительное стеснение бывшего до того весьма интенсивным судоходства между портами Германии и Швеции, а также необходимость значительного усиления техники и совершенствование тактики траления. Этот опыт немцы в дальнейшем широко применяли при вторжении в 1915-1916 гг. в русские воды.


В годы первой мировой войны: 203-мм орудие на палубе крейсера "Россия"


Броненосный крейсер "Россия". 1910-е гг. Вид с носового мостика на левый борт


Второе обстоятельство, требующее уточнения, – проникшая со страниц эмигрантских изданий версия об особо героической роли участвовавшего в операции "России" флаг-капитана А.В. Колчака (флаг-капитан по оперативной части штаба Командующего флотом), он был действительно инициатором, а подчас и исполнителем предпринимавшихся тогда операций. Но вряд ли можно проверить сцену, представленную в 1930 г. в газете "Возрождение" вице-адмиралом М.А. Кедровым.

В ней А.В. Колчак, узнав о намерении командовавшего экспедицией начальника отряда заградителей контр-адмирала В.А. Канина (1862-1927, Марсель) повернуть на обратный курс из-за риска обнаружения корабля немцами, совершает театральный жест – бросает на штурманский стол предписание командующего о смещении адмирала и передаче командования ему Колчаку. В действительности вариант отхода от назначенной по плану точки постановки мин предусматривался, и заслугой А.В. Колчака было лишь то, что в критический момент он сумел напомнить адмиралу: "Ваше превосходительство, ведь мы почти у цели" и что явной опасности обнаружения пока что нет. Это позволило В.А. Канину решиться на риск и вернуть корабль к назначенной точке постановки. Риск оказался оправданным, и в исходе операции адмирал особой благодарностью отметил инициативу А.В. Колчака.

Конечно, уяснить картину произошедшего могли бы помочь вахтенный журнал корабля, дневник Н.О. Эссена и донесения участников событий. Нельзя, однако, не согласиться с решительным опровержением легенды как вздорной, нелепой и ненатуральной, которое в том же 1930 г. в редакции "Морского журнала" в Праге опубликовал контр-адмирал В.К. Пилкин. Именно так, по словам адмирала, представляли себе происшедшее другие его свидетели: командир "России" капитан 1 ранга Н.Л. Подгурский, старший офицер (в 1914-1915 гг.) капитан 2 ранга А.К. Пилкин (1881-1960, Ницца), флаг- офицер Канина старший лейтенант барон Н.А. Типольт (1884-1967, Париж).

Все они не допускали и мысли о том, чтобы Н.О. Эссен опустился до низости к им же назначенному начальнику экспедиции представить тайного комиссара с особыми полномочиями. "Не мог и рыцарски благородный, прямой и честный А.В. Колчак принять на себя роль тайного соглядатая" – писал В.К. Пилкин.

Осталось, однако, невыясненным, почему с такой сомнительной версией о Колчаке в роли комиссара мог выступить вице-адмирал М.А. Кедров. Возможно, из желания усилить личность героически погибшего от рук большевиков А.В. Колчака. На подобное отклонение от правды, сделавшее А.В. Колчака героем организации обороны Моонзунда, в том же "Морском журнале" № 28(4), апрель 1930 г. (с. 81-92) указывал один из авторов первоначальных планов обороны капитан 1 ранга А.Н. Щеглов (1875-1953, Ментон). Его удивила попытка контр-адмирала М.И. Смирнова (1880-1940, Лондон) в "Морском журнале" № 25) приписать А.В. Колчаку славу организатора импровизированной обороны Моонзунда, отчего немцы ее будто бы преодолеть не сумели.

В действительности оборона позиций Моонзунда не была достаточно прочна именно из-за несовершенства в силу его создания. Из первоначальных планов войны ее исключали как раз при участии А.В. Колчака. Такое же отклонение от истины, разрастаясь чуть ли не в подвиг "Варяга", совершили авторы журналов "Военная быль" (1961, № 47, с. 26-27). И уже никак не стоило деликатно называть "легендой" буффонаду, которую журнал "Гангут" поместил в одном из своих выпусков. Таков отстающий и непреодолимый закон ностальгии, толкающий людей в объятия сомнительных легенд, но не позволяющий подняться до осмысления причин событий. Вот почему история, оставаясь все же наукой, будет в той или иной мере страдать от субъективности ее авторов. Неполнота сведений, умолчание, а подчас и прямые фальсификации сильно мешают пониманию истории.

Далеко не полно будет отражена и роль "России" в событиях продолжавшейся войны. Нужна, конечно, хотя бы хроника действий корабля по вахтенным, навигационным и флагманским журналам.

Но РГА ВМФ уже закрыт.


В годы первой мировой войны: в походе



22. Три года войны

В книге "Боевая летопись русского флота" (М., 1948) лишь дважды – 19 августа/1 сентября (с. 364) и 1/14 января 1915 г. (с. 367) упоминается участие "России" в операциях флота и других заметных деяний за ней не числится. Это, однако, не означает, что корабль всю войну бездействовал. Возглавляя вторую бригаду крейсеров, "Россия" координировала участие своих кораблей: "Авроры", "Дианы", "Громобоя" в операциях флота и несла ответственность за порученную бригаде охрану передовой Або-Аландской позиции. Об этой негромкой, но напряженной боевой страде обстоятельно говорится в труде "Флот в мировой войне", замечательной книге И.А. Киреева (1888-1958) "Траление в Балтийском море" (М-Л., 1939).

Этот пробел так и остается не восполненным в истории нашего флота. Пока же напомним, что лишь изредка переходя по стратегическому фарватеру в 1915 г., проложенному по опушке финских шхер (от Гельсингфорса до Эре) в тыловые базы для пополнения запасов и отдыха команды, "Россия", как и другие корабли, каждодневно могла стать участником, героем или жертвой неожиданного боевого столкновения. В той странной для "России" войне на Балтике флот в продолжение трех лет неустанно готовился к ожидавшемуся со для на день генеральному сражению.

Втянувшись в навязанную ему малую войну, флот сберегал свои главные силы, которые, как это ни печально, не нашли применения. В трех операциях, которые могли бы существенно повлиять на ход войны и судьбы страны, не участвовали даже новые додредноуты. Их тоже сберегали для предполагавшихся сражений. В операциях в мелководной зоне не нашлось места и большим неповоротливым крейсерам типа "Россия". Незаполненной осталась уже приготовленная для "России" страница истории в готовившейся десантной операции флота в Рижском заливе в 1916 г. Этой операцией, остававшейся образцом высокого оперативного мышления, флот должен был сыграть ту историческую роль, с которой он, увы, не справился в войне с Японией.

Теперь все, казалось, было предусмотрено. Рассчитанная на семь дней операция предусматривала сосредоточение на второй день в Лапвике главных сил флота – 1-й (четыре дредноута) и 2-й (четыре додредноута, из которых "Слава" уже находилась в Рижском заливе), бригад линейных кораблей и 1 -й бригады крейсеров – "Россия", "Адмирал Макаров", "Баян", "Олег" "Богатырь". 2-я бригада крейсеров: "Громобой", "Аврора", "Диана"- должна была в широком масштабе осуществить демонстрацию в Ботническом заливе, после чего "Аврора" и "Диана" должны были усилить отряд высылки в Рижском заливе. Но император отменил уже во всех деталях подготовленную операцию и тем, кажется, выбил самый крупный камень из уже шатающегося фундамента здания Российской империи.

Оставаясь в строю флота, "Россия" продолжала заниматься боевой подготовкой и перевооружением.

Огромная, поистине титаническая работа была проделана организационными и техническими структурами флота и Морского ведомства. Поражает, однако, крайняя разбросанность и нецелеустремленность решавшихся тогда задач. Вместо сосредоточения усилий на заказе для той же "России", "Громобоя" и, наверное, "Славы" и "Цесаревича" современных башен 8-дм/50 орудий (по примеру "Андрея Первозванного" и "Рюрика") шла нескончаемая муравьиная работа по перевооружению крейсеров "Диана", "Варяг", "Кагул", отчего задерживалось усиление артиллерии несущих на себе всю тяжесть войны канонерских лодок, эсминцев, тральщиков. На "Авроре" артиллерию довели до 14 6-дм орудий (против 8 при вступлении в строй!).

Но уже тогда стало ясно, что многочисленная 6-дм артиллерия крейсеров имеет едва ли не декоративное значение: германские 105-мм пушки имели с русскими шестидюймовками равную дальность стрельбы (РГА ВМФ, ф. 401, оп. 1, д. 1438, л. 118). Не отвечали условиям войны и прежние 8-дм пушки длиной 45 калибров. Еще в докладе за 1915 год государю бодро доложили о том, что на "России", "взамен снятых в 1914 г. четырех таких орудий было установлено шесть 8-дм орудий длиной ствола 50 калибров". Но бюрократия, похоже, слишком поспешила с рапортом. В докладе за 1916 г. уточнялось, что на "России" в отчетный период в результате замены снятых восьми 6-дм орудий в 45 калибров и 15 75-мм пушек были поставлены четыре 8-дм в 45 калибров. Вооружение корабля таким образов составило будто бы восемь 8-дм орудий и 14 6-дм орудий.

В июне 1916 г. были готовы и коробчатые щиты для 8-дм орудий "России". По списку, составленному МГШ в 1917 г., главное вооружение корабля составляло шесть 8-дм и 14 6-дм пушек длиной стволов по 45 калибров. Они обладали технической и практической скорострельностью 1,5 и 2 выстрела в минуту и обеспечивались боезапасом 750 и 3500 выстрелов. Нормальный и усиленный запасы угля (2100 и 2482 т) оставались наибольшими среди всех крейсеров и додредноутов. Скорость достигала 19,75 уз, дальность плавания 3420 миль полным ходом и 5040 миль экономическим (эти сведения требуют проверки). От требований времени отставало зенитное вооружение, включавшее лишь две пушки калибром 47-мм и три пулемета. Корабль мог принимать для постановки 300 мин. Две передаточные радиостанции (системы учебно-минного отряда и Телефункен) имели мощность по 2 киловатта и один (системы Марацио) 0,5 квт.

К числу последних усовершенствований артиллерии, выполнявшихся в 1911-1917 гг., очередь которых дошла наконец и до "России", относились установленные на корабле в 1916 г. новейшие приборы управления артиллерийским огнем, телефоны и приборы гальванической стрельбы. Их "Россия" получила одновременно с 14-ю эсминцами, крейсерами "Громобой", "Богатырь", "Олег" и "Прут" и к дополнительно установленным орудиям крейсера "Адмирал Макаров", "Баян", канонерские лодки "Храбрый" и "Грозящий".

Все состоявшиеся в послецусимское время усовершенствования, включая систему продувания каналов орудий (которую еще в 1903 г., присутствуя на испытаниях стрельбой артиллерии броненосца "Император Александр III", предлагал адмирала С.О. Макаров), систему разделенной наводки и новые "скорозарядные" замки орудий повышали боевую мощь корабля.

После перевооружения в октябре 1915 г. предполагалась новая очередь усовершенствования артиллерии с повышением углов возвышения стволов до 25", как это было сделано в 1916 г. для находившейся на передовых позициях в Моонзунде канонерской лодки "Грозящий". Усиливать предполагалось и зенитное вооружение. Но и эти усовершенствования в полном виде осуществлены не были, нахлынули другие события, и людям стало не до техники.

И произошло это по воле одного человека – русского самодержца. От него зависел тот путь, по которому в XX в. пошла бы Россия.

Житие этого "святого" можно было бы составить из необъятного множества подобных рассказов, проникнутых убежденностью в "истине и правде самодержавия", но лишенных даже искры размышлений и анализа. Образцом их, конечно, остается монархическая позиция служившего ранее на "России" Г.К. Графа. Не отставал от него, несмотря на несомненную, как видно из воспоминаний, склонность к трезвым размышлениям, также отдавший "России" лучшие годы жизни С.Н. Тимирев. Высокой романтикой марсофлота и примерного службиста были проникнуты слова любви С.Н. Тимирева к кораблю своей юности – "России": "18 лет назад я начал на нем мою офицерскую службу, проплавав на "России" в общей сложности около трех лет. В то время это был грозный крейсер, лучший в свете (его sisterships немного улучшенного типа "Пауэрфул" и "Террибл" еще не были тогда готовы). Мы, молодые мичманы, гордились им и любили его как можно любить живое существо. Теперь же это был корабль устаревшего типа, уже заканчивавший свою боевую службу, но старый дух и традиции, составляющие главнейший элемент живого организма всякого корабля, еще крепко держались на нем, чему не мало способствовали его былые подвиги во время русско-японской войны и недавние удачные походы к берегам Германии:

Канин и Колчак ходили на крейсере в самую южную часть Балтийского моря, где под их руководством были поставлены мины под самым носом главных баз германского флота. Командиром "России" в то время состоял капитан 1 ранга Подгурский, известный порт-артурский герой".

Строгая документальность восприятия не была, видимо, заметной чертой в натуре С.Н. Тимирева – он ошибался в оценке английских антиподов "России". Их артиллерия (да еще и более крупного калибра) была очень весомым преимуществом перед русскими крейсерами. Понаслышке, видимо, оценивал и количество походов "России" к германским берегам. Эта эмоциональность восприятия, без должного глубокого анализа (1916-1917 годы уже принуждали к серьезным раздумьям), когда человеком движет не знание, а вера, подвели С.Н. Тимирева и во мнении о личности императора. Его он вспоминал как "чудного, доброго, кристальной души человека, отдавшего всю жизнь на служение Родине" ("Воспоминание", с. 22).

Ничто из известных всей России и всему миру фактов позорных деяний императора не коснулось серого вещества в мозгу офицеров флота. Куда деваться, если даже последний командующий флотом А.И. Непенин уже после отречения императора всерьез воображал, что "помазанник" непременно вернется на трон по окончании войны.

В массе своей офицеры флота, при всей их блестящей профессиональной подготовке, сумели остаться непостижимо невежественны и беспомощны в осознании судеб страны и путей ее спасения. Они были заняты лишь служебной рутиной. Вели неравную борьбу с портовой бюрократией, не дававшей флоту в базах ни буксиров, ни катеров. Оттого путь на вмерзшую в лед флагманскую "Россию" приходилось, по рассказу С.Н. Тимирева, преодолевать фантастически нелепым образом: "частью на извозчике, частью пешком и частью на ледоколе".

В напряженной учебе специалистов зимой 19161917 г. (во всех боевых соединениях, включая 2-ю бригаду крейсеров, были составлены расписания текущих занятий) поднимали уровень владения техникой, приборами стрельбы и управления кораблями с искусством ведения боя. Усиленно довершали ремонт материальной части и оружия кораблей. В часы отдыха умели искусно "расслабиться в блеске гельсингфорских ресторанов или развлекались эскадренными маневрами на автомобилях". Очень не одобряли фельдфебельский мистицизм, в который совсем некстати в канун 1917 года – впал новый командующий флотом А.И. Непенин (Канина царь удалил без объяснения причин), добиваясь в базах и на кораблях неукоснительно образцового соблюдения правил отдания воинской чести. Ему это революционные массы вскоре припомнили.

Но пока офицеры "России" были оптимистами. Несколько раз за время войны отчаянно рискуя, проходя без траления через район явно предполагавшегося немецкого минного заграждения, блестяще справившись с рейдом в тыловые германские воды, "Россия" приобрела репутацию удачливого корабля, и было бы несправедливо, чтобы судьба вдруг отвернулась от такого заслуженного крейсера.

Вступая в новый 1917 г., все верили, что войне скоро конец и Россия, находясь в числе держав-победительниц, добьется наконец решения своих исторических задач в балтийских и черноморских водах.



23. Смятенная душа "России"

Корабль – живое существо со своими душой, привычками, настроением и особой, присущей ему, счастливой, несчастливой или просто рядовой судьбой. Так думали о кораблях истинные марсофлоты парусной эпохи, так они писали в своих исполненных высокой романтики книгах. Созданный руками человека, воплотивший в себе его труд и интеллект, всегда неповторимо уникальное инженерное сооружение, живущий на грани трех стихий природы, корабль свою душу и судьбу формировал и развивал в обстоятельствах, данных ему от бога, природы и людей.

Без людей – корабль мертв, сменяя одни других на палубе корабля, люди наполняли его душой. Особенно значима была роль командира-единоначальника, и неспроста, видимо, корабли США на своих ходовых мостиках носят всем видимые изображения наградных орденских планок своих командиров. Обновляясь и развиваясь после каждой замены и ротации экипажа, душа корабля в продолжение всей его службы к прежним своим достоинствам прибавляет новые. Люди могут обогатить, но могут и погубить душу корабля. И бывает, что обстоятельства складываются так, что перед ними в бессилии замирает душа даже самого удачливого и счастливого корабля. Им в русском флоте, бесспорно, была "Россия".

Флагман единственного в войне 1904-1905 гг. боевого соединения, до последнего дня достойно поддерживавшего честь и славу флота России, и в последующих событиях оставался самым заслуженным кораблем. Но пришедший 1917-й год заставил замереть даже душу "России". Нежданно и всесокрушающе, словно явившийся из пучины гигантский вал цунами, всколыхнул и опрокинул государственный корабль Российской империи мятеж февраля-марта 1917 г. Схожим с настроением на флоте, а может быть и еще более зловещим, было настроение и матросов "России", где ранее, в 1916 г., была раскрыта едва ли не самая влиятельная подпольная большевистская организация, и на 8 лет каторги был осужден ее руководитель Т.И. Ульянцев (1888-1919). А о том, что должно было ожидать офицеров крейсера, они могли бы представить по делу о подготовке на флоте мятежа 1912 г., где во всех подробностях раскрывались замыслы и намерения революционеров.

Немало мятежу флота в марте 1917 г. помог и последний Командующий Балтийским флотом А. Непенин (1871-1917, матросы). Не понимая, что он сидит на бочке с порохом, адмирал своими более чем не уместными строгостями в правилах отдания воинской чести и другими приемами "подтяжи" в дисциплине озлобили матросские массы. Даже офицеры изумлялись этой затеи адмирала – безумно нелепой и самоубийственной в обстановке глубокого, кипящего в умах брожения четвертого года изнуряющей войны (С.Н. Тимирев, "Воспоминание морского офицера", С.-Пб, 1998). Изъятие на "России" руководства коллектива кронштадтской военной организации РСДРП(б) во лаве с Тимофеем Ульянцевым отрезвило матросов. Зимуя в Гельсингфорсе неподалеку от главных очагов мятежа 3 марта 1917 г. – линкоров "Император Павел I" и "Петропавловск", "Россия" как-то сумела обойтись без кровавых разборок с офицерами.

Но последующие события происходили, как и во всем флоте, по нарастающей. Уже к 27 апреля 1917 г. большевистская организация "России" насчитывала 50 членов. Они со все возрастающей энергией взялись за работу разложения флота и армии. Офицеры "России" оказались перед тяжелым и мучительным выбором. Кто подлаживался и угождал матросам, кто, замкнувшись в своей скорлупе, выжидал, когда же кончится это безобразие. Иные, не выдержав унижений и все более углубившейся анархии, покидали свои корабли. Так поступил штурман "России" Игорь Михайлович Де Кампа-Сципион (1882-?). О нем в рассказе "Сципион уходит по-английски" вспоминал адмирал Исаков.



Начало разборки крейсера "Россия". Кронштадт. 1920-1922 гг.


Большие корабли лишь изредка перемещались с передовой линии обороны, выходили на стрельбы, но больше митинговали в базах. Секретные сводки МГШ о перемещениях и действиях флота отмечали выходы линейных кораблей на стрельбы и маневрирование, но крейсера, похоже, этим не занимались. Известно, что 23 августа 2-я бригада крейсеров во главе с "Россией" сосредоточилась в Лапвике. 3 сентября "Россия" перешла в Гельсингфорс, а 13 сентября вместе с "Дианой" перешли в Або. 28 сентября "Диану" отправили в Люм, чтобы ввести в состав морских сил Рижского залива. А о "России", как и в 1916 г., боевого приказа отдано не было.

Даже в дни Моонзундской трагедии в октябре она оставалась лишь ее зрителем. Зато несравнимо велики сведения о революционной жизни корабля. 8 июля представители судового комитета "России" на общем митинге, состоявшемся на линкоре "Республика", приняли резолюцию протеста против "закона о преступлениях против государственного спокойствия", который был квалифицирован собравшимися, как посягательство Временного правительства на "народную свободу, свободу слова, печати, на ту свободу, которую три месяца назад ценой собственной крови народ вырвал из когтей царизма".

"С непостижимым энтузиазмом", как вспоминал Ф.Ф. Раскольников (1812-1939, Париж), встречена была на "России" делегация кронштадтских большевиков, прибывшая для соответствующей митинговой "обработки" (выражение Ф.Ф. Раскольникова) матросов. Со всем флотом явила "Россия" и редкое зрелище: поднятые на стеньгах перевернутые контр-адмиральские флаги (с 8 по 15 сентября) на корме и красных – на стеньгах. Так флот настаивал на объявлении России "истинно федеративной демократической республикой".

В те дни на "России" офицеры также сумели предотвратить кровавые расправы, но нравственная деградация команды "России", однако, не остановилась и к октябрю 1917 г. увенчалась значимыми результатами. На "Рос сии" 24 октября 1917 г. приняли резолюцию против "козней врагов народовластия, контрреволюционного Временного правительства и всей желтой прессы и против насилий над вождями нашей революции" (речь шла о приказе об аресте В.И. Ленина), и о готовности всеми силами их защищать.

"Россия" же продолжала свой путь в войне и революции. Как и все большие корабли, "Россия" в 1917 г. уцелела. Не выпало "России" последнего боевого столкновения с немцами, как это было с крейсером "Адмирал Макаров" в марте 1918 г. Со всей бригадой ("Диана", "Аврора") от 22 декабря 1917 г. она покинула еще оставшийся в роли главной базы Гельсингфорс и на четвертый день под проводкой "Ермака" пришла в Кронштадт. Флот, как вскоре выяснилось, в службе корабля уже не нуждался. Сильно обновив, а затем и совсем растеряв свою команду (последним или предпоследним командиром был капитан 2 ранга Гинтер), крейсер с мая 1918 г. был передан на хранение в порт. Часть 6-дм орудий "России" была передана флоту советской Латвии для обороны Риги.

Свой выбор делали в эти дни и офицеры "России". В это неустойчивое и еще казавшееся многим обратимым время многие офицеры лелеяли надежды на возвращение к прежнему укладу службы при новой власти. Ведь на службу к большевикам после немалых сомнений перешли многие, со всех сторон безукоризненные и знающие офицеры. Таковы были герои "Варяга" Е.А. Беренс (1876-1928) и С.В. Зарубаев (1877-1921, чекисты), герой Порт-Артура И.И. Ренгартен (1880-1920), С.Н. Дмитриев (1878-1921) и многие другие.

Среди тех, кто достиг высоких должностей при новой власти, особое место принадлежит капитану 1 ранга М.В. Иванову (1875-1942). Будучи в 1915-1917 гг. командиром крейсера "Диана", он по выбору матросов в июле 1917 г. стал начальником 2-й бригады крейсеров и свой флаг поднял на крейсере "Россия". После встречи с В.И. Лениным по его вызову в Смольный М.В. Иванов получил назначение на вновь восстановленную должность Управляющего Морским министерством.

Но карьера контр-адмирала (этот чин ему присвоил матросский съезд) затем пошла на убыль. Уже в 1920 г. он, сменив ряд должностей, включая организацию морпогранохраны ВЧК), был отправлен в запас и в дальнейшем 16 лет служил капитаном на торговых судах. Потеряв жену и погибшего сына Георгия, М.В. Иванов умер во время блокады в Ленинграде.

Огромным был труд сбора в 1921-1922 гг. в портах Финского залива малых кораблей, которые, взамен получаемого имущества баз, портов и территорий (включая Печенгу) и большой группы кораблей, финны великодушно соглашались вернуть Советской России. Тогда же М.В. Иванов возглавил работы по спасению корпуса крейсера "Россия", который при буксировке на слом в Германию был в 1922 г. штормом выброшен на банку близ Таллина (Ревель). После съемки корабля с мели М.В. Иванов провел его в Германию и оформил договор с немцами о продаже корабля на лом. Важным этапом судьбы М.В. Иванова стало командование в 1920 г. пароходом-легендой "Декабрист" (бывший знаменитый транспорт эскадры З.П. Рожественского "Анадырь") и множество других полезных дел в судостроении и торговом судоходстве.

Не знали и на "России", в дни мира и войны многократно миновавшей германские берега, что здесь в руках германцев придется и завершить свое существование. И на многие десятилетия остается неразгаданным феномен тех непостижимо разных судеб, которые вместе с судьбой многострадального нашего отечества достались людям корабля, носившего когда-то гордое имя "Россия".

P.M. Мельников

Ленинград-С.-Петербург, 1980-2006гг.



"Россия" на отмели у Ревеля. 1922 гг.



Перечень использованных фондов РГА ВМФ

Фонд 315. Сборный фонд материалов по истории Русского флота. 

Фонд 417. Главный морской штаб. 

Фонд 418. Морской генеральный штаб. 

Фонд 421. Морской Технический комитет. 

Фонд 427. Главное управление кораблестроения и снабжений. 

Фонд 485. Штаб начальника 1-й бригады крейсеров эскадры Балтийского моря. 

Фонд. 719. Штаб начальника 2-й бригады крейсеров эскадры Балтийского моря. 

Фонд. 757. Эссен Николай Оттович, адмирал. 

Фонд 870. Вахтенные и шканечные журналы (коллекция).



Литература

1. "Боевая летопись русского флота" (М., 1948) 

2. Флот в первой мировой войне. Под ред. проф. контрадмирала Н.Б. Павловича. (Воениздат. М.,1964, с. 169-174) 

3. Г. Рольман "Война на Балтике, 1915 г. М., 1935.

4. Сборник документов "Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой Октябрьской Социалистической революции", М.-Л., 1957. 

5. Л.Т. Гончаров, БА. Денисов. Использование мин в мировую империалистическую войну 1914-1918 г. М., 1940. 

6. Р. Фирле "Война на Балтийском море" (т. 1, Л., 1926)



Приложения


Приложение № 1 На крейсере "Россия"

(ИЗ ДНЕВНИКА ЛЕЙТЕНАНТА Г.К. [3 Из офицеров крейсера "Россия" инициалы Г.К. принадлежали мичману Г. М. Колоколову – командиру плутонга малокалиберных орудий. Все описанное им в своем дневнике совпадает с данными исторического журнала корабля. – Прим. авт.])

27 января 1904 г. Спокойно стоял я на вахте с 8 до 12 ч дня. Был морозный, ясный солнечный день, и бухта Золотой Рог, с расположенным на берегу Владивостоком, смотрелась очень весело; на блестевшем льду, покрывавшем залив, выделялись фигуры наших крейсеров, перекрашенных только накануне в боевой цвет, темно-серый с зеленоватым отливом. Эти мрачные гиганты-корабли напоминали всем о возможном в ближайшем будушем начале военных действий. Но все как-то изверились в возможность войны, потому что нам приходилось переживать столько напрасных волнений по этому поводу за мое почти трехлетнее пребывание на Дальнем Востоке, что ни известия о дипломатическом разрыве, ни спешный отъезд японцев из города нас особенно не тревожили. Не в первый раз, думаем, собираются воевать, да все оказывается пустяками; хотя все же в воздухе носилось что-то тревожное, и мы понемногу свозили на берег деревянные веши.

В это достопамятное утро у нас на крейсере шла усиленная работа. Кроме дерева, свозили на берег еще пустые гильзы; в минном городке, что недалеко, верстах в 3-х от города, в лаборатории, комендоры изготовляли сверхкомплектный запас снарядов; и на льду вокруг крейсера сновали толпы матросов. Словом, кипело необычное оживление, так как получили подтверждение быть в постоянной боевой готовности.

Около 9 ч 30 мин утра принесли телеграмму Командующему отрядом крейсеров; я ее принял и послал с вахтенным унтер-офицером. Не прошло и пяти минут, как выбегают наверх командир со старшим офицером, оба сильно взволнованные, приказывают сделать три холостых выстрела из пушки и поднять сигнал – сигнал тревоги. Мы уже были предупреждены, что значит такой сигнал, и теперь у всех замерло сердце: вот она, вот как начинается война. У всех защемило сердце, каждый старался разгадать свое будущее. Но думать было некогда, поднялась суматоха, все бегали, волновались, кричали. Вскоре нас, женатых офицеров, отпустили ненадолго на берег попрощаться с семьями; Командующий отрядом уже объявил о начале военных действий. Между тем, в воздухе развевались сигналы "крейсерам приготовиться к походу". Итак, около полудня мы уйдем (стоим в 2-х часовой готовности). Стремглав лечу по льду на берег, там на извозчике во всю прыть домой. Такого подъема духа еше не приходилось испытывать: спокойно сидеть не мог, хотелось бегать, кричать всем на улице, что война объявлена, что мы сейчас уходим.

А в городе пока еще не знали о начале войны, о минной атаке в Артуре. К 12 ч дня все были уже в сборе на крейсере, и ледоколы обкалывали лед кругом корабля. На Адмиралтейской пристани, на берегу и на льду, стояла масса народа – весть о войне и нашем уходе уже успела облететь весь город – многие плакали, слышались пожелания. Мы все, и офицеры, и команда, толпились наверху по бортам, желая, может быть, в последний раз взглянуть на близких и знакомых, на дорогой нам всем Владивосток, где мы обыкновенно подолгу стаивали. Вот отдали концы от бочек, ледоколы расчистили воду вокруг нас ото льда и стали разворачивать крейсер. На берегу послышалось "ура!", замахали шляпами, платками; команда, посланная по вантам, изо всех сил старалась отвечать. Развернулись и медленно пошли среди колотого льда из бухты. Крепость салютует, по берегам выстроены войска, провожают нас криками ура!.. На душе жутко от неизвестности и горделивое чувство: идем, мол, вас защищать. Куда-то мы направляемся? – этот вопрос теперь занимает всех.

Около 4-х ч дня уже весь отряд из четырех крейсеров: "Россия" впереди, потом "Громобой", "Рюрик" и "Богатырь", в кильватерной колонне направлялся к острову Аскольд, около 30 миль от Владивостока. Перед нашим уходом было получено известие о том, что "Цесаревич", "Ретвизан" и "Паллада" взорваны. На ночь приготовились к отраженно минной атаки.

Поздно разошлись спать, ведя в кают-компании нескончаемые разговоры о будущей войне, о взорванных судах, спорили об японском флоте. Наконец, усталые от тревог, волнений и забот, расходимся по каютам; не раздеваясь, бросаемся на койку, под руками фуражка, револьвер и таблицы стрельбы. Спать приходится недолго; только успел заснуть, будит вестовой: "Ваше Благородие, тревога". "Начинается", мелькнуло у меня в голове – моментально вскакиваю, накидываю на себя пальто, вылетаю наверх. Люди стоят у орудий, кругом темно, только луч прожектора, прорезая тьму ночи, как бы ощупывает, нет ли в ней чего-нибудь подозрительного. Обхожу батарею, смотрю, все ли готово. Команда напряженно всматривается во мрак ночи, но ничего не видно. Никто не разговаривает и тишину нарушает только постукивание машин.

Тревога оказывается ложной – вахтенному начальнику показалось, что где-то несколько раз мелькнул красный огонь. Команда: "разойтись"; спускаемся вниз и опять целый час сидим в кают-компании. Бросаюсь на койку, но, несмотря на утомление, сразу не могу заснуть: разные мысли лезут в голову; стараешься откинуть воспоминания и мысли о семье, о близких и родных, о всем, что дорого; предаться в руки судьбы – будь, что будет, иначе трудно идти в бой. Да и работы будет достаточно, чтобы заглушить подобные мысли.

28 января. Идем Японским морем к неприятельским берегам. Утром, после подъема флага, все мы вертелись наверху около начальства, стараясь узнать какие-нибудь новости и, главное, цель и план нашего похода. Окружили толпой и пристали к флаг-офицеру с просьбой посвятить нас в тайну нашего плавания, что он и исполнил после долгих уговоров. Оказывается, мы собираемся произвести демонстрацию у Сангарского пролива с целью отвлечь к нему часть японского флота с юга и оттуда пойти на рекогносцировку бухты Гензан, где, по нашему предположению, происходит высадка японских войск. Ночью будем приближаться к неприятельским берегам. Мороз пока изрядный, на вахту надеваем все, что только лезет на тебя.

29 Января. Отстоял вахту с 12 до 4 ч ночи, так называемую "собаку"; по мере приближения к Японии становится теплее. Ночь темная, ни зги не видно. Идем без огней, все люки и иллюминаторы задраены, чтобы ни один луч света не выдал нашего места. Единственное, но очень действительное средство зашиты ночью от миноносцев – полная темнота; даже такие громады, как "Громобой", идущий нам в кильватер в двух кабельтовах, виден плохо. "Рюрик", который шел за "Громобоем", различают лишь сигнальщики. Напрасно вглядываешься в темноту: ни я, ни сигнальщики, ни люди у орудий ничего не видим. Усталый, с утомленными от напряжения глазами, сменяюсь наконец в 4 ч с вахты, ложусь и сплю как убитый.

Утром встал около 9 ч, церемония подъема флага отменена – люди урывают время, чтобы отдохнуть. Около 10 ч вдруг слышу наверху команду: "горнисты, барабанщики по батареям". Это значит тревога! Все мчатся наверх. Мы у входа в Сангарский пролив. Хороший ясный день, дует ветер, в воздухе чувствуется мягкость, и невольно сравниваешь здешний климат с нашим суровым побережьем Азии. На горизонте чернеет дымок, к которому мы приближаемся. Какое судно, военное или нет, какой нации? Мы поворачиваем на дым и увеличиваем ход. Вот можно различить его корпус; видно, что он старается уйти от нас – поставить паруса; прибавили еще ход. Нагнали поближе и сделали холостой выстрел – приказание остановиться и показать флаг. Поднимает – японский. Пароход небольшой, тонн в 1000, я помню, видел его несколько раз во Владивостоке. Делаем сигнал: "оставить корабль". По этому сигналу команда парохода должна на шлюпках съехать с него; после этого мы хотели его потопить. Между тем, ветер стал все крепчать, мало-помалу переходить в шторм, и бедные японцы, по-видимому, не решаются пуститься на утлых шлюпках к берегу, находящемуся милях в 5-6. Делаем второй холостой выстрел – не уходят. Тогда стреляем боевым ему прямо в борт – только дым пошел изнутри парохода, очевидно, снаряд пробив борт, разорвался и произвел пожар внутри; японцы бросаются к двум шлюпкам, спускают их и отваливают.

Волны катят громадные, и бедные скорлупки взлетают кверху, то совсем исчезают между гребнями валов. Приказано "Громовою" спасти людей со шлюпок, а сами начинаем расстреливать пароход. Около часу описывали наши крейсера циркуляции вокруг парохода, пока его не удалось потопить снарядами: то "Рюрик" мешал, то "Богатырь" становился на створе с пароходом. Вот уже пароход накренился, стал садиться кормой, потом вдруг его нос поднялся, и он вертикально пошел ко дну. Имя этого парохода мы успели прочитать еще раньше; это был "Нагаура-Мару".

Между тем слева показался другой пароход – маленький каботажник. Ему тоже были сделаны предупреждающие сигналы и холостой выстрел, но там, видно, не поняли или прямо не хотели оставлять судна. Мы пустили в него снаряды, отчего пароход сильно накренился, мы повернули назад и ушли в надежде, что ему удастся добраться и выброситься на берег, известив там своих о нашем пребывании в японских водах; нам, собственно, только и надо было пошуметь у Сангарского пролива. В виду начинающегося шторма мы больше не могли оставаться у берегов и пошли в море по направлению к бухте Шестакова, к Корее. Шторм между тем разыгрывался свирепый, у нас все предметы катались, стучали, крейсер вздрагивал от перебоя винтов. Когда я вступил в 8 ч вечера на вахту, трудно себе представить, что творилось вокруг в море: оно прямо кипело, от брызг стоял какой-то туман, вершины громадных валов вкатывались на полубак, а он у нас очень почтенной высоты; соленые брызги кололи лицо, как иголки. На мостике трудно было удержаться от ветра на ногах, и приходилось помогать руками, перетягиваясь от предмета к предмету. Хорошо еще, что здесь не так холодно, как во Владивостоке, всего около -1°. За эту ночь у нас снесло железный входной люк на полубак, вырвало и утащило привинченные к палубе ящики с запасными частями мелких орудий, сломало и унесло в море левый выстрел.


30 Января. Утром ветер несколько стих, и волна начала мало-помалу спадать. За вчерашний день продвинулись мало, и у Кореи, идя таким ходом (10 узлов), будем разве что послезавтра. Стоял на вахте с 4 до 8 вечера. Около 7 ч налетел сильный шквал от 8 баллов со снегом и туманом. Ну думаю, опять начинается вчерашняя история; но скоро разъяснило, и ветер утих.

31 Января. Наверху свежо и холодно, покачивает нас изрядно. Уже третий день дует шторм, мы изменили курс и идем против волны малым ходом. Вперед продвигаемся очень медленно, миль по 5 в час. Если будем продолжать идти таким образом и погода не стихнет, то подойдем к берегам Кореи не ранее как послезавтра.

Вахту стоял с 12 до 4 дня. Пришлось стоять на мостике в валенках, закутавшись в тулуп и высовывая один только нос, чтобы что-нибудь разглядеть впереди, что, при часто налетавших шквалах со снегом и туманом, было делать довольно трудно. Нам еще, на головном корабле, легче на вахте, но задним трудно держаться в кильватер и на определенном расстоянии. Третий день мотает, надоело это удовольствие ужасно. На ночь, по обыкновению, зарядили орудия и приготовились к отражению минной атаки. Предосторожность излишняя, так как никакой миноносец не сунет нос в такую погоду в открытое море, да и не найдет нас так далеко от берегов.

В кают-компании военные разговоры начинают уже надоедать всем и иногда сменяются воспоминаниями и рассказами на посторонние темы. Начинается также критика начальства. По-видимому, новый начальник отряда крейсеров не проявляет особенной энергии, все желают старого. Посмотрим, что будет дальше.

1 Февраля. Черт знает, что такое! Шли к Кореи, а в 6 ч утра, когда мы находились на меридиане Владивостока, вдруг приказано повернуть и идти в свой порт. Это называется действовать без всякого плана: надоело крейсировать – пойдем домой, 100 миль прошли быстро и к 3 ч стояли при входе в бухту Золотой Рог на якоре, среди битого льда. На берегу масса народа, все интересуются нашим походом. Узнали печальные подробности событий под Порт-Артуром. В газетах прочли агентские телеграммы о бомбардировании нашим отрядом Хакодате – удивительно изобретательна публика.


11 Февраля. С 1-го по сегодняшний день стоим во Владивостоке, грузились углем, и сегодня в 11 ч утра отряд начал выходить в море. Около 3 ч дня были уже на горизонте берегов и направлялись, как нам объявили, в Гензан. Опять пошла та же боевая жизнь, постоянное ожидание встречи с неприятелем. Во время стоянки в Золотом Роге мы отдохнули; хотя и стояли при входе, но были защищены льдом. В нескольких милях от Скрыплева встречали только плавучие отдельные льдины, а за Аскольдом льда совсем уже не было. День проходит вяло, а ночью плохо спится в закупоренных каютах с задраенными иллюминаторами и люками. Тут же внизу шумит рулевая машина и боевые динамо-машины, часть которых работает малым ходом, – духота страшная, приходится ложиться в пустых каютах ближе к выходному люку.

Идем пока на S, предполагаем завтрашний день продержаться в море, а к Корее подойти числа 13-го. Публика в кают-компании заявляет, что нехорошее число, но все довольны возможностью встречи с неприятелем где-нибудь у Гензана, чтобы наложить ему за Артурскую историю.

12 Февраля. Вахту стоял с 4 до 8 утра. Ночь была темная, луна заходит теперь около 1 ч. Приятно становится на душе, когда наступает рассвет и все предметы начинают обрисовываться, сзади за кормой различаешь все яснее выступающие силуэты остальных крейсеров. Днем часа четыре занимались морскими эволюциями, а часов в 6 легли на SW и пошли к месту нашей цели, т.е. на линию Гензан-Вузув, по которой, вероятно, ходят большие транспорты с войсками. Предстоит тяжелая вахта, с 12 до 4 ночи темно, ничего не видно, еще прозеваешь неприятельский миноносец, тем более, что подходим к берегам Кореи, как говорят, уже занятой японцами. А 850 человек, полагаясь на твою бдительность, отдыхают после дня учений и работы и, может быть, перед завтрашним боем. Что-то теперь поделывают мои – волнуются, верно, сильно. Сам стараюсь не думать о возможных случайностях в бою и представляю из себя теперь часть механизма крейсера.

13 Февраля. Увы, в Гензане никого не нашли, целый день ходили большим ходом до 15 узлов, взад и вперед, близ берегов ничего не видно, ни одного дымка. Раз, впрочем, была фальшивая тревога – кашалота, пускающего фонтан на горизонте, приняли за дым. Все оживились, выскочили наверх с биноклями, трубами, в ожидании увидеть неприятельский корабль. И вдруг – стадо кашалотов. Даже обидно. Опять все мрачно шагают по кают-компании. Изредка кто-нибудь начинает ворчать, что отчего же не спуститься к югу, к Мозампо, раз здесь ничего нет. Все с этим согласны, но так много говорили и горячились по этому поводу, что нет охоты разговаривать, и теперь молчим. Начальство с нашим мнением не согласно и предпочитает, проболтавшись здесь день, направиться к северу, обследовать северные берега Кореи. Что же может быть там, раз здесь, в лучшем порту по восточному побережью, ничего нет?! Да потом известно, что неприятель сосредотачивается в южной Корее и Манчжурии.

Опять поход впустую. Вахта вечерняя с 8 до 12 ночи. В 6 ч повернули и пошли 8-узловым ходом; прочь на ночь от берегов. Перед вахтой было передано семафором с "Рюрика", что там принимают какую-то телеграмму; прочесть, конечно, не могут, не зная японских знаков. Значит, вблизи есть наблюдательный пост или военное судно. В 12 ч ночи прибавили ходу до 9 узлов и направились опять к берегам. Погода чудная, 5° тепла, ясная лунная ночь, ветра нет.

14 Февраля. Сегодня много холоднее, всего + 1°. Разбудили меня в 8 ч 30 мин утра с объявлением, что пробита тревога. Моментально вскакиваешь, наскоро умываешься, надеваешь на себя револьвер, бинокль и прочее, и летишь наверх. Оказывается, подходим к Гензану. Вход в саму бухту заслонен мысом, почему оттуда неожиданно может выскочить всякая штука. Впрочем, наш командующий не рискнул подходить близко, и мы милях в четырех повернули и пошли вдоль берега. Вскоре из-за мыса была видна и глубина бухты, но к общему огорчению, никаких транспортов или пароходов не заметно. Целый день шли вдоль берегов, огибая все бухты, и ничего не видели, кроме нескольких корейских шаланд в море, и по берегу кое-где разбросанных фанз. На ночь опять отошли в море, а завтра будем продолжать обследование берегов к северу. Очевидно, ничего пока в Корее, по крайней мере северной, не предпринято неприятелем, но идем дальше для очистки совести.

15 и 16-го февраля продолжали осматривать берега Кореи, на ночь уходя в море. Полнейшее безделье, на всех нашло сонное настроение, сидят по каютам или же бродят по кают- компании, посматривая на часы, спрашивают, скоро ли чай или обед. Сегодня, 16-го, болтаемся под Владивостоком, а завтра утром войдем в бухту. Увижусь с семьей; хотя дежурный, но постараюсь подмениться. Мало-помалу все начинают отправлять свои семьи в Россию, подумываю и я об этом.

С 17-го по 22-е февраля стояли во Владивостоке. Мало утешительного узнали за это время. Дела наши идут, по-видимому, неважно, неподготовленность к войне во всем.

22-го утром была получена телеграмма с о-ва Аскольд, что оттуда заметили 8 неприятельских кораблей, идущих к Владивостоку. Команду с "России" уже уволили на берег, это было воскресенье, и меня послали собрать ее на крейсер, так как был сделан сигнал развести пары во всех котлах и приготовиться к походу. Около 12 ч мы были уже готовы, пары разведены, трапы завалены, люди на судах. Все время к нам с берега одно сообщение за другим: "два трехтрубных, четыре двухтрубных и два однотрубных и одномачтовых корабля направляются к Аскольду, в Уссурийском заливе; открыли огонь".

Мы стояли у входа в Босфор, прикрытые горой со стороны Уссурийского залива, и о начале стрельбы узнали лишь по последнему сообщению. Командующий, по-видимому, не решается выходить, видя преимущества противника, хотя мы все и возмущаемся между собой, так как в случае аварии, получения повреждений – мы дома, зато неприятельскому кораблю пришлось бы идти чиниться очень далеко. Наконец, около 1 ч дня, мы начинаем сниматься с якоря. Слышны отдаленные пушечные выстрелы.

Съемка с якоря осложнилась тем, что "Громобой" стало дрейфовать и наваливать на нас, и портовым баркасам пришлось растаскивать крейсера в разные стороны. Лишь в четвертом часу мы вышли; в это время неприятель, не дождавшись нас, прекратил огонь и уходил на SW. Пройдя Скрыплев, мы повернули на удалявшуюся неприятельскую эскадру и пошли втроем 16-узловым ходом, оставляя "Рюрик" идти за нами. У нас между тем разносили снаряды, обматывали шлюпки концами, наливали в них воды, чтобы не загорались в случае попадания снарядов, палуба тоже поливалась водой. С жутким любопытством мы вглядывались в видневшийся на горизонте рангоут уходившего неприятеля, в ожидании, что он, увидев нас, повернет обратно и вступит в бой. Так прошли 20 миль, как будто стали даже сближаться, но скоро стемнело, и мы повернули обратно.

По возвращении во Владивосток нам тотчас же сообщили результаты бомбардировки. Оказывается, обстреливали город из Уссурийского залива вдоль Светланской улицы, снаряды попадали в восточную часть города. Матросскую слободку и Гнилой угол и в порт; один разорвался в казармах экипажа, тяжело ранив 4 матросов, одну женщину убило; в районе Морского госпиталя тоже упало несколько штук, но все более или менее благополучно для нас. Много снарядов, говорят, не разорвалось. Эта бомбардировка дала толчок отправить семью; хорошо, что на этот раз окончилось счастливо, а что может случиться при частом повторении японцами подобного номера? Да и обоюдные волнения и беспокойства за меня в море, а я за них. Нет, надо всецело отдаться теперь службе, не думая ни о ком и ни о чем постороннем делу.

23 февраля. Опять появилась японская эскадра и, покрейсировав между Аскольдом и Скрыплевым, ушла на юг. Наш отряд хотя и был вполне готов к выходу и с разведенными парами, но из бухты не выходил.

25 Февраля. Проводил семью. Отправились большой компанией, так как начинается, по-видимому, бегство из города. Народу на вокзале масса, и единственный поезд в Россию переполнен. Жизнь идет у нас своим чередом. Неприятель не появляется, хотя сигнальные посты и устраивают тревоги, но все ложные. Стоим у входа в бухту, защищенные льдом от атаки миноносцев. Днем учения и занятия, вечером сидишь в кают-компании и мирно беседуешь или занимаешься чем-нибудь.

Только на вахте несколько неспокойно, так как с захода солнца у нас бьют дробь-атаку (сигнал для приготовления к отражению атаки). Орудия заряжаются, боевые фонари готовы осветить самый вход в бухту. Потом, когда лед растает, будет, конечно, опаснее, теперь же никакая атака не мыслима, разве поставить миноносцы на лыжи и поднять паруса. Вахтенного начальника беспокоит лишь появление наверху недавно назначенного командира, человека доброго в душе, но болезненного и вследствие сего крайне раздражительного. Он не успокоится до тех пор, пока не найдет, за что можно обрушиться на вахтенного начальника.

3-го марта. Сегодня вечером приехал к нам контр-адмирал Иессен. Пока остановился на "России", но, говорят, хочет плавать на "Громобое". Думаем все-таки, что он останется у нас. Были бы очень рады, если бы наши ожидания сбылись, так как, находясь на флагманском корабле, имеешь много преимуществ перед остальными – главное, это быть в курсе всех новостей. Завтра вечером уезжает наш старый командующий.

4-го апреля. Адмирал остался у нас. Встретили Пасху. За все время мы уходили три раза, каждый раз на один день и все для учений. В половине марта "Россия" и "Громобой" ходили к мысу Поворотному, в 60 милях от Владивостока, на той же неделе весь отряд ходил на эволюции, тоже и сегодня. В данное время мы возвращаемся. Скучно, что нет настоящих походов. Говорят, Наместник не пускает. Адмирал, кроме того, выходил и отдельно на рекогносцировки на "Богатыре", на "Рюрике" и "Лене". На последней неудачно, так как "Лена" стала на мель в самом Босфоре.


Адмирал Скрыдлов на мостике крейсера "Россия" (С рисунка того времени)


10-го апреля. До сегодняшнего дня стояли в бухте. Но уже вчера отвязали сети, почему можно было предположить, что идем в поход. Действительно, с утра начали разводить пары, а в 9 ч утра снялись с бочек и всем отрядом вышли из бухты. Туман густейший, и пришлось простоять часа три на якоре в Босфоре, не доходя минного заграждения. Наконец, около 2 ч дня, туман разошелся, и мы пошли дальше. При стоянке в Босфоре соединяли крейсера телефонами. У Скрыплева опять стали на якоре и послали портовый баркас за провизией, так как о походе адмирал объявил даже своему флаг-офицеру лишь утром, когда приказывал разводить пары. Приняли свежей провизии на 10 дней. Подошли к нам миноносцы № 205 и 206, и командиров всех судов пригласили к адмиралу. Долго о чем-то было совещание, после которого "Рюрик", как тихоход, был отправлен назад, а мы, три крейсера и два миноносца, в 5 ч вечера снялись с якоря и пошли… неизвестно куда. После долгих упрашиваний нам сообщили план крейсерства: идем в Гензан, где миноносцы произведут атаку, после чего будут отправлены обратно, а крейсера пойдут Японским морем к Сангарскому проливу и будут бомбардировать Хакодате. Крейсерство очень интересное, придется, вероятно, побывать в бою; ведь уже третий месяц войны, а мы пороха еще не нюхали.

Около 9 ч вечера опять сгустился туман – началось уже туманное время года, с мая по август. Боимся за миноносцы: уж очень они малы и тихоходны, чтобы идти далеко с ними 15-ти узловым ходом. Около 10 ч действительно миноносцы исчезли в тумане. Уменьшили ход до 7 узлов и начали свистать; лишь часа в два ночи отозвались, один где-то впереди, а другой сзади.

11-го апреля, воскресенье. Утром туман, но "Громобой" все-таки виден сзади, миноносцы рядом с нами. Во время молитвы, около 10 ч, с "Богатыря" дали знать, что там получаются по беспроволочному телеграфу какие то знаки. Приложили присланный из Артура японский шрифт, студент по японскому отделению Восточного Института – переводчик при штабе адмирала, перевел: "густой туман мешает передвижению" и сообщения расстояний, направление и хода. Адмирал предположил, что встретившаяся нам японская эскадра прошла милях в 20-ти от нас. Вероятно, так и было.

По-видимому, шли с транспортами, так как туман не мог мешать движению эскадры военных судов. Больше телеграмм не было, значит, мы разошлись с ними, они шли на север, может быть, к Владивостоку. Если бы не было тумана, то послали бы миноносец обратно с предупреждением об неприятеле, но теперь посылать опасно, может нарваться. День прошел спокойно, к вечеру туман разошелся. С 2 до 7 ч вечера шли 7-узловым ходом, потом прибавили до 12-ти, чтобы подойти к Гензану завтра утром.

Бомбардировку Хакодате разработали серьезно: рассчитали число выстрелов на форты и город (6-ти дюймовым орудиям по 3 на форты и по 5 штук на город, а 8-ми дюймовыми по 2 на форты и по 3 на город). Стрелять будем не более получаса, в общем, с отряда будет выпушено около 400 снарядов. Дай-то Бог, чтобы бомбардировка удалась. Все ликуем.

12 апреля. Сегодня утром нас разбудили, в виду подхода к Гензану. Погода вначале была скверная; сыро и шел дождь, но к 8 ч утра прекратился. К этому времени мы подошли миль за 30 к Гензану; потребовали командиров миноносцев. Дана им инструкция идти в бухту Гензан, взорвать находящиеся там японские суда и поджечь, если есть на берегу, провиантские склады.-

Снабдили миноносцы всем необходимым, дали подрывные патроны, посадили бледных от волнения студентов-переводчиков. Около 9 ч миноносцы полным ходом отправились по назначению, а мы потихоньку пошли за ними в виде поддержки. На горах уже зеленеет трава, и с берега тянет весной. До 2 ч мы ходили взад и вперед, пока не вернулись миноносцы. Они донесли, что в Гензане никого не было, кроме небольшого японского парохода "Гойо-Мару", который они взорвали, и нескольких корейских лодок.

Своим появлением в бухте миноносцы произвели большой переполох – никто не ожидал русских. На пароходе японский флаг был быстро заменен корейским, на всех береговых зданиях, на лодках тоже подняли корейские флаги. Миноносцы подошли к пароходу, отправили шлюпки для осмотра судна и ареста капитана. Оказалось, что капитан был в это время на берегу, а остальная команда во время этого осмотра быстро села в лодки и удрала на берег. Это уже неосмотрительность командиров миноносцев, так как могли их арестовать и добыть полезные сведения. Заложили подрывной патрон, но взрыва почему-то не последовало, тогда миноносец № 206 миной затопил пароход. На берегу, рассказывают, собралась громадная толпа корейцев. Благодаря тому, что миноносцы в течение всего поиска ходили полным ходом, у них засорились трубки. Пришлось взять их на буксир и, идя 5-узловым ходом, направиться к бухте Шестакова. В 4 ч миноносцы исправили и стали у нас грузиться углем.


У борта крейсера во время погрузки угля


В 5 ч дня увидели идущий навстречу пароход. "Богатырю" приказали поскорее осмотреть и взорвать пароход. Тот подошел к пароходу и сделал сигнал: "оставить судно в течение 15 мин". Адмирал напомнил сигналом о документах и с "Богатыря" отвалил к пароходу катер. Команда с парохода между тем на нескольких лодках подошла к "Богатырю", который стал их выгружать, а с "Громобоя", чтобы не терять времени, подошел катер с подрывными патронами взорвать пароход.

Долго мелькали на палубе огни, пока там не были заложены 18 ф патроны и шлюпка отвалила. Минут 6, пока горел шнур, все напряженно ожидали, время тянулось долго, и вдруг раздался негромкий звук взрыва, и большой огненный столб поднялся над погибающим судном. Уже начало темнеть, и картина взрыва была очень эффектна. Через 3 мин пароход затонул. Миноносцы между тем были снабжены провизией, инструкциями и письмами Командиру порта и отправлены во Владивосток. Все от души пожелали им благополучно вернуться домой, избегнув встречи с японцами. По нашим расчетам, неприятельская эскадра должна уже возвращаться на юг, извещенная о нашем пребывании в Гензане. Миноносцы ушли, а наши крейсера пошли 18-узловым ходом от берега на NO 81°, прямо на Сангарский пролив. Был уже 9 ч вечера. Мы все радостно беседовали в кают-компании о сегодняшнем успехе. Второй потопленный пароход носил имя "Хогинуро-Мару". Но больше всего было разговоров о предстоящей бомбардировке.

Время летело быстро, и когда мы около 11 ч хотели уже расходиться по каютам, влетает в кают-компанию вахтенный унтер-офицер и докладывает старшему офицеру, что прямо по носу открылся идущий нам на пересечение большой пароход без огней. Кто уже спал, вскочил, и все мы быстро очутились наверху. Сразу после светлой кают-компании ничего не видно. Подошли поближе и сделали холостой выстрел. Пароход открыл отличительные огни, он перешел нам на правую сторону, застопорил машину и находился от нас кабельтова 1,5. С нашего мостика спросили по-английски: "Какой нации?". С него довольным голосом отвечают: "Японской!". "Катер к спуску". В него садятся вооруженные матросы, два офицера, лейтенант П. и мичман Д., и катер отправляется на пароход за капитаном. Привозят нескольких японцев, один, в военно-морской форме, отдает при входе на трап старшему офицеру свою саблю. Вид у них ошеломленный. Оказывается, мы остановили военный транспорт в 4000 тонн "Кинчиу-Мару". Сколько на нем человек – спрашивают у японца. Отвечает – 210. Предложили ему передать на судно, чтобы все оттуда перебирались поскорее на наши крейсера.

Между тем на транспорте шел аврал: бросали что-то за борт, спускали шлюпки, одна за другой, и они стали приставать к нам и к "Громобою". Пленных японцев оцепили караулом и пересчитали. В основном, были кули и команда парохода, военных матросов немного и несколько солдат. Всех морских офицеров посадили в наши пустые каюты и приставили часовых. Я вглядывался в выражение их лиц, но ничего не мог прочитать. Некоторые из них оказались говорящими по-русски, многих – бывших обывателей Владивостока – все больше содержателей притонов, узнали наши матросы.

Между тем, выгрузка пленных кончилась, собиравшиеся было улизнуть шлюпки поймали, и адмирал приказал послать катер на транспорт взорвать его, предварительно убедившись, что, согласно словам японского капитана, там никого не осталось. Взяли капитана с собой и отправились. Катер отвалил от крейсера. Вот на палубе транспорта замелькали фонари – это наши его осматривают. Прошло несколько минут, и оттуда слышен голос П.: "на транспорте вооруженные солдаты, сдаваться не хотят!" Через несколько мгновений катер вышел из-за кормы транспорта. П. с него кричит: "на транспорте четыре 47-мм пушки!" Тотчас наша команда была убрана вниз, на верхней палубе оставлена лишь артиллерийская прислуга, верхней батареи, и та положена. Катер спрятался за крейсер, а мы приготовляемся выстрелить миной. Вот минный офицер командует: "ПЛИ!". Мина вылетает из аппарата. Попадет или нет? Попали в угольные ямы; поднялся черный столб, и транспорт стал садиться.

Между тем, японские солдаты высыпали на верхнюю палубу и открыли по крейсеру из ружей страшный огонь. У нас сыграли: "открыть огонь"!, и я скомандовал в своей верхней центральной батарее 2 кабельтова. Гром орудий, щелканье пуль о надстройки крейсера сливались в оглушительный рев. Вначале стрельбу с транспорта я принял за наши пулеметы и никакого жуткого ощущения не испытывал, пока один из сидевших за шитом орудия комендор не крикнул мне: "Ваше Благородие, это японцы стреляют!" Каюсь в своей слабости: узнав, что этот непрерывный треск происходит от японских пуль, я потерял спокойствие и спрятался за шит орудия. Да, чувство скверное, жуткое, когда слышишь, как кругом тебя сыпятся пули и мелкие снаряды и по всему борту идет непрерывающаяся дробь. Мы открывали огонь несколько раз на короткое время, когда их огонь уже через чур усиливался. Главное, мы не могли двинуться с места, так как за нами стоял спрятавшийся от пуль катер. Долго тянулось время, пока тонул транспорт, уже мы несколько освоились с пулями: и выходили из-за щитов. До чего, однако, человек ценит собственную персону. Минут через 17 транспорт окончательно погрузился вверх кормой. И то, в момент погружения, оставшиеся несколько человек не переставали стрелять в нас. Погибли героями, надо отдать им справедливость.

Было уже около 2 ч ночи, когда "Кинчиу-Мару" затонул, и мы опять большим ходом пошли в открытое море. Усталые, но веселые, мы спустились вниз и стали расспрашивать П., что он видел на пароходе. По его словам, там было около 300 солдат 37-го пехотного полка. Когда он при втором посещении транспорта вместе с японским капитаном обходил судно, встретил наверху несколько человек и усадил их на катер. На его удивление, капитан объяснил, что больше никого нет. Обходя транспорт, в одной из кают он нашел и арестовал шесть пехотных офицеров. Один ИЗ матросов, между тем, прибежал к нему и доложил, что трюм полон солдатами. Сунулись было туда, но их встретили дикие вопли и щелканье затворов винтовок. Тогда П. и крикнул на крейсер о солдатах, а сам с командой поспешил на катер. Все оружие, которое было нами захвачено: сабли, ружья, старший офицер приказал бросить за борт к нашему великому огорченно.

Ну, скорее прилечь подремать, через час на вахту.

13 апреля. Утром с большим трудом, сильно усталый и после бессонной с волнениями ночи, пришлось простоять вахту с 4 до 8 утра. Когда рассвело, во многих местах, в трубах, кожухах и шлюпках, на мостике в рулевой рубке я увидел отверстая от японских пуль. Удивительно неравномерен их бой: в одном месте прострелен косяк рубки и пуля дальше еще срезала край медного колпака; в другом месте пуля, пробив один борт деревянной шлюпки, оставалась внутри его, не пробив второго борта. Вчерашняя стрельба окончилась благополучно для нас, так как ранены только те из команды, которые не могли лечь за бортами – рулевые, но, к счастью, легко, в ноги на вылет, без повреждения кости.


Выгрузка пленных японских моряков с крейсера "Россия". Владивосток, 15 апреля 1904 г.


Сегодня днем адмирал рассудил, что, имея на борту пленных, рискованно предпринимать бомбардировку крепости, во время которой мало ли что может с нами случиться, и пленные могут принести большой вред. Потому днем, около 4 ч, легли на бухту Преображения, не рискуя идти прямо во Владивосток, где неприятель, может быть, забросал вход минами. Решено идти обратно. День был хороший, ясный и теплый, лишь к вечеру опять сгустился туман, продолжавшийся затем до утра. В кают-компании весь день отсыпались после вчерашней ночи.

На борту имеем пленных: 52 человека пароходной команды, кули и военных матросов и 15 офицеров морских и сухопутных. Последние кажутся сильно удрученными. Остальные на "Громобое". Из опроса пленных оказалось, что они за 2 дня до встречи с нами отделились от эскадры Камимуры, а за полчаса их бросил конвоир контр-миноносец, считавший свою миссию провести транспорт в Гензан исполненной, тем более, что севернее Гензана стояла японская эскадра. Кто мог ждать нашего появления у них в тылу?

Японец, капитан-лейтенант, показал, что они приняли нас за английские крейсера, подобные типу "Россия", плавающие в восточных водах. И когда спросили их нацию, они были уверены, что мы англичане, лишь прибытие катера с русскими офицерами рассеяло их заблуждение. Из офицеров никто ничего существенного не показал, но низшая братия была болтливее. Один японец, хорошо говорящий по-русски и живший раньше во Владивостоке, рассказал, что отряд адмирала Камимуры: 10 крейсеров, среди которых есть "Кассуга", "Идзуми" и "Чиода", 4 номерных и 2 контрминоносца и 2 транспорта, одним из которых и был утопленный нами, вышел из Симоносеки во Владивосток для минирования подходов. Идя на север, понадобилось из бухты Плаксина перевезти в Гензан часть 37-го пехотного полка, для чего и был отправлен транспорт "Кинчиу-Мару". Этот транспорт имел на себе до 1500 тонн угля, воду и продовольственные припасы. Опять случайно мы не встретились с Камимурой.

Этот же японец рассказал, что наши казаки на днях сожгли занятое японцами корейское селение Сень-шень. Значит, беспроволочный телеграф может сослужить хорошую службу – очевидно, в воскресенье были приняты телеграммы с эскадры Камимуры. Приказано больше в море не пользоваться телеграфом, а держать его всегда на приеме.

14 апреля. Утром, около 9 ч, подошли к бухте Преображения, что в 100 милях к северу от Владивостока, и стали спускаться вдоль берега. У Поворотного маяка сигналом спрашивали о японцах, ответили, что у Владивостока неприятеля не было. Около 4 ч дня прошли Аскольд, с него узнали уже точно, что неприятеля не было, и полным ходом, чтобы зайти в порт до захода солнца (так как с заходом закрываются боны), направились домой. Пришли в 8 ч вечера.

15 апреля. Днем стали свозить пленных на берег, от нас 67 человек, остальные с "Громобоя" с "Кинчиу-Мару" и с "Богатыря" с "Хогинуро-Мару". В бухте много лодок со зрителями, а на Адмиральской пристани, куда свозили японцев, и на Светланской улице стояла такая толпа народу, что удивляешься, откуда во Владивостоке столько жителей. Мы проводили своих пленных приветливо, снабдив их, у кого не было, шляпами, кого сапогами; на некоторых были надеты матросские фуражки. Вообще, во время плавания у нас японцы пользовались большими заботами: их часто выводили гулять, правда, с караулом; обедали офицеры в нашей кают-компании после нас за отдельным столом. Кроме обычной нашей пиши, им давали их кушанья, рис и т.п. Но, впрочем, не было русского пересоливания, как на берегу, где, судя по рассказам возвратившихся с вокзала проводить пленных, публика им в вагоны насовала вина, сигар, папирос. Да, я забыл, командир транспорта передал нам благодарность команды за хорошее обращение с ними.

15 апреля. Встаю в 8 ч утра и узнаю, что у нас разводят пары, и мы готовимся к походу, так как пришла японская эскадра, и согласно донесению, в составе, показанном пленными японцами. Значит, Камимура, узнав о нашем дебоше у него в тылу, отправился искать нас, но, видя затем, что мы ушли, пошел следом во Владивосток. Около 1 ч ночи японские миноносцы были в Уссурийском заливе, подходили к самому Скрыплеву, а один залез даже в Босфор.

Как это вам нравится? И с батарей почему-то не стреляли, хотя и знали, что с миноносцев, вероятно, бросают мины. Как потом рассказывали, что, увидев японские миноносцы, батареи стали готовиться к бою и через час передали в штаб крепости по телефону "батарея готова, куда прикажете стрелять?". Японцы, конечно, не были столь любезными ожидать, пока мы приготовимся, и к этому времени уже скрылись во мраке ночи.

Утром японская эскадра около часу или полутора, между 10 и 12, походила по Уссурийскому заливу, причем на концевом корабле, судя по донесению, поднимался красный флаг, и тогда со всех судов что-то, по-видимому мины, бросали в море. Затем неприятель пошел к Амурскому заливу, а по городу потянулись мирные обыватели со скотом, пожитками, детьми на противоположную, восточную часть города, боясь бомбардировки со стороны Амурского залива. Мы так и не вышли – уж очень были напуганы случаем с "Петропавловском" и не решаемся проходить Босфор, который ночью безнаказанно изволили посетить японские миноносцы. Около 2 ч неприятельская эскадра стала держаться у о. Шкота. Для наблюдения за нею пошли 8 наших миноносцев, 16 апреля. Японцы все стоять у Шкота, а мы в бухте – проход не протрален. Наши батареи молчат. Словом, как будто ничего нет, а комендант, между тем, экстренно сообщает адмиралу, что японцы на китайских шлюпках высаживаются в Кангаузе и Стрелке (бухты милях в 20-30 от Владивостока). Сами идти не можем, просим командира порта послать миноносцы, тем тоже опасно – куда им вступать в бой с эскадренными. Послали туда конно-охотничью команду. Правда, высадились немного, всего две лодки, и то, говорят, уже вернулись, а все-таки позволять им делать беспрепятственно, что угодно обидно, хотя в данном случае помешать нечем. В городе же паника – ходят слухи, что японцы высаживают 15 транспортов, и скоро эта цифра вырастет до 60, 100 – тогда начинают уже не верить и успокаиваются.

С завтрашнего дня начинаем тралить проход.

17 апреля. Японцы сегодня утром отошли на S. При уходе, по сообщениям с крепости, у них было девять одномачтовых судов. Стольких одномачтовых у японцев нет. Уж эти сухопутные наблюдатели – вечно ошибаются: то выдумают неприятеля, когда его нет, то путают число труб с числом мачт. Усиленно тралим катерами.

Первая неудача на суше. Тюренченский бой глубоко всех поразил. Неудач на суше не ожидали – верим в мощь нашей армии.

23 апреля. Японцы высадились в Бицзыво и заняли станцию Ва-фан-дян; Артур отрезан. Как-то наша эскадра?

28 апреля. Сообщение с Артуром восстановлено, но, думаю, не надолго. Вот злополучная война!

30 апреля. Артур отрезан; и на этот раз основательно. Дай им Бог выдержать осаду.

2 мая. Одно другого лучше! Новый сюрприз: "Богатырь" выскочил на камни, в бухте Славянка, милях в 25 от Владивостока. Узнали об этом вечером, в море был густой туман. Утром адмирал поднял флаг на "Богатыре", пошел, кажется, в Посьет, но в туман в Амурском заливе выскочил на берег. Завтра утром идем его выручать. Лишь бы японцы случайно не находились вблизи и не взорвали бы его за ночь.

3 мая. Утром приехал с "Богатыря" наш Р., которого адмирал взял с собою в поход. Он рассказал нам историю посадки крейсера на камни. Они вышли 2 -го утром в густой туман и, не доходя минного заграждения, встали на якорь – командир категорически отказался проводить свой корабль через заграждение в такой туман. Видя, что уговоры не действуют, адмирал принял на себя ответственность и сам взялся провести корабль. Прошли заграждение – туман еще гуще. Опять отдали якорь. В конце концов, после долгих пререканий, командир, снявши с себя ответственность за то, что может произойти, пошел дальше со скоростью 10 узлов. Курс был проложен на оконечность о-ва Антипенко, а оттуда в открытое море. Около 1 ч дня штурман спросил у адмирала разрешение ворочать, считая себя уже у Антипенко.

Все сидели в это время в кают-компании за столом. Уменьшили ход до 8 узлов. Только штурман поднялся на мостик, чтобы приказать изменить курс, раздался один сильный толчок, потом другой. Все быстро вскочили со своих мест и понеслись наверх. Первой мыслью было у них: японская мина. Видят, перед носом сквозь туман сереет отвесная скала. Когда вахтенный начальник увидел перед собой берег, он дал задний ход и положил руля на борт, но было уже поздно. При здешних туманах это и не удивительно. Курс был проложен правильно, но, говорят, девиация была не верна.

С раннего утра мы разводили пары, чтобы идти на выручку "Богатыря". У пришедшего с мыса Брюсс миноносца узнали, что "Богатырь" сидит на камнях у самой SW оконечности мыса, пробоин в нем еще нет, лишь вдавлена обшивка борта во 2 отсеке. Вода в первых двух отсеках, а в 3 отсеке лишь в междудонном пространстве. Около полудня лишь мы снялись и пошли. К 3 ч подошли к "Богатырю"; около него пароход "Надежный", безуспешно стягивает его с камней. Было довольно тихо, командир отправился на крейсер, который решили разгрузить и снять с носовой части все, что только возможно: башню, орудия, мачту и т. п., и тогда только стаскивать. В противном случае, дно корабля может продавиться, и крейсер затонуть. Посмотрим, что выйдет.

Часов около 5 дня стал разыгрываться шторм, пришлось прекратить всякое сообщение с "Богатырем" и поднять шлюпки. Хотели на ночь послать сторожевые катера, но погода не позволила.

3 мая. Стоял на вахте ночь на 3-е с 12 до 4 утра. Шторм сильный. Невдалеке чернеет качающийся силуэт "Богатыря", и луч его прожектора, направленный на берег, упирается то в небо, то в море; на берегу горит костер, около копошатся люди. Что это такое? неужели свозят команду? Положим – шторм, и волна может разбить крейсер о камни.

Около 1 ч 30 мин ночи с "Богатыря" вдруг пускают на берег спасательную ракету – дело, очевидно, плохо, надо спасать команду. В то же время получаем с "Богатыря" телеграмму: "прислать все шлюпки к "Богатырю".

У меня мороз по коже; думаю, крейсер погибает. Командир и старший офицер были уже наверху, разбудили команду и офицеров. Волна громадная; как шлюпки выгребут и не зальет ли их? С четверть часа, пока разносили тали, мы сигналили миноносцам, стоявшим в глубине залива, не будучи в состоянии держаться в море, – но не получили ответа: спят, видно, пользуясь штормом, отдыхают. Спустили шлюпки тем временем, команда в спасательных поясах пошла к "Богатырю", наваливаясь изо всех сил и на буксире парового катера. Их темнеющие в море контуры то скрывались в волнах, то выскакивали вверх. Всю ночь пришлось свозить команду с "Богатыря" на берег. Особенно трудно было держаться у крейсера, где волна била в него со всех сторон, и с моря и с берега, и от камней. Днем привезли к нам команду, благо стихло, оставив на берегу для охраны крейсера 150 человек, командира и почти всех офицеров: последние не хотели уходить со своего корабля.

Накормили мы бедных "богатырцев", много пришлось пережить им за эти сутки. Неловко было даже и расспрашивать их о происшедшем, и без того тяжело им. Офицеры пели и отправились на берег к крейсеру, а мы с частью команды с "Богатыря" снялись и пошли во Владивосток. Оказывается, благодаря шторму, камни, на которых сидел "Богатырь", пробили двойное дно, и водой залило первые четыре отсека. Старший техник, видя это, доложил адмиралу, что, если переборка не выдержит, зальется и пятый отсек, то крейсер пойдет кормой ко дну или же сломается пополам. Тогда-то и начали свозить команду на берег. К счастью, переборка выдержала. "Богатырь" сидит на камнях основательно: несколько из них вошли внутрь корпуса.

С 13 по 18 мая почти все время ежедневно ходим в Славянку, выходя около 4 ч 30 мин утра и возвращаясь на ночь, около 9, во Владивосток, или всем отрядом, или только "Россия". Лишь два раза нам дали отдых: в день приезда вице-адмирала Скрыдлова, один раз, при чем контр-адмирал Иессен перенес свой флаг на "Громобой", а потом на "Богатырь"; у нас несколько дней держал флаг Командующий флотом, а потом начальник 1-й эскадры вице-адмирал Безобразов.

Работы по съемке "Богатыря" подвигаются медленно; пробовали его два раза тащить, да ничего не вышло. Теперь "Богатырь" разоружается, под боковые пробоины подвели пластыри; сняли носовую башню, всю артиллерию, переднюю мачту, трубы. Одним словом, работы было вдоволь, а тут, как нарочно, почти каждый день сторожевые миноносцы производят ложные тревоги: камни в тумане принимают за миноносцы, корейские шаланды – за неприятельские корабли, звезды или зарницу – за прожекторы. Нередко мы бросали все работы, баркасы с водолазами, шлюпки с людьми, и выходили в открытое море для прикрытия "Богатыря" и, проходивши взад-вперед часа четыре, получали известие, что тревога ложная.



Андреевъ 2й

Андрей Порфирьевнчъ,

Контръ-Адмиралъ.

Родился 9 сентября 1855 г.; въ служб&#1123; съ 1873 г.; въ чин&#1123; кв- питана 1 ранга съ 6 декабря 1902 г.; въ эаграмичномъ плаваніи былъ на крейсер&#1123; "Память Азова" въ 1890 и 1891 гг., подъфла- гомъ Его Имлераторскаго Высочества Насл&#1123;дника Цесаревича. нын&#1123; благополучно царствусшаго Государя Императора; старшимъ офицеромъ: броненосца береговой обороны .Тифонъ- съ 1892 по 1895 г., крейсера 2 го ракга "Пластунъ" въ 1895 г.. вскадреннаго броненосца . Полтлва " въ 1895 и 1896 гт., крейсера 1-го ранга "Генералъ-Адмиралъ" въ 1897 г., крейсера 1-го ранга "Герцогъ Эдинбургскій" въ 1897 и 1898 гг.; командиромъ: крейсера 2-го ранга "В&#1123;етникъ" съ 1898 по 1902 г. и крейсера 1-го ранга "Россія" въ 1904 г. Во время посл&#1123;дняго командованія А. П. участвовалъ во вс&#1123;хъ поюдахъ Владивостокскаго крейсерскаго отряда противъ Японцевъ. А. П. Андреевъ 2-й ва боевыя отличія им&#1123;етъ ордена: св. Владиміра 3 степеии съ мечами и св. Георгія 4 степенн, съ 27 сентября 1904 г.


Итак, с "Богатырем" пока неважно, хотя всякий желающий и применяет свой способ для снятия крейсера. Один инженер, например, предложил взорвать вошедшие вовнутрь камни; водолазы сверлили их дней десять и, когда уже было все готово, хотели подрывать камни, вдруг вспомнили, что в соседнем помещении находится залитый погреб – работа насмарку. Поговаривают о походе на север – это что-то новое, и не стоит для этого, по-моему, посылать три больших крейсера, чтобы топить рыбачьи лодки.

22 мая. Все стоим или ходим к "Богатырю". Ходят усиленные слухи о нашем прорыве в Артур.

23 мая. Пришел первый пароход с военной контрабандой и привез нам 3500 тонн угля. Последствия объявле-

ния порто-франко начинают сказываться. Жаль, что поздно объявили, а то до войны у нас были бы сделаны запасы всего необходимого. Команда, например, сидит уже два месяца без сахара.

Все время минные катера тралят Уссурийский залив, главным образом выходы, по ничего не находят.

28 мая. Пришел второй пароход, но на сей раз неудачно, ибо в милях в 1,5 к S от Скрыплева наткнулся на какую то мину, взорвался и, придя в Золотой Рог, затонул на мелком месте. Его капитан ловко управился с погибающим пароходом и успел носом приткнуться к берегу. По найденным частям мины тотчас же собранная комиссия определила, что мина не наша, а японская.

29 мая. Завтра, неизвестно в котором часу, уходим в крейсерство. Говорят, очень интересное, а главное существенное. Публика оживилась, в кают-компании самые фантастические толки.

30 мая. Вышли в 6 ч утра. В море густой туман. В 9 ч пришли в Славянку и стали пережидать туман – случай с "Богатырем" всех напугал, и дальше пока идти не решаемся. Однако начало не блистательное. Хотя туман и разъяснялся раза два, но мы решили переночевать в Славянке.

31 мая. Сегодня утром снялись с якоря, около 8 ч 30 мин. Погода хорошая, солнце пригревает, и туман разъяснился. Пройдя до 1 2 ч дня протраленным проходом, курс S0450 , мы повернули на S и пошли по направлению к Цусиме. Теперь нам уже известен план крейсерства: идем через восточный корейский пролив к острову Квельпорт и там два дня предполагаем крейсировать между ним и островом Росса для прорыва сообщения Японии с южной Кореей; назад вернемся западным Корейским проливом, а в случае, если не удастся прорваться, то идем в Артур. Задача очень смелая и интересная, как-то она нам сойдет, удачно или нет? Приказали приспустить стеньги, предполагая, что японцы все еще продолжают, как мы, для определения расстояний пользоваться высотой рангоута. Думаю, что у них давно уже введены дальномеры Бара и Струда, о приобретении коих мы просили еще до войны. На "Рюрике" случилось несчастье: во время спуска стенег сорвавшимся блоком убило матроса; днем убило, а под вечер его похоронили в море. Один выстрел гулко раскатился над морскою гладью и проводил покойника. Для начала это неприятно – всякому угрожает подобная перспектива. Все как будто сознают серьезность нашего похода и рано расходятся спать. Раньше хотели прорываться через Цусиму ночью, чтобы обратно нас не ждали, да почему-то передумали и решили пройти пролив 2-го ранним утром.

1-го июня. Японское море. День выдался чудный, даже слишком жарко. Стоял на вахте и любовался восходом солнца. Опять перемена маршрута: решили назад возвращаться не Цусимским проливом, а идти Тихим океаном вокруг Японии и через Лаперузов пролив. Днем прошли Дажелет и легли несколько восточнее. Идем с расчетом подойти на рассвете к проливу. Как-то пройдет моя вахта, как-то пройдет завтрашний день? Может быть, будут у нас убитые и раненые. Единственные шансы на успех – это пройти незамеченными Цусиму. В противном случае, без боя не обойдется: с одной стороны о. Цусима с минной станцией, с другой Симоносеки, сильный военный порт – вероятная база эскадры Камимура, вблизи и Сасебо. Ширина пролива около 25 миль, есть место даже в 22 мили шириной. Вероятно, японцы караулят пролив; наши же расчеты основываются на том, что все японские большие суда стоят у Артура, а с малыми, сколько бы их ни было, мы справимся.

Около 4 ч дня прошли скалистые острова Оливуца и Менелая.

2 июня. Цусимский пролив. Ночь прошла спокойно, хотя вахта была не из приятных: мы находились уже в виду японских берегов и о-ва Цусимы. На моей вахте мы вошли уже в пролив, а утром должны были выйти из него. В 4-м ч ночи легли на выход из пролива. Ночь темная – ничего не видно, зато тепло. Спустившись вниз, сильно усталый, так как накануне стоял тоже ночную вахту, я прилег на койку поспать хотя бы с час: в 6-м ч мы должны были пройти узкость и выйти из пролива. Разбудили меня около 7 ч, когда мы были в узкости к Ost от острова Икисима. На горизонте виднелись дымки; была пробита тревога.

Быстро вскочив и наскоро освежившись водой, я побежал наверх. Все рассыпались по бортам. Смотрим, от нас поспешно уходят, расходясь в разные стороны: справа – японский сторожевой миноносец; был, говорят, и небольшой крейсер, но тот исчез в мглистом горизонте. Ближе к носу – большой четырехмачтовый парусник на горизонте тоже уходил, а влево и прямо по носу два коммерческих парохода. Все, эти суда неясно вырисовывались во мгле. Сделав сигнал "Громобою" догнать пароход, уходивший вправо, мы с "Рюриком" пошли вдогонку впереди идущего; пришлось "Рюрик" оставить сзади, а самим прибавить ходу до 18 узлов, так как пароход уходил быстро и свернул по направлению к Икисиме, желая выброситься на берег. "Громобой" уже далеко на горизонте, кажется, скоро остановит догоняемый пароход. Между тем, у нас, то справа, то за кормой, держится на горизонте японский трехтрубный крейсер. Очевидно, выслеживает и наблюдает за нами, послав миноносец, который вдруг куда-то исчез, видимо с оповещением нашего прихода в их воды.

Наш беспроволочный телеграф все время работает и принимает, вероятно, донесение этого крейсера. Думаем, что недалеко какая-нибудь неприятельская эскадра, не могущая по каким-либо причинам выйти нам навстречу. А вышел бы тогда номер! мы разбросались по всему проливу: "Рюрик" остался далеко сзади, а "Громобой" скрылся в тумане (горизонт не прочищался, и туман иногда лишь слегка рассеивался). Между тем, наш пароход был уже около самого берега, и нам пришлось, сделавши по нему несколько выстрелов, повернуть и пойти на соединение с "Рюриком" и "Громобоем". Пустили около 9 снарядов; так как стреляли с большого расстояния и без пристрелки то, по-видимому ни разу не попали.

День был сначала хороший, только легкий туман стоял в море. Вскоре погода стала портиться и пошел дождь.

Однако же, где "Громобой"? С полчаса ожидания, и к нашему удовольствию видим неясный силуэт "Громобоя". Но около него парохода не видно. Что это значить? Неужели он упустил его. Обидно. Однако вскоре, к нашему торжеству, видим, плывут вдоль нашего борта опрокинутые шлюпки, доски и обломки судна. "Громобой" донес семафором, что этот пароход возвращался пустым из-под Порт-Артура или Дальнего. Пароход назывался "Ридзуми-Мару" водоизмещением около 3200 тонн.

Между тем, на горизонте левее "Громобоя", показались два дымка судов только что вышедших, вероятно, из Симоносеки. "Громобой" ловит один, мы – другой.

"Громобой" нагнал и остановил большой четырехмачтовый транспорт "Хиташи-Мару" (около 6000 регистровых тонн). На нем находилось 2-3 тысячи солдат. На холостой выстрел с крейсера транспорт остановился и поднял японский флаг, но приказание оставить судно на нем не исполнили и, давши ход, он хотел протаранить "Громобой"; крейсер увернулся и, отойдя, принялся расстреливать пароход. Картина ужасная, по рассказам пленных: все было в крови, пароход горел в двух местах, снаряды разрывались среди массы столпившихся людей. Так и погиб "Хиташи-Мару" почти со всеми людьми; с него спаслась всего одна шлюпка, принятая "Громобоем", но из этой шлюпки пришлось вынимать тяжело раненных, из которых к вечеру треть умерла.

Мы же выстрелами остановили другой транспорт "Садо-Мару", имевший большое желание уйти от нас. На нем находилось около 1500 солдат, кули, лошади. Послали с крейсеpa катер предложить офицерам сдаться, катер вернулся ни с чем – офицеры отказались. Как рассказывал мичман А., бывший на "Садо-Мару", офицеры были пьяны, курили сигары, разгуливая по спардеку, и категорически отказались перейти к нам. Японцы толпились на борту и глазели на нас. Мы подняли сигнал "оставить судно", обещая его утопить через 20 минут. Тут началась невообразимая паника: вся эта масса бросилась в шлюпки; шлюпка спускается, вдруг обрываются кормовые тали, шлюпка виснет, и все, спускающиеся в ней, падают в воду, и шлюпка летит прямо на головы плавающих у борта, и на нее начинают прямо с высокого борта прыгать люди. И так почти все шлюпки; нескольким удалось отвалить, но и те все глубже и глубже садятся в воду, наконец опять видна куча голов и доносятся крики. Тут некоторым шлюпкам удалось спастись и скрыться в тумане.



Берлинскій 2-ой

Владиміръ Иванович&#1141; Капитанъ 2-го ранга.

Братомъ покойнаго, Капитаномъ 2-го ранга Александромъ Ива- новичемъ Берлинскимъ, переданъ редакціи нижесл&#1123;дующій некрологъ Владиміра Ивановича:

Капитанъ 2-го ранга В. И. Берлинскій, родился въ С.-Петер- бург&#1123; 27 Іюля 1865 г., сынъ Д&#1123;йствительнаго Статскаго Сов&#1123;т- ника Ивана Петровича Берлинскаго. служившаго въ Канцеляріи Морского Министерства и изв&#1123;стнаго въ свое время служащимъ во флот&#1123;, какъ челов&#1123;ка р&#1123;дкой доброты и отзывчивости.

В 1880 г. Владиміръ Ивановичъ поступилъ въ Морское учи- лище и въ 1886 г., будучи фельдфебелемъ-гардемариномъ. окончилъ курсъ однимъ изъ первыхъ съ преміей Адмирала Нахимова, былъ произведенъ въ мичманы и зачисленъ въ 3 флотскій экипажъ. Первое свое заграничное плаваніе покойный совершилъ на крей- сер&#1123; "Адмиралъ Корниловъ" подъ командой Капитана 1-го ранга Е. И. Алекс&#1123;ева (посл&#1123; адмирала) съ 1889 по 1891 г. и былъ при постройк&#1123; втого крейсера во Франціи. Въ 1887 и 1888 гг. плавалъ на лодк&#1123; "Си&#1123;гъ". Поступивъ въ 1892 г. въ Морскую Ака- демію, покойный прекрасно окончилъ ее въ 1894 г. по гидрографиче- скому отд&#1123;лу и въ дальн&#1123;йшей своей служб&#1123; на судахъ былъ образ- цовый старшій штурманскій офицеръ. 1 января 1891 г. былъ произ- веденъ въ Лейтенанты. Съ 1895 г. покойный В. И. непрерывно въ теченіе 5 л&#1123;тъ плавалъ на эскадренномъ броненосц&#1123; "Наваринъ" въ водахъ Средиземнаго моря и Тихаго океана. Во время военныхъ д&#1123;йствій противъ Китая въ 1900 г., будучи въ чин&#1123; Лейтенанта, командовалъ шкуной "Ермакъ". за плаваніе на которой былъ награжденъ орденомъ св. Станислава 2 степени. По возвращеніи изъ Тихаго океана въ 1901 г., онъ былъ въ томъ же году назначенъ на крейсеръ 1-го ранга . Богатырь", строившійся въ Германіи, куда и отправился на постройку. Въ 1902 г. покойный опять пошелъ въ Тихій океанъ на крейсер&#1123; "Богатырь". Осенью 1903 г. Лейтенантъ В. И. Берлинскій былъ назначенъ старшимъ офице- ромъ крейсера 1-го ранга .Россія* и 28 марта 1904 г. былъ произведенъ въ Капитаны 2-го ранга. За мужественную распоря- дительность и храбрость, проявленныя при задержаніи во время крейсерства японскаго военнаго транспорта .Кинчіо-Мару, былъ награжденъ орденомъ св. Анны 2 степени съ мечами.

Трудно въкраткости искренно охарактеризовать эту высоко- порядочную и необычайно выдающуюся по уму, способностямъ, скромности и тонкому знанію своего д&#1123;ла — личность. Это былъ во вс&#1123;хъ отношеніяхъ, какъ челов&#1123;къ и офицеръ, образецъ и прим&#1123;ръ для окружающихъ. Вс&#1123; командиры, подъ командой кото- рыхъ покойный плавалъ, отзывались о немъ съ наилучшей сто- роны, а со стороны общества офицеровъ и команды Владиміръ Ивановичъ пользовался р&#1123;дкой любовью и глубокимъ уваженіемъ. Гласъ народа — гласъ Божій! Съ душою чистой, какъ кристаллъ, при изумительной скромности онъ не любилъ говорить ничего зря и уклонялся отъ пустыхъ разговоровъ. Будучи прекрасно образо- ванъ, онъ съ живымъ интересомъ сл&#1123;дилъ за состояніемъ флотовъ другихъ государствъ и былъ въ этомъ д&#1123;л&#1123; отлично осв&#1123;домленъ. Нужно было вид&#1123;ть, съ какимъ интересомъ и любовью онъ отно- сился къ хорошему, надежному, въ своемъ родномъ флот&#1123;. Какъ онъ искренно, всей душой любилъ флотъ! Два-три десятка кораблей подъ командой такихъ капитановъ, какъ Владиміръ Ива- новичъ — несомн&#1123;нная, гарантированная поб&#1123;да при всякихъ усло- віяхъ. Какъ рыцарь "безъ страха и упрека" онъ стремился вступить въ бой съ японской эскадрой Адмирала Камимура; это было его упорное желаніе; онъ многократно говорилъ намъ (т. е. крейсер- скому Владивостокскому отряду): .нужно сойтись съ Камимурой и вступитъ въ бой" и 5 — 6 крейсерствъ "Россіи" по Японскому морю и въ Корейскій проливъ проиши удачно и благополучно... Но выходъ 30 іюля изъ Владивосгока бьшъ для него роковымъ, 1 августа утромъ въ начал&#1123; боя незадолго до того момента какъ онъ былъ убитъ, командиръ крейсера, Капитанъ 1-го ранга А. П. Андреевъ, удерживалъ его въ боевой рубк&#1123;, но Владиміръ Ива- новичъ подъ предлогомъ, что ему нужно обойти баттарею, вышелъ именно на тотъ бортъ, который былъ обращенъ къ непріятелю (а не на противоположный, какъ сов&#1123;товалъ командиръ) и, сд&#1123;- лавъ указаніе одному изъ офицеровъ по поводу стр&#1123;льбы, онъ посл&#1123;довательно переходилъ къ сл&#1123;дующему орудію, въ этотъ моментъ осколкомъ разорвавшагося снаряда былъ убитъ въ голову наповалъ... Смерть его произвела гнетущее, подавляющее впеча- тл&#1123;ніе на весь экипажъ корабля.

Въ потер&#1123; его — много потеряло въ будушемъ Отечество и много потерялъ въ настоящемъ — флотъ.

Да будетъ имя его ув&#1123;ков&#1123;чено въ благодарной памяти потомства.

"Миръ его праху! В&#1123;чная память"!


Мы стояли кабельтовых в двух, трех, и вся эта ужасная картина развернулась у нас на глазах. Между тем туман сгущается, мы теряем свое место, зыбь увеличивается, а главное, мы получаем новые подозрительные телеграммы – "Нийтака", так называют японский крейсер, все время вертится около нас, успешно уходя, когда "Громобой" пробовал его догнать. Мы отходим в сторону, "Рюрику" приказано взорвать транспорт с оставшимися там людьми – больше ждать некогда, надо уходить, пока целы. "Рюрик" пустил мину в борт, которая взорвалась в угольных ямах, пароход накренился, потом несколько выровнялся. "Пустить другую мину"! "Рюрик" почему-то задним ходом подходит к другому борту транспорта и стреляет миной. Пароход кренится на другой борт, потом несколько выпрямляется и начинает погружаться в воду. Мы, между тем, не дождавшись окончательного потопления транспорта, двигаемся обратно. Жаль, что не подождали, хотя при нас он уже погрузился до иллюминаторов.

Тяжелую картину мы видели, да что же делать: принять к себе на борт несколько тысяч человек нет времени; а жаль было уничтожить их; да, впрочем, если подумаешь, что они будут бить наших на берегу… Вот тебе, однако, и незаметный проход Корейским проливом; надо теперь возвращаться обратно, все равно сообщение армии с Японией прервано.

Идем на север вдоль японских берегов, считая, что неприятельская эскадра будет гнаться за нами по направлению к Владивостоку. Погода за это время окончательно испортилась, и я вступил на вахту с 8 до 12 ночи в проливной дождь и шторм. Дождь бьет в глаза, вперед нельзя смотреть, а мы идем вдоль неприятельских берегов. А что, если нас выследили и миноносцы вздумают атаковать, воспользовавшись непогодой. Положим, волна разошлась такая, что даже наш крейсер раскачался. Трудно представить себе более приятное ощущение: переменить всю мокрую до последней нитки одежду и прилечь па сухую, чистую койку в светлой и освещенной каюте.

31 июня. Спокойно плывем на север вдоль западного берега Японии. Утро чудное, теплое, вода расстилается кругом красивой, голубой скатертью. Зыбь улеглась, и трудно предположить, что в эту ночь был сильный шторм с дождем. Часов около 9 утра вдруг опять увидели пароход. Подошли и сделали холостой выстрел. Пароход остановился подняв английский флаг. Пришлось возиться с нейтральным пароходом, искать военную контрабанду и проверить документы, – потеряли на это почти 3 часа. Это оказался английский пароход "Аллантон", везший около 6000 тонн угля из Японии в Гонконг, как заявил его капитан. Это было маловероятно, к тому же у него не были в порядке журналы, которые велись лишь до 1 5 мая. Конфисковали пароход, свезли часть команды с него к себе, на пароход посадили своих с несколькими офицерами и отправили его во Владивосток. Как они дойдут, не поймает ли их Камимура, вышедший уже, вероятно, на наши поиски? Остальная часть дня прошла без происшествий, только остановили одну из массы встречающихся парусных шхун и пересадили на нее с "Громобоя" часть забранных кули (солдат оставили пленными) и отпустили ее с миром.

Я и забыл упомянуть, что в эту ночь навстречу нам, прямо по борту, кабельтовых в 2-х проскочил какой-то японский миноносец, но так неожиданно для нас и для него (и мы, и он шли с большой скоростью), что мы не успели рта открыть, как он скрылся в темноте сзади нас и, кажется, стал давать какие-то телеграммы.

4 июля. Продолжаем двигаться на NW вдоль берегов. День прошел скучно, без всяких происшествий. Мы так разохотились, что с нетерпением ожидаем появления какого-нибудь дымка. Завтра утром должны подойти к Сангарскому проливупредполагая там встретить кого-нибудь, а может быть, к нам навстречу выйдет и "Чин-Иен" (говорят, он в Хакодате) с миноносцами.

5 июня. Разбудили нас всех в 4 ч утра, в виду подхода к Сангарскому проливу и появления дымка на горизонте. Когда приблизились к берегам, вначале казалось, что нам навстречу идет большой миноносец – оказался маленький каботажный пароход тонн в 80. Его мы и не останавливали, пройдя вдоль борта. Через некоторое время увидели такой же пароходишко и сдали на него единственного спасенного с "Садо-Мару" кули; спасли его, когда он проплывал вдоль нашего борта. Комичный вид имел этот японец, когда его, одетого в нашу матросскую форму с ленточкой "Россия" и снабженного даже немного японскими деньгами, отпускали на свободу. И он, и капитан парохода долго как будто не верили, что их отпускают, и наконец удалились со множеством поклонов и приседаний.

В 8 ч утра мы уже шли на SW от берега, так как было видно, что здесь никого нет. К тому же, оказывается, ночью была перехвачена телеграмма такого содержания: "ожидайте русских по всем направлениям; ночных наблюдений за ними не производить". Долго мы ломали голову, кто мог нас видеть и откуда послать телеграмму, так как пароходов не видели, а к берегам не подходили ближе 60-70 миль.

Около 9 ч утра увидели впереди себя на горизонте большое четырехмачтовое судно. Подошли, оказался парусным американским барком "Джеймс Джонсон", возвращавшийся в Сан- Франциско из Японии без груза. Отпустили его и, отойдя от него миль на 20, повернули к нашим берегам в бухту Преображения. Если у Владивостока не встретим ожидающего нас Камимуру, то можно сказать, что наше крейсерство, довольно смелое по замыслам, прошло удачно. В самом деле: утопили 3 больших парохода, свыше 2-3 тысяч солдат и кули, парки, да к тому же взяли призом большой пароход с 6500 тоннами угля; уголь, хотя и японский, очень пригодится нам, так как кардиф мы бережем для походов, а другой был уже на исходе.

6 июня. Заступил на вахту в 4 ч утра, втер свежий, довольно холодно, но зато совершенно ясное небо. В 6 ч сменили курс, увеличили ход до 14 узлов и пошли прямо на Владивосток, чтобы сегодня же вернуться туда. Ветер все усиливался, и к 8 ч перешел почти в шторм, который днем, впрочем, стих. Около 3 ч дня подошли к Поворотному; они туда нам сообщили, что в густом туман слышали свистки в море 1, 2 и 4 июня. Кто то, значит, приходил, не японцы ли опять ошиблись одним днем при тщетном нашем поиске. Подошли затем к острову Аскольд, там ничего нового не узнали, но вскоре получили беспроволочную телеграмму с предупреждением, что проход по Уссурийскому заливу не безопасен от мин, и приказание идти Амурским заливом. Часам к 8 пришли к нашим заграждениям в Амурском заливе и стали на якорь. С портового баркаса нам сообщили о снятии с камней "Богатыря" и о введении его в док. Это известие доставило нам громадную радость, и мы решили отпраздновать и устроить Богатырцам обед. Вообще, у нас в кают-компаНИИ торжество и ликование.

7 июня. Стоял на вахте с 1 2 до 4 ч ночи и все время удивлялся умению обращаться с крепостными прожекторами. Мы стоим в открытом море без огней, чтобы нас не могли заметить случайные неприятельские миноносцы, а с крепости занялись тем, что наводили прожектора и держали поочередно в освещении наши крейсера, по крайней мере по полчаса. Пришлось даже доложить адмиралу. В 8 ч мы уже мирно стояли на бочках в Золотом Роге. Послал домой телеграмму, так как оказывается, что, судя по агентским телеграммам в газетах, наш отряд разыскивал Камимура с эскадрой и миноносцами и даже будто бы был бой.

К нашему возвращению во Владивосток был даже приготовлен к принятию раненых госпиталь, а "Богатырь" – к выходу из дока, на случай повреждения в бою одного из наших крейсеров. "Богатырь" будет готов, говорят, через 2,5 месяца. На нем будут ставить временные деревянные заделки пробоин, таран совсем отнимут (он был свернут в сторону).

11 июня. Вчера ночью была тревога: кто-то, где-то, видел неприятельские миноносцы. Разбудили команду, спустили минные катера, развели в них пары и отправили к бону. Теперь каждую ночь придется держать на боне сторожевую цепь. Наш последний поход произвел большую сенсацию и в город, и во всей России, и, что всего приятнее, – в Японии: там толпа разнесла дом адмирала Камимуры за то, что он нас прозевал.

С 12 до 14 стояли во Владивостоке, не помышляя о походе, когда вдруг 13 получили приказание приготовиться 14-го к походу. Приятный сюрприз для нас всех. Куда только мы теперь идем?


Офицеры крейсера "Россия". 1904 г.


15 июня. Должны были выйти в 12 ч ночи на 15-е, но из- за тумана вышли лишь днем сегодня в 1 ч. Пошли в составе: крейсера "Россия", "Громобой", "Рюрик", транспорт "Лена"; сбоку каждого из крейсеров держались по два миноносца, да, кроме того, "Рюрик" и "Громобой" вели по одному на буксире. Ветер был свежий, доходил до 5 баллов, и миноносцы с трудом держались на волне, зарываясь носами чуть ли не до труб. Да и тяжело маленьким миноносцам береговой обороны ходить в открытом море в свежую погоду.

План крейсерства следующий: мы с миноносцами идем к Гензану, там минный отряд отделяется и производит минную атаку на неприятельские суда, стоящие в Гензане, мы же в это время держимся у входа в бухту для поддержки миноносцев на случай их отступления. Это все должно быть произведено, конечно, ночью. Затем, отпустивши "Лену" с миноносцами домой, мы в следующую ночь должны прорваться через Цусимский пролив и идти к острову Квельпорт, где и будем крейсировать некоторое время. Затем, обратный прорыв через тот же пролив во Владивосток. Поход лихой и опять интересный. Рассчитываем, что неприятельский флот в настоящую минуту находится у Артура, где наша эскадра, уже починенная, начинает проявлять свою деятельность. Между прочим, мы, кажется, подойдем и к Чемульпо с целью, как говорят, потопить поднятый, по слухам, японцами "Варяг".

Время, однако, покажет, что будет и как все удастся, а пока мы идем в Японском море, обсуждая все могущие быть в нашем крейсерстве случайности. Ведь походы наши были и удач

ны, но целого плана нам все-таки не удавалось выполнить. Погода жаркая, в каютах от духоты невозможно находиться, и все сидят на юте. При выходе в море опять приготовили крейсер к бою, надели черные фуражки. Перед уходом из Владивостока оставили там наши минные катера с офицером и командой; катера, кажется, пойдут на охрану Амура или Сунгари.

16 июня. Целый день шли по направленно к Гензану. Ветер доходил до 5 баллов, зыбь тоже не маленькая, и бедным миноносцам приходится, несладко: то зарываются носом до труб, то весь корпус выскакивает на треть длины; все у них в воде и саже; один офицер на вахте, другой тут же у трубы спит, свернувшись в комочек и покрывшись шинелью. Несколько раз лопались буксиры у "Громобоя" и "Рюрика", приходилось всем останавливаться и поджидать, пока они опять возьмут свои миноносцы. К вечеру стихло, мы были уже близко от Гензана, а в 2 ч ночи подошли ко входу в бухту и отпустили миноносцы ИДТИ по назначению. Полным ходом прошли они мимо нас и скоро скрылись во мгле, окружавшей бухту.

Если Камимуры нет в Гензане, он или у Цусимы, охраняет пролив, или под Порт-Артуром; последнее, пожалуй, вероятнее, так как коммерческие суда стали проскакивать во Владивосток даже Корейским проливом – значит, там охрана не велика.

Ночь была тихая и теплая, до +20°R, луна светила во всю. Так я и не дождался возвращения миноносцев и сменился с вахты в 4 ч, когда уже совсем рассвело. Миноносцы, однако, что-то задержались.

17 июня. Утро чудное, солнечное, весело зеленеют берега Кореи; мы стоим близ Гензана и ждем миноносцы, которые уже вернулись, но почему-то стоят с "Леной" в самом входе. Наконец, № 203 с командующим отрядом миноносцев подошел к нам и донес, что в Гензане ничего не нашли, кроме небольшой парусной шхуны и маленького каботажного парохода, которые и были ими взорваны; кроме того, они обстреляли берег и зажгли стоящие там казармы; небольшое количество японских войск отвечало стрельбой, но без вреда для нас. Не стоило, пожалуй, для этого тащить с собою восемь миноносцев – да кто знал, что там ничего опять нет. Между тем, эта атака сопровождалась несчастьем: миноносец № 204 наскочил на каменную гряду и с большим трудом снялся с нее; у него оказалось свернутой пятка руля и руль заклинило на борт. Идти он не мог и все вертелся на месте. На обратном пути из Гензана два миноносца взяли его по бортам и повели к "Лене". Там долго возились с ним, буксируя его то борт о борт, то кормой, но ничего не могли поделать, так как, из-за положенного на борт руля, миноносец уходил в сторону, браги лопались, рубки ломались. В конце концов сняли с миноносца людей, орудия, аппараты и взорвали его.

Первая жертва из нашего отряда!

Около полудня мы оставили, наконец, "Лену" с миноносцами возвращаться домой, а сами пошли па юг к Корейскому проливу. Итак, опять двинулись к Цусиме, должны пройти пролив и идти к мысу Шантунг (чересчур смело, думаю, так как там мы рискуем встретить часть, если не весь неприятельский флот. Шли с расчетом ночью пройти Лажелет, чтобы оттуда нас не увидали. Предосторожность на этот раз излишняя, так как сегодня целый день идем на юг в виду корейских берегов, откуда наверно, уже дано знать о нашем движении на S. Все рано улеглись спать в ожидании следующей бессонной ночи и прорыва через Корейский пролив. Да, как пройдет завтрашний день и наше пребывание в Желтом море?

18 июня. Утро и день прошли спокойно. Погода ясная и жаркая: прямо изнемогаешь от жары, сидя внизу, а спать в каютах, задраенных на ночь боевыми крышками, прямо нет возможности. Просыпаешься с тяжелой головой, как будто одурманенный. Около 11 ч утра начали подходить к проливу. Уже проходя около полудня остров Кацусима, видневшийся на горизонте, мы стали перехватывать беспроволочные телеграммы; некоторые из них могли разобрать и перевести. Так получили: "Русские нападают. Преследовать в береговом направлении с целью уничтожения; не выходить раньше указанного времени".

В 4 ч дня мы уже проходили пролив, а в 6 ч прошли и изменили курс к западу. Итак, мы в Желтом море. Странно; что пролив как будто вымер: ни дымка, ни паруса – очевидно нас здесь ожидают. Все спустились вниз ужинать, я разгуливаю но мостику и, посматривая на горизонт, думаю: моя вахта мирно началась, так же и кончится. Однако мои соображения не исполнились, так как в половине седьмого показались на горизонте неясные очертания неприятельских кораблей, а через несколько минут сигнальщик с марса стал докладывать о появление одного, двух, трех… судов. Пробили тревогу, по-видимому, нарвались. "Восемь, девять…" кричат с марса. Однако, порядочно их собралось.

Между тем, орудия были уже заряжены, снаряды разнесены; в шлюпки налита вода, броневые крышки опушены – и крейсер готов к бою. Подняли сигнал: "Приготовиться к бою". Офицеры толпятся на возвышенных местах и рассматривают неприятеля. Вскоре мы могли опознать шедшие впереди в кильватерной колонне 4 броненосных крейсера 1 -го класса: впереди шел "Идзума", сзади другой, вторым "Адзума", третьим типа "Асама"; за ними и немного сзади, три больших корабля, по- видимому броненосцы, но распознать их не смогли. При крейсерах держалось несколько контр-миноносцев. Увидев против себя такую почтенную силу, мы последовательно повернули назад и перестроились в строй пеленга, чтобы принять бой на отступлении, если придется; прибавили ходу до 18-ти узлов и начали уходить. Неприятель, между тем, открыл огонь из своих башенных орудий. Их снаряды не долетали, так как расстояние было около 100 кабельтовых. Мы не отвечали. Ну, думаем, удастся уйти или нет; неужели догонять? Четыре крейсера – еще ничего: отстрелялись бы с успехом, а как подойдут отставшие их броненосцы, тогда плохо придется. Кажется, расстояние пока не уменьшается, но и не увеличивается.

"Рюрик" начинает отставать; пришлось ход уменьшить да 17, а потом и 16 узлов. Неприятель стал заметно приближаться к нам. Уже начинало темнеть. Японские крейсера выбрасывали снопы пламени, а через некоторое время к нам долетал ряд тяжелых звуков выстрелов. В первый раз мы видели неприятельские суда в таком большом количестве; свой берег далеко, неприятельские порты близко – жуткое чувство проникало в душу. Команда с серьезными лицами толпилась на юте, нередко, впрочем, то там, то здесь слышались взрывы смеха – наш матрос везде найдет что-нибудь, над чем можно подшутить. Все торопятся посмотреть на "япошку".

Проходит еще час, полтора, нам из-за "Рюрика" приходится еще уменьшать ход, неприятель нагоняет и стреляет почти без перерыва. Но скоро уже будет совсем темно, и нам удастся уйти. В виду форсированного хода послали в помощь машинной команде строевых матросов. Все успокаиваются, стоят на юте и поглядывают на неприятеля; его уже плохо видно, лишь дым да вспышки выстрелов показывают его место.

Вдруг кто-то вглядывается вперед, кричит: "миноносцы, слева по носу!" Пробили отражение минной атаки, моментально открыли огонь изо всех орудий. Открыли миноносцы мы совершенно неожиданно, кабельтовых в 20 от себя. Если бы было темнее, то, вероятно, подпустили бы их; они стояли на линии нашего курса и не дымили, так что издали их, кто и видел, то в сумерках этот ряд точек принимал за рыбачьи лодки. Миноносцев было 11, из них 7 однотрубных шихаусского типа, остальные двухтрубные – все береговой обороны. Гул наших выстрелов превратился в общий рев, весь крейсер опоясался огненными смерчами, прожекторы раскинули свои лучи, нащупывая и обнаруживая противника. Стреляли хорошо, не горячась, ни на минуту не прерывая огонь. "Громобой" и "Рюрик" принимали под свои обстрелы отбитые нами миноносцы. Нас атаковали с левой стороны восемь, но были отбиты; вот на нескольких, один за другим, столбы дыма, пара и огня – взрывы; по уверениям команды, два или три потонули. Между тем, другой отряд из трех миноносцев атаковал с правой стороны, но попал под носовой огонь всех трех крейсеров, смешался и прошел вдоль нашего левого борта кабельтовых в 8. Через восемь минут атака была уже отбита и отбита с уроном для неприятеля; впечатление такое, будто мы атаковали миноносцы, а не они нас.

Между тем, японская эскадра на время замолкла, потом, минут через 10 после того, как отбитые миноносцы пошли к своей эскадре, там вдруг открыли страшный огонь и стали светить прожекторами. Стреляли минуты 3, потом все замолкло. Очевидно, они стреляли по своим миноносцам. Мы же, потушивши все огни, изменили курс и в полной темноте, уже опять увеличивши ход ("Рюрик" исправил повреждение), продолжали уходить от противника. Он шел прежним курсом, и до 2 ч ночи мы иногда видели его сигналы.

План японцев задуман был хитро: сзади нас была их эскадра в двух отрядах; завяжи бой с одним из них, то вскоре подойдет и второй отряд; а спереди нас атакуют миноносцы, зная, что все внимание у нас сосредоточено в корме. Стоит им повредить один из наших крейсеров, мы задержимся, и неприятельская эскадра настигнет нас. Теперь вопрос заключался лишь в следующем: не пошлют ли они бывшие при крейсерах контр-миноносцы, чтобы вторично нас атаковать. Никто поэтому, разумеется, вниз не спускался, прислуга по очереди спала у своих орудий, офицеры чередовались на своих постах. Вероятно, хорошо отбили их первую атаку, что не решились произвести второй: ночь была темная. Когда рассвело, неприятеля уже не было видно.

19 июня. Утром, около 9 ч, встретили английский коммерческий пароход "Chentelham" с грузом железнодорожных материалов для Японской железной дороги в Корее, задержали его и отправили призом во Владивосток. Хорошо, что не с пустыми руками придется возвращаться. Вот тебе однако и Желтое море и Чемульпо! Жалко, что нас не прозевали, и хорошо, что нам удалось благополучно улизнуть.

20 июня. Шли 15-узловым ходом во Владивосток. Отчего нас встретило столько больших судов в Корейском проливе, не произошла ли какая-нибудь перемена под Порт-Артуром? К 5 ч дня пришли в бухту Золотой Рог.

28 июня. Стояли во Владивостоке и к сегодняшнему дню погрузились углем, исправили кое-какие повреждения в машине, приняли провизию и приготовились к походу. В Уссурийском заливе начинают находить японские мины: сегодня одна взорвалась при тралении. Когда только они успевают бросать, или это все апрельские?

2 июля. Сегодня в Уссурийском заливе взорвался там, где было поставлено наше заграждение, немецкий коммерческий пароход и тотчас же пошел ко дну. Команду спасли.

3 июля. В 11 ч утра в Уссурийском заливе на японскую мину наскочил и взорвался миноносец '№ 204. Команда, кроме 2 человек, осталась цела, судно затонуло.

4 июля. Во время обеда неожиданно поднят сигнал в штабе: "крейсерам приготовиться к 4 ч дня к походу". У нас в это время сидели гости, которые сейчас же поторопились разъехаться, а офицеры разбежались делать последние приготовления к походу. Суета порядочная вышла. В 4 ч были готовы к походу, а в 4 ч 30 мин начали разворачиваться и выходить из бухты. Как удачно будет на сей раз наше крейсерство? Последние были, можно сказать не хвастаясь, лихие набеги в чужие моря, к самым неприятельским берегам. Собственно, наши удачи объясняются нахальством: ведь нельзя же ожидать трех крейсеров в таких местах, как, например, у самого входа в Симоносекский пролив и неоднократного появления их в Цусимском проливе.

К вечеру цель нашего похода сделалась известной: идем через Сангарский пролив к Йокогаме, откуда должны, по некоторым сведениям, выйти в Корею двенадцать транспортов с войсками под конвоем всего лишь двух крейсеров и одного броненосца; а мы должны их ловить на пути из Иокогамы в Японское Средиземное море.

5 июля. Идем 10-ти узловым ходом по прежнему направлению. Погода хорошая. Все довольны, боимся только, что в Сангарском проливе, ведь он в одном месте сужается до 10 миль, нас заметят и задержат отправку войск.

Ну, да ничего, и без того нам работы будет достаточно. С нами опять идет адмирал Иессен.

6 июля. Ночью был туман, приходилось все время свистками опознавать места остальных крейсеров. На случай тумана, вообще, очень трудно что-нибудь организовать. Каждому кораблю, например, приказано уменьшать ход до 7 узлов при наступлении тумана. Одновременно всем кораблям сделать это трудно, так как уменьшаем ход лишь при густом тумане, когда сигналов не видно, а беспроволочным телеграфом и звуковыми сигналами не решаемся пользоваться, ввиду секретности нашего движения. И вот "Рюрик" утром оказался на горизонте, далеко сзади и слева.

К вечеру подошли к берегам миль на 20, пробили тревогу и приготовились к прорыву. Перспектива серьезная, ибо нас могут, не говоря о минах, обстрелять и береговые батареи у Хакодате, где пролив сужается, как я уже упоминал, до 10 или даже 8 миль. Все очень оживлены. Вдруг, к нашему огорченно, поворачиваем назад: нашел на берега туман, и адмирал не решается ночью форсировать пролив.



Ивановъ 2-ой

Серг&#1123;й Александровичъ,

Капитанъ 2-го ранга.

Родился 9 Іюля 1870 г" въ служб&#1123; съ 1866 г., въ чин&#1123; со 2 апр&#1123;ля 1906 г., въ заграничномъ плаваниі на лодк&#1123; "Кореецъ" въ 1892 и 1893 гг, на лодк&#1123; "Бобръ" въ 1896. 1897, 1898 и 1899 гг., на крейсер&#1123; 1-го ранга "Россія" съ 1902 по 1904 г.. и.д. фл. штур. штаба Командующаго 1 эскадрой фл. Тихаго океана въ 1904 г. и штаба Командуюшаго отрядомъ крейсеровъ Тихаго океана въ 1904 и 1905 г.


Мы разочарованы. Прорыв назначен в 3 ч ночи.

7 июля. Когда я заступил на вахту в 12 ч, была темная ночь, тихая и теплая. Вскоре открылось два огня: белый и белокрасный – это маяки. Очевидно, нас здесь не ждут, раз маяки зажжены. Около 1 ч 30 мин ночи подошли миль на 15 к проливу, но повернули обратно с расчетом вернуться и войти в пролив с рассветом. А хорошо бы рискнуть и войти в пролив ночью: маяки освещены, тумана нет, разве можно наскочить на какой-нибудь сторожевой миноносец. Что же, без риска на войне не обойдешься. Теперь нам незаметно не пройти Сангарским проливом.

Около 2 ч опять повернули и в 3 ч подошли к проливу. Команда и офицеры разбужены, и все стоят по местам; орудия заряжены. В 3 ч 30 мин дали 1 5 узлов и вошли в пролив. Уже начинался рассвет, и гористые берега вырисовываются сквозь мглу по обеим сторонам. Во избежание минного заграждения шли серединой пролива. Течение было попутное и доходило до 6 миль в час. Трудно себе представить, как бросало наши огромные крейсера: все время приходилось перекладывать руль с борта на борт.

Сделалось совсем светло, и мы неслись по проливу со скоростью 21 мили в час с расчетом пройти подальше от Хакодатеких фортов, милях в 8. Около 5 ч 30 мин были у Хакодате. Из-за мыса показалось 7 миноносцев, но перестроившись несколько раз, они скрылись -атаковать не решились. По-видимому, они на миноносциах работают довольно вяло – не даром в Артуре замечали, что, когда их обнаружат и пустят несколько снарядов, они поворачивают обратно. Мы огня не открывали: далеко были. С марса можно было во мгле различить сзади миноносцев большое судно, по признакам броненосец "Чин-Иен". Вначале, при проходе, чувствовалось немного жутковато: очень уж длинный, 60 миль, и узкий пролив, да с крепостью по середине. Но с фортов в нас не стреляли, видно, слух верен, что тяжелые орудия отправлены к Артуру. Однако многие видели подымающиеся столбы воды; может быть, и стреляли, но недолеты большие, так как фонтаны подымались довольно далеко от нас.

В 7 ч утра пролив нами был уже пройден, и мы вошли в Тихий океан. Сразу же остановили японский коммерческий пароход, "Такасима-Мару", в 130 тонн и потопили его. Команда на шлюпках пошла к берегу. Приняли телеграмму: "русские идут к востоку, задержать отправку всех пароходов". Затем "Громовой" был послан задержать и осмотреть удиравший от нас пароход. Оказался английский – "Самара", идущий без груза в Европу. Пришлось отпустить. Потопили выстрелами японскую парусную шхуну "Тио-Мару" (117 тонн) и отпустили на свободу небольшой пароход: на нем были пассажиры, между которыми были женщины и дети. К вечеру потопили еще одну парусную шхуну.

Днем приняли телеграмму: "русские конфискуют суда, двигаясь в северном направлении". Отошли от берегов и к вечеру повернули на S. Пусть они ожидают нас на севере, у Иокогамы мы появимся неожиданно.

8 июля. Тихий океан. День туманный и страшно жаркий; воздух настолько влажный, что белье, одеяло – все сырое. Целый день проводим наверху, вниз спускаемся только к обеду. С 2 ч дня стали встречать массу рыболовных лодок.

9 июля. Крупная океанская зыбь все время сопровождает наше плавание и заставляет крейсер сильно покачиваться, до 24° на борт. Во время сильных размахов тарелки, стаканы, вся посуда, со звоном и грохотом летят на палубу, вестовые гоняются за уцелевшей посудой, а "господа" стараются балансировать на стульях, чтобы не покатиться со всеми не принайтовленными предметами. Ветер, между тем, очень легкий и теплый. Жара невероятная, до 25° в тени наверху, а в каютах невозможно сидеть. Дни проводим на юте, где нам поставили тент, а ночью спим в батарейной палубе. Утром остановили английский коммерческий пароход "Арабиа" с грузом железнодорожных материалов, паровозных котлов, машин, рельсов и прочего, и отправили с призовой партией с "Громобоя" во Владивосток через Лаперузов пролив.

Опять целый день встречали массу рыбачьих лодок. Начало приятно – забрали большой пароход.

10 июля. Происшествие с углем: оказывается, "Громовою" не хватает угля. Дело в том, что приказано крейсировать с таким расчетом, чтобы при возвращении во Владивосток, даже через Лаперузов пролив, оставался запас угля в 400 тонн. "Громобой" же показывает расход гораздо больше нашего – удивительно, что крейсер новее, а машина в высшей степени не экономична, – и сообщает адмиралу, что у него не хватит угля для требуемого остатка. Положение неприятное, а обидно возвращаться назад, не доходя всего 100 миль до Токийского залива. Для экономии в угле мы шли 5-узловым ходом, а ночью даже 3-узловым, и в результате оказалось, что за 1 2 ч вперед не продвинулись, и снесло нас назад. Решили повернуть обратно; все были страшно огорчены и ругались. К нашей великой радости, адмирал решил в конце концов, в крайнем случае, грузиться углем у Сахалина, а пока продолжать путь к Токийскому заливу. Прибавили ходу с расчетом завтра на рассвете быть на месте.



Рейінъ,

Николай Готлибовичъ,

Лейтенанть.

Родился 2 сентября 1870 г., въ служб&#1123; съ 1887 г" въ заграничномъ плаваніи на кр. 1-го ранга "Россія" съ 1897 по 1899 г., на мор. кан. лодк&#1123; "Отважный" въ 1899 г., на миноносц&#1123; "Бурный" и на судахъ эск. Тих. океана съ 1903 по 1906 года.

Николай Готлибовичъ, за время войны. въ 1904 году. участво- валъ, въ качеств&#1123; старшаго минннаго офицера. на крейсер&#1123;


11 июля. Заступил на вахту с 4 до 8 утра; мы только что прошли группу островов и были уже на дороге из Токио и Иокогамы. Уже на моей вахте в 5 ч 30 мин утра мы остановили английский пароход "Knight-Commander" – большой пароход с железнодорожными материалами. Пароход пришлось потопить, так как, по словам его капитана, на нем не было запаса угля, чтобы дойти до Владивостока. С парохода свезли команду: все индусы, офицеры – англичане. Ругались эти англичане страшно и, главным образом, ругали американскую компанию, которая их зафрахтовала и уверяла, что в Тихом океане русских встретить нельзя. После этого рейса они собирались возвратиться к себе домой, в Англию, а тут попали в историю.

В тот же день утопили две шхуны с рыбой и рисом, остановили пассажирский пароход, который пришлось, конечно, отпустить. Капитан его – англичанин – был страшно возмущен, когда узнал от осматривавшего его пароход офицера о потоплении "Knight-Commander. "Как, потопили пароход под британским флагом?!"

В ночь на 12 июля опять на моей вахте остановили пароход. Остановка сопровождалась большим авралом, так как в нужный момент у нас вдруг испортилась правая машина и перестал действовать руль. Минут через 20 все было, конечно, опять в исправности, но за эти 20 минут крику было достаточно.

12 июля. Когда рассвело, оказалось, что пароход, остановленный нами, был немецкий с рыбой, зафрахтованный Японией. Поручили "Рюрику" его утопить, что он и исполнил, стреляя в него в течение 4 часов. Вообще, "Рюрик" отличается какой-то необыкновенной медлительностью: на потопление этого парохода истратил около 200 снарядов. Между тем, мы увидели и остановили английский пароход "Calhas", громадных размеров судно с массой гребных судов и приспособленный под транспорт. Хотя груза на нем было совсем мало, а контрабандного меньше половины, решили его отвести во Владивосток: пусть наше правительство его купит, чем японское. Пароход новый, водоизмещением до 10000 тонн, ход до 12 узлов. Команду на пароход отправили с "Рюрика". Последний опять отличился: когда поднимали барказ, отвозивший команду на пароход, стали лагом к волне, барказ треснулся о борт, поломался и сорвался с талей. Людей спасли, а барказ бросили.

Конечно, мы не видели ни одного судна, идущего из Японии,-так как они все были остановлены, зато все, что шло эти два дня из Америки, проходило через нас. Захвачено и утоплено несколько больших пароходов.

Мы подходили к Токийской бухте ближе чем на 10 миль, – все это должно было произвести довольно сильное впечатление на японцев. Все ждали, что придет выгонять нас Камимура, да нет, – он хочет поймать нас при возвращении у Сангарского пролива. Большой соблазн был подойти к проходу в Токийский залив и войти в него, да не решались, поскольку там сильная крепость при входе.

13 июля. Идем назад 10-узловым, ходом, рассчитывая вернуться через Лаперузов пролив. У Сангарскаго же пролива, вероятно, нас поджидает Камимура, да и идти длинным (60 миль) проливом, к тому же узким, против сильного течения пришлось бы целый день. А японцы придумали, вероятно, какую-нибудь каверзу и назад впустят; главное, у нас угля мало, мы думаем грузиться в Корсаковске. На "Громобое" настолько мало, что, в случае встречи с неприятелем, он не будет в состоянии долго держать полные пары.

День теплый, зыбь продолжает нас мотать, качает сильнее, чем раньше. Это начинает надоедать.

14 июля. Сегодня днем прошли параллель Сангарского пролива. Направляемся к проливу между островами Итуруп и Кунашир (пролив Екатерины). Стало гораздо прохладнее: есть даже возможность сидеть и писать в своей каюте. Горизонт мглистый, и приходится опасаться, что вот-вот найдет туман и придется долго ждать, пока не прояснится, чтобы пройти мало исследованным проливом.

К вечеру мгла стала гуше, а временами находили полосы тумана, так что "Громобой" скрывался. Но это пока еще ничего; если не будет хуже, то, может быть, завтра пройдем через пролив.

15 июля. День праздничный для нашей кают-компании, так как среди нас много именинников, но настроение зато далеко не праздничное: подошли сегодня утром миль за 30 до пролива Екатерины, должны по-настоящему быть очень недалеко к островам, а в густейшем тумане ничего не видно, не говоря уже о том, чтобы можно было определиться по островам. А шли последние сутки в тумане по счислению, и где мы находимся – точно неизвестно. Весь отряд растерялся. "Громобой" и "Рюрик" в конце концов отозвались на наши свистки, но "Calhas" куда-то исчез. Дали команду по беспроволочному телеграфу "повернуть всем вдруг на 5 и пошли малым ходом обратно.

Теперь нам предстоял вопрос: держаться ли здесь в ожидании, пока не разъяснится туман, что может длиться очень долго, несколько недель. Запас же угля, оставшийся у нас, был всего на 9 дней, на "Громобое" на 8 (на "Рюрике" котлы цилиндрические, а потому расход небольшой, и угля у него было достаточно). Очевидно, мы можем ждать не боле двух-трех дней, а за тем – туман не туман, а идти по этому самому малоисследованному проливу будет еще хуже, так как правильное место будет окончательно потеряно.

Второе решение вопроса: сейчас же, не мешкая, пока еще хватит угля, идти Сангарским проливом прямо во Владивосток. Адмирал совещался с командиром, старшим офицером и штурманом и решил идти Сангарским проливом. Неприятель теперь нам не страшен, лишь бы пролезть как-нибудь обратно, а то окажемся в ловушке.



Леманъ 1-ый

Георгій Константиновичъ,

Лейтенантъ.

Родился 14 мая 1882 г" въ служб&#1123; съ 1899 г., въ чин&#1123; со 2 апр&#1123;ля 1906 г., въ заграничномъ плаваніи на судахъ эскадры Тихаго океана съ 1904 по 1906 г. Г. К. кавалеръ орденовъ: св. Анньі 4 ст. съ надписью "за храбрость" съ 30 iюня 1904 г. и св. Станислава 3 ст. съ мечани и бантомъ сь 27 сентября того же года.

Родной брать Г. К. мичманъ Арсеній Константиновичъ Леманъ 2-й погибъ въ Цусимскомъ бою съ броненосцемъ "Наваринъ"


Направились туда и пошли 10-узловым ходом. "СаІНаз" же, вероятно, пошел в Корсаковск, согласно данного вчера сигнала: "В случае тумана, рандеву – Корсаковск".

Ему пройти, положим, легче, не то что всему отряду, наш штурман взялся бы провести одну "Россию", не будь сзади других кораблей; а тут в случае чего, если под носом окажется берег или камни, заднего хода не дать, так как на тебя найдет сзади идущий, не успев разобрать в тумане и исполнить соответственный сигнал.

16 июля. Опять густой туман! Идем и все время свистим. На наши свистки отвечают "Громобой" и "Рюрик", и это вблизи неприятельских-то берегов, а иначе нельзя – ничего не видно, все растеряемся. Придется в тумане искать вход в Сангарский пролив, иначе у нас не хватит угля для перехода во Владивосток. Положение довольно критическое. Встречи с противником мы не боимся, так как нам угрожает большая опасность: приткнуться к японскому берегу. Это будет гибель, если и не всего отряда, то по крайней мере одного крейсера. Идем по счислению уже четвертый день. Вот так попали в ловушку – не можем выйти из Тихого океана. Бог даст, отыщем пролив и пройдем благополучно. По счислению мы у Сангарскаго пролива и ходим взад и вперед в ожидании, когда разъяснит. Что будет – неизвестно. Если разъяснить дня через три, то придется жечь настилку палуб или бомбардировать один из ближайших портов, высадить десант и захватить уголь у японцев. Не знаю, как это выйдет. Публика торчит все время наверху, следит за туманом.

1 7 июля. Приятно было услышать при своем заступлении на вахту в 4 ч утра, что туман рассеивается. Действительно, вскоре мы могли различать берега и узнать свое место. Оказывается, ошибка в счислении была всего около 7 миль. Около 11 ч вошли в Сангарский пролив. Пришлось идти теперь против течения до 7 ч вечера. Перед нашим проходом у Хакодате пролив пересекло несколько небольших пароходов. Думали, бросают мины – ничего, прошли благополучно. При проходе Хакодате, который был закрыт туманом, оттуда вышло несколько неприятельских кораблей: впереди шел броненосец 3-го класса "Такасаго", за ним какой-то трехмачтовый деревянный корвет, кажется "Конго", а сзади, за небольшим пароходиком или крейсерком, шли 4 миноносца; впереди всей этой сборной "армады", ближе к берегу, еще 3 миноносца. Слева нас провожал старый броненосец "Сайен", взятый у китайцев. Все они держались на почтительном расстоянии, не подходя ближе 60 кабельтовых; желали, очевидно, увести нас к берегу, под батареи или на минное заграждение, подходя ближе к нам и делая петли. Мы продолжали идти тем же ходом, не обращая внимания на неприятеля, один раз хотели было открыть огонь, но решили не тратить снарядов. Ожидали при выходе встретить эскадру Камимуры.

Неприятель провожал нас но всему Сангарскому проливу, потом повернул обратно, миноносцы же шли за нами и дальше до захода солнца. Как только стемнело, изменили курс, потушив все огни и предоставляя миноносцам гнаться в прежнем направлении. Первую половину ночи все-таки ждали атаки, но ее не было. Итак, наконец, выбрались из Тихого Океана и пошли во Владивосток.

19 июля. В 3 ч дня пришли во Владивосток. В походе пробыли 15 дней и устали порядочно, да и консервы надоели. Конечно, в городе беспокоились за наше долгое отсутствие. Судя по газетам, "Россия" уже была взорвана (кажется, 15 раз), а "Рюрик" посажен на камни. Потопление "Knight-Commander, а" создало, оказывается, чуть ли не конфликт с Англией. Это уж нахальство с их стороны: лучше бы молчали.



Егорьевъ

Всеволодъ Евгеньевичъ,

Лейтенантъ,

Родился 23 октября 1883 г" вь спужб&#1123; съ 1899 г., въ чин&#1123; съ 1 августа 1904 г,, въ заграничномъ плаваніи на крейсер&#1123; 1 ранга "Богатырь" и на судахъ эск. Тихаго океана въ 1903 и 1904 гг; флагъ-офиц. штаба командующаго 1-ого эск. фпота Тих. океана въ 1904 г. и штаба командующаго отр. кр. въ Тих. океан&#1123; въ 1904 и 1905 гг.; на кр. 1 ранга "Роосія" въ 1905 и 1906 годахъ.


С 20 по 28-е грузились углем. 28-го вечером окончили погрузку, 29-го вымылись, а вечером получили приказание приготовиться к походу. Говорили, что идем выручать "Лену" с транспортами, ушедшими 29-го утром в северную экспедицию.

30 июля. Утром очень рано снялись с бочек и вышли в море. Всех очень интересует вопрос, куда мы посланы. Около 10 ч, выйдя из Амурского залива и отправив обратно сопровождавшие нас миноносцы, адмирал поднял сигнал: "Наша эскадра вышла из Артура, теперь сражается". Тут только догадались мы о цели похода: значит, идем в Корейский пролив на соединение с нашей эскадрой.

Опять Корейский пролив! Предприятие может кончиться для нас печально, если мы разойдемся с артурцами и нарвемся на соединенный флот неприятеля, преследующий артурцев. Днем шли строем фронта в расстоянии около 3 миль друг от друга, чтобы случайно не разминуться с артурцами. Однако странно, что их нет до сих пор. По нашим расчетам, они, выйдя из Артура 28-го, должны быть недалеко от Владивостока. Посмотрим, может быть, завтра встретим их. Идем ходом 14-15 узлов. К ночи, чтобы не разрозниться, перестроились в кильватерную колонну.

31 июля. На вахте стоял с 4 до 8 утра. Сильно устал и днем проспал поверки тревоги и учения. Не разошлись ли мы с артурцами, что-то до сих пор их не встречаем. Строим планы, какие лихие походы мы будем делать вместе с крейсерами артурской эскадры. К вечеру все, по обыкновению, собрались на юте, пели, дурачились, и смеялись. На ночь старший офицер просил нас не раздаваться: ночью войдем в Корейский пролив и до завтрашнего вечера будем крейсировать, в ожидании наших на параллели Фузана. К вечеру находились уже в виду берегов.

1 августа. Памятный день для нашего отряда. Пишу я уже полтора месяца спустя, спокойно сидя на берегу во Владивостоке и подумываем о возвращении в Россию на излечение. Произошел следующий казус: только я, сменившись с вахты, лег немного поспать и начал дремать, вдруг услышал, как барабанщики и горнисты выколачивают боевую тревогу. Очень не хотелось вставать, и я продолжал нежиться в койке, как слышу в кают-компании пронзительный звонок, и кто-то из офицеров вбегает со словами; "Господа, вставайте – неприятельская эскадра"!

Сна как не бывало, быстро вскакиваю, надеваю на себя револьвер, свисток, бинокль, захватываю таблицы стрельбы. Вот, вот начнут стрелять, думаю; а тут нарочно все перепутывается, ищешь и не видишь того, что у тебя под руками. Наконец, готов и лечу наверх.

Только что рассвело; весь горизонт во мгле, и сквозь редкий туман с правой стороны вдали вырисовываются контуры четырех знакомых нам броненосных крейсеров Камимуры. Между тем, прислуга уже стоит у орудий, разносятся снаряды, поливают палубы, санитары с носилками расходятся по местам. Обошел свою верхнею батарею – к бою готова! Было без 10 минут пять.

Серое, пасмурное утро. Но вот неприятель виден теперь яснее, и мы поворачиваем последовательно назад параллельным с ним курсом. За ночь, оказывается, мы разошлись с японцами, и они оказались севернее нас, т.е. отрезали нас от Владивостока. Когда мы их открыли, они шли так же, как и мы, по параллели, только, как я говорил, несколько севернее. "Какое расстояние?" – спрашиваю у дальномерщика, – 60 кабельтовых". Я обхожу еще раз батарею, люди стоят молодцами, но с напряженными, задумчивыми лицами: видно, приготовились к серьезному делу.

"Стеньговые флаги поднять!" – командуют с мостика. И вот медленно поползли андреевские флаги по мачтам, призывая врага на бой. Через мгновение и у неприятеля поднимаются громадных размеров флаги восходящего солнца. Сердце начинает учащенно биться – значит будет бой.

"Стреляют!" – крикнул кто-то на баке. Действительно, на головном неприятельском крейсере показалось белое облачко, и вскоре донесся тяжелый раскатистый звук выстрела. Посмотрел на часы: было 5 ч 10 мин. Вот еще несколько – все недолеты. Вдруг, с каким-то странным жужжанием или свистом снаряд перелетел через крейсер. Другой, третий – неприятный, резкий звук, голову как-то тянет вниз, и хочется пригнуться к палубе. Столпившаяся по борту команда расходится по местам, машинная команда спускается вниз, видя, что дело начинается. У меня в батарее лишь скорострельные пушки, принимать участия в бою пока не могут, поэтому приказал прислуге перейти на нестреляющий правый борт и лечь за кожухами. Между тем, наши большие орудия уже открыли огонь но неприятелю, а японские снаряды со свистом и треском падали вокруг крейсера и поднимали целые фонтаны воды. Постояв несколько минут за кожухом и немного приободрившись, так как, по правде сказать, ощущение испытывал очень жуткое, решил пойти и посмотреть на неприятельские суда. Перешел на левую сторону. Неприятель недалеко; передают: "50-45-42" и т.д. кабельтовых; идет параллельным курсом и стреляет не переставая.

Вот один снаряд не долетел и разорвался о воду близ самого борта; я пригнулся вниз и вижу, как осколки массами перелетают кожухи. Некоторые из них настолько горячие, что видишь, как он летит, окруженный облачком пара. Вдруг слышу страшный треск; снаряд ударил в поясную броню у минного катера, у которого я стоял. Куча осколков полетала на верхнюю палубу и в минный катер, но почти одновременно со взрывом снаряда я инстинктивно растянулся на палубе. Поднявшись, слышу сзади стон: это мой унтер-офицер Тареев, стоявший рядом со мной, не успел отбежать, и несколько осколков ранило его в спину. Минный катер вижу, разворочен, и из него течет вода. Один за другим снаряды начинают попадать в корпус крейсера, и наша "Россия" каждый раз при этом сильно вздрагивает.

Иду смотреть, что делается на правой стороне и как команда. Прихожу: матросы лежат за кожухами, другие сидят на корточках, иные стоят – видно, уже привыкли. Вот один выглядывает из-за кожуха в проход, но вдруг, откинувшись и всплеснув руками, падает. "Носилки!" – кричу. Но тут началось нечто ужасное: с мостика вниз на палубу летят раненые и убитые дальномерщики.

Мимо меня на носилках проносят офицера- кто? В виске громадная рана, один глаз как-то вылез, другой полузакрыт и смотрит стеклянным взором. Но кто это, я сразу определить не мог. Потом уже узнал, что это был убитый одним из первых снарядов наш уважаемый и любимый старший офицер.

Раздается опять ужасный треск, уж привык и знаешь, что куда- нибудь попал и разорвался снаряд.

Оборачиваюсь – вижу: дым и люди, бывшие за третьим кожухом, как-то разлетаются в разные стороны, некоторые лежат в неестественных позах; дым рассеивается, и беседка с 75-мм патронами оказывается охваченной пламенем. Это разорвался снаряд на правом шкафуте, пробив трубу. Ну, беда, думаю: сейчас начнут рваться патроны. Бежим тушить. Мои опасения оказались напрасными: патроны не рвались, а выскакивали из своих гнезд на небольшую высоту кверху, сами гранаты оставляя в беседке. Между тем, огонь поливают шлангами, и пожар прекращается.

Возвращаюсь на старое место, – мы между тем повернули и деремся правым бортом, – вижу, там лежит с раскроенной пополам головой матрос. Вот судьба, думаю: ведь минуту назад я стоял на этом месте, почему этот осколок попал сюда моментом позднее?

Перевел оставшуюся команду на левую сторону. Оставшуюся, потому что уже добрая половина была убита или ранена.

Курить хочется смертельно, пить тоже. Вот матросик несет воду с красным вином, была приготовлена для команды на случай боя, жадно пьешь прямо из ведерка. Подходит ко мне закурить мичман О. Лицо у него серьезное, немного бледное. Разговор не клеится, пробуем шутить, ничего не выходит. Десятая пушка выведена, двенадцатая, восьмая, слышишь… Что это, чем же мы отвечать будем; неужели будем молча подвергаться расстрелу. Иногда проходят мимо офицеры с поручениями.



Лейтенантъ Алекс&#1123;й Конст. Петровъ 10-й, ранен на крейсер&#1123; "Россія" въ бою съ ипонской эскадрой 1-го августа.


Моя роль в бою оказалась печальной: наблюдать и заниматься уборкой раненых и убитых и тушить пожары на верхней палубе. Покуривши, обхожу батарею и приказываю убрать раненых и убитых. Смотришь на них уже равнодушно и начинаешь как-то каменеть и думаешь: "уж поскорее бы".

"Что, прорываемся?" "Нет, не можем, прижимают к японским берегам".

Неутешительно.

Ворочали еще несколько раз. Уже около 7 ч утра…

Опять стреляют справа, по левой стороне за прикрытиями сидят только человек 15 из всей прислуги (человек 10 отправил в 6-дюймовую батарею на пополнение). Дымовые трубы, особенно 3-я, в клочьях. Опять раздается страшный треск, и меня обжигает чем-то по ногам. Я сажусь на палубу. "Ранен" – думаю – вдруг тяжело?" Пробую встать – ничего. Ну ноги значит целы. Только жжет, а боль небольшая. Иду перевязаться; ко мне подбегают человека 4 матросов, кричат: "носилки!" Я говорю: "не надо"; но меня не слушают и на руках сносят вниз. Я их убеждаю, что сам могу дойти до перевязочного пункта. Прихожу в баню – центральный медицинский пункт, народу масса, целая вереница раненых и носилок, стоны со всех сторон. Фельдшер сделал перевязку, большой осколок, видно на навылет, слегка зацепил одну ногу и задел другую, причинив лишь поверхностную рану и ожоги.

Выхожу наверх, а там ад: грохот наших выстрелов смешивается с разрывами неприятельских снарядов, на палубе лежат раненые и убитые, так как носилок и людей мало.

"Передайте старшему артиллерийскому офицеру" – говорит мне, отведя в сторону лейтенант М., – что у нас пушки левого борта не действуют". Поднимаюсь на полубак, подхожу к боевой рубке и передаю это. Командир стоит рядом, слышит и говорит старшему минному офицеру: "позаботьтесь, чтобы подрывные патроны были разнесены по местам". Я, посмотрев сверху на картину боя, спускаюсь опять к себе на верхнюю палубу и начинаю размышлять об услышанном. Приказание командира я отлично понял. Не весело это, однако. Держаться, по-видимому, наш крейсер больше не может, а у нас несчастие: кроме того, что не смогли до сих пор прорваться на север, уже около 6 ч утра "Рюрик" потерял способность управляться и вертелся на одном месте: у него руль заклинило на борт. Мы же ходили перед ним и прикрывали его с "Громобоем" от огня с четырех крейсеров.

Да, положение скверное. Осколки летят со всех сторон, не знаешь, откуда прилетит к тебе судьба; да еще сознание, что вреда противнику чувствительного мы принести не можем, так как артиллерия левого борта у нас не действует, а с правой стороны стреляют только 3-4 пушки. В команде начинает замечаться какое-то озлобление, дороже бы продать свою жизнь; о победе никто уже и не думает. Конечно, то же самое и у тебя на душе, но ходишь и делаешь вид, что все идет очень хорошо. Подбадривание матросов в такие моменты очень важно.

"На неприятельском корабле большой пожар! Ура!" – крикнул с полубака лейтенант Р., занявший место убитого старшего офицера. Команда подхватила это "ура", которое разнеслось по всему крейсеру. Но причину ликованья знали очень немногие: только те, которые стояли близко к полубаку и слышали старшего офицера; вся же остальная команда и офицеры приняли этот радостный крик за привет нашей артурской эскадре, которую мы ждали, что она придет и выручит нас, так как на горизонте показался дым. Все бросились к бортам, вылезли даже из машин и с нетерпением стали ждать помощи. Все сразу повеселели. Но вот дымок на горизонте приближается, показываются корпуса кораблей – и всех охватывает полнейшее разочарование: подкрепление пришло, но не к нам, а к неприятелю, в виде сначала одного, а потом еще двух крейсеров 2-го класса.

Между тем, вдруг раздался сильный треск и грохот от разрыва сразу двух 8-дм снарядов под полубаком, и оттуда повалил густой, сначала желтый, потом белый дым.




Крейсер "Россия" после боя 1 августа 1904 г.


"Пожар под полубаком"! Разорвавшиеся там снаряды воспламенили заготовленные 8-дм картузы с порохом (хорошо еще, что крышки были откупорены, а то и они бы взорвались), загоралась настилка палуб, и верхней, и полубака, краска, линолеум и, в довершение всего, от искр загорались два 8-дм погреба, шахты которых выходили под полубак. Дым и огонь повалили оттуда страшные. Все бывшие в носовом плутонге (5 крупных орудий), кроме 7 человек, сгорели или были убиты осколками. Эти 7 человек были спасены чудом: 5 из них вынесло взрывом на шкафут (среди них был и младший артиллерийский офицер М.), а двоих вынесло через носовой порт 6-дм орудия, и они уцепились за носовое украшение.

Пожар, между тем, все усиливался, огонь стал пробиваться через верхнюю палубу. Мы вышли на время из строя. Схватились за шланги – все перебиты. Послал за запасными к трюмному механику, а сами все на минуту оцепенели. Все отошли и ждали. Все понимали, какая страшная опасность, какой ужас может произойти: погреба – взорвутся, боевая рубка со всеми находящимися в ней, и люди на полубаке – все провалятся в огонь, если только не удастся затушить пожара. Все ждали взрыва.

Но секунда, другая – взрыва нет, оцепенение прошло, и все с ведрами бросились заливать и тушить пожар. Ни на осколки, ни на свист снарядов и гром выстрелов никто уже не обращал внимания: каждый был увлечен делом, каждый сознавал необходимость прекращения огня. Минут через двадцать пожар был потушен. Стены полубака были так накалены, что нельзя было к ним прикоснуться; вода, почти горячая, стояла по колено; везде лежали обгорелые и изуродованные трупы. Между тем, вследствие пожара, мы принуждены были отойти от неприятеля. Попадания стали уменьшаться и вскоре совсем прекратились. Все вздохнули полной грудью и стали энергично исправлять, какие можно, орудия, пополнять прислугу.

Бедный "Рюрик" не был в состоянии двигаться, остался сзади, и по нему сосредоточился весь огонь неприятеля, к которому подошли крейсера "Нийтака", "Чиода" и "Кассаги". Минут через 10 мы снова повернули и пошли опять отстаивать "Рюрика". Я воспользовался передышкой и побежал в кают-компанию выпить волы. Когда поднимался наверх, мы опять приблизились к неприятелю, и опять у нас начался ад. Опять гром выстрелов, стоны раненых и пожары. Все в памяти у меня перемешалось, врезались только отдельные эпизоды. Помню часового у флага на грот-мачте, раненого, в крови, не хотевшего уйти по моему приказанию и ушедшего лишь по приказу старшего офицера. стоишь какой-то оглушенный, ничего не соображая, не думая ни о чем. Рядом несколько матросов: все, что осталось от прислуги верхней центральной батареи (а их было человек 80).

Вдруг разрывается снаряд в батарейной палубе, валит густой дым. Бежим туда, спускаем шланги, подаем ведра. Слышны стоны, крики о помощи. Команда молодцом и проявляет удивительную заботливость об офицерах: и воды притащит, и что-нибудь подставит, чтобы дать присесть, а с ранеными обращались прямо трогательно. Неприятель открыл по нам учащенный огонь; мы сознаем, что последний раз выручаем "Рюрик" и что больше держаться не в состоянии. Оставшиеся орудия выводятся из строя одно за другим, голосовая передача, горнисты и барабанщики выведены, проводники порваны; батарейным командирам приходится управляться самостоятельно. Но ко мне все это не относится, слишком велика дистанция – наименьшая в конце боя была около 26 кабельтовых.

Кожухи и трубы повреждены, имеем пробоины по ватерлинии и крен; все пять минных аппаратов выведены из строя, в одном из них взорвалась мина. Две мачты держатся на честном слове. Больше двух часов, как "Рюрик" получил повреждение: может быть, исправился? Спрашиваем сигналом, исправлено ли повреждение. Ответа нет. Даем ему сигнал: "Идти во Владивосток". Он отвечает: "Ясно вижу" и начинает двигаться по направлению к корейскому берегу, а мы с "Громобоем", отвлекая 4 броненосных крейсера в противоположную сторону, удаляемся от старого товарища "Рюрика". Бог даст, отобьется от малых крейсеров и как-нибудь выбросится на корейски берег.

Начинаем сами пробиваться во Владивосток. Имеем огромные повреждения, малые пожары уже и не тушим. Верхняя палуба в пробоинах. Повреждены два котла. В бою были выведены из строя много офицеров; говорят, убиты (в действительности были ранены, убит только один). Ноги у меня начинают болеть все сильнее, но на это не приходится обращать внимание. Разрывается снаряд на рострах, бегу туда, смотрю, нет ли пожара. В тот момент страшный треск около меня, и я чувствую, как в голову ударило что-то острое, горячее, пронзило как будто насквозь. Я упал, ничего не соображая, инстинктивно схватившись за голову. Помню, что, повернув голову, вижу, рядом горит палуба и человека четыре бегут тушить пожар. Орлов, слышу, крикнул "носилки"! Я овладел собою, попробовал подняться, упал на какого-то убитого матросика, но, собравшись с силами, встал и, шатаясь, пошел, вернее, меня повели в центральный перевязочный пункт.

В бане полно раненых; доктор, батюшка, студенты и нестроевые только и делают, что обходят и перевязывают раненых. Мне перевязали голову и положили в одном из проходов, переполненных ранеными. Смутно, но все же помню тяжелое душевное состояние: полная неизвестность, удары снарядов о корпус, содрогание судна, – все это казалось здесь большим, чем наверху. Время тянется томительно долго. Был уже 10-й час, а бой продолжался еще минут 45-60. Наконец гром стал стихать, еще один залп по нашему кораблю, и неприятель повернул. Все прямо как воскресли: мало, кто надеялся на успех прорыва, мало, кто думал остаться в живых.

Но "Рюрика" зато уже нет с нами; дорого заплатили мы за наши крейсерства и потопление транспортов.

Не без повреждений обошлось это и для неприятеля: в начале боя, когда у нас еще был цел телеграф, мы приняли: "Русские не будут пропущены обратно" (а пришлось пропустить!) и затем: "Имею течь, прошу присылки еще двух судов".

Значит, сделали ему пробоину. Кроме того, были у них на эскадре и пожары – один крупный, а прекратили они преследование после того, как, по рассказам очевидцев, был поврежден и вышел из строя шедший вторым крейсер "Адзума".

Как только они повернули, мы застопорили машины и стали делать исправления, необходимые для возвращения, подводили пластыри и т.п. и затем 14-ти узловым ходом помчались обратно. Невеселое было возвращение двух израненных крейсеров во Владивосток. Оказывается, часа через полтора после нашего ухода из Владивостока, там была получена телеграмма о неудаче прорыва из Артура и возвращении эскадры обратно. За нами вслед был послан миноносец, чтобы вернуть нас, но не мог догнать так как мы пошли большим ходом.


Ремонт после боя




"Россия" на достройке. Балтийский завод. Лето 1896 г.









Вверху и справа: на крейсере "Россия" после вступления в строй. 1897-1898 гг.
















Вверху: на крейсере "Россия" после вступления в строй. 1897-1898 гг.


Внизу: "Россия" в первые годы службы




В доке Кронштадт. 1897 г.


Вверху: крейсер "Россия" перед уходом на Тихий океан. 1897 г.



Во Владивостоке. 18981900 гг.


Внизу: в плаваниях в 1900-1904 гг. 




Во время корабельных работ.



"Россия" на Тихом океане. 1900-1904 гг.


Внизу: во Владивостокском доке. 





На "России" во время корабельных работ. 1904 гг.

Внизу: во льду на Владивостокском рейде. 1904 г.

Ниже: экипаж корабля.









В первые дни войны: на "России" идет подготовка к боевым действиям.











В первые дни войны: на "России" идет подготовка к боевым действиям.








Вверху и слева: "Россия" на Владивостокском рейде после боя 1 августа 1904 г.








На крейсере "Россия" во время опытов по запускам воздушно – го шара и аэростата. Апрель 1905 гг.


Внизу: во время ко – рабельных работ.



На крейсере "Россия" во время покраски борта. 1904-1905 гг.

Внизу: в заграничном плавании в 1912-1913 гг. (2 первых фото) и на Балтике.





Вверху: на Спитхэдском рейде. Июнь 1911 г.



На Балтике. 1909-1914 гг.

Внизу: "Россия" на Ревельском рейде. 1909 г.







На Ревельском рейде во время шлюпочных соревнований. 1909 г.


Внизу: в плаваниях по Балтике. 1909-1914 гг.




"Россия" в годы первой мировой войны






Крейсер "Россия" на Большом Кронштадтском рейде в годы первой мировой войны.


На Ревельском рейде.


В Гельсингфорсе в годы первой мировой войны.

Внизу: "Россия" в Кронштадте.




Новый 1915 год "Россия" встречала в боевом походе. Его целью был маяк Аркона на германском острове Рюген. По-мирному сияло зарево огней хорошо знакомых маяков побережья главной морской провинции германской империи. Еще несколько десятков миль пути и всегда гостеприимный Киль – главная база германского флота и резиденция неизменно благожелательного к русским друзьям Принца Вильгельма Прусского. Нетрудно было представить, что за мириадами огней побережья – в каких-то 100 милях светят и манят к себе огни одной из красивейших и благоустроенных и кул ьтурных столиц Европы – Берлина.

Увы, все это было уже безнадежно далеко, и не дружелюбные немцы, а коварные и деятельные, во всеоружии самой передовой в мире науки и техники, тевтонцы подстерегали вторгшуюся в их воды "Россию". И не рождественские подарки доставила "Россия" к немецким берегам, а сто смертоносных шаров якорных мин российской выделки.


		Вот бреду я вдоль большой дороги
		В тихом свете гаснущего дня.
		Тяжело мне, замирают ноги.
		Друг мой милый, видишь ли меня?
		Все темней, темнее над землею,
		Улетел последний отблеск дня
		В тот мир, где жили мы с тобою.
		Ангел мой, ты видишь ли меня?
		Завтра день молитвы и печали,
		Завтра память рокового дня.
		Ангел мой, как души б ни витали,
		Ангел мой, ты видишь ли меня?

Ф.И. Тютчев (1803-1873)


На 4-й стр. обл.: Ангелина Васильевна Мельникова. 10 июня 1937 г. – 14 сентября 2006 г.

Этот портрет был сделан в Летнем саду 1 мая 1959 г.

В тот день город на Неве, среди еще дремавшей природы, вдруг был заполнен солнечным светом, опрокинувшим все календарные сроки летнего тепла. Это тепло после холодной весны создало вокруг волшебную ауру, отображенную на лице девушки. Нельзя не увидеть на ее лице спокойную уверенность в чистоте и справедливости мира, еще ничем не омраченное счастье, как ясен свет ее духовной красоты. В ней живет и память о погибшем на фронте отце, и безграничная любовь к матери, с которой пережита блокада, и ко мне – ее мужу, умиротворенность ожидания и предчувствия материнства, и где-то в самой глубине души всегда волновавший ее вопрос о таинствах и смысле жизни.

Мой разум отказывается понимать, что без малого пятьдесят лет минуло с того дня, когда был сделан этот снимок. Ведь Ангелина Васильевна до конца своих дней сохраняла этот ангельский образ.

В этом образе для меня остается она и сегодня.


1 Автор воздержался от корректировки тех незначительных расхождений в отсчетах моментов времени, которые читатель может обнаружить в описании боя по свидетельствам участников и донесениям командиров и в схеме, составленной в штабе К.П. Иессена.

2 Хотя подобные цифры приводились еще в 1938 г. в работе Н. А. Левицкого "Русско-японская война 1904-1905 гг." (М., 1938. 360 с), а впоследствии и автором

3 Из офицеров крейсера "Россия" инициалы Г.К. принадлежали мичману Г. М. Колоколову – командиру плутонга малокалиберных орудий. Все описанное им в своем дневнике совпадает с данными исторического журнала корабля. – Прим. авт.




Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.com: http://royallib.com

Оставить отзыв о книге: http://royallib.com/comment/melnikov_rafail/kreyser_i_ranga_rossiya_1895__1922.html

Все книги автора: http://royallib.com/author/melnikov_rafail.html

